– Верно. Я только что общалась с врачом. Он сказал, что дела у Толика идут очень даже неплохо, скорее всего, через пару месяцев он сможет стать совершенно самостоятельным. Ты… ты не рада этому? – Она вдруг внимательно вгляделась в мое лицо.

– Почему? Рада.

– Вид у тебя какой-то похоронный. Надеялась, что он вечно будет прикован к коляске, а стало быть, и к тебе?

Я молчала, кусая губы, чтобы не зареветь. Марина Ивановна мягко коснулась моего плеча.

– Пойми, Василиса, вы не пара друг другу. Ваши пути рано или поздно должны были разойтись. Сейчас как раз такой момент. И слава богу, что Волков уйдет из интерната, ему у нас совсем не место. – Она легонько потормошила меня, однако я продолжала стоять как каменная статуя.

– Эй, чем горевать, поехали лучше куда собирались! – встрепенулся Геннадий Георгиевич. – Еще только второй час, везде поспеем.

– Верно, поезжайте, – согласилась Марина Ивановна. – Только не задерживайтесь, без четверти пять чтобы были возле больницы как штык.

– Будем, – бодро заверил Геннадий Георгиевич.

Он взял меня в охапку, словно тряпичную куклу, и потащил в лифт.

Мы гуляли по самому центру Москвы, любовались Арбатом, потом мимо Александровского сада прошли на Красную площадь. Я впервые увидела собор Василия Блаженного не на открытке, а воочию, слушала бой кремлевских курантов, стоя вблизи Спасской башни.

Мороз спал, под ногами хлюпала грязноватая снежная кашица, по небу медленно плыли розово-сиреневые облака.

– Хочешь мороженого? – спросил Геннадий Георгиевич.

– Хочу.

Он купил мне эскимо в яркой глянцевой упаковке, твердое и ледяное. Я откусила от шоколадной глазури, и у меня заломило зубы.

– Улыбнись, – попросил Геннадий Георгиевич. – Ведь у тебя вся жизнь впереди. Будешь учиться на курсах, потом поедешь в Москву. Может, ученой станешь, кто знает. А любовь еще встретишь, настоящую, ту, о которой кино снимают. Поверь мне, старику.

Я глянула на его круглое, добродушное лицо и слабо улыбнулась.

– Какой же старик? Вы еще молодой.

Он засмеялся.

– По сравнению с тобой я уже старый, даже древний. Скоро стукнет пятьдесят. А у тебя, Василиска, сейчас самый прекрасный возраст. Юность, блин! Пора исполнения желаний. – Он шутливо надавил мне на нос. – Ну вот, хоть немного развеселилась. А то бродишь сама не своя, точно в воду опущенная.

Мы еще немного погуляли, затем сели в машину и поехали назад, в больницу. Марина Ивановна уже ждала нас у ограды.

– Ну как? Понравилось?

Я молча кивнула.

– Вот и отлично. Едем, живее. – Марина Ивановна полезла в кабину «Газели».

28

Сколько бы мне ни твердили о том, что мы с Толиком не пара, я не могла поверить в его предательство. Все время надеялась: он опомнится, приедет в интернат, скажет Марине Ивановне, что не может без меня, попросит отпустить к нему насовсем.

Мы неминуемо должны были увидеться хотя бы еще раз. У Толика в интернате оставались не только обещанные мне злосчастные книги, но и масса других вещей, за которыми он бы рано или поздно вернулся. Оставалось только ждать, когда его выпишут из больницы.

Со слов Жанны я знала, что Толик поправляется и ходит с каждым днем все уверенней. К началу февраля он уже мог самостоятельно гулять в больничном дворе.

Я больше не ездила к нему, но если бы даже захотела это сделать, Марина Ивановна отказалась бы взять меня с собой.

Анфиса все болела и болела, и на ее место пришлось брать новую воспитательницу. Та оказалась грубоватой и неотесанной теткой лет сорока, не умеющей сладить со своим голосом – резким и насквозь прокуренным.

Когда по утрам она приходила будить нас, я каждый раз вздрагивала: со сна мне казалось, что это орет мать, а я снова стала маленькой и живу в коммуналке.

Светка вовсе отбилась от рук, появлялась в интернате от случая к случаю, и я опасалась, что Марина Ивановна не станет ждать обещанного срока, а вытурит ее прямо сейчас.

Маринка совсем исхудала, почти перестала общаться с кем бы то ни было, сидела в инвалидной коляске с расческой в руке, как гейневская Лорелея, и улыбалась жутковатой отрешенной улыбкой.

