Коллин Коллинз
Шесть шагов к счастью
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Кимберли Логан влетела с улицы в приемную, распахнув полированную дверь красного дерева под вывеской «Свидание длиною в жизнь. Здесь вас научат идти дорогой любви».
Дверь закрылась. Суета и шум Лас-Вегаса остались снаружи. Теперь можно остановиться и отдышаться.
Стены холла, еще недавно ярко-желтые, теперь были выкрашены в нежный серовато-розовый цвет, который оказался гораздо более возбуждающим… точно таким, какой и был нужен клиентам, приходившим сюда в поисках вечной любви.
Кимберли не выключала кондиционер даже в феврале. Клиенты, оказавшиеся здесь в первый раз, бывали очень взволнованы, и прохладный воздух помогал им успокоиться. Но сейчас в комнате было слишком холодно.
Надо попросить Мориса как можно скорее отрегулировать температуру. Кимберли направилась к его столу, громко стуча высокими каблучками по сверкающему паркету, и остановилась на толстом восточном ковре перед столом из полированного тика.
За этим столом и сидел Морис. Морщины на его загорелом лице сложились в гримасу неудовольствия. Выглядел он аккуратным, как всегда. Брюки цвета хаки, розовая рубашка поло. Обычный мужчина так бы не оделся.
Кимберли метнула встревоженный взгляд на закрытую дверь своего кабинета и повернулась к Морису.
— Знаю, знаю, — начала она, выдержав взгляд своего помощника. — Я опоздала.
— Кимберли, — решительно произнес тот, — тебе следует избавиться от дурной привычки приглашать людей на девять ноль-ноль утра и задерживаться до… — он взмахнул рукой, чтобы посмотреть на часы, — …до девяти тридцати восьми. А парень пришел на пятнадцать минут раньше назначенного срока, так что он прохлаждается у тебя в кабинете уже почти час. К счастью, у него ангельское терпение.
— Конечно, ты прав.
Ей было приятно сознавать, что «Свидание длиною в жизнь…» было самым знаменитым брачным агентством в Лас-Вегасе. Правда, Кимберли временами бывало трудно быть главой агентства и одновременно «инструктором, ведущим людей к успеху». Так она называла себя уже четыре года, с того дня, как впервые распахнула для клиентов двери офиса.
— Чтобы хоть немного тебя порадовать, — сказал Морис, — сообщаю, что договорился с «Барнет и Оуэнс» о встрече на следующей неделе.
— С рекламным агентством?
— Да. Они будут делать для нас рекламу на кабельном телевидении.
— Прекрасно.
Кимберли стянула желейную мармеладку из хрустальной вазы, стоящей на столе Мориса.
— Ты опять ничего не ела?
— Не было времени.
Морис протянул ей документы, скрепленные серебряным зажимом.
— Вот его заявление.
Она быстро просмотрела текст.
— Найджел Дюран!
— Немного английского, немного французского. — Морис понизил голос. — Жаль, что он нормальный.
Она строго взглянула на Мориса поверх бумаг.
Александр КУЛЕШОВ
Он поднял руки в театральном жесте протеста.
Рейс продолжается
— Я никогда не флиртую с твоими клиентами. — Он притворно возмутился. — Да, я гей, но отнюдь не мазохист.
Глава I. ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ДЖОНА ЛЕРУА
У меня английское имя Джон, французская фамилия Леруа, я родился в Бельгии, и среди моих родителей, бабушек, дедушек и прадедушек, насколько я знаю, не было двух человек одной национальности. Наследственность сказалась: моя первая жена была марокканка, вторая — итальянка, третья… Впрочем, третьей еще нет, но если будет (в чем я сомневаюсь), то наверняка эскимоской или папуаской. Люблю экзотику. Но еще больше мой город с его прохладными сиреневыми рассветами, знойными золотистыми днями и шумными, пестрыми от бесчисленных электрических реклам вечерами.
Кимберли слабо улыбнулась.
Однако больше всего я люблю себя. И, ради бога, не говорите, что это нехорошо, что я эгоист. Что такое эгоист? Это человек, который делает все для себя, а не для меня. Так вот, можете меня обвинять в чем хотите, только не в эгоизме, потому что я все делаю именно для себя.
Конечно, вы можете пожать плечами и даже фыркнуть — каким, мол, образом такой себялюбец и эгоист, каким я себя расписываю, может работать в полиции, да еще в отделе по борьбе с воздушным терроризмом, где в любую минуту надо быть готовым пожертвовать собой ради спасения невинных людей, где смертельный риск — повседневность!
— Мне нравится, когда ты улыбаешься.
И тем не менее это так. Почему?
Она возвратилась к заявлению.
Ну, во-первых, нам здорово платят. Ничего не скажешь. Оговорюсь: набивать карман за счет бескорыстных родственников и других подарков от преследуемых мною преступников, как это делают мои коллеги из отделов по борьбе с проституцией, торговлей наркотиками, по соблюдению правил торговли и т. д. и т. п., не приходится. Что-то я не слышал, чтобы похитившие лайнер террористы давали взятки оказавшимся в их руках агентам воздушной безопасности.
— Борец?
Зато часто ли такое происходит?
— В прошлом. А еще у него бритая голова, ему тридцать четыре года, и он хочет обзавестись домом, женой и детьми. А сад вокруг дома должен быть огорожен белым штакетником.
Она посмотрела и нахмурилась.
