Игорь Ревва
ВЫБОР
Часть первая
Глава первая
Одним из самых неприятных событий в жизни я считаю неожиданный и довольно сильный удар по затылку. Причем полученный как раз в тот момент, когда человек уже собирается выходить из гостиничного номера. Да еще не просто так выходить, а на свидание с девушкой! И надо же было случиться, что именно я оказался тем самым дураком, кому достался подобный подзатыльник!
Погода сегодня в Лондоне была паршивая, впрочем, как обычно. В английских департаментах всегда туман и сырость. Особенно ранней весной. Не представляю себе, как вообще люди могут жить здесь?! И поскольку мутная пелена лондонского тумана за окном не давала мне никакого представления о том, холодно ли еще на улице, я решил высунуть руку в форточку.
Номер, который я снимал, находился на втором этаже гостиницы «Веллингтон», расположенной в квартале на Грейт-Портленд-стрит. Гостиница была хорошая, можно даже сказать, самая солидная гостиница в Лондоне. Настолько, насколько вообще применим этот термин к лондонским гостиницам. Однако и цена за номер была гораздо выше, чем везде, — тридцать франков за сутки!
Конечно, у нас в Москве снять номер дешевле чем за шестьдесят франков вообще невозможно, но в индийских или, там, китайских губерниях цены выше двадцати франков никогда не поднимаются. Да и не только у нас — в любом департаменте Западной Империи — хоть в германском, хоть в испанском — та же самая картина. Однако хозяин гостиницы, наверное, думал, что Лондон — это нечто особенное! А если и не весь Лондон, то уж Грейт-Портленд-стрит — наверняка! Впрочем, при моем месячном жалованье в пять тысяч франков я вполне мог позволить себе снять такой дорогой номер на пару дней. А дольше пробыть здесь мне, наверное, и не придется. Организация, правда, ничего из этих расходов мне не компенсирует, но не будем мелочиться — я и так достаточно зарабатываю.
Вы спросите, как меня вообще занесло в это захолустье? Да я и сам удивляюсь! Проторчать в Лондоне все праздничные дни — не очень-то подходящее занятие для начальника отдела программирования самой крупной в Восточной Империи компании по производству вычислительной техники. Тем более что официально я здесь проводил свой законный отпуск, что вполне могло вызвать у окружающих сочувствие к моим умственным способностям. Потому что ни один нормальный человек не потащится за границу для того, чтобы встречать праздники в провинции. Но мой отпуск — это, как я уже говорил, официальная версия, придуманная, кстати сказать, моим руководством. А вот НЕофициальная… Но об этом немного позже.
Естественно, что, прибыв в Лондон, я первым же делом принялся искать, как бы провести время повеселее. И, представьте себе, нашел-таки!
Девушка стояла на одной ножке, опираясь о стену, и держала в руках свою туфельку. Она бросила на меня растерянный взгляд и смущенно улыбнулась. И в глазах ее промелькнуло что-то смутно знакомое. Так иногда бывает — видишь человека впервые, но взгляд его тебе кого-то напоминает. Или даже не сам взгляд, а выражение, с которым человек на тебя смотрит.
Это длилось несколько секунд, а потом все прошло. И осталась только незнакомая растерянная и симпатичная девчонка.
— Вам помочь? — галантно поинтересовался я.
— О!.. — пролепетала она. — Каблук…
В первый момент я заметил только ее стройненькую ножку, обтянутую черными колготками, которой она старательно не наступала на сырой асфальт. Я рассматривал ножку не очень долго, но достаточно для того, чтобы она хорошо запечатлелась в моей памяти. Приятно, знаете ли, когда память заполнена подобными образами. Тем более что смотреть на ее ноги я имел полное право — ведь я же собирался отважно спасать эту девушку, так неудачно сломавшую свой каблучок!
Ее зовут Синтия Тейлор и работает она продавщицей в ювелирном магазине. Мне она сразу понравилась — молодая, около двадцати лет, среднего роста, темноволосая и стройная, с внешностью явной провинциалки. По-русски она говорила через пень-колоду, и я сразу же перешел на французский. Впрочем, в первые минуты знакомства наш разговор ограничивался только моими сочувственными ахами и охами да ее скорбными восклицаниями.
Я мгновенно поймал такси и помог ей усесться в машину. Синтия назвала водителю адрес, и вскоре она уже опиралась на мою руку, входя в дом. Мне очень хотелось предложить донести ее на руках, но я не стал портить так удачно начатое знакомство легкомысленными высказываниями.
Синтия жила на Дин-род, Сент-Джонс-вуд, в небольшом доме, пригодном скорее для временной ночевки, нежели для постоянного обитания. Хозяева этих строений предпочитают сдавать их внаем, и я сразу подумал, что Синтия просто снимает этот дом. Причем с недавнего времени — в комнатах отсутствовал тот маленький беспорядок, который обычно и придает жилью уют. Комнаты вообще не несли на себе отпечаток постоянно живущей в них молодой и одинокой женщины. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. Никаких там лифчиков-трусиков, разбросанных по самым неожиданным местам, равно как и развешанных по стенам цветных фотографий любимых киноартистов или, к примеру, собачек-кошечек. В пользу моей догадки говорила и еще одна деталь — небольшая телефонная розетка на стене. Розетка была двойной, с возможностью подключения ЭВМ к Всемирной Электронной Сети.
Продавщицы в провинции обычно зарабатывают не очень-то много — франков двести — двести пятьдесят в месяц. Ну, пусть триста! Так что домашней ЭВМ у нее просто никак не могло быть. Не говоря уже о том, что оплачивать счета за пользование ВЭС ей было совсем не по карману. У меня самого, несмотря на все скидки, в месяц уходило больше двухсот франков на оплату этих услуг. Да и потом, розетка была пустой, шторки ее были закрыты, и не только ЭВМ, но даже простого телефона к ней не было подключено. Так что скорее всего это было предусмотрительностью истинного хозяина дома, сдававшего его внаем.
Да и сама Синтия, узнав, что я работаю в компании «ДВК», посмотрела на меня расширенными от почтения глазами. Еще бы! Самая солидная компания в мире! И Синтия сразу же немного растерялась. Она смущалась и чувствовала себя неловко оттого, что доставила мне столько беспокойства. Я решил не разубеждать ее в этом и в результате получил предложение выпить чашечку чаю. Довольно быстро я понял, что сегодня, к сожалению, дальше чая дело не пойдет, и не стал форсировать события.
Через полчаса я уже выяснил, что у Синтии завтра выходной, и тут же предложил ей провести вечер вместе. Она, понятное дело, для приличия немного поломалась, но потом согласилась, и мы договорились встретиться у Вестминстерского аббатства — единственное место в этой дыре (кроме, разумеется, развалин Тауэра), название которого с ходу может вспомнить человек, впервые оказавшийся в Лондоне. Да и то только потому, что там находились усыпальницы Диккенса и Ньютона.
И сегодня, собираясь на свидание, я стоял посреди гостиничного номера уже в пальто и решал: надевать перчатки или нет? Ненавижу таскать с собой разное барахло — всякие там свертки, папки, портфели. А особенно — перчатки, когда в них нет необходимости. Но высунутая в форточку рука сообщала мне, что на улице довольно холодно и перчатки лишними совсем не окажутся.
Захлопнув форточку, я подошел к камину. Рука озябла, кожа сделалась влажной и даже как будто липкой от этого жуткого тумана. Но едва только я протянул замерзшую ладонь к огню, как тут-то меня и долбануло по затылку.
Та штуковина, что приложилась к моей голове, теперь валялась на ковре, поблескивая своими хромированными металлическими частями. Я потер затылок, длинно и смачно выругался и подобрал ее. С виду так сразу и не поймешь, что это за лабудень. Больше всего она была похожа на уменьшенную копию какого-то старинного ткацкого станка. Она свободно умещалась на моей ладони и состояла из очень многих мелких деталей. Некоторые из них действительно были металлическими, но я заметил и темнеющие крепления то ли из эбонита, то ли из дерева. А кое-где, меж причудливо изогнутых полосок и стерженьков, поблескивали крошечные осколки стекла, аккуратно прикрепленные к остальным частям механизма. Короче говоря, все это выглядело как бред сумасшедшего часовщика, решившего с досады запульнуть свою фигню ко мне в окошко. Хотя нет… Окошко-то к тому моменту я уже успел закрыть… А может быть, она свалилась с камина?
Я посмотрел на мраморную доску над камином. Доска была расположена под значительным углом и стоять там что-либо не могло вообще.
Часы прозвенели, сообщая, что уже без четверти пять. Я договорился с Синтией на шесть, но намеревался немного пройтись по городу. Так что если я действительно хочу это сделать, мне самое время покинуть номер. Я осторожно положил это «ударное устройство» на стол и вышел в коридор.
В вестибюле гостиницы в глаза мне бросился плакат, которого еще вчера здесь не было. Большой и красочный, отпечатанный на дорогой мелованной бумаге плакат «Двести лет Великому Договору!!!». С датами «1801–2001» и портретами обоих императоров, подписавших Договор, — Павла I и Наполеона I. Снисходительную улыбку вызвало у меня то, что надписи были сделаны не только на французском и русском языках, но и на английском, на котором нигде в Империях и не разговаривают. Ну, может быть, иногда в английских департаментах. Хотя хозяин гостиницы, наверное, был ярым патриотом своего департамента. Такое иногда случается — меня самого друзья порой называют патриотом. Только произносят они это со снисходительным сожалением, не забывая добавлять еще слово «хренов».
У меня мелькнула сумасшедшая мысль, что хозяин гостиницы собрался отправить часть этих плакатов в Америку или в Австралию, где английский язык является государственным. И я едва удержался от улыбки, представив себе, какими словами его подарочек могли бы там встретить.