Одна Людка чувствовала себя неплохо: отрастила длинные волосы, стала легонько подводить глаза. На губах ее вместо вечной шелухи от семечек теперь блестела бесцветная помада – Людкина тетка по совместительству устроилась работать в косметическую фирму и снабжала племянницу недорогой, но качественной продукцией.

Характер у Людки тоже изменился к лучшему, она стала более общительной, приветливой, не сидела больше, забившись в угол кровати, как мышь, а охотно участвовала в разговорах…

Проскочил февраль, начался март, а Толик все не появлялся. Жанна говорила, врачи хотят сделать контрольные снимки и убедиться, что паралич не наступит вновь. Для этого нужно было, чтобы прошло определенное время.

Наступил мой пятнадцатый день рождения, но в отсутствие Анфисы справлять его не стали, просто почаевничали вечером в палате тесной компанией. Жанна подарила мне кофточку, Людка – шампунь и мыло, а Светка – кокетливые сережки-гвоздики. Влада на наш девичник я не приглашала, да он и не напрашивался.

В конце марта я снова увидела один из своих странных снов, однако он отличался от всех предыдущих. В нем фигурировал Толик – во сне я точно знала, что это он. Мы спорили о чем-то, Толик сердился, кричал на меня, я плакала и просила у него прощения.

Проснувшись, я попыталась вспомнить причину нашего спора и не смогла. На сердце лежала тяжесть, я отчетливо понимала, что сон мне приснился неспроста и предвещает какую-то беду.

После обеда Людка попросила меня помочь ей вымыть голову. Я согласилась – делать все равно было нечего, к тому же мне хотелось отвлечься и позабыть о своем сне. Мы взяли подаренный Людкой шампунь с целью опробовать его и отправились в душевую.

Намыливая шелковистые и гладкие волосы, я пыталась отрешиться от мрачных мыслей. В какой-то мере мне это удалось.

Мы болтали, перемывая кости интернатским преподавателям, соседкам по коридору и одноклассникам. Людка со смехом призналась, что недавно ходила на чердак, в радиорубку, и там ее неожиданно застукал киномеханик, парень, только-только поступивший к нам на работу.

Людка в лицах описывала всю пикантную сцену: как она сначала испугалась до чертиков, что Борис – так звали парня – расскажет о ней директрисе. Как сам механик при виде кадров, мелькающих на экране, сделался пунцовым, точно свекла. Как потом он выключил видак и стал выговаривать Людке, как нехорошо заниматься просмотром подобных кассет в ее возрасте. И как, наконец, оба не выдержали и расхохотались, при этом не отрывая глаз друг от друга.

Я слушала ее рассказ, и мне становилось немного легче. Дочиста промытые волосы скрипели под моими пальцами, шампунь источал тонкий и приятный аромат, сильной и ровной струей текла горячая вода из-под крана.

– Знаешь, что было дальше? – шепотом произнесла Людка и уставила на меня темные, блестящие глаза.

– Что?

– Он предложил мне встретиться. Сегодня вечером, у гаража. – Людка скрутила мокрые волосы жгутом. – Что ты на это скажешь?

– Он же намного старше, – проговорила я с сомнением. – Сколько ему, двадцать?

– Двадцать два. Но выглядит он намного моложе, правда? – Она поглядела на меня с надеждой.

– Правда, – подтвердила я. – Но все-таки будь осторожней.

– А ты? – Людка приблизила свое лицо к моему. – Ты была осторожна?

– Что ты имеешь в виду? – спросила я холодно.

– То самое. Ты ведь делала аборт от своего Волкова, да? Не волнуйся, я все прекрасно знаю. – Людка заговорщицки подмигнула и принялась закутывать голову полотенцем.

– Это не твое дело, – сухо проговорила я, закручивая крышечку на шампуне.

– Да я что? – сразу же растерялась Людка. – Я ничего. Ты не обижайся, пожалуйста, Васенька! – Она искательно заглянула мне в глаза. – Я ведь просто спросила тебя как более опытную. Ты же у нас умница, красавица, в тебя все мальчишки влюблены. Вон на партах что пишут.

Я вспомнила про надпись на скамейке, и мне стало еще тоскливей.

– Все, одевайся, и пойдем, – приказала я Людке.

Та послушно начала натягивать халат.

Мы вышли из душевой и направились к себе в палату.

– Ой, а шампунь-то! – вдруг вспомнила Людка, уже взявшись за ручку нашей двери.

Шампунь я оставила на полочке в душевой: как поставила его туда, рассердившись на глупые вопросы, так и позабыла взять.

– Иди в палату, а то простынешь, – велела я Людке. – Сбегаю одна.

— Да. Солнце — это прекрасно. — Модести окинула взглядом бухту и сказала: — Мне будет не хватать этого, если Сефф отошлет меня в нижние сферы.