Конечно, самолеты сейчас угоняют во всем мире пачками — по нескольку штук в месяц, и на борту каждого, заметьте, по сотне, а то и две пассажиров. Но автомобилей пока утоняют все же больше. И мои коллеги из отдела по розыску угнанных машин буквально с ног сбиваются. А я вот год работаю в своем отделе и столкнуться грудь грудью с воздушными пиратами еще не довелось. А звучит красиво — отдел по борьбе с воздушным терроризмом! Мои подружки, а им нет числа, прямо глаза закатывают от ужаса и волнения, когда я им небрежно сообщаю, кто я. И засыпают вопросами — как я не боюсь, да сколько раз рисковал жизнью, скольких террористов поймал, ну и всякую другую ерунду, которую могут спрашивать только женщины. Не могу же я разочаровывать их — и, уж будьте спокойны, не скуплюсь на всякие жуткие истории. Если бы все мои случайные подруги как-нибудь собрались вместе и подытожили мои рассказы, то получилось бы, что уже давно не только наш, но и вообще весь мировой гражданский воздушный флот находился в руках террористов, не будь меня — Джона Леруа.
— Бритая голова?
Конечно, всякая медаль имеет свою оборотную сторону. Заставляют тренироваться. И еще как! Семь потов сойдет. Но я парень здоровый — у меня «черный пояс» — третий дан по дзю-до, второй дан по каратэ, я был чемпионом города по боксу и не последний в саватте. Рост — сто девяносто, вес — девяносто пять. А стреляю из пистолетов любых марок, как цирковой артист. Кстати, когда закончил службу в армии, я два года выступал в цирке, правда, не как стрелок, а как гимнаст. Паршивая работа!
— Вылитый Юл Бриннер.
Хорошо, что взяли в полицию. В первый день начальник мне прямо сказал:
— Неужели такие головы снова в моде? — пробормотала Кимберли, поправляя выбившуюся из пучка прядь своих белокурых волос.
— Физические данные, подготовка — лучше не сыщешь, а вот по части нравственности тебе до ангелов далековато.
— Дорогая, у тебя шикарнейшее брачное агентство по эту сторону Скалистых гор, но тебе надо чаще бывать в кино! Посмотри хоть фильм с Вином Дизелем.
С каким-каким Вином?
Я говорю:
— Нет времени. — Она подошла к зеркалу в позолоченной раме, висящему над диванчиком для посетителей. Быстро поправив свой пиджак, она пробормотала: — Теперь я готова встретиться с Найджелом.
— Так ведь самолетами придется летать, не крылышками помахивать.
— Я принесу тебе кофе.
— Две чашки.
— Ах, ты к тому же и остряк, — говорит начальник и отпускает.
— Конечно. Черный, с двумя кусочками легкого сахара.
Кимберли направилась к своему кабинету.
До того как появился Морис, Кимберли сменила десяток сотрудников. И не потому, что она была чрезмерно требовательна или придирчива, хотя некоторые из них раздражали ее, — просто она хотела, чтобы дела шли как можно лучше.
И вот я начал летать. Такая служба. Летать, а в случае, если захватят лайнер, погрозить гадким мальчикам пальцем и поставить их в угол. Между тем гадкие мальчики, насколько я знаю по рассказам коллег, бывших в деле, по газетам и закрытым сводкам, шуток не понимают, они начисто лишены чувства юмора, а заодно чувства милосердия. И стараются таких, как мы, мешающих им работать, отправить туда, где я вопреки мнению моего начальника как раз могу очень быстро превратиться в ангелочка.
Морису это удалось. Почти год они проработали вместе, и теперь Кимберли не представляла себе, что бы делала без него, хоть он и ворчал иногда. Она к нему привязалась.
Кимберли взялась за сверкающую медную ручку двери своего кабинета, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и открыла дверь.
Ну да ладно, есть среди моих коллег потери, но я-то жив, а это главное.
— Мистер Дюран! Простите за опоздание. — Кимберли быстро вошла, как входила до этого сто раз, отведя назад плечи, подняв высоко подбородок, демонстрируя всем своим видом уверенность. Она давно знала, что при любых обстоятельствах людям нравится видеть уверенного в себе человека. — Сегодня утром у меня была встреча, которую было невозможно отменить. — Теперь Кимберли постаралась, чтобы ее взгляд выразил сожаление. — Приношу свои извинения.
Найджел Дюран начал вставать со своего кресла. И все вставал и вставал, пока не превратился в огромную гору, нависшую над Кимберли и увенчанную сверкающим куполом бритой головы.
И я спокойно живу и жить даю другим. Тренировки, дежурства, полеты, а в свободное время — девочки. Я никогда не курил, пью только после шести вечера, да и то мало и не на работе. А вот девочки! Люблю я их! И они меня…
Кимберли осторожно выдохнула и посмотрела вверх, ощущая себя стоящей у подножия скалы, и на мгновение почувствовала себя маленькой и беспомощной. Такого Кимберли Логан никогда раньше не испытывала.
Такая жизнь. Поняли? Усвоили?
— Все хорошо, мэм, — прозвучал голос, подобный раскатам грома в горах.
А теперь я вам скажу кое-что, чему вы с первой попытки наверняка не поверите. Да, да. За год, что прослужил в отделе по борьбе с воздушным терроризмом, я с воздушными преступниками только на газетных страницах да на киноэкране и встречался. Но не успел перейти в другой отдел, как чуть не сразу же встретился! Да как еще?! Так, что еле ноги унес. Ох…
Мэм? Кимберли захотелось крикнуть, что ей только двадцать восемь, и лучше бы Найджел называл ее «мисс»!
Она моргнула, припомнив слова Мориса и кадры из фильма «Король и я», где Юл Бриннер в роли короля Сиама расхаживал по дворцу, излучая надменность и мужественность.
Расскажу.
Морис прав. Бритая голова сексуальна. Кимберли внезапно захотелось узнать, что она ощутит, если проведет пальцами по гладкому и блестящему затылку Найджела…
Неожиданная дрожь пробежала у нее по спине.