Я посмотрел на изящную подпись под портретами «Императоры Наполеон и Павел» и подумал о том, что вообще-то Наполеон был тогда не императором, а Первым Консулом. Императором он стал именоваться несколько позже, в 1804 году. Я так думаю, что этот титул он присвоил себе из зависти к нашему Павлу Петровичу. Ну и из благозвучия, что ли. Одно дело сказать: «императоры подписали договор о мире и сотрудничестве», и совсем другое: «император Павел Петрович Романов и Первый Консул Наполеон Бонапарт заключили договор…» Чувствуете? Не звучит как-то! А ведь я видел подобный документ — с месяц тому назад одна ядовитая оппозиционная газетка, выходящая в каком-то итальянском департаменте Западной Империи, опубликовала фотографию из старого французского издания тех времен. И автор сопроводительной статьи выражал сомнение в том, что титул императора был присвоен Наполеону по закону. Не знаю, чего он добивался этой своей писаниной (Ха!!! Может быть, пересмотра Великого Договора?!), но статья была резкой, можно сказать, ругательной, хотя и очень интересно написанной. При самом Наполеоне I редактора газеты наверняка расстреляли бы за такую статью. Или что там было двести лет назад? Гильотина, что ли? Этому редактору повезло, что нынешние правительства — что у нас, в Восточной, что здесь, в Западной Империи — гораздо либеральнее и терпимее к подобным высказываниям, чем тогда, в девятнадцатом веке. А то не сносить бы газетчикам головы. Но я все же думаю, что Наполеон I своим императорством просто пытался дотянуться до династии Романовых. К тому же император — это вам не какой-нибудь Консул, пусть даже и Первый. Что такое Первый Консул и с чем его едят, в то время (да и сейчас тоже) мало кто понимал. А вот император — другое дело!
Я подошел к стойке портье, чтобы отдать ключ от номера. Старый портье куда-то ушел и на его месте сейчас маячил молоденький паренек, расплывшийся при виде меня широкой улыбкой.
— Как мсье понравился номер? — поинтересовался он.
Говорил он по-французски и явно не признал во мне иностранца. Видимо, его ввело в заблуждение мое имя.
— Я не мсье, — улыбнулся я.
Мне не очень-то хотелось объяснять ему, как мне понравился номер, — затылок все еще побаливал. Хотя меня так и подмывало спросить, каждому ли постояльцу этой гостиницы дают по голове непонятными приспособлениями или я явился редким исключением?
— О! Простите, господин… — паренек, мгновенно перешедший на русский, сверился с записью в книге, — господин Климов! Надеюсь, вас все устроило?
— Да, — отвечаю. Кроме подзатыльника, подумал я.
— Вам что-нибудь угодно? — услужливо интересуется паренек, и я вдруг соображаю, что портье-то уже сменился! И если старик не ответил мне должным образом, то, может быть, именно этот парень?..
— Есть у вас программа кинотеатров? — интересуюсь я.
— Разумеется! — Широкая улыбка, радостный взгляд, готовность пожертвовать всем ради меня. — Программка на всю неделю. С рецензиями, в красочном оформлении…
— Сколько она стоит? — Я лезу в карман.
— Пять копеек, — улыбается паренек.
— Газеты в пять раз дешевле, — пространно замечаю я, в упор глядя на него.
— О! Разумеется, господин Климов! — с готовностью соглашается паренек. — Но ни в одной газете вы не найдете столь подробного описания, столь точной и полной информации!..
Он нес еще что-то, но я уже понял, что либо наш человек здесь больше не работает, либо он просто не хочет выходить на связь. Интересно, почему? Но сейчас я не был готов размышлять на эту тему — голова не очень хорошо работала после недавней затрещины. И только этим можно было объяснить то, что я полез в карман за деньгами. А когда опомнился и подумал, что программка кинотеатров у меня вообще-то уже есть, то мне просто стало неудобно отказываться.
Ладно уж, думаю я. Хотя и говорят, что копейка франк бережет, но сегодня, видимо, копейка бережет не мой франк…
Покопавшись в кармане, я отыскал пятикопеечную монетку и положил ее на стойку. Паренек еще раз вежливо улыбнулся и протянул мне тоненькую книжечку в цветастой обложке. Я выбрал кресло в самом дальнем углу вестибюля, уселся в него и принялся рассматривать свое приобретение. Программку, купленную мной у портье утром, я легкомысленно зашвырнул под кровать в своем номере, а сейчас мне вдруг стало интересно, за что это тут дерут целый пятак? Кроме того, я вдруг подумал, что таскаться с девушкой по туманным улицам — не самое лучшее занятие. А поскольку я уже покинул номер… Э-э-э! Да что там говорить! Просто голова все еще слегка гудела и мне хотелось спокойно посидеть!..
Надо вам сказать, что книжечка эта пяти копеек вполне стоила. Там были не только программы всех фильмов, идущих на этой неделе в Лондоне, но и объявления о концертных гастролях музыкальных групп и даже рекламы различных ресторанов. Короче говоря, все, что может помочь весело провести время скучающему гостю этого города. Каковым я, без сомнения, и должен был выглядеть по задумке своего непосредственного начальника — Сергея Антоновича Костенко, — отправившего меня в это захолустье. Что ж, почитаем, подумал я. Может быть, нам с Синтией вообще стоит начать вечер с кино? Неплохая идея…
Видимо, хозяин гостиницы хотел этой брошюркой произвести впечатление на своих постояльцев. И это ему неплохо удалось. Во всяком случае, в отношении меня.
Фильмы же, что шли на этой неделе, навеяли на меня скуку. Все кинотеатры словно бы сговорились, и повсюду показывали «Вечный мир» по роману Вальтера Скотта. И не надоело им крутить подобное старье?! Впрочем, у нас, в Москве, сейчас наверняка тоже, куда ни плюнь, «Войну и мир» показывают. Так что наши киношники не очень-то отличаются от западных.
Может быть, вам это и покажется странным, но мне лично «Война и мир» нравится больше. Ну не трогает меня покорение Наполеоном I Африки! Не трогает, и все! То ли я действительно патриот, то ли «Вечный мир» и вправду слишком уж скучный — не знаю. Гораздо интереснее смотреть, как наши казаки входили в Индию. А уж как Матвеев сыграл Атамана донского казачьего войска Матвея Ивановича Платова — так, пожалуй, никто и не сыграет. Его даже сам император Александр V лично поблагодарил за эту роль. И подарок ему преподнес — первое издание «Войны и мира». Мало того, что раритетное издание, так император даже собственноручно надпись сделал на титульном листе: «Матвееву за Матвея».
Оба этих фильма — и «Война и мир», и «Вечный мир» — я уже видел, и не один раз. А вот книгу Толстого одолеть не смог. Слишком уж растянуто там все. Мне так и не удалось продраться через все эти описания заговора, казни Палена, Беннигсена и Зубова и прочие дворцовые интриги. Еще в гимназии я удивлялся, что в учебнике литературы написано: «Роман начинается с описания заключения Великого Договора 15 марта 1801 года…» А на первых двух сотнях страниц Толстой до самого Договора так и не добрался.
А вот фильм гораздо динамичнее и интереснее. Но смотреть его еще раз я бы не стал. А уж «Вечный мир» — тем более. Особенно в компании с девушкой.
Легкомысленную порнуху из категории «кроме несовершеннолетних» я даже и не принимал в расчет. Не стоит нам с Синтией выделяться своим возрастом из толпы тех самых несовершеннолетних, которыми в основном и будет набит зал.
Выбор свой я остановил на новом фантастическом боевичке Люка Бессона «Пятый элемент». По правде говоря, фантастику я люблю, хоть это и вызывает снисходительную усмешку у моих коллег. К тому же в этом фильме играет Вальтер Брюс Уиллисон. Очень хороший актер. Пожалуй, даже единственный настоящий актер, родившийся в германском департаменте. Кроме того, все трюки и эффекты в этом фильме были созданы с помощью техники нашей компании. Вообще «Бессон Синема» — один из самых солидных наших клиентов. И приятно, черт побери, смотреть фильм и знать, что все эти космические корабли, взрывы и бабахи сделаны на наших ЭВМ! К тому же это может послужить и неплохой темой для разговора с девушкой…
Решено! Пойдем на «Пятый элемент»!
Головная боль у меня немного поутихла, но для пешей прогулки все равно уже не было ни времени, ни желания. Пришлось взять такси, благо их возле гостиницы торчало предостаточно.
Синтия уже была на месте и заметно обрадовалась моему появлению. Выглядела она очень симпатично — коротенькая черная шубка почти полностью открывала стройные ножки в черных сапожках, длинные темные волосы рассыпались по плечам.
Моему предложению пойти в кино она обрадовалась (или очень умело сделала вид). Она, как и я, уже видела этот фильм, но была от него в восторге и с готовностью согласилась посмотреть его еще раз. Так что рассказывать о том, как мы провели следующие два часа, значит полностью пересказывать содержание всего фильма. Потому что в кинотеатре прямо за нашей спиной расположилась какая-то бабулька с внуком, подробно объясняющая юному чаду ту или иную сцену. В результате я старался не давать волю рукам и мы с Синтией только хихикали, слушая пояснения этой продвинутой в техническом отношении бабульки. Особенно мне запомнилась ее трактовка финала, когда показывали любовную сцену. В этом вопросе ее внучек оказался более развитым и его резюме, сказанное по-русски, звучало намного сочнее и было гораздо ближе к истине, чем бабулькины французские изъяснения.