Она скрылась за дверью. Я трусцой пробежала по коридору, вернулась в душевую, сняла с полки флакон с шампунем и поспешила обратно. Мне пришло в голову заглянуть к Жанне – та обещала дать почитать новый интересный журнал, который она накануне привезла из райцентра.

Люцифер вскинул подбородок и чуть нахмурился.

— Не ему это решать, Модести.

Я постучала в подсобку, но никто не отзывался. Решив во что бы то ни стало отыскать Жанну, я вышла на лестницу и едва не полетела со ступенек: снизу, не торопясь, мне навстречу поднимался Толик.

— Но он хочет этого.

Он шел, ступая уверенно и твердо, будто ходил по этой лестнице сотни раз и никогда не ездил по желобкам в инвалидной коляске.

— Это потому, что его возможности ограниченны и он не видит того, что вижу я. — На лице Люцифера появилась улыбка. — Он не доверяет тебе. Он убежден, что ты восстала против меня.

— Ты так не думаешь?

Шампунь выскользнул из моих рук и, подскакивая, покатился по ступенькам.

— Я знаю, что это не так, — отвечал Люцифер с неколебимой уверенностью.

– Осторожно! – крикнула я, испугавшись, что Толик споткнется о флакон и упадет.

— Я рада, что ты это понимаешь. И я рада, что ты дал еще один шанс своему новому слуге Колльеру. Он хорошо трудится?

– Что ты вопишь как резаная? – Он недовольно поглядел на меня и остановился. – Здравствуй, во-первых.

– Здравствуй, – робко проговорила я.

– А во-вторых, дай мне пройти, не стой как бревно.

Я послушно отступила на шаг в сторону. Толик, ни слова не говоря, прошел мимо меня и стал подниматься дальше, на третий этаж.

— Да. — Люцифер задумчиво помолчал, потом добавил: — Но он медленно усваивает уроки. Я учил его все утро, но он постоянно просил меня показать ему это еще раз…

Я секунду поколебалась, потом побежала за ним. Не оборачиваясь, он прошел по коридору до своей палаты, толчком распахнул дверь и остановился на пороге.



– А ты куда?

В одной из комнат нижнего этажа Боукер задвинул ящик картотеки и закурил сигарету. Он не предложил закурить Колльеру, который сидел, поставив локти на колени и уронив голову на ладони. Лицо его было изможденно до предела.

– К… тебе.

В комнату вошли Сефф и Регина. Регина приблизилась к дивану, сняла туфли и, присев на краешек, начала тереть лоб ментоловым карандашом.

– Я только на полчаса. Вещи возьму. Меня внизу машина ждет.

– Н-наша? – зачем-то спросила я, заикаясь.

— Как результаты, доктор Боукер? Вы довольны Люцифером? — спросил Сефф.

– Нет. Знакомый согласился подвезти. – Толик поднял руку и взглянул на часы, каким-то новым, непривычным мне жестом – делового, занятого и уверенного в себе человека. – Ты иди, Василек, не мешай мне. Иди.

— Вот кто эксперт, — отозвался Боукер, кивая на Колльера.

Он зашел в палату. Я, точно вор, скользнула за ним.

— Итак, мистер Колльер? — Сефф обернулся к нему, скрипя шеей. — Что можете сказать?

Тот посмотрел на него с сочетанием усталости и ненависти, потом монотонно произнес:

Слава богу, комната была пуста, Игнат куда-то ушел. Толик с ходу открыл дверцу шкафа.

— Способности Люцифера гораздо выше, чем у кого-либо из известных мне лиц, наделенных задатками экстрасенсов. Но вы, кажется, недовольны его результатами?

– Толик! – позвала я жалобно.

– Что?

— Прошу вас объяснить этот парадокс.

– Возьми… возьми меня с собой! Пожалуйста! – Голос задрожал и сорвался.

Колльер посмотрел в окно и заговорил:

– Да ты что?! – Он обернулся ко мне, держа в руке футболку. – Что ты несешь?!

– Возьми! – повторила я сквозь слезы.

— Большинство людей, наделенных сверхчувственным восприятием, обладает им в достаточно ограниченных пределах. Я имею в виду, конечно, расхожий смысл этого эпитета. Причем это проявляется лишь при специальных статистических подсчетах.

– Да на кой черт ты мне нужна? – взорвался Толик. – Что я с тобой буду делать?