Вызывает меня начальник и спрашивает:
— Мистер Дюран, пожалуйста, — она удивилась, что стала говорить с придыханием, — садитесь. — После того как гора опустилась, Кимберли обогнула свой стол из хрома и стекла. — Давайте обсудим, как мы сможем помочь вам найти женщину вашей мечты. — Она села в свое эргономичное кресло с высокой спинкой и положила бумаги на стол. Ее силы иссякали, и она с нетерпением ждала, когда Морис возникнет возле ее стола со спасительной чашкой кофе.
Найджел обосновался на кресле, повернувшись к Кимберли, и ее поразил его взгляд. Какие необыкновенные синие глаза! Цвета ирисов, которые привольно росли в саду — там, в Стерлинге, штат Колорадо. Ребенком она любила собирать огромные букеты, ставя их в свои любимые вазы, которые размещала по всему дому.
— Леруа, сколько было пассажиров в этом рейсе?
— Итак, мистер Дюран, — продолжала Кимберли, аккуратно положив руки перед собой. — Вы были профессиональным борцом?
— Да.
— Каком? — спрашиваю.
Она кивнула, ожидая продолжения, но он молчал. Наконец она нарушила тишину:
— Как вы им стали?
— Из которого ты только что вернулся.
— Сначала я был ведущим футболистом в колледже, затем увлекся борьбой. Был приглашен в «Шоу бессмертных». В конечном счете, получил разряд по реслингу и обосновался в Лас-Вегасе. Уже почти год, как покинул ринг.
Он пошевелился. У другого это быстрое движение не было бы заметно, но у Найджела мускулы вздулись и напряглись, затем его огромное тело застыло.
— Не знаю, человек сто пятьдесят, — пожимаю плечами.
Кимберли вздохнула, пытаясь успокоить волнение, но безуспешно.
— А точнее?
— А не поставить ли нам музыку? — внезапно сказала она, и снова ее голос завибрировал. Хорошо, что она забыла попросить Мориса выключить кондиционер. Все ее тело было охвачено жаром, и дуновение холодного воздуха было очень кстати. — Конечно, поставить, — ответила она сама себе с несколько излишним воодушевлением. — Давайте послушаем что-нибудь. — Она встала, подошла к музыкальному центру, который стоял в углу на резной ореховой тумбочке. Клиентам музыка всегда помогала расслабиться. Пусть теперь и ей поможет. Она начала просматривать компакт-диски. — Тони Беннетт? Лил Ловетт? Дискотека Дива?
Дискотека Дива? А это еще откуда? Должно быть, Морис недавно принес.
Молчу.
— Селин Дион у вас найдется?
Она взглянула на Найджела через плечо.
— А кто сидел перед тобой?
— Кто?.. — она осеклась, увидев серьезное выражение его лица. — Хм, сейчас посмотрю… Уверена, что есть…
— Старик какой-то, — мямлю, — наверное, бизнесмен.
Что с ней происходит? Она только что нарушила одно из своих основных правил — никогда не высказываться по поводу желаний клиента. Сегодняшний день определенно не заладился.
— Бизнесмен? Старик? — хмыкает начальник. — Это был чемпион Аргентины по плаванию. Ну, а сзади?
— Вот! — наконец объявила Кимберли. — «Цвет моей любви», — прочитала она на обложке компакт-диска.
Молчу.
— Отлично.
Не много мужчин признались бы в том, что являются поклонниками Селин Дион. Это было равносильно признанию, что они плачут во время грустного фильма. Или что любят ходить по магазинам и делать покупки.
— Не знаешь, — констатирует начальник. — Отвечу, почему. Потому что, кроме своей соседки, ты вообще ничего не видел. Тихо! Тихо! Тихо! Не оправдывайся. А то я напомню, чем вы занимались над океаном, когда выключили свет. Словом, так: не годишься ты для нашей работы, не только из-за этого последнего рейса, а вообще, я давно к тебе присматриваюсь. Но терять тебя тоже неохота — ты же голыми руками с двумя быками справишься…
Чистый, звонкий голос Селин заполнил комнату. Она пела о том, как ей хорошо всегда быть рядом со своим любимым.
— Быки самолеты не угоняют, — ворчу.
Она поглядела на дверь. Куда же подевался Морис с ее кофе?
— Все остришь. Словом, так: переходишь в отдел по борьбе с контрабандой наркотиками. Я давно договорился, а сейчас они торопят — есть срочное дело и как раз для тебя. Желаю удачи.
— Итак, — прошептала Кимберли, — каково же было ваше борцовское имя?
Нет, мой начальник никогда не отличался сентиментальностью. Выкинул, как окурок. Все-таки год я у него прослужил, хоть бы теплое слово сказал.
— Фантом.
Через два дня начал работать на новом месте, у нового начальника.
Кимберли ахнула от неожиданности.
— Тот Фантом, который красовался на пикапах несколько лет назад?
Когда он кивнул, ее сердце забилось едва ли не громче, чем пела Селин. Кимберли сжала карандаш, вспоминая рекламные ролики с Фантомом.
Не удивительно, что она не узнала Найджела.
Проработал три месяца. Сначала служба мне понравилась — ошиваешься по ресторанам, барам, приглядываешься, кое за кем послеживаешь, кое-кого прихватываешь. Наркоманы, думаю, народ неопасный — как тряпки, бессильные, ничего не соображают, дохляки.
В рекламе Фантом носил черную маску в стиле Зорро и маленькие кожаные шорты. Все его огромное, без единого волоска, блестящее от масла мускулистое тело вызывало восхищение. Он казался прекрасно изваянной, соблазнительной статуей…
— Где же теперь Фантом?