После кино мы с Синтией отправились в ресторан на такси. Таксист, надо сказать, попался чересчур сообразительный — он сразу смекнул, с кем имеет дело. Но я понял это только тогда, когда мы выехали из переулка на Шафтсбери-авеню и свернули к Сиркусу. Я подумал, что можно было бы поужинать и здесь, в «Кафе Рояль», но не стал менять своего решения. Раз уж Синтия хотела в Риджент-Палас, отправимся туда. И глядя, как водитель сворачивает с Пиккадилли-Сиркус на боковую улицу, ведущую в Сохо, я едва сдержался от ехидного замечания — к отелю «Риджент-Палас» можно было проехать гораздо короче. Но водитель, сразу же признав во мне иностранца, решил совершить небольшую экскурсию по городу. За мой счет, разумеется. Синтия бросила на меня быстрый взгляд, но я нацепил безразличную маску на физиономию и принялся с интересом пялиться в окно такси. Пусть она тоже думает, что я в Лондоне впервые.
После довольно продолжительного путешествия мы оказались возле Голден-сквер, где у водителя, наверное, проснулись остатки совести и он хоть и с явной неохотой, но свернул на Риджент-стрит. Впрочем, скорее всего совесть его тут и ни при чем. Водитель, может быть, прокатил бы нас и до самой обсерватории в Гринвиче, но Синтия вдруг вообразила себя гидом и начала описывать мне город. И в словах ее содержался явный намек таксисту, чтобы тот не очень-то наглел.
— Это Голден-сквер, — поясняла Синтия. — А вот по тому переулку мы как раз и попадем к отелю… Во-о-он тот переулок, видишь?
Голос Синтии выдавал заметное волнение. Да и говорила она по большей части не для меня, а для водителя, который, похоже, и вправду собрался уже везти нас от Голден-сквер на Риджент-стрит чуть ли не через Гринвич.
— Ага, — широко улыбнулся я, глядя на втянувшего голову в плечи водителя. — Как интересно! Никогда не бывал в Лондоне!
— Тебе здесь понравится! — с жаром отвечала Синтия. — Это, конечно, не Москва и даже не Ревель, но тоже не такой уж маленький городок! И, к тому же, очень интересный!..
Для любителей пронафталиненной старины, подумал я и снова широко улыбнулся. А что касается того, что Лондон не такой большой город, как мой родной Ревель, так и Пермь ему сто очков вперед даст! Из всех городов Восточной Империи, где я бывал, пожалуй, только Туруханск уступает Лондону своими размерами, да и то — самую малость. Правда в Лондоне в отличие от Туруханска навалом всяких интересных мест. Есть, короче говоря, куда пойти…
Такси остановилось возле зеркальных дверей отеля, и подоспевший швейцар услужливо распахнул перед нами дверцу машины. Я внутренне усмехнулся, когда водитель отважно назвал цену за проезд — четыре франка. Честно говоря, ему бы и трех за глаза хватило! Но я небрежно протянул пятифранковую банкноту и досадливо отмахнулся от сдачи — пригоршни двадцатикопеечных монет.
В ресторане же Синтии понравилось абсолютно все — и стол, и вино, и даже мои (признаю честно) не очень остроумные шуточки. Мне тоже там все понравилось, особенно сомелье, который слишком старательно пялился на коленки моей спутницы. Он так усердствовал в этом занятии, что даже пролил вино на скатерть. Впрочем, обед в ресторане понравился мне еще больше. Нигде, кроме как в английских департаментах, мне не удавалось попробовать настоящего бифштекса с кровью! Можно подумать, что во всем остальном мире коровы рождаются на свет уже слегка пережаренными!..
Затем я предложил Синтии провести остаток вечера где-нибудь в более спокойной обстановке. Она согласилась и пригласила меня в гости. Мы взяли в ресторане бутылочку вина, поймали такси и поехали к ней. По дороге Синтия прижималась ко мне — не навязчиво, а так, самую малость, — и я уже предвкушал приятный вечер и, вполне возможно, не менее приятную ночь. Видимо, Синтия была настроена точно так же, потому что дома она не стала потчевать меня старыми пожелтевшими фотографиями (чего я терпеть не могу!), а сразу же потребовала открыть бутылку и пошла на кухню за бокалами.
Мы с Синтией сидели на диване и пили вино. Вернее сказать, пила одна она — я уже и без того достаточно нагрузился и не хотел окосеть окончательно. Бокал, который я держал в руке, был уже вторым — первый, пока Синтия выходила из комнаты, я быстренько скормил цветочному горшку. Не дело, конечно, обращаться подобным образом с настоящим «Бордо», но в меня больше просто не влезало.
Говорили мы о каких-то пустяках. Постепенно наша беседа стала замирать и уступать место более интересному времяпрепровождению. А потом… Потом было все хорошо!..
Я мог бы, конечно, рассказать и поподробнее, но не в моих привычках трепать языком о своих женщинах. Тем более о том, что больше всего понравилось той или иной из них в постели. Так что если с воображением у вас все в порядке — додумайте сами, что происходило в течение следующих часов. К тому же я и сам, честно говоря, не очень хорошо запомнил, что мы с ней тогда вытворяли…
Когда окружающий мир начал интересовать меня настолько, что сознание стало воспринимать посторонние звуки, я услышал мирное дыхание девушки рядом с собой. Ее теплое и ласковое тело прижималось к моему боку, голова лежала рядом на подушке, рука нежно скользила по моей груди.
— Ты спишь?.. — тихо прошептала Синтия.
Я не спал, но внутри ощущалась какая-то опустошающая лень. И я ничего не стал отвечать. Даже глаз не открыл. Пусть думает, что я сплю.
Синтия, наверное, именно так и подумала. Потому что мягкое шелковистое тепло под моим боком шевельнулось и исчезло. Я услышал шлепанье босых ног по полу, потом что-то зашуршало и до меня донесся слабый скрип, как будто Синтия уселась на стул. Чего это ей не лежится, подумал я и открыл глаза.
Влада Ольховская
Свет уличного фонаря падал прямо на стол и хорошо освещал и его, и обнаженную фигуру Синтии, сидящей на стуле. В руках у Синтии что-то было — какой-то предмет, напомнивший мне вначале небольшую книжечку. Синтия осторожно раскрыла ее и я с удивлением опознал в этой книжечке свой родной бумажник.
Сад камней
Ага, подумал я, это мы понимаем. И на душе у меня сделалось гнусно.
В моем бумажнике имелось около трех тысяч франков — довольно крупная сумма для простой провинциальной продавщицы. А назавтра она, конечно же, сделает удивленно-обиженные глазки, попробуй я только завести разговор на эту тему. Мне стало жаль ее.
Синтия покопалась в бумажнике и выудила оттуда мой блокнотик. Даже, собственно говоря, и не блокнотик, а так — два десятка скрепленных между собой страничек. Ну, вы, наверное, знаете — сами небось хоть раз в жизни покупали такие, за копейку в любом магазине. Маленькие, не больше спичечного коробка, разноцветные странички — пять синих, пять красных и так далее. Обычно в таких блокнотиках записывают то, что в любой момент может перестать быть актуальным. Тогда эта страничка выдергивается и выбрасывается к чертовой матери. Но…
1. Турмалин
Но я использовал этот блокнотик для НУЖНЫХ записей. Там у меня была очень важная и необходимая мне информация, в частности — мой пароль для электронной почты, код доступа в ВЭС, координаты того парня, с которым я должен буду завтра встретиться, и так далее. Может быть, вам покажется странным, что я не пользовался электронной записной книжкой, но я слишком хорошо знаю, что они собой представляют. И мне неплохо известно чувство растерянности и обреченности, охватывающее человека тогда, когда самые нужные ему записи вдруг оказываются недоступными или уничтоженными. Какой бы надежной ни была электроника, бумага является более надежным носителем информации. На нее не влияют севшие батарейки или программные выкидоны. Моя работа очень тесно связана с электроникой, и я прекрасно знаю, на что она порой бывает способна. Так что я предпочитал хранить самое необходимое в этом грошовом блокнотике, а не в дорогом электронном, который может подвести в самый неподходящий момент. В целях же соблюдения секретности достаточно было просто не бросать блокнотик там, где его могут увидеть посторонние. Кроме того, все записи были сделаны моим собственным шифром, разобраться в котором было под силу далеко не каждому. И уж, во всяком случае, не простой продавщице. И меня крайне изумило, когда Синтия подтянула к себе лист бумаги и карандаш, лежащие на столе, и принялась аккуратно переписывать что-то из моего блокнотика. Выражение ее лица в этот момент было такое сосредоточенное, что я не удержался и громко спросил:
Из кустов донесся отчаянный щенячий визг, потом — крики и сдавленная ругань.
— Тебе там все понятно?
— Вот ведь тварь мелкая, все-таки цапнул меня!
Синтия даже не вздрогнула при звуке моего голоса. Вообще отреагировала она на мои слова весьма своеобразно — ни испуга, ни смущения. Она удивленно глянула в мою сторону, на лице явственно проступило выражение досады, и Синтия с видимым сожалением выдвинула ящик стола. Ладошка ее скользнула в ящик и вернулась обратно, сжимая внушительного вида пистолет — изобретение бессмертного Джона Мозеса Браунинга, — снабженный здоровенным глушителем. В ее нежной ручке это смертоносное оружие смотрелось очень неестественно. Что, однако, не делало его менее опасным.
— Где нож?
— Прости… — с улыбкой произнесла Синтия и прицелилась прямо мне в голову.
— Да куда-то в траву упал…
Первой моей реакцией было — умереть от изумления. Но я сдержал свои желания и скатился с кровати на пол. Над головой шпокнул выстрел. Я понял, что Синтия не собирается шутить. Зачем-то ей очень нужно было меня укокошить. У меня же не было ни малейшего желания потакать подобным капризам молодой женщины, и я прямо с пола ударил ногами по стулу, на котором она сидела. Стул вместе с Синтией отлетел к стене. Девушка грохнулась на пол, но тут же вскочила, словно кошка. Лицо ее сделалось сосредоточенным, а рука с пистолетом вмиг нашла себе подходящую цель. В качестве каковой, увы, снова оказалась моя голова.
— Плевать на нож, я ему сейчас руками клыки вырву!