Попробуйте подбросить монету тысячу раз и попросите вашего тестируемого предсказать результат — орел или решка. Если точность его предсказаний превышает теорию вероятности на двадцать процентов, это уже предмет восхищения. — Колльер замолчал, посмотрел на Регину и задал себе вопрос, почему он ненавидит эту женщину даже сильнее, чем Сеффа. После отвратительного кукольного спектакля, который был показан вчера, Стив ощутил это особенно отчетливо. — Вы же хотите чего-то сверхвыдающегося, — продолжил он. — Вы хотите, чтобы Люцифер предсказывал смерти методом психометрии с точностью до девяноста процентов. Мы сегодня предложили ему тысячу конвертов, и он выбрал тринадцать. Затем мы повторили ту же самую процедуру, и он выбрал пятнадцать. Причем среди них семь совпали с его первым выбором.

– Ничего-о! Это я буду де-елать! Стирать, гладить, еду готови-ить.

— Что это означает, мистер Колльер?

– У меня на это есть бабка, – отрезал Толик. – И хватит уже, не реви. Я ведь тебе все сказал, когда ты в больницу приезжала: не вернусь в интернат. Говорил я тебе про это или нет? – Он слегка возвысил голос.

— Я пока еще не разработал адекватной математической формулы, и я не смогу этого сделать, пока не будет ясно, каков процент точности. Подсчеты Боукера по предыдущим предсказаниям не дают полной картины, но в качестве общего предположения я рискнул бы отметить, что точность его предсказаний действительно понижается.

– Го-оворил.

Колльер замолчал и снова посмотрел в окно. Он очень хотел увидеть фигурку в красном чонсаме. Он сам не понимал, для чего ему это нужно, — может, чтобы почувствовать, что он не одинок в этом кошмарном мире.

– Так чего ж ты тогда?! – Толик с досадой пожал плечами и снова полез в шкаф.

— Забудем о математических формулах, — сказал Сефф. — Нас сейчас интересуют практические результаты. Как вы считаете, ваши эксперименты в состоянии улучшить ситуацию с предсказаниями?

Я стояла и смотрела на его стройную поджарую фигуру, с широкими плечами и длинными ногами. Я никогда не думала, что Толик такого высокого роста.

— Господи! Я не знаю! В области парапсихологии нет правил, а если и есть, мы их еще не сформулировали.

Он закончил с вещами, прикрыл дверки и повернулся ко мне лицом:

— Будьте добры не выражаться, мистер Колльер, — мягко напомнил Сефф. — Вы находитесь в присутствии дамы. — Он посмотрел на Регину, которая отозвалась гордой и любящей улыбкой. Колльера затошнило. — Кроме того, — продолжал Сефф, — вы, вероятно, ранее изучали воздействие на сверхчувственные способности внешних факторов.

– Ты еще здесь?

— Мы не изучали предсказания смерти, — пожал плечами Колльер. — Но в целом оптимальные результаты получаются, когда объект не предпринимает никаких специальных усилий. Сознательные усилия только мешают реализации подсознательных способностей. Кроме того, мы пришли к выводу, что тренировкой можно добиться лучших результатов. С тех пор как мы сюда прибыли, Люцифер работает с карточками и выполняет прочие стандартные тесты.

– Да.

Пока прошло еще слишком мало времени, чтобы говорить о прогрессе.

– Уходи. Немедленно. Слышишь меня?

— Может, ваша методика имеет изъяны?

— Посмотрим, каковы будут результаты, если я прекращу опыты, — сухо улыбнулся Колльер. — Люцифер пока явно регрессирует.

– Не уйду, – зарыдала я, – не уйду! Я тебя люблю! Я не смогу без тебя! Честное слово, клянусь!

— Он прав, Сефф, — подал голос Боукер. — Люцифер слишком напряжен. Я слежу за ним, когда Колльер проводит опыты. Надо, чтобы он как-то расслабился, и тогда он снова вернет себе прежнюю блестящую форму.

– Сумасшедшая, – буркнул Толик и, свалив на кровать груду тряпья, подошел ко мне. – Ну-ка прекрати. – Он взял меня за плечи, повернул к себе. – Я никогда тебя не обманывал, и ты прекрасно это знаешь. Не говорил, что люблю тебя, хоть тебе очень этого хотелось. Я не могу забрать тебя с собой – мне еще самому предстоит встать на ноги, в прямом и переносном смысле слова. – Толик сдержанно усмехнулся. – Все, Василек, разговор окончен. Слезами ты меня не разжалобишь, и не пытайся.

— Чтобы он как-то расслабился, — повторил Сефф. — Но это как раз ваша область, доктор Боукер. У вас есть какие-то рекомендации?