Черта с два оказалось! Взяли одного, продержали в участке, а с ним такое творится! Орет, бьется головой о стену, кусается, царапается — пришло время колоться, а порции-то нет, в участке сидит. Наркоманы — люди конченные. Злейшему врагу их судьбы не пожелаю, за секунды радости — годы мучений, а потом все равно смерть, да какая…
Кимберли смотрела на петушка, думая о том, как выглядит грудь Найджела, скрытая футболкой. Он все еще сбривает волосы с груди? У него все такое же массивное, блестящее от масла мускулистое тело?
— От него остались только воспоминания.
— Жалко. Женщины таких любят.
Словом, вытащили того парня на допрос: скажешь, где брал, отпустим. Молчит. То ли не знает, то ли боится. И вдруг как прыгнет, вырвал у сержанта пистолет. «Дайте порцию! — орет, — а то всех убью». Пока сержант делал вид, что ищет шприц, я на парня бросился, скрутить хотел. Ну, дохляк, полсотни килограммов, небось, весит. Куда ему против меня. Ох, друзья мои! Откуда у него столько силы и злости. Все мои дзю-до, каратэ, саватта потребовались, чтобы с ним справиться. Чуть глаз не потерял. Царапины на лбу месяц заживали. Вот вам и дохляк. Но все же скрутил. В камеру бросил. Он там ночью себе вены перегрыз — не выдержал.
— Женщины и Джеймса Бонда любят, — возразил Найджел, — но это не значит, что он существует. — Он нахмурился. — Похоже, что они любят только маску.
Найджел сидел выпрямившись, охватив пальцами подлокотники кресла.
И пошло, и пошло. Выследили мы группу переправщиков, заманили в засаду, а как пошли брать, так такая стрельба началась, куда там война! Машина у них оказалась бронированная, стекла пуленепробиваемые, стреляют из автоматов, из ручных пулеметов, гранаты слезоточивые и осколочные между прочим тоже бросают. Как жив остался — до сих пор не понимаю. Все же мы их всех прихлопнули, а когда увидели, что у них в машине было — поняли, в чем дело: на три миллиона! Три миллиона! За такие деньги не то, что полдюжины полицейских, а и родную мать можно на тот свет отправить.
Дверь открылась, и вошел Морис.
— Простите, что так долго, — сказал он, пока шел к столу Кимберли, демонстративно покачивая бедрами.
И что интересно. Если бы мы их живьем взяли — считай, каждый по двадцать лет, не меньше схватил. А когда их главаря, того, кому все эти порции принадлежали, ну, на кого они работали, судили, — он из суда на своем, тоже, небось, бронированном, «кадиллаке» спокойненько укатил. Оказывается, нет доказательств его вины! Нет, и все тут. Там столько адвокатов собралось, что их разве переспоришь.
— А я все думаю, куда ж ты запропастился, — сказала она с раздражением.
— У нас закончился легкий сахар. Пришлось быстренько съездить в соседний магазинчик. А пока был там, решил, что могу захватить тебе что-нибудь поесть. — Он положил на стол обернутый фольгой пакет, от которого исходил пар с сильным запахом лука и специй.
Да, в этом отделе нашему брату полицейскому можно в карман, будь здоров сколько положить. Торговцы наркотиками — это тебе не террористы, они люди щедрые, а главное, есть чем платить. На адвокатов, судей, таможенников, полицейских тысячи потратят, а миллионы сохранят.
Кимберли взглянула вопросительно.
— Кушай на здоровье. — Морис аккуратно сложил руки на груди. — Пока я не ушел, можешь заказать еще что-нибудь.
А вот как жизнь сохранишь? С главными заправилами начальство имеет дело, не наш брат-рядовой. Мы больше с мелюзгой — «пушерами», пареправщиками, клиентами, словом, с теми, кто за своих хозяев лет на двадцать за решетку усаживается. Им это не нравится, и они сопротивляются. Да так, что нам, рядовым агентам, на всю жизнь приходится иной раз в могилу попадать. Эх, обратно бы к моим тихим террористам!
Кимберли взяла себя в руки и улыбнулась Найджелу.
Вот так служу на новом месте. Зарплата меньше, заработки больше, спокойствия меньше, опасности больше. Пойти что ли в цирк?
— Вы что-нибудь хотите?
И тут вызывает меня начальник новый и говорит:
— Нет, спасибо.
Морис вежливо поклонился Кимберли и ушел.
Найджел боролся с желанием последовать за ним. Беседа с мисс Логан складывалась неудачно, как, впрочем, и все его встречи с женщинами. Надо же было вспомнить единственный поступок в жизни, за который ему было стыдно, — его участие в рекламе. На ринге Фантом был неустрашимым борцом. В этой рекламе он был куском смазанного маслом мяса.
— Получай очередное задание. Эту четверку Рокко помнишь? По нашим сведениям, они деньги получили, получили заказы, образцы переработки и возвращаются в Токио. С посадкой в Москве. Рейс 321. Они тебя не знают. А японцы не знают их. Мы, конечно, сообщили приметы. Да подстраховаться не мешает. Так что полетишь в том же самолете, в Токио укажешь нашим японским коллегам. Они их брать не будут, будут выявлять связи. Может, наконец, поймают ту шайку. Они за ней год уже охотятся, да все без толку. Теперь повезло, мы на них вышли. Так что поможем, японцы народ обязательный, приведется — отплатят. Вот билет, вот деньги, документы, в аэропорту предупреждены, оружие тебе незаметно передадут после контрольного пункта. А так пойдешь со всеми пассажирами, понял? Чтобы ничем не выделялся. Эти переправщики — народ дошлый, у них прямо радары на лбу, опасность чуют за сто километров. Все ясно?