— Неужели тебе со мной настолько не понравилось?! — поинтересовался я, поднимаясь с пола.
— Он верткий, зараза, прирезать проще!
Два пистолетных хлопка привели меня к выводам, что либо Синтия меня не расслышала, либо ей было гораздо интереснее стрелять в меня, чем говорить со мной, либо бедняжка действительно осталась неудовлетворенной.
Кира остановилась посреди дорожки, как вкопанная. Она прекрасно понимала, что сейчас ей следовало бы поступить наоборот: ускорить шаг, чтобы как можно скорее миновать пустынную часть парка. Здравый смысл не просто шептал, он вопил об этом, требуя, чтобы она дала себе пинок под зад и бежала домой на всех парах, позабыв о том, что слышала здесь.
Вы никогда не пробовали отбирать у молодой красивой обнаженной женщины пистолет, из которого она хочет продырявить вам башку? Ошибаетесь, если думаете, что это очень легко! Особенно когда эта женщина очень спортивного типа и к тому же нисколько не заинтересована в сохранении вашей жизни. Окончательно способен доконать тот факт, что с этой женщиной вы не далее как пару часов назад весьма приятно проводили время в постели. Теперь суммируйте все сказанное и попытайтесь понять те чувства, которые я сам при этом испытывал! Если, конечно, у вас мозги не расплавятся при попытке представить себе голую двадцатилетнюю девчонку, упорно палящую в вас из пистолета…
Но Кира так не могла. Потому что собака, скрытая где-то в густых зарослях сирени, продолжала отчаянно выть. А еще — потому, что Кира узнала три голоса, звучащие там.
Мне удалось выбить оружие из ее рук и я, тяжело дыша, спросил уже гораздо проще:
Лом, Игнатьич и Белый были частью маленькой экосистемы парка, известной немногим, — его обитателями и, по их версии, хозяевами. Сами себя они гордо именовали свободными людьми. Перед всеми остальными они представали в куда менее привлекательной роли бомжей и алкоголиков. На таких добровольно закрывают глаза, стараются побыстрее пройти мимо, чтобы не чувствовать вонь… причин не связываться с ними хватает. Никого не интересуют их имена и истории, никому это просто не нужно.
— Ты что, сдурела?
Не знаю, чего я ожидал. Может быть, того, что Синтия скажет мне: «Ах, дорогой! Извини! Я ошиблась!»?! Но моя красавица не стала этого говорить. Она вообще ничего не стала говорить. Она просто врезала мне кулаком по челюсти. Причем с такой силой, что я снова оказался на полу, да при этом еще больно стукнулся затылком о рукоятку ее проклятого пистолета.
Однако Кира их знала — потому что она, сама того не желая, тоже стала частичкой экосистемы парка. Это, впрочем, не означало, что она рвалась пообщаться с обитателями сиреневых зарослей поближе. Для нее они просто были чуть менее опасны, чем для ее ровесницы, случайно оказавшейся здесь. Они знали ее имя, знали, что у нее есть друзья, и не собирались к ней цепляться, она к ним — тоже, и, проходя мимо их территории, Кира была уверена, что их пути вообще не пересекутся. Но потом был этот визг, так похожий на крик о помощи…
В глазах у меня на миг потемнело, но я разглядел, как Синтия рывком выдвигает ящик стола и выуживает оттуда маленький дамский револьверчик — «Корреос» производства денверского оружейного завода.
До нее доходили слухи о том, что троица местных бомжей не брезгует самыми примитивными способами получения пищи — охотой и собирательством, совсем как их далекие предки, державшие на плечах всю теорию эволюции. Нет, Лом, Игнатьич и Белый не были любителями откормленных парковых голубей или вонючих крыс, выловленных у канализации, но иногда они пропивали деньги куда быстрее, чем получали новые, и приходилось довольствовать тем, что есть.
Сколько их там у нее?! Впрочем, интерес к этому вопросу у меня был чисто академическим. Поскольку я не сомневался в том, что этот ее револьвер хоть и маленький на вид, но не менее смертельный, чем лежащая у меня под головой пушка. К тому же револьвер был без глушителя. То есть Синтия решила меня убить даже ценой привлечения внимания соседей к этому прискорбному для меня событию.
Сейчас прохладный воздух ранней осени был наполнен запахом дыма, а в кустах выл щенок — похоже, совсем маленький. Соотнести одно с другим было несложно, и пройти мимо Кира уже не могла. Проклиная себя за мягкотелость, она свернула с дорожки в мокрую после дождя траву и направилась к кустам.
Я быстро запустил руку за голову, схватил пистолет и выстрелил. Мне не хотелось портить ее личико и я прицелился в грудь. Грудь, конечно же, тоже было очень жалко — видели бы вы ее грудь!!! — но куда же мне в таком случае было целиться?!
Хлопок выстрела прозвучал почти бесшумно. Синтия осела на пол и выронила револьвер. Я встал, отшвырнул его ногой под кровать, затем склонился над девушкой и перевернул ее на спину. Глаза Синтии были закрыты, пульс не прощупывался. Под ее левой грудью чернело небольшое пулевое отверстие. Синтия Тейлор была мертва.
Ее догадки оказались верными: сирень, как стена, скрывала от посторонних глаз протоптанную площадку, где бродяги, похоже, частенько бывали этим летом. Тихий и нелюдимый Лом был занят разведением костра, который никак не желал разгораться на сырых дровах. Неподалеку стояла старая кастрюля, наполненная мутной водой, и над ней как раз спорили Игнатьич и Белый. Белый держал в руках плотный грязный мешок, в котором подвывало и дергалось что-то очень маленькое — по размеру больше похожее на кошку или даже на котенка. Игнатьич с возмущенным видом обсасывал окровавленную руку, хотя с его откровенно гнилыми зубами это было плохой идеей.
Я торопливо оделся. Не потому, что собирался бежать отсюда, просто мне было как-то неловко разгуливать нагишом при трупе. Хотя стесняться женщины, которую всего час назад ты трахал, а меньше минуты назад самостоятельно отправил на тот свет, наверное, не стоило. Затем я приступил, как говорят в жандармерии, к осмотру места происшествия, стараясь при этом оставлять как можно меньше отпечатков пальцев.
Они мгновенно заметили Киру, да она и не пыталась скрыться. Она лишь с удивлением подумала о том, что не боится — уже не боится. Это раньше вид этих троих, двое из которых были отсидевшими свое уголовниками, привел бы ее в ужас. Но теперь многое изменилось… все изменилось, пожалуй. Хочешь быть частью этой экосистемы, маленького мира, где выживают не все, — приспосабливайся.
В ящике стола, кроме трех коробок патронов, имелся шприц с запасными иглами и несколько пакетиков с каким-то порошком. Я не специалист, но, по-моему, это был не наркотик, а просто какое-то лекарство. Я на всякий случай позаимствовал один из пакетиков, запрятал его поглубже в бумажник и подумал, что неплохо было бы осмотреть повнимательнее весь дом.
Правда, то, что она не смогла пойти своей дорогой, доказывало, что приспособилась она не так уж хорошо.
Спешить мне было некуда. Одинокий человек ночью на улице неизбежно привлечет к себе ненужное внимание. И этого одинокого ночного прохожего очень легко увяжут с трупом, когда тот будет обнаружен. Поэтому мне лучше дождаться утра здесь, в квартире. Не очень приятно, конечно, бродить по комнате, на полу которой лежит труп девушки, но выбор у меня был небогат.
— Собаку отдайте, — просто сказала Кира.
— С чего это? — возмутился Белый. — Она наша!
Я покопался в ящиках стола и тумбочки и нашел документы Синтии. Она действительно оказалась Синтией Тейлор, родившейся в Западной Империи, английский департамент Саут-Йоркшир, Шеффилд, в 1979 году 14 декабря. Переехала в Лондон совсем недавно — 10 января 2001 года. Ого! Эта малышка, оказывается, состояла на учете в местном жандармском отделении! Это надо же! «…на основании графы 624 пункта 73 уголовного уложения Западной Империи…» Интересно, что это за пункт такой?!
— То, что вы сперли, не всегда становится вашим.
Я переписал данные Синтии в свой крошечный блокнотик и заметил на столе лист бумаги, на который уже сама Синтия переписывала что-то из этого блокнота. Я придвинул лист поближе и с удивлением увидел там свои коды доступа для электронной почты и ВЭС. А рядом торопливая запись: «Пароли? Проверить на декодировщике!!!»
— Мы ни хрена не перли! Это, — Белый тряхнул мешок, и щенок испуганно затих, — ничье! Они все наши были!
Ни фига себе! Скромная продавщица из ювелирного магазина разбирается в подобных тонкостях?! Ведь она с ходу определила, что эта абракадабра — именно коды и пароли! Мне вдруг стало очень любопытно, что именно означал тот пункт уголовного уложения, по которому Синтия состояла на учете в местной жандармерии.
Теперь Кира начинала понимать — и где они взяли щенка, и почему он такой маленький. В парке порой появлялись бродячие собаки, собачьи свадьбы тоже случались. Скорее всего, одна из сук, бродивших тут весной, в парке же и разродилась. Она то ли бросила щенков, то ли их украли, сложно сказать. В любом случае, Белый намекал, что изначально их тут было несколько, а остался только один. Кира почувствовала укол омерзения, переплетенного со страхом, но быстро подавила его. Сейчас — худший момент для того, чтобы испугаться!
Оглядывая комнату, я вдруг обратил внимание на одну очень интересную деталь. Когда я вчера был здесь, то заметил двойную телефонную розетку, предназначенную для подключения домашней ЭВМ к ВЭС. Тогда я еще немного удивился — откуда у продавщицы ЭВМ?! И запомнил, что шторки на розетке были закрыты. Так вот, сейчас шторки эти были открыты!