Он отошел и принялся складывать вещи в объемный рюкзак. Затем застегнул его, крепко затянул кожаные ремешки и бросил:

— Я пробовал транквилизаторы, но они не помогают, — отвечал Боукер, задумчиво гася сигарету в пепельнице. — Меня особенно удивило, как он воспротивился ликвидации этой Блейз. Тут что-то есть. Я мог бы, конечно, выразить это в профессиональных терминах, но первым это сформулировал простым языком Джек Уиш еще там, на Зильте, когда сказал, что Люцифер уже большой и ему нужна женщина.

– Прощай.

Регина захихикала, и на ее щеках появился румянец.

Дверь захлопнулась мне в лицо. Я упала на Толикову кровать, уткнулась в его подушку.

— Если не считать женщин моро, — сказала она, — остается только эта самая Блейз.

Все, конец! Ничего больше не будет – и в первую очередь меня самой. Без Толика я просто не существую. Легче взять и умереть, чем знать, что я потеряла его навсегда.

— Ее-то я и имел в виду, — сказал Боукер.

Тихо скрипнула дверь, на пороге возник Игнат.

– Бедняжка. – Он сочувственно покачал головой. – Вот не думал, что он такой гад. Хоть бы наврал для приличия. Ну что ему стоило сказать: будет писать тебе, а потом приедет? Скотина неблагодарная.

– Заткнись! – прерывающимся от рыданий голосом проговорила я. – Ты мизинца его не стоишь.

– Конечно, – насмешливо произнес Игнат. – Куда уж мне до него! Таких, как он, только в кино снимать, на другое они не годятся. Дурочка ты, Василиса, посмотри, сколько парней по тебе сохнет. Я – первый.

– Отцепись!

В наступившем молчании Колльер пытался подавить в себе желание встать, подойти к Боукеру и врезать ему по морде. Он, правда, сильно сомневался, что у него получится очень хорошо, но и Боукер, с другой стороны, тоже не производил впечатления кулачного бойца. А было бы приятно почувствовать, как под твоим кулаком что-то там хрустит и ломается. Но он глубоко вздохнул и постарался успокоиться.

– Пожалуйста! – Он по-хозяйски подошел к столу. – Тогда брысь из моей палаты, нечего тут белье солить.

Сефф стоял, сцепив руки за спиной, и то поднимался на носках, то снова опускался. Губы его были поджаты.

Я вскочила.

– Не обижайся, – тут же оттаял Игнат, – останься. Я тебе сигаретку дам, хочешь?

— А это не опасно? — наконец осведомился он. — Насколько я помню, источник заболевания Люцифера как раз связан с близостью с женщиной.

– Иди к черту. – Я, с трудом волоча ноги, вышла из комнаты.

Людка уже успела высушить волосы и стояла перед зеркалом, прихорашиваясь.

— Это, скорее, опасно для Блейз, — возразил Боукер. — Но поскольку мы все равно намерены ее убрать, это нас не должно беспокоить. Что бы ни случилось, мания Люцифера так и останется при нем. Его недуг неизлечим. В худшем случае это не нанесет Люциферу вреда, в лучшем — приведет к повышению точности его предсказаний. Если ему нужна разрядка, то я лично обеими руками за то, чтобы предоставить ему такой шанс.

– Куда ты запропала? – Она глянула на меня с удивлением. – Где шампунь? Уже успели спереть?

— Это может несколько понизить его физические способности, — хрипло проговорил Колльер.

– Какой шампунь? – пробормотала я и тут же вспомнила о флаконе, так и оставшемся валяться на лестничной площадке.

Ничего больше не говоря, я добралась до кровати и села.

— Вы тут не совсем объективны, мистер Колльер, — отозвался Сефф с ледяной улыбкой. — Кроме того, вы вряд ли в состоянии предложить статистические выкладки относительно влияния половых сношений на сверхчувственное восприятие.

Людка покосилась на меня с опаской и, не решаясь задавать вопросы, принялась молча подкрашивать губы.

Я сидела и в оцепенении смотрела, как она ловкими, умелыми движениями взбивает локоны, оправляет воротничок на блузке, брызгает в вырез из маленького пузатого пузырька.

— Тут есть одно «но», — тихо заметила Регина.

– Васенька, я пошла. Пожелай мне ни пуха ни пера.

Не дождавшись ответа, Людка подхватила вязаную кофточку и скрылась за дверью.

Какое-то время я сидела одна – Маринка где-то отсутствовала, – затем пришла Светка. От нее за версту несло табаком и перегаром. Левый рукав ее полосатой водолазки был разорван почти пополам, верхняя губа заметно припухла.

— Да, моя дорогая, — обернулся к ней Сефф.

Светка распахнула тумбочку, с грохотом выдвинула ящик, вытащила оттуда смятую пачку сигарет, долго шарила в ней.