Селин пела о своем любимом, который был для нее всем…
Найджел медленно, с трудом выдохнул. Он хотел, чтобы женщина любила его таким, какой он есть. И он дал бы ей то же самое… и много больше. Свое сердце, свою любовь на всю жизнь. В своих попытках стать любимым он уже успел испробовать все. Он давал женщинам свой номер телефона, писал им письма, пек для них шоколадные пирожные с орехами.
— Все, — говорю.
И каждый раз терпел неудачу.
Если я уйду, то потеряю последний шанс. Сейчас нельзя все бросить и уйти, еще рано.
Приехал в аэропорт.
Мисс Единственная находится где-то рядом. Мне здесь немного помогут, и я найду ее.
Хотя, глядя на Кимберли Логан, было трудно вообразить, что эта женщина сможет ему помочь. Она казалась скорее машиной, чем человеком из плоти и крови. В шелковом костюме женщины обычно выглядят мягкими, женственными. Но она казалась закованной в броню, несмотря на то, что ее костюм был приятного фиолетового цвета. Да и прическа — простой пучок — делала ее облик суровым.
Я люблю большие аэропорты. И суету в них люблю. Все эти тысячи пассажиров, что спешат или, наоборот, терпеливо ждут объявления рейса.
Судя по озадаченному выражению ее лица, она не могла понять его реакцию на упоминание той проклятой рекламы. А если бы поняла, что движет им, то знала бы, чего не стоит касаться.
— Я ненавидел эту рекламу, — пробормотал он.
Кимберли вопросительно выгнула бровь. Найджел провел рукой по лицу.
Многие пассажиры и не знают, что пока чемоданы доберутся до самолета, их обнюхают в поисках наркотиков собаки, просветят в поисках оружия рентгеновские установки, проверят электронные щупы. А когда поток пассажиров вывалится из автобуса у трапа самолета, каждый должен будет указать свой чемодан, и только тогда его погрузят. Это для того, чтобы кто-нибудь не сдал в багаж чемодан с бомбой внутри, а сам, выкинув зарегистрированный билет в корзинку, не отправился спокойно домой в ожидании радостного сообщения: самолет взорвался в воздухе вместе с его любимой бабушкой (теткой, женой, тещей). Бабушкой, которую он только что в аэродромном автомате застраховал на миллион!
— Этот образ — груда мышц с женщиной на руках — последнее появление Фантома на людях. Мне стыдно, что таким оказалось мое прощание. О том, что участвовал в этой рекламе, я сожалею, как ни о чем другом в моей жизни. Я никогда не повторю такой ошибки. Не знаю, поймете ли вы меня.
Кимберли кивнула, и было видно, что она уже полностью овладела собой.
Такие «невинные» шутки одно время были очень популярны в Соединенных Штатах.
Она была во многом похожа на женщин из его прошлого. Красиво причесанные, тщательно одетые, очень богатые, они толпились вокруг ринга во время матча, а потом пробирались в служебные помещения. Женщины, имеющие все, но желающие, чтобы парень, которого они только что видели на ринге, поразвлек их немного. Им нужен был Фантом.
Ревут самолетные двигатели. И с прогулочных галерей насколько хватает глаз предстают перед тобой взлетное поле, рулежные дорожки, по которым, взлетая или садясь, проносятся сверхзвуковые лайнеры, колоссальные аэробусы и «Боинги-747», ДС-8, «Боинги» поменьше, изящные ИЛы, уютные «Каравеллы», самолеты всех цветов, конструкций, размеров с опознавательными знаками авиакомпаний всех стран — синий конек «Эрфранс», красный флаг «Аэрофлота», три короны «САС», голубой зигзаг «Сабены», птичий силуэт «Люфтганзы»…
— Так, — сказала Кимберли, пальцами с розовыми ногтями отодвигая в сторону принесенный Морисом пакет. — И какую же личность они должны разглядеть?
Остэвляю машину на трехдневной стоянке — моя командировка наверняка больше не продлится.
— Простите?
Эх если б я знал!
— Вы сказали, что женщины любят только маску, — напомнила она. — И я хочу знать, кого они могли найти под маской. Я — инструктор. В этом качестве я буду работать с вами, и когда узнаю вас, то смогу подсказать, что вы должны будете делать.
Но все по порядку. Итак, оставляю машину, иду в аэропорт и становлюсь в очередь регистрировать билет. У всех двадцати пяти стоек народ, но у нашей больше всех, я не тороплюсь, высматриваю своих «подопечных». Они наверняка явятся последними.
Ее четкие слова и уверенный тон были такими же строгими и официальными, как гладкая полированная мебель, которая стояла в кабинете.
Действительно, очередь почти растаяла, когда они появляются. Я их сразу узнаю — по приметам, по съемкам скрытой камерой, которые нам прокручивали в отделе, наконец, раза два мне довелось их увидеть во время слежки.
— Под маской они находили домоседа, и он им не нравился, — признался Найджел.
Они изображают две супружеские пары, отправляющиеся в веселую туристическую поездку в Страну восходящего солнца. Мужчинам лет по тридцать — тридцать пять, женщины лет на десять моложе. Мужчины видные, рослые, солидно, но неброско одетые. За темными очками скрывают глаза и хорошо делают. Столкнешься с таким взглядом — надолго сон потеряешь. Я-то про них кое-что знаю — вон у того с небольшим шрамом возле уха полдюжины покойников на совести. Убийца, был замешан в грабежах, в рэкете, но ни разу не сидел — ловкач. Теперь вот переправляет наркотики — выгодней. А может, отдыхает, набирается сил перед более важным делом. Второй тоже здоровый парень, бывший боксер — нос сломан, скулы побиты, на бровях следы цапок. Ему лучше в руки не попадаться. Боссы наркотического бизнеса знают, кому доверять свои интересы. Эти двое цепные псы — будь здоров!