Из этих троих, по-настоящему опасен был только один: Игнатьич. Лом — тихий, ему проблемы с полицией не нужны, да и болеет он сильно. Белый — тупой, как пробка, все, что появляется у него в башке, сразу вылетает через рот, он просто не способен плести интриги и планировать. А вот Игнатьич — другое дело. Он, говорят, за решеткой больше лет провел, чем на свободе. Правда, возраст потрепал его, и получать новый срок ему хотелось не больше, чем Лому, но это не делало его менее опасным.
Теперь данный факт не вызвал у меня большого удивления. Я уже почти не сомневался, что Синтия довольно хорошо умеет обращаться с ЭВМ. А значит, дома у нее ЭВМ все-таки была! И в данную минуту моя гудящая от ударов и потрясений голова была занята мыслями о том, куда, собственно говоря, Синтия могла ее спрятать?
— Шла б ты отсюда, — посоветовал Игнатьич. — Нечего тут таким ранимым телочкам делать, иди малюй — или что ты там делаешь? Или можешь присоединиться, но свою порцию придется отработать.
Я внимательнее осмотрел комнату и понял, что если ЭВМ где-то и есть, то только в этом вот шкафу. Потому что больше спрятать ее было негде. И я оказался прав.
Кира знала, что он ее провоцирует. Это только в фильмах бродяги, бандиты и прочие не слишком приятные личности сразу же думают о том, как изнасиловать одинокую красавицу. Но настоящая жизнь куда прагматичней, и в этот сырой, промозглый вечер бродягам куда больше хотелось горячей похлебки, чем сомнительных развлечений на мокрой траве. К тому же, Кира старалась сделать все, чтобы не вызывать такой интерес: носила свободные джинсы и бесформенную байку на три размера больше, чем нужно, не пользовалась косметикой и завешивала лицо взлохмаченными вороными волосами. Так что Игнатьич старался скорее задеть ее, вынудить поджать носик и уйти.
ЭВМ занимала всю среднюю полку стенного шкафа, которую при желании можно было легко выдвинуть и превратить в стол. Я осмотрел ЭВМ. Самая последняя модель, «ДВК-9545», с расширенным объемом памяти, автономным питанием и высоким быстродействием. Я бы даже сказал: ВЫСОЧАЙШИМ быстродействием! Снабженная, кроме того, сверхсовременным цветным печатающим устройством. Правда, не нашей компании — «Искра-432.65М». Такая модель стоит не меньше трех тысяч франков. Да и сама ЭВМ потянет на все двенадцать. Тут же находился и телефон — тоже очень современная и весьма недешевая цифровая модель компании «Полюс». Возле телефона и ЭВМ лежали аккуратно свернутые шнуры для подключения всей этой аппаратуры к линиям связи. Значит, и выход в ВЭС тут имелся. Однако! Хорошо зарабатывают продавщицы в этом департаменте!
А еще у него не переставала кровоточить рука — и, судя по размеру укуса, челюсти у щенка были совсем маленькие. Как только Кира уйдет, этим троим вполне может хватить ума из мстительности сварить песика заживо!
Я включил ЭВМ и снисходительно усмехнулся, увидев запрос секретного кода. Против меня кода еще не придумали! Нужен чертовски сложный код, чтобы его не смог вскрыть специалист, работающий именно в этой области!
Через десять минут я перестал усмехаться и, если бы Синтия не была мертва, она покраснела бы, услышав мои выражения. Код оказался настолько хитрым, что у меня ушло на него больше часа. Но наконец-то я с ним справился и принялся копаться в содержимом этой вычислиловки…
Поэтому уходить она не собиралась.
Понять что-нибудь было невозможно. Система оказалась настолько защищенной, что у меня сразу же возникла мысль об Агентстве Имперской Безопасности — очень уж было похоже на то. Я сумел прочитать всего один документ. Да и то только потому, что он был внесен в память совсем недавно. Скорее всего Синтия просто не успела его защитить.
— Я хочу забрать собаку. Что для этого нужно?
Она скрестила руки на груди, и со стороны казалось, что ее ничто по-настоящему не волнует. Бродяги не должны были догадаться, что так Кира пыталась скрыть нервную дрожь.
Синтии Диккенс от ЭС.
Точка входа — гостиница «Веллингтон», на Грейт-Портленд-стрит.
Объект перелома — М. С… Климов (ПРИМЕЧАНИЕ: вероятный служащий АИБ Восточной или Западной Империи).
Время проявления — 2001 год, март месяц, 14-е число, 16 часов 35 минут.
Данные по объекту перелома (фотографии, характеристика и пр.) прилагаются.
ЭС.
Время отправки сообщения — 13.03.2001, 07.10.
Время прочтения сообщения — 13.03.2001, 07.20.
Адрес станции — АКВР-365-ВРКНЕ-74Р.
— Вали отсюда! — рявкнул Белый. — Не до тебя сейчас!
Так! Теперь мне осталось только хоть что-нибудь понять! Ну, то, что меня в письме именуют каким-то «объектом перелома», это я им еще прощаю. А вот то, что меня обзывают Агентом Имперской Безопасности, — фигушки! С аибовцами я ничего общего не имел и не имею! И очень надеюсь, что иметь не буду.
— Быстрее, — буркнул Лом. Похоже, он уже заждался ужина.
Но они не имели значения, только не сейчас. Поэтому Кира даже не смотрела на них, ее взгляд был прикован к серым, мутным глазам Игнатьича. Как он решит, так и будет.
Непонятно также, почему письмо адресовано Синтии Диккенс, а не Синтии Тейлор? Впрочем, это не так уж и удивительно — служащие разных там секретных заведений просто обожают работать под чужими именами, а сам стиль письма говорит о том, что отправлено оно какой-то официальной организацией, возможно, чем-то вроде АИБа. Хотя… Они меня тут называют «вероятным служащим АИБ Восточной или Западной Империи». С опаской называют. Предупреждают, видите ли. А служащие АИБа не могут не знать о своих сотрудниках. Значит, если это и АИБ, то никак не Восточное или Западное. А какое же тогда?!
— Двадцать штук, — заявил Игнатьич.
Может быть, это Организация Сохранения Безопасности? Так, по-моему, называется эта структура в Великой Американской Империи. Хотя нет. Кишка у них тонка, лезть в Западную Империю вылавливать меня — гражданина Восточной…
— За дворнягу, которую вы сперли? — поразилась Кира.
А может быть, это Сыскное Бюро Великой Колумбии? Тоже вряд ли. Специалисты там, конечно же, поопытнее, но тоже не настолько наглые. Однако Синтия явно работала на какую-то иностранную контору. Пусть и неизвестную мне, пусть и не особенно опытную, но отчаянно смелую и решительную, раз они отважились на такое.
Промелькнула мысль и о Мексиканском Королевстве — все-таки ее револьверчик был изготовлен именно там. Но потом я вспомнил, что большая часть людей, так или иначе нарушающих закон, предпочитает именно мексиканское оружие. К тому же Синтия назвала мне ненастоящую свою фамилию.
— Ничо не сперли, тебе ж сказали — добыли! Кто добыл, тот и хозяин, а хозяин сам цену назначает. Есть у тебя двадцать штук, рисовалка?
Но почему же тогда Синтия, взяв себе чужую фамилию, не удосужилась сменить и имя? И, кроме того, ликвидировать упоминание о том, что она состоит на учете в жандармерии! Впрочем, возможно, в этом есть какой-то определенный смысл… Кстати, что за странная подпись: «ЭС». Что такое «ЭС»? Экспертная Система? Экстремальная Ситуация? Или чьи-нибудь инициалы? Хрен его знает! Никогда не слышал подобной аббревиатуры! Но эта штуковина — ЭС — уже мне активно не нравится. И вот почему.
— Игнатьич, это несерьезно…
Письмо было отправлено позавчера утром, в десять минут восьмого. А прочла его Синтия в семь двадцать. И в девять утра она уже стояла возле гостиницы, беспомощно глядя на свой сломанный каблук.
— Серьезно, — отрезал он. — Или двадцать штук, или вали отсюда, мешаешь!
Здорово! Хорошая скорость! Не каждый так сумеет!
И тут Кира поняла, что он не намерен торговаться. Да что там, он и переговорами это не считает! Он абсолютно уверен, что на спасение дворняжки она больше тысячи не потратит… Потому что никто из них троих не потратил бы. Игнатьич просто хотел придать всему, что здесь происходило, хотя бы видимость цивилизованности, создать иллюзию, за которой все равно скрылась бы расправа над живым существом.
— Чего же тебе от меня было нужно, девочка? — Я посмотрел на Синтию, но ответа, естественно, не получил.
Щенок, словно почувствовав неизбежность своей судьбы, уже даже не вырывался. Он тихо поскуливал в мешке, а потом и вовсе затих, выбившись из сил. Хотя упрямый, малыш, раз так руку этому уроду порвал…
Я переписал все сообщение в свой блокнотик. Записывая адрес станции, через которую оно было отправлено, я подумал о том, а не стоит ли мне выйти в ВЭС прямо отсюда? Поразмыслив же на эту тему как следует, рассудил, что не стоит. Мало ли какие следящие прибамбасы тут имеются? Лучше не рисковать. А выяснить адрес отправителя я совершенно свободно смогу и из своего гостиничного номера.
Кира, со стороны все еще казавшаяся равнодушной ледяной статуей, отчаянно пыталась сообразить, что делать. Развернуться и уйти? Да они ж собаку тут заживо сварят! Торговаться? Есть риск разозлить Игнатьича, и тогда уже ей несдобровать, потому что мир между бродягами и уличными художниками был призрачным и зыбким. Позвать полицию? Да в жизни патрульные не потащатся в эти заросли ради дворняги! Да и потом, даже если они все-таки придут, будет уже слишком поздно.