— Дело не в том, чтобы отдать эту Блейз Люциферу. Бедный мальчик сам попросил бы об этом, если бы понял, конечно, что ему нужно. Но тут необходимо ее содействие. Ей придется как-то убедить его… приложить старания.

– Черт! Пустая! – Она длинно и вычурно выругалась и завалилась на кровать. Носок ее колготок тоже был драный, из него выглядывали наманикюренные пальцы. – Эх, будь оно все проклято! Что за жизнь собачья, даже сигаретки нету. Васька! – Светка глянула на меня просительно. – Не сочти за труд, стрельни покурить. Не то сдохну прямо сейчас!

– У кого я тебе стрельну? – проговорила я через силу.

— Регина права, — подал голос Боукер. — Я думал об этом. Для того чтобы Люцифер оказался в постели с женщиной, требуется умело проведенное соблазнение. Блейз не может просто взять и отдаться ему. Но она, как мы видим, человек весьма одаренный и если желает пожить немножко дольше, то должна несколько напрячь, так сказать, свои способности…

– Да хоть у кого! К пацанам сбегай на третий этаж. Ну, Васька, что тебе стоит!

Колльер только дивился, сколько еще ненависти может выдержать его сознание, не отдав приказ мускулам уничтожить это мерзкое существо. Но Сефф сунул руку в карман и был готов нажать на кнопку передатчика. Да и Регина тоже сунула руку в свою сумочку.

Я отогнула край матраса, достала полную нераспечатанную пачку, которую хранила на случай Толикова возвращения, разорвала обертку и протянула Светке сигарету:

– На, держи.

Сефф посмотрел на Колльера и усмехнулся.

– Васька, ты моя спасительница! – Светка, пошатываясь, побрела ко мне и смачно чмокнула в щеку. – Да, кстати, можешь меня поздравить. Я завтра уезжаю отсюда. Насовсем! Гори синим пламенем ваше заведение вместе с Базарихой!

— Мне представляется перспективной эта идея, доктор Боукер, — сказал он. — Поставьте в известность Джека Уиша насчет изменений в местонахождении определенных лиц в ночное время, с тем чтобы охранники знали свои новые обязанности. А вы, мистер Колльер, должны уведомить мисс Блейз о нашем решении.

– Куда уезжаешь? – мертвым голосом спросила я.

— Я? — тупо переспросил Колльер.

– В училище поступила. Кулинарное, на повара. С сегодняшнего дня мне общагу дают. Стипендию платить будут, и экзамены сдавать не надо – там у них недобор. Во как! – Светка громко икнула и захохотала, чиркая зажигалкой.

Я смотрела на нее с недоверием.

— Да, вы. Я полагаю, никто лучше вас не сможет изложить наши пожелания и растолковать все необходимые детали. Рекомендую вам прогуляться вдвоем по горе вечером после обеда. Разумеется, мы будем следить за вами. — На лице Сеффа изобразилось нечто похожее на удовольствие.

– Разве Марина Ивановна тебя отпустит?

– Ха! Кто ее станет спрашивать? Мне через три месяца шестнадцать, а получать среднее специальное образование можно с пятнадцати. В гробу я видела их богадельню паршивую, надоело жить тут Христа ради.

Регина надела колпачок на ментоловый карандаш и положила его в свою сумку рядом с черным продолговатым предметом, который был не чем иным, как передатчиком.

Смутная мысль шевельнулась в голове. Может быть, не все еще потеряно? Если Светке можно уйти из интерната, значит, и мне не возбраняется. Как раз исполнилось пятнадцать.

Поступлю в московское училище, буду жить в общежитии и видеть Толика, хоть пару раз в неделю. Обузой ему я не стану – у меня будет собственное жилье и кое-какие, пусть и малые, деньги.

— Какая жалость, — протянула она своим дребезжащим голоском, — что у нас тут нет телевизионной камеры.

Я почувствовала, как оживаю. Тоскливое оцепенение постепенно отступало, захотелось действовать, быстро и безотлагательно.



Светка с наслаждением делала одну затяжку за другой, по-хозяйски развалившись на моей подушке.

Трапезы происходили в большой комнате за двумя отдельными столами. Модести находилась в обществе Боукера, Люцифера и Джека Уиша. Колльер питался вместе с Сеффами.

– Свет, – окликнула я, – как ты думаешь, а я могу поступить в училище?

Пищу готовила Регина, а подавала женщина из племени моро.

– Ты? – Она глянула на меня, как на безумную. – Тебе-то зачем?

Если бы на месте Колльера оказался Вилли Гарвин, то именно тут и можно было попытаться устроить восстание — Вилли разобрался бы с Сеффами, а Модести с Боукером и Уишем до того, как сработал бы чей-то передатчик или пистолет Уиша. Впрочем, даже при участии Вилли это сопрягалось бы с большим риском, а без него было чистым самоубийством.