Она вопросительно подняла брови, побуждая его пояснить.
С ними их «жены».
— Я люблю сидеть дома, — пробормотал он, неловко поежившись. — Люблю печь шоколадные пирожные с орехами и просто хочу спокойно жить, как все, иметь дом, семью, детей…
Посмотришь со стороны — две молодоженки, влюбленные в своих мужей; хоть и современного вида, но вполне добропорядочные. Недавно сыграли свадьбу (разумеется, с благословения родителей) и вот едут в эдакое коллективное свадебное путешествие, — подумают с умилением другие пассажиры.
Черта с два! По нашим досье я хорошо знаю этих двух добропорядочных гадюк. Та, что постарше, хоть ей и нет двадцати пяти, Белинда (а, может, у нее другое настоящее имя, но за ней их столько числится, что, право же, все равно, как ее называть, она, небось, и сама забыла) — тоже имеет на своем счету убийство, два ограбления, три года тюрьмы и еще полдюжины украшающих ее биографию подобных деталей. В наркотическом бизнесе, по-моему, с пеленок, и сама колется. Так что знает, что к чему.
— Я не могу представить себе женщину, не желающую того же.
Другая моложе, совсем девчонка, только начинает. На нее в досье ничего пока нет, но известно, что она дочь богатых родителей, с образованием, но с дурацким характером — хочет быть самостоятельной. Своего добилась — ушла от папы с мамой, и теперь ее крепко держат в руках наркоманы. А они не папа с мамой — от них не сбежишь. Кукиш! Если уж ты попал к ним в сети, то навечно.
— О, а я могу, и очень легко. — Он фыркнул от смеха.
Внешне «жены» респектабельны, одеты со вкусом, держатся скромно, естественно — школа у них есть, даже у этой зеленой девчонки. Только страх в глазах — меня не обманешь, я-то вижу. А вот у Белинды страха нет. Куда там. Одним словом, обе парочки регистрируют билеты и куда-то исчезают. Ничего, не пропадут.
— Могу ли я предположить, — мягко сказала она, — что вы хороший парень, но слишком стараетесь стать еще лучше?
Я спокойно иду со всеми пассажирами, прохожу контроль — меня, как и других, обыскивают, моя сумка проплывает через рентгенокамеру. В последнюю секунду, когда я покидаю кабинку для обыска, и другие пассажиры не могут меня увидеть, таможенник ловко и быстро вкладывает в мой карман пистолет.
Выхожу к дверям, ведущим к автобусам, и с изумлением обнаруживаю моих «молодоженов». Как и где они прошли досмотр? Среди пассажиров я их что-то не заметил. Странно.
Да, она проницательна. Холодна и бездушна, но проницательна.
Наконец, стюардесса приглашает на посадку.
— Вы слишком доступны, — спокойно сказала Кимберли. — А люди не уважают тех, кто бежит к ним по первому же зову.
Садимся в автобус и катим к самолету. Это «Боинг».
Он решил, что Кимберли узнала это не иначе как на собственном опыте.
Мои подопечные занимают места в первом классе, вот так-то. Конечно, они ведь не государственные служащие, как бедный Леруа. У них миллионные сделки и миллионные доходы. Если к ним попадает килограмм героина, они продают его и покупают новую машину или бриллиантовые серьги, как у этой, как ее зовут, Белинды. Если же килограмм героина попадает к бедному Леруа, то он спешит сдать его в управление, да еще на него подозрительно смотрят — не утаил ли полкилограммчика.
Внезапно ее взгляд смягчился, и Найджел заметил, что ее глаза больше не были цвета старой оловянной миски, а приобрели мягкий серый оттенок.
Ну, а я сажусь в туристском классе — тоже неплохо.
Кимберли сделала глоток кофе и поставила чашку.
Стюардессы разносят всякую ерунду. (А вот и та, что я приметил в аэропорту, мне повезло).
— Мы должны будем сделать вас другим. — Кимберли черкнула что-то на его заявлении, затем положила ручку. — У нас прекрасные методики. Я называю эту методику «Как сделать мужчину распутным». Женщины таких любят.
Как всегда, бесконечно долго приходится почему-то ждать. Наконец, запускают двигатели, начинается движение, мы долго катим по рулежным дорожкам…
Он нахмурился. Все это он уже испытал на себе. Те красотки возле ринга считали распутными всех борцов подряд.
Но вот самолет, вздрагивая, все быстрее несется по взлетной полосе, легко отрывается, и наступает тишина.
— Я не хочу становиться распутным.
Некоторое время я сижу, потом встаю и прохаживаюсь по самолету. Словно невзначай заглядываю в отсек первого класса. Неизвестно зачем — будто мои подопечные могли выйти на ходу. Мое беспокойство напрасно — вот они сидят и пьют шампанское; в первом классе его дают бесплатно и сколько хочешь. Сидят, пьют, чему-то смеются. И в ус себе не дуют. Интересно, как бы они повели себя, если б знали, что я на посту, что в конце пути их ждут мои коллеги, а в конце месяца наверняка тюремное заключение, которому конца не будет…
— Но Фантом же был как раз таким?
— Фантом был известен тем, что победил зло и спас женщину.
Сажусь на свое место и заказываю шампанское. Нарочно! Ничего, начальнику придется подписать мои счета, поворчит, но подпишет. А куда деваться? Попробуй — проверь. Сижу, пью, опускается экран, гаснет свет, начинается фильм. Обычный детектив с умными бандитами и дураками-полицейскими. Почему нас всегда изображают дураками? И заметьте, в конечном счете мы всегда побеждаем, иначе зритель не придет в кино. Но почему побеждаем — непонятно. А между тем мы, полицейские, совсем не дураки, мы даже очень не дураки. Если, конечно, не идеалисты. Среди нас есть такие (а где их нет?). Вот они, действительно, дураки. А те, кто, как я, кое-что соображают, те успешно совмещают «защиту интересов общества», как пишут газеты, с защитой собственных интересов.