Я еще раз перечитал электронное письмо и попытался вспомнить, чем таким знаменательным был отмечен сегодняшний день? А именно — время 16.35. Кажется, я как раз встретился с Синтией. Впрочем, нет! В это время я еще был в гостинице. Кажется, читал программу кинотеатров… Или нет?..
Путь был только один: выполнить условие. Поговаривали, что Игнатьич еще с зоны отличается принципиальностью: если он что-то сказал, то сделает, даже если ему самому от этого хуже. Поэтому Кире нужно было держаться за этот вариант.
Как ни странно это прозвучит, но в разрешении загадки мне совершенно неожиданно помогла голова. Точнее сказать, затылок, которым я совсем недавно приложился о рукоятку пистолета. Затылок все еще болел, но я вдруг вспомнил, что болеть-то он у меня стал гораздо раньше. Точно!
— Что стала? Вали! — поторопил ее Белый.
Я медленно протянул руку и выключил ЭВМ. Фактов стало гораздо больше, но общая картина по-прежнему оставалась довольно туманной.
Лом уже разжег костер и теперь подвесил над ним закопченную кастрюлю. Нож они так и не нашли, да уже и не искали. Зачем, если так просто, когда закипит, вытряхнуть содержимое мешка прямо туда?
Я вспомнил, почему затылок у меня побаливал еще с самого вечера. Возможно, даже именно с без четверти пять. Примерно в это же время в гостиничном номере мне на башку свалилась та самая безделушка, похожая на маленький ткацкий станок. Я совершенно забыл про нее и если бы не это электронное письмо, то никогда бы и не вспомнил. Так, подумал я. «Время проявления»… По-моему, именно в это время та фиговина и «проявилась»! Или как это там? Ага! «Точка входа»! «Вошла», значит! И прямо мне по голове!.. Неудачно «вошла», надо сказать. Весьма болезненно…
Кира сжала кулаки в немой злости. Хотелось просто броситься вперед и ударить этой кастрюлей прямо по самодовольной роже Игнатьича! Но — нельзя, потому что она одна в жизни не справится с тремя бродягами.
Интересно, имеет ли все это какое-то отношение к моему заданию? То есть к основной цели моего пребывания в этом захолустье.
Поэтому она молча сняла рюкзак, поставила на землю и опустилась на одно колено рядом с ним.
Я сидел, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги. И чем дольше я так сидел, тем больше крепла моя уверенность в том, что все это связано с моим основным заданием более чем напрямую.
— Ты что, серьезно собралась купить это? — фыркнул Игнатьич. — Да ты совсем больная, рисовалка! Есть у тебя хоть двадцать штук-то?
Молодая девушка, состоящая на учете в жандармерии (непременно узнать, по какой причине!), способная беспечно нажать на курок, в совершенстве знающая приемы рукопашного боя (челюсть до сих пор болит!), отлично разбирающаяся в вычислительной технике и — самое главное! — тщательно все это скрывающая! И такая девушка весьма профессионально выдает запланированную встречу с тайным следователем отдела программирования компании «ДВК» за чистую случайность. Настолько профессионально, что у меня не возникло и тени подозрения. Это уже минус мне! А ведь Сергей Антонович меня предупреждал! Он говорил, что здешние взломщики — большие профессионалы! Вот только не подозревал Сергей Антонович Костенко, что они стрелять любят…
Этого Кира как раз не знала. Сейчас у нее в рюкзаке были все ее деньги — до последней копейки, но даже так она не бралась сказать, сколько там. Если бы бродяги решили ограбить ее, Киру ожидало бы незавидное будущее. Заначек и накоплений у нее не было — откуда? Не с ее жизнью! Правда, еще полчаса назад она была уверена, что сегодня у нее все скорее хорошо, чем плохо. Группа туристов раскупила все маленькие картины, которые она принесла в парк, и этих денег ей вполне хватило бы на ближайшие дни — легко!
Но «эти деньги» — всего пятнадцать тысяч. То, чего хватило бы на несколько дней человеку, не хватит на одну спасительную минуту для собаки. Ирония.
Я вспомнил свой разговор с начальником и его волнение. Волноваться ему было позволительно — уже третий раз система ВЭС давала сбой. Все три раза — при выполнении строго секретных заданий Главной Имперской Канцелярии. И каждый раз определенная часть ЭВМ оказывалась словно бы изолированной от остальной Сети. И самое страшное заключалось в том, что все три сбоя случались именно тогда, когда происходила перекачка информации из банка данных Главной Канцелярии. Все подключенные вычислиловки оказывались блокированными, ни один пользователь не мог ничего сделать, а информация тем не менее перекачивалась! Вопрос — куда?
Она не могла отступить, поэтому Кира продолжала обыскивать рюкзак. Ее действия веселили бомжей, но промелькнувшие деньги интриговали.
Создавалось вполне определенное впечатление, что некто просто взломал секретные пароли Главной Имперской Канцелярии. И сделал это крайне неумело, оставив после себя хорошо видимые следы, по которым его легко можно будет отследить. Ух, как мы все сорвались с цепи, словно борзые, почуявшие дичь!
Кира решила испытать удачу:
Я помню, как сообщал своим подчиненным о новом задании, как у них загорались глаза, как они припадали к своим ЭВМ… И все это окончилось пшиком! Потому что отследить этого взломщика мы так и не смогли. Следы его были запутаны настолько хитро, что мои ребята садились в лужу при каждой попытке его отловить. То один из них вдруг обнаруживал, что под подозрением оказывалась его собственная машина; то аккуратно заготовленная взломщиком программная мина уничтожала все содержимое памяти на ЭВМ; то порой на экран кого-нибудь из ребят выплывало сообщение о том, что тяжело болен кто-то из его родных, и парень этот кидался к телефону, выяснял, что тревога ложная, и, вернувшись обратно, находил свою ЭВМ полностью парализованной неизвестной программой, чудом проникшей в память сквозь все заслоны. Короче говоря, все это напоминало небольшую войну, в которой мой отдел проиграл все битвы. Взломщик не просто прятался, он оставлял за собой мины, совершал контратаки и вообще вел себя скорее как нападающий, а не как пытающийся укрыться.
— Пятнадцать есть, больше нету. Устроит?
Единственное, что мне удалось выяснить, это то, что последняя подобная атака была произведена именно из английского департамента Западной Империи. Я сообщил об этом руководству, и в течение месяца наша Имперская Канцелярия Информации и Западная Информационная Директория активно переругивались по этому поводу. Доказательства у меня были неопровержимые, и списать все на неквалифицированность моего отдела у них не получилось. Тогда Информационная Директория пообещала разобраться с этим самостоятельно. А еще через месяц от них полетели слезные жалобы на то, что их банк данных полностью уничтожен неизвестным взломщиком. Отслеживавшие его программисты добились лишь полной ликвидации всей информации в жандармерии испанских департаментов Империи. По утверждению Информационной Директории, следы взломщика вели в Восточную Империю — Сианьская губерния, прямо в Сиань. Информационная Директория настаивала на отправке в Сиань своего следователя. Наша Канцелярия Информации не возражала, но ухватилась за это и потребовала, чтобы в английский департамент с ответным визитом был отправлен наш специалист. Так я и оказался в Лондоне.
Чувствовалось, что двух бродяг эта сумма устроила бы — и даже больше. Глаза Лома жадно блеснули, Белый с мешком уже направился к ней — но Игнатьич решительно остановил его.
Я невесело усмехнулся, вспомнив о том, что заключение Великого Договора в последнее время часто стали называть Началом Эпохи Мира. Конечно, за последние сто лет войн практически не было. Миром фактически владели две самые крупные и могущественнейшие Империи — Западная и Восточная. И любая война неизбежно привела бы к мировой катастрофе. Но не стоит забывать, что Договор, заключенный в самый разгар кровавой бойни в Европе, послужил поводом для целой серии новых войн, длившихся еще около двадцати лет. Да и небольшие местные конфликты порой все еще случались в беспокойных китайских, индийских или азиатских губерниях у нас и во многих африканских департаментах Западной Империи. Кроме того, видимый мир между двумя Империями породил такой род войны, как технологическая. Каждая держава во что бы то ни стало стремилась обойти своего соседа в техническом развитии.
— Нет. Или двадцать, или никак.
Вы, конечно же, скажете, что это просто фантазии газетчиков, подвизавшихся на статейках для желтой прессы. Ведь силами обеих Империй в последнее время активно осваиваются соседние планеты — на Марсе, например, давно уже торчат купола исследовательских станций. Про Луну я уже и не говорю — самый настоящий полигон для испытания новых технологий в области генной инженерии! Но знаете ли вы о том, сколько взаимных пакостей в области информации за это время было проделано обоими государствами?
— Да ты чего? — удивился Белый. — Эта шавка столько не стоит, мы на пятнадцать штук пожрем больше, чем с этой похлебки, сам знаешь!
Кто владеет информацией, тот владеет миром! Этот лозунг очень быстро приняли оба государства. И давно уже — практически с самого появления простеньких вычислителей — тайная электронная война не прекращается ни на секунду. Каждая сторона стремится спереть секреты у другой, похитить новые технологии, оставив вместо них в качестве компенсации какую-нибудь программную мину. И наличие Всемирной Электронной Сети весьма облегчает эту задачу.
— Нет, я сказал!
Каждая организация имеет свой собственный программный отдел. И в каждом из этих отделов сидят люди, готовые защищать своих от посягательств со стороны конкурентов или активно этим конкурентам гадить. И тут уже не имеет значения то, что в обеих Империях давно уже царят внешнее спокойствие и мир, что даже деньги у нас общие и слова «рубль» и «сантим» давно стали архаизмами, что границы можно пересекать без всяких задержек и нудных проверок документов. Важно другое — нагадить своему конкуренту! И как же часто оказывается, что этот самый конкурент находится не в Париже или Лионе, а в Москве или Санкт-Петербурге! А то даже и в соседней комнате…
И спорить с ним никто не решился. Кира чувствовала, что бывший зэк пошел на принцип.
Наш отдел программирования подобных промашек старался не допускать. Потому что наша компания «ДВК» — «Диалогово-Вычислительный Комплекс» — одна из двух самых крупных компаний не только в Восточной Империи, но и в мире. И мы можем позволить себе использовать такое оборудование, какое другим и во сне не снилось! Но порой даже это не давало стопроцентной гарантии успеха. И тогда уже в игру вступали люди. Вот как я сейчас, например. Или, вполне возможно, Синтия…
Нервная дрожь нарастала, ей было холодно, руки почти не слушались. Она боялась, но боялась не за себя. Живое воображение художницы слишком хорошо представляло, что будет, если маленького щенка швырнут в бурлящий кипяток. От образов, которые мелькали перед глазами, взгляд туманили злые слезы, которые она старалась побыстрее сморгнуть, чтобы не веселить Игнатьича. Она должна была все изменить… Она сейчас даже не думала о том, что у нее ничего не останется, ей нужно было просто найти проклятые двадцать тысяч! То, что для какой-нибудь гламурной девочки с губами-уткой было ценой одного коктейля, для Киры оказалось слишком большими деньгами, и это унижало.
Я покосился на труп девушки. Ни за что не назвал бы ее взломщицей! А ведь, судя по всему, она именно ею и была! Жаль только, что я не смог расшифровать всех ее записей. Кстати, на жестком диске ее ЭВМ вполне могла оказаться и очень нужная мне информация. А может быть, рискнуть?..
Игнатьич начинал терять терпение:
Конечно, это означает — оставлять дополнительные следы и облегчать работу местной жандармерии. Но если уж жандармы меня вычислят, то я всегда смогу потребовать связаться с Западным АИБом. А там хорошо знают, что действия следователя с доступом первой категории (а у меня была именно первая категория доступа!) разрешены самим императором Восточной Империи Николаем IV и выполняются по согласованию с императором Западной Империи Германом II. Вот так-то, ребята! Так что я могу особенно и не скрываться. Во всяком случае — от правительственных организаций. Взломщики — другое дело…
— Быстрее, киса! Или деньги, или вали отсюда, вода закипает!
Приняв такое решение, я моментально извлек ЭВМ из шкафа и отыскал на трюмо пилочку для ногтей. Очень удобная вещь, надо сказать! Можно и ногти подпиливать, а можно и винты откручивать. Я применил пилочку для откручивания винтов, поскольку на данный момент маникюр меня не интересовал совершенно. Вскоре корпус ЭВМ был разобран, и я аккуратно отсоединил от общей системной шины накопитель на жестком диске. Затем, немного поколебавшись, опять собрал ЭВМ и придал более или менее целый вид.
Вода действительно закипала, над кастрюлей появился первый легкий пар, а значит, времени оставалось все меньше.
Накопитель был — просто чудо! Выпуск этой модели мы освоили только в начале года. Несмотря на свой объем памяти — пятьсот гигаслов, — он легко умещался в кармане моего пальто. Такому накопителю вполне могли позавидовать…
В кошельке нашлось еще три тысячи с небольшим, по разным карманам рюкзака — чуть больше тысячи. Когда ее отчаянный поиск был окончен, Кира обнаружила у себя на руках почти всю сумму… но это почти могло стать роковым.
Я поджал губы. Внезапно до меня дошло, что этому накопителю мог позавидовать кто угодно. Потому что он еще не поступал в свободную продажу. Несколько опытных образцов были переданы для испытаний в Императорский дворец Николая IV. Да еще около двух десятков мы отправили во дворец самому Герману II. И все! Как же к Синтии могла попасть эта штуковина?!
В голове опять всплыли нехорошие мысли о Западном АИБе. Неужели они нас дурачат? Неужели они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО замешаны во всем этом? Если так, то мне начинают грозить крупные неприятности. И одна из них уже лежит на полу с простреленной грудью…
— Игнатьич, девятнадцать девятьсот пятьдесят. Тебя устроит?
Я вспомнил, какой удар кулаком нанесла мне по скуле Синтия, и подумал, что так вполне мог бы ударить и агент АИБа.
— Нет.
За окном уже рассвело и на улицах появились прохожие. Я уложил в карман пальто накопитель и вышел из дома, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Ты издеваешься?! — не выдержала Кира. — За пятьдесят рублей собаку заживо сваришь?!
— Не за пятьдесят рублей, а за идею!
— Какую, к чертям, идею?!
— Как я сказал, так и будет, — отрезал Игнатьич. — Вот какую идею!
От нелепой жестокости происходящего хотелось кричать. Или плакать. Или сделать какую-нибудь глупость — хоть что-то, чтобы потом было легче успокоить себя, когда отчаянный вой собаки вернется в ночных кошмарах. Но вместо того, чтобы подталкивать ее к безрассудству, память услужливо подбросила другой вариант.
Еще в первой половине дня, когда она попрощалась с первыми клиентами и была уверена, что ее сегодняшний ужин будет стоить не меньше пяти тысяч, она заметила, что на асфальте валяется смятая, грязная бумажка — сто рублей. Побираться Кира не собиралась, не ради того она всегда сама зарабатывала на жизнь! Поэтому бумажку она подняла, просто чтобы выбросить, но ее отвлекли новые покупатели. Истертая купюра перекочевала в задний карман джинсов, да так там и осталась. Что там говорят про знаки судьбы?..
Двадцать тысяч пятьдесят рублей. Все, что у нее было, — и больше, чем нужно.
Глава вторая
От нервного перенапряжения кружилась голова, Кире хотелось, чтобы это все побыстрее закончилось. Но она не сомневалась, что бродяги этого не замечают, иначе они не были бы сейчас так спокойны, отняли бы и деньги, и щенка, да еще и ее избили бы. Однако пока Кира казалась им невозмутимой, они не рисковали связываться с ней, боялись, что у нее есть какой-то туз в рукаве. А туза не было — только блеф.
Первое, что попалось мне на глаза, едва я вошел в свой номер, была та самая штуковина, стукнувшая меня накануне. Она как ни в чем не бывало лежала на столе и живо напомнила мне обо всех этих «точках входа», «времени проявления» и «объектах перелома». А также и о все еще чувствующейся боли в затылке… Сильно стукнула, зараза!
— Ладно, рисовалка, поздравляю с удачной покупкой! — издевательски произнес Игнатьич. Он забрал у Белого завязанный мешок и швырнул Кире. — О котах в мешке я слышал, но чтоб собаку в мешке покупали — такого еще не было! Дура ты все-таки. Все вы, бабы, дуры жалостливые!
Я взял ее в руки и осмотрел еще раз, но ничего нового для себя не обнаружил. Кроме того, что у меня вдруг возникло ощущение, будто эта вещица повреждена — один небольшой блестящий рычажок как будто бы был погнут и даже слегка болтался в своем гнезде. Что же это все-таки такое? И как эта чертовина может быть связана со мной, с Синтией и с ночным происшествием? Я пожал плечами и положил эту штучку на подоконник. Недостаточно информации. Подождем немного, может быть, попозже хоть что-нибудь прояснится.
— Что ж тогда тебя никто не пожалел, — проворчала себе под нос Кира.
Когда принесли заказанный мной по дороге в номер кофе, я повалился в кресло и принялся размышлять. Голова побаливала, и поэтому мне с трудом удавалось собраться с мыслями. Однако кое-какие решения мне принять удалось.
Однако огрызаться она не решилась, ей нужно было уйти, пока полумрак был на ее стороне и скрывал от этой троицы, что она плачет. Она поспешно закинула рюкзак обратно за спину, спрятала мешок под безразмерную байку и побежала обратно к дорожке, провожаемая радостным хохотом бродяг.
Во-первых, Синтия Тейлор (или Диккенс?). Следует узнать о ней как можно больше. И сделать это лучше всего прямо сейчас, по ВЭС — в справочнике есть информация о целой куче народу. Любой человек, устраивающийся на работу, получающий водительские права или попадающий на учет в жандармерии или АИБе — короче говоря, каждый, кто оказывается в сфере внимания любых государственных органов, автоматически фиксируется в справочнике ВЭС. И даже я — не исключение. Конечно же, если кто-то захочет получить обо мне полную информацию, то ему необходимо иметь соответствующий допуск. Данные о государственных служащих для простого пользователя обычно ограничиваются только самыми общими — дата рождения, фотография, семейное положение, адрес и так далее. А вот узнать, что я, к примеру, в Шанхайской губернии окончил курсы рукопашного боя, — это уж фиг! Для этого нужен спецдопуск! А уж о служащих более высокого ранга — практически обо всех работниках Имперских Канцелярий — даже я со своим допуском могу узнать только имя и должность, да и то не всегда.
* * *
Но я почти уверен, что Синтия не была аибовцем — такой агент вначале продырявил бы мне башку, а уж потом начал рыться в моем бумажнике. К тому же в электронном письме, полученном Синтией, во мне самом подозревали аибовца.
В голове опять промелькнула сумасшедшая мысль о том, что, может быть, Синтия была агентом американского ОСБ? Но я эту мысль тут же отбросил. Даже оэсбэшник не будет действовать столь непрофессионально! Конечно, она и в ЭВМ разбиралась неплохо (ее пароль я еле сумел взломать!), и драться умела хорошо. Не говоря уже об актерских способностях… Стреляла, правда, не очень… К счастью…
Щенок был совсем маленьким, размером с трехлитровую банку, пожалуй. Ушки и глаза у него открылись недавно, взгляд все еще был серо-голубым и мутным. Тельце с большой головой, ушками-лопухами и раздутым, как воздушный шарик, животом казалось несуразным, однако толстые лапки уже намекали, что через пару месяцев мальчишка станет таким, что Игнатьич и компания к нему близко не подойдут.
Но оэсбэшники обычно действуют иначе. Они бы накачали меня наркотиками, а не стали подсовывать мне в постель молодую девчонку. Хотя откуда я знаю, что за порошки были у Синтии в ящике стола? Может быть, именно снотворное? Которое она подсыпала мне в бокал, а я не выпил его, а вылил в цветочный горшок! Но почему же она тогда не проверила, крепко ли я сплю? Нет, это не оэсбэшники! Да и какое отношение американцы могут иметь к проблеме, решением которой я сейчас занимаюсь?! Что, это они, что ли, пакостят нам в ВЭС?! При их-то уровне техники? Смешно! Да они сами для своих государственных организаций ЭВМ у нас покупают! В любом полицейском участке «ДВК» стоит, а не их долбаный «Айбиэм», которым только орехи колоть — ни скорости нормальной, ни памяти. Я уж не говорю о цветном изображении. Да и при всем моем уважении к гражданам этой страны взломщиков в Америке — кот наплакал. А уж таких, которые способны взломать ВЭС, просто и быть не может. Нет, это точно не оэсбэшники!
Все это Кира обнаружила на автобусной остановке, когда первый поток слез завершился и ледяная хватка шока ослабла. Она сидела на старой деревянной лавке, смотрела на щенка, а щенок смотрел на нее. Зверек устал и дрожал не меньше, чем его неожиданная спасительница. Но он не пытался вырваться и убежать, словно почувствовав, что человек, который держит его сейчас, не собирается ему вредить. А может, сообразил, что им лучше остаться вместе, потому что они, никому не нужные, даже похожи?
То же самое можно сказать и о Президентской Милиции Австралийской Республики, и о Сыскном Бюро Великой Колумбии — достойных специалистов там днем с огнем не сыщешь. Эти государства платят громадные деньги и Западной Империи — за пользование ВЭС, и Восточной — за вычислительную технику. Так что вредить нам они просто не станут — себе дороже. А уж особенно это касается Австралийской Республики. Десятилетнее эмбарго на поставку новых электронных и программных технологий, снятое только в позапрошлом году, обошлось австралийцам в больше чем девятьсот миллиардов франков. По расчетам Западного Статистического Департамента, Австралия будет погашать этот долг еще около ста семидесяти лет. Так что сами понимаете…
— Дурень ты, — вздохнула Кира. — Как ты им попался-то? Хотя у тебя и выбора не было, куда ты убежишь на своих этих обрубочках… А вот я дура, и это не случайность, а выбор. Парень, у меня для тебя дурные новости: жить нам не на что. Вообще.
Великая Колумбия, конечно же, побогаче будет. С ее-то запасами природных ископаемых — нефть, газ, золото и так далее — ей не составит труда организовать хорошую группу. Но опять же — именно ХОРОШУЮ, а не настолько непрофессиональную! Да и потом, зачем им это нужно-то? При их-то деньгах! Великая Колумбия хорошо понимает, что конкуренцию нам она составить не способна, и предпочитает тратить деньги на приобретение программ и вычислительной техники, а не на исследования и производство. И уж тем более не на воровство технологий.
Долгая дорога домой в полупустом автобусе оставляла немало времени на размышления, и это были не самые приятные мысли.
Перебирая в памяти все, что мне было уже известно о Синтии, я вдруг вспомнил, от кого она получила электронное письмо. «ЭС»! Интересно, организация это или один человек? Так, подумал я. Это у нас будет «во-вторых». Синтия — во-первых, а «ЭС» — во-вторых. А в-третьих, у нас будет накопитель на жестком диске, который я утащил у Синтии. Там, наверное, много чего интересного можно будет найти. Но это лучше проделать уже дома, в Москве. Здесь у меня, кроме «чемоданчика» — переносной модели ЭВМ, — никакой техники и нет. И программ тоже. Так что жесткий диск пока подождет.
А ведь лет пятнадцать назад все было бы по-другому… Она, всегда мечтавшая о собаке, шла бы домой медленно, волнуясь. Она прижимала бы к себе теплое тельце щенка и думала о том, как уговорить маму и дедушку оставить его. Она бы этого хотела!
Кстати, неплохо бы выяснить, откуда у Синтии деньги на такую хорошую аппаратуру. А также каким образом к ней попала последняя разработка жесткого диска. Может быть, ответы на все эти вопросы как раз на диске и находятся? Посмотрим, посмотрим…
Но это, как я уже говорил, потом. А сейчас…
Но вот она вдруг не взволнованная школьница в скромном платье, а взрослая тетка, которой ни у кого не нужно просить разрешения. Потому что мамы нет и дедушки тоже нет, и никто теперь не будет о ней заботиться, только сама — все сама.
Я глянул на часы. Пора собираться. Голова еще побаливает, но идти все равно придется. Терпеть не могу бродить по улицам в праздничный день! Все эти флаги, плакаты… Мутит от них, честное слово! По-моему, за двести лет это уже всем изрядно надоело. И самим членам императорских фамилий — не меньше. Хорошо хоть, что мне не очень далеко тащиться — к памятнику Нея…
Народу на улицах было полно, а у самого памятника маршалу Нею вообще не протолкнуться. Здесь в основном собирались беззаботные представители богемы — музыканты, художники, поэты. Я с трудом отыскал сидевшего на ступеньках волосатого мужика, заросшего до самых глаз густой бородищей. Мужик тренькал на гитаре под одобрительные восклицания окружавших его зрителей. Играл он действительно неплохо, и, когда песня закончилась, раздались аплодисменты. Даже я немного похлопал в ладоши, а затем спросил его:
— Сейчас опять с тобой реветь буду, — всхлипнула Кира. И песик, только-только заснувший, встрепенулся и обеспокоенно на нее посмотрел. — Да не бойся ты, обратно не верну… Как-нибудь выкрутимся.
— А на заказ можешь сыграть?
Ее дед как-то сказал, что любовь к спасенному тобой существу — это особенная любовь. Ты вроде как уже шагнул в его жизнь, и это теперь твоя ответственность, но еще и твоя заслуга. Кира наконец поняла, что он имел в виду.
— Что именно? — поинтересовался мужик. Акцент выдавал в нем уроженца Корсиканского департамента.
— Слушай, мне ж тебя назвать как-то надо, а? Представиться не хочешь, супчик дня? Нет? Ладно… тогда Супчиком и останешься. Радуйся, что только на словах.
— Что-нибудь старое, в стиле ретро, — предложил я.
— Например?
Щенок то ли был слишком утомлен событиями дня, то ли имя ему и правда понравилось. Он зевнул и улегся спать на коленях у Киры. Ему не нужно было думать о том, что она не имеет права его оставить.
— Ну, не знаю… — Я постарался сделать растерянный вид и даже плечами пожал. — Ну, например, что-нибудь из Джона Леннона… «Не беспокой меня», например…
Интерес во взгляде мужика пропал. Его сменила плохо замаскированная настороженность. Мужик плюнул себе под ноги, презрительно посмотрел на меня и проворчал:
Дело было не только в деньгах, хотя и это важный аргумент. Кира снимала комнату в коммуналке, и хотя это местечко больше напоминало притон после апокалипсиса, хозяйка была против любых домашних животных. Казалось бы — тараканы уже поселились, блохи в коридоре то и дело попадаются, чего еще бояться? Но нет, четвероногим друзьям человека вход был строго запрещен, а соседи наверняка поспешат доложить, чтобы заработать себе скидку за оплату жилья.
— Это Харрисона песня, а не Леннона! Меломан…
Значит, придется съезжать уже на этой неделе. Снимать другую комнату, перевозить вещи… Да еще и о другом живом существе заботиться — к такому надо привыкнуть! Кира знала только один способ сделать это, хотя он ей катастрофически не нравился.
— Ну, пусть будет Харрисона, — согласился я. — Сыграешь?
У нее была всего одна вещь, за которую можно было получить деньги быстро, уже этим вечером — нужно только до ломбарда дойти. Яркий турмалиновый кулон — последняя светлая ниточка, связывавшая ее с детством и временами, когда все еще было хорошо. Но что толку держаться за прошлое? Это она могла перебиться лапшой быстрого приготовления. Щенку нужно было молоко — какой смысл спасать его от бомжей, чтобы уморить голодом?
— Пятьдесят копеек! — заявил он.
Так что воспоминание нужно просто взять — и отнять у самой себя. Резко, быстро, как снимают повязку, присохшую к ране. Трудно будет? А пускай! В руках у нее живое существо, которое от нее зависит, а турмалин — это просто холодный камень. Так чем нужно пожертвовать? Разве это не очевидно?
— Если сыграешь, получишь франк, — усмехнулся я.
— Дедушка, а почему эти камни такие… разноцветные?
Мужик помедлил немного, глубоко вздохнул и заиграл. Кое-кто из зрителей старшего поколения принялся ему подпевать. И слава Богу, я считаю… Потому что играл он хорошо, а вот голосок у него был… Лучше бы он не пел! Но поскольку уж я сам заказан эту песенку, пришлось дослушать ее до конца и заплатить франк. Мужик принял банкноту как должное и небрежно засунул ее в карман своей кожаной куртки. Рука его, однако, немного дрожала при этом — он даже не сразу нашел карман. М-да-а-а… Конспираторы, подумал я грустно. Тысячу раз нас с ним могли бы уже засечь! Если бы, конечно, кто-нибудь наблюдал за нами…
— Это турмалин, Кир. Как, ты не знаешь?
Дурацкие привычки у них! Из всего делают тайну! Нет, я понимаю, почему они опасаются. И даже понимаю — чего именно. Точнее — КОГО.
— Нет…
Нас! Тех, кто за ними охотится! Но, согласитесь, если бы я захотел, то прямо сейчас мог бы достать свое удостоверение, пистолет… И где бы ты сейчас играл своего Харрисона?! На кладбище? Или в жандармерии?