– Надо. – Я решительно сжала кулаки. – Мне тоже здесь осточертело. Хочу свободы.

– Ай да Васька! – Светка весело хихикнула и сгребла меня в объятия. – Умница! Наш человек. Правильно, сколько можно под присмотром ходить! Айда к нам в кулинарку – там девки что надо, гуля-ять будем, только держи-ись!

Колльер особенно ненавидел эти совместные трапезы. От близости к Сеффам его начинала охватывать тошнота, словно от зрелища распада и гниения. Но Модести вела себя спокойно, не выказывая никаких признаков напряжения.

Я осторожно освободилась из ее рук и встала.

После обеда вечером Люцифер, по своему обыкновению, отправился к себе слушать пластинки. Обычно он проводил за этим занятием час. У него были записи Сен-Санса и Пьерне, которые он мог слушать снова и снова. Сефф вытер рот салфеткой и проговорил:

– Нет, Свет, я хочу в Москву.

— Мистер Колльер немного прогуляется с вами, мисс Блейз. Он вам сделает одно сообщение.

– В Москву? – Она непонимающе моргнула густо намазанными ресницами. – Это еще зафигом?

Регина хихикнула и отхлебнула джина с содовой. Модести молча встала и направилась к двери, которую распахнул перед ней Стив.

– Ну… у меня же там родители, квартира. И вообще… – Я замолчала, не желая раскрывать Светке основную причину своего желания уехать в столицу.

Они двинулись от дома к вершине холма. Смеркалось. Сейчас охрану несли четверо моро. Потом число охранников должно было увеличиться.

Колльер никак не мог построить простейшей фразы. Первой заговорила Модести:

– А, – она понимающе кивнула, – ну ясно. В Москве поступить сложнее, но ты сумеешь. Экзамены сдашь, и все тип-топ.

— По крайней мере, мы получили возможность немного пообщаться. Как ты себя чувствуешь, Стив?

– А когда там экзамены?

— Отвратительно. Господи, как это тебе удается держаться так, словно тебя это все не касается? Ты прямо как камень!

– В июле, кажется. – Светка снова громко расхохоталась.

— Я бы этого не сказала. Но мне случалось и раньше попадать в неприятные ситуации.

– Ты чего? – Я поглядела на нее с недоумением.

— И даже в такие жуткие?

– Ничего. Представила, какая рожа будет у Базарихи, когда ты ей объявишь о своем намерении. Они ж все тебя в министры прочат.

— Трудно оценить ситуацию, пока дело не доведено до конца. Но мой тебе совет — ешь как следует и высыпайся. Старайся хоть как-то отвлекаться от происходящего. Потому что если у тебя случится нервный срыв, то Сефф просто тебя ликвидирует.

– Пусть, – махнула я рукой. – Не знаешь, где можно прочитать про эти училища? Может, есть какой-нибудь справочник?

— Отвлекаться? — Стив издал сухой смешок. — Но как, черт возьми, тебе удается отвлекаться?

– Есть, – подтвердила Светка, – у секретарши лежит, на столике, рядом с телефоном. Сходить с тобой?

Она остановилась и посмотрела на него.

– Нет, спасибо, я одна.

— Сделай над собой усилие. Посади на голодный паек возражение и корми до отвала волю.

— Хорошая формула.

Я оставила Светку курить на моей кровати, а сама спустилась в приемную.

— Не надо так переживать за себя. И за меня тоже. Я понимаю: тебе не по себе, потому что ты должен сообщить мне нечто малоприятное. Но пока забудь про это и выслушай лучше, что я тебе скажу.

— Ладно. — Он провел рукой по лбу, радуясь этой небольшой отсрочке и презирая себя за это облегчение. — Как же посадить на голодный паек воображение и как накормить до отвала волю?

За столом в вертящемся черном кресле сидела секретарша Юля и сосредоточенно наносила на ногти розовый перламутровый лак.

— Ну, видишь ли, — Модести развела руками так, словно речь шла о чем-то самоочевидном, — всякий раз, когда ты начинаешь думать о том, что Сефф может сделать с нами, обрывай себя. Переключайся на то, что мы можем сделать.

— Мы? — недоверчиво протянул он. — Например?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я.

— Например, если удастся выкроить полчаса общения наедине без помех, я удалю из тебя капсулу с ядом, а потом, если операция пройдет успешно, ты сделаешь то же самое с моей капсулой. У меня есть бритва.