— Мы сделаем нечто подобное. Женщины будут от вас без ума. Вам даже придется выключить ваш телефон. Позвольте мне объяснить детали. — Она открыла папку. — Шаг первый, — поучающим тоном прочитала она, — выглядеть распутным. Шаг второй — вести себя распутно. Шаг третий — заставить женщину растаять. Шаг четвертый — целовать ее так, чтобы она умоляла о большем. Шаг пятый — любить ее, пока она не получит все, что хочет. Шаг шестой — сделать ее своей Единственной.
Ну да ладно, черт с ним, с фильмом. Посмотрю-ка лучше на своих соседей, других пассажиров…
Он заморгал, пытаясь разобраться в потоке слов, потом постучал пальцем по подлокотнику и подумал, что не понадобится и десяти шагов, чтобы выйти из ее кабинета и оказаться на улице.
Глава II. ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ РОККО
Последний шанс найти любовь, старина.
Он прочистил горло, потер лоб.
Я затрудняюсь сказать, почему меня прозвали Рокко. Может быть, потому, что у меня много братьев, и когда на экраны вышел известный фильм, а я появлялся где-нибудь с ними, ребята почтительно шептали: «Вон Рокко и его братья».
— И, хм, из этого что-то получается?
Нас боялись не зря. Мы любили драться и не любили, чтобы нам противоречили. Дрались, хулиганили, подворовывали… А что еще было делать ребятам из нашего квартала? Когда отец с матерью умерли, мои братья разъехались кто куда.
— У меня восемьдесят пять процентов успеха. Как я вам уже сказала, женщины любят распутных мужчин. Я сделаю вас распутным за три месяца.
Я и сейчас не представляю, где они и что делают. Слышал, что один — матрос, другой — в тюрьме, третий — погиб во время аварии на строительстве… А всего нас было семеро. Каждый выбрал свой путь, свою профессию, свое ремесло.
Так скоро?
Мое ремесло — преступление. Конечно, в нашем деле тоже есть градации и специальности. Раньше чем стать переправщиком, я работал вором, грабителем, наемным убийцей, телохранителем у одного дона… Но в конце концов вот стал переправлять наркотики.
Но разве возможно человеку стать другим?
Основал фирму. Сначала взял в компаньоны Утиного Носа. Я его давно знаю, в свое время, когда я еще у дона работал, он мне помогал выбивать из пушеров долги. Когда-то был отличным профессиональным боксером, потом что-то случилось — пришлось бросить ринг. Когда он избивает человека, страшно смотреть. Чувствуется, что это для него в жизни главное удовольствие, словно перед ним не какой-то жалкий бедняга, а все его противники, которым он когда-то проиграл на ринге и теперь сводит с ними счеты. Жуткий парень!
Селин пела, что никогда больше не найдет такой любви.
— Я стану распутным, — сказал Найджел.
Потом, когда понял, что супружеская пара вызывает меньше подозрений, чем два таких типчика, как мы, взял в фирму Белинду. Ее я тоже знаю уже года три. У нас с ней был роман, как принято выражаться. Одно время я даже очень увлекся ею. Потом прошло. Но друзьями остались, и надежными. Я знаю, что ради меня Белинда на все пойдет, что на нее я могу рассчитывать, как на самого себя. И она на меня тоже.
Но втроем ездить не годится. Поэтому взяли еще одну. Ру ее зовут. Во всяком случае так представилась — документов я у нее не спрашивал. Это Белинда ее привела и за нее поручилась — с меня этого достаточно.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Надежная команда собралась.
Шаг первый — выглядеть распутным
Уже год работаем. И никаких проколов пока нет. Все в порядке, деньжат заработали кучу. И помощников своих не обидел. Утиный Нос все свои деньги, по-моему, проматывает в боксерских и скаковых тотализаторах. Так что за него я спокоен: он крепко привязан — ему все время деньги нужны. Белинда, я знаю, сама колется. Это меня беспокоит, но не очень. Она понимает, когда и где, очень осторожна, и дело не страдает. Белинда соображает, что к чему.
— Как будто обязательно торчать здесь, чтобы выглядеть распутным, — ворчал Найджел, медленно покачивая головой.
А вот маленькая Ру вызывает у меня некоторую тревогу. Она, видите ли, любительница «красивой жизни». Как стала зарабатывать, сняла хорошую квартирку, купила гоночную машину, цветной телевизор (который может смотреть часами). Ну, это ладно. Плохо другое — уже несколько раз она говорила, как мечтает съездить к родителям расфуфыренная, в золоте и бриллиантах на собственном «кадиллаке».
Он хорошо помнил, как заставлял трех своих младших сестренок возвращаться в дом и переодеваться, потому что их одежда была слишком обтягивающей, со слишком глубоким вырезом или слишком короткой. Сколько раз он говорил им: «Не следует так одеваться». И надо же было ему потом обнаружить, что взрослым полагается одеваться именно так!
Пойдут расспросы, она еще, глядишь, расхвастается, и кончится это для меня и моей фирмы весьма плачевно.
Но даже если бы он знал это тогда, он все равно ничего не изменил бы в своем обращении с сестрами, хотя они делали большие глаза и дулись на него. Отец работал на фабрике, и Найджел, как старший брат, часто был должен играть его роль.
К счастью, пока еще до бриллиантов и «кадиллаков» далеко. А с меньшим она к родителям возвращаться не хочет.
