Дальнейшая судьба Жоржа Пака не подвергалась большим испытаниям. С помощью друзей он устроился на работу в одно из частных издательств в качестве редактора, а в 1971 году был даже принят на государственную службу — в министерство финансов.

Жорж Пак завершил работу над начатым еще в тюрьме романом «Непредсказуем, как Судный День», который в 1971 году был издан в Париже. Он продолжал также работать и над своей докторской диссертацией, которая, к сожалению, так и осталась незавершенной.

Пожалуй, главной путеводной звездой в жизни Жоржа Пака было его постоянное стремление к истине, которое привело его сначала к протесту против несовершенства мира, к коммунизму, который он понимал как воплощение справедливости на Земле, а в конечном итоге — к моральным истокам вечных ценностей жизни — к религии и Богу.

Всю свою сознательную жизнь Жорж Пак искал истину. Поиск истины привел его и к сотрудничеству с советской разведкой. «Я лишь стремился обеспечить выживание Франции», — говорил Жорж Пак. Это и была его истина, в этом был смысл его жизни.

13. На южном фланге Североатлантического блока

Жаркое лето 1960 года. Сотрудники советского посольства в Анкаре уже разошлись по домам, а в кабинете резидента внешней разведки продолжалась работа. Два часа назад он получил важную информацию. Ее содержание требовало немедленного доклада в Центр.

Подготовленная телеграмма лежала на столе. В кабинет был вызван шифровальщик, который должен был отправить ее в Москву. Резидент вновь перечитал текст. Не нравилась первая фраза: «По данным, полученным от источника “Мустафы”, в районе Измира началась установка американских ядерных ракет “Юпитер”». Он взглянул на шифровальщика, как бы ища совета, и перед словом «установка» поставил «якобы». Прочитал еще раз и вычеркнул «якобы». Затем написал «по непроверенным данным» и опять задумался. Источник никогда не подводил, а тут — «по непроверенным». Вычеркнул. Прошелся по кабинету. Затем сел за стол и в конце телеграммы написал: «Полученные сведения перепроверяем». Вручил телеграмму шифровальщику и откинулся на стуле. Только сейчас он почувствовал усталость. Информация о ракетах неприятно поразила его. Он знал, что решение об их установке было принято на сессии НАТО еще в декабре 1957 года, но в глубине души надеялся, что правители Турции не будут спешить с размещением ракет на своей территории. Но американцы, видимо, жмут изо всех сил, и теперь очередь дошла до реализации опасного замысла.

Вечером, после совещания с сотрудниками резидентуры, было решено провести проверку информации на месте. Нужно было выехать в Измир. Для поездки туда имелся подходящий случай: город должны были посетить по приглашению местной фирмы приемщики советского торгпредства. Вместе с ними выехал опытный сотрудник резидентуры. Маршрут поездки давал возможность проследовать вблизи американской базы и посмотреть, что там происходит.

Поездка оказалась на редкость успешной. Удалось не только понаблюдать в бинокль за ведущимися на базе работами, но и сделать несколько снимков. Полученные материалы срочно ушли в Москву в подтверждение ранее посланного сообщения, полученного от «Мустафы».

Еще в 1947 году президент США Трумэн обосновал доктрину оказания военной помощи Турции ее «исключительно удобным расположением» у границ СССР. Исходя из геополитических соображений, правительство США, Пентагон и ЦРУ в послевоенный период создали на территории Турции систему баз, превратили ее в плацдарм для нанесения удара в случае возникновения войны по объектам СССР. Руководители США учитывали также господствующие позиции Турции в Черноморских проливах: ежегодно здесь проходили сотни советских торговых судов и свыше 200 военных кораблей.

Вооруженные силы Турции были самыми многочисленными на Ближнем и Среднем Востоке, вторыми (после США) в НАТО и насчитывали 600 тысяч человек. В случае войны Турция была способна мобилизовать и поставить под ружье до 4 млн человек. Турецкая армия рассматривалась