— Бритва? — У Стива отпала челюсть. — Ну и ну! Ты советуешь мне успокоить воображение и тут же сообщаешь, что у тебя завелась бритва. Ну, после такой новости я буду ночью спать как бревно, можешь не сомневаться.

– Здравствуй, – буркнула Юля, не отрываясь от своих ногтей. – Тебе что?

— Вот молодец, — сказала Модести, и в сумерках блеснули в улыбке ее зубы. — Наконец-то услышала от тебя живое слово.

– Справочник учебных заведений Москвы.

Колльер вдруг понял, что ему полегчало. Тяжесть в животе исчезла, да и мускулы немного расслабились. Он сказал:

— Тут особенно не повеселишься. Ситуация не из приятных.

– Там. – Юля кивнула в сторону низенького столика с телефоном.

— Поменьше думай о неприятностях, и тогда они не так будут тебя угнетать. Будь самим собой.

— Я и так чувствую себя самим собой. Перепуганным насмерть мальчиком, желающим к тому же поскорее попасть домой.

– Посмотреть можно?

— Я тоже очень хочу домой. Скажи, за тобой следят постоянно?

– Смотри. Хочешь, с собой забери, потом принесешь.

— Не то чтобы мне дышали в ухо, но где-то кто-то все время маячит. Только ночью я остаюсь один. Но дверь запирается снаружи, и в коридоре дрыхнет охранник-моро с винтовкой. А на окнах решетка.

— У меня то же самое. Но нам надо придумать, как выбраться из клетки. Ночью. Пошевели мозгами.

– Хочу. – Я подхватила тяжелую, толстую книгу, сунула ее под мышку и вышла в холл. Села на скамейку, открыла страницу с оглавлением.

— Это, правда, не по моей специальности, но я постараюсь. Ну а что случится, если мы с тобой уединимся и блеснем хирургическим искусством с помощью твоей бритвы? Если, конечно, нам это удастся.

Через десять минут я уже знала, куда буду поступать: это было швейное училище совсем неподалеку от моего дома. Экзамены проходили в июле, как и говорила Светка, учащимся предоставлялись общежитие и стипендия.

— Вот ты и об этом думай, особенно когда у тебя начнет чересчур разыгрываться воображение. Чем больше будешь думать, тем легче что-то придумать. И думай также о своей работе с Люцифером. Это очень существенно, если хочешь остаться в живых.

Я захлопнула талмуд, вернула его на место и поспешила в палату.

Упоминание имени Люцифера вернуло Стива к печальной новости, которую он должен был ей сообщить, но Модести продолжала говорить:

Светка лежала на моей кровати и разглядывала в зеркальце подбитую губу.

— У нас есть два варианта спасения. Один — вырваться самим. Второй шанс — это Вилли Гарвин.

– Вот черти, как саданули! – пожаловалась она, увидев меня.

— Вилли? — растерянно повторил Стив, пытаясь справиться одновременно с двумя идеями.

– Кто?

— Да. Вилли видел, как нас увозили. И он, поверь, не будет сидеть сложа руки.

– Да парнишки из кафе. Позавчера познакомились, вроде ничего себе пацаны, бизнесом занимаются. Никак не ожидала, что морду бить начнут.

— Но Господи, Вилли же ни за что не отыщет нас тут, на краю света!

– Йодом помажь, – посоветовала я.

— Так думают Сефф и его подручные. Так думали раньше очень многие. Они полагали, что раз я выведена из игры, то на Вилли уже можно не обращать внимания. Многие заплатили за такое пренебрежение дорогой ценой. Нет, когда Вилли Гарвин выходит на ринг, Сеффу и иже с ним лучше улепетывать без оглядки.

– Придется. – Светка нехотя сползала с постели. – Как успехи?

Она снова двинулась в путь, и Стив последовал за ней. Он стал понимать, как она сражается с безнадежностью ситуации. Для нее не существовало безвыходных положений, и ее ум был ориентирован на победу, блокируя все страхи, опасения, доводы вроде бы здравого смысла, а на самом деле малодушия.

– Нормально.

Неплохой подход, конечно, но она так жила всю жизнь. Посади на голодный паек воображение…

– Выбрала училище?

– Да, швейное.

— Значит, так, — заговорил Колльер, изгнав из интонаций все эмоции. — Люцифер стал предсказывать смерти с меньшей точностью. Они хотят как-то выправить положение, и Боукер решил, что ты можешь помочь. Они хотят, чтобы ты соблазнила Люцифера… В противном случае…

– Пойдет, – одобрила Светка, – верный кусок хлеба. Ты Базарихе когда говорить будешь?

– Не знаю, – растерялась я. – Надо заранее, наверное?

Она не замедлила и не ускорила шага, и на ее лице Стив заметил только легкую сосредоточенность.