Даже молодые люди, ходившие на свидания с его сестрами, признавали, что слово его — закон. И не только потому, что Найджел был старшим братом. Он был очень большим — в двадцать лет он был под два метра ростом, весил почти сто килограммов, а его мускулы были тверды как камень.
Да, его сестры никогда не опаздывали. Если он говорил, что надо быть дома до полуночи, то они появлялись на пороге без десяти двенадцать. Но то сестры, а вот мисс Кимберли Логан что-то все нет и нет.
Одним словом, я решил так: пусть работает, а когда соберется в путь, что ж, жалко, конечно, терять такого помощника да и молодая она, но ничего не поделаешь, придется ей с моей помощью совершить другое путешествие без обратного билета.
Девять пятнадцать.
Вчера, провожая его к выходу, мисс Логан объявила, что завтра же начнет изменять его облик. Она встретит его в этом магазине ровно в девять утра, чтобы купить ему одежду.
Я ведь тоже иногда смотрю телевидение…
Найджелу стало смешно.
Она осталась серьезной.
А пока работаем.
Если бы его мать знала, до чего он дошел, то перекрестилась бы и прочитала по крайней мере дюжину молитв Пресвятой Деве!
Но вот нынешнее дельце — просто замечательное.
Через витрину он внезапно увидел Кимберли, энергично шагающую по тротуару, одетую в классический, очень строгий костюм… ярко-красного цвета!
Уж не знаю, почему этот японец так торопился отделаться от своего товара, а мой клиент его приобрести, но они мне такой куш отвалили, что хоть бросай все дела и уходи на покой. (А что, может, так и сделаю…) Все тридцать килограммов мы доставили в лучшем виде. Как? Вот уж этот вопрос вам бы задавать не следовало — я же не спрашиваю, как вы обманываете вашего налогового инспектора или где прячете заначку от жены.
Блики солнечного света вспыхивали на ее волосах, казавшихся почти белыми. Она быстро шла, разговаривая по сотовому телефону, и жесты ее свободной руки были очень решительными.
У каждого из нас свои маленькие тайны. А моя фирма только на них и держится.
Женщина-вихрь. Интересно, расслабляется ли она когда-нибудь… а может быть, она даже не подозревает, что это возможно?
Она взглянула на наручные часы, вздрогнула и быстро закончила разговор. Потом проверила свое отражение в витрине, подвернула выбившиеся волосы в пучок. Очевидно, она считала это прической. Быстро поправив свой пиджак, она нацепила на лицо улыбку и вошла в магазин.
Если мои конкуренты узнают, каким образом я умудряюсь провозить через два континента и два океана тридцать килограммов героина, не попадаясь при этом, то я могу закрывать свою фирму. Все начнут делать то же самое, а рост предложения снижает цены, и клиенты быстро укажут нам наше место.
Он покачал головой. Леди довела до совершенства свое появление. Как профессиональный борец, Найджел знал, как важно красиво выйти на ринг, и отдал должное умению Кимберли.
Она приблизилась к продавцу и начала оживленно говорить с ним.
Короче говоря, сдали мы товар, получили с клиента то, что причиталось, отдохнули недельку на побережье и снова в путь. Теперь наши чемоданы набиты деньгами. И еще несколько пакетиков с порошком — образцы продукции, которую наш клиент заказывает тому японцу. Все это мы доставим в Токио, сдадим, получим вторую половину нашего гонорара и, как уже договорились заранее, махнем на Гаваи. Недели на две.
Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Найджел направился к ней. Она преувеличенно удивилась, затем снова делано улыбнулась.
— Найджел! Простите за опоздание. Сегодня утром у меня была встреча, которую…
А там посмотрим. Я подумаю, как быть дальше. Может, пора бросать? Уже столько заработал. Это, знаете, как в рулетку — идет к тебе фарт, а ты весь выигрыш снова и снова ставишь. И он все растет в два, четыре, восемь, шестнадцать раз. А потом может случиться, что раз! — и все проиграешь…
— Не будем об этом.
Все эти слова он уже слышал вчера. Он обещал явиться в магазин, но не обещал быть в хорошем настроении.
Едем на аэродром.
— Встали не с той ноги?
Сценарий обычный — две молодые респектабельные супружеские пары (насчет респектабельности, во всяком случае внешней, Утиный Нос, конечно, подкачал) отправляются в туристскую поездку в экзотические страны. Приезжаем в аэропорт, ставим машину на месячную стоянку, подхватываем чемоданы (тяжелые, черт, какие все-таки тяжелые эти деньги!) и идем регистрировать билеты.
— Как и полагается распутному мужчине.
Мы летим в первом классе, чемоданы при вылете не смотрят, тут проблем нет. А вот самих нас в кабинах безопасности досмотрят. У нас у всех четверых пистолеты. В далекий путь я без «артиллерии» не пускаюсь. Опыт подсказывает. Пройти таможню в Токио — трудностей не представит, там, по-моему, половина таможенных инспекторов на жалованьи у нашего японца. Да он и сам будет встречать. Небось, как в прошлый раз, прямо к трапу подъедет на своей машине. Уж не знаю, кто он такой, — подобных вопросов в нашем деле не задают — но иной раз я думаю, не начальник ли он токийской полиции или министр внутренних дел? Так он держится.
Она не смогла скрыть удивления.
— Это шутка, — объяснил он.
Здесь, я думаю, с «пушками» трудностей тоже не будет. Важно только пройти не там, где все остальные пассажиры нашего рейса, а через другую щель, где сегодня дежурит мой друг и внештатный сотрудник моей фирмы. Каждый наш отлет приносит ему такие деньги, что он, наверное, мечтает, чтоб мы летали по десять раз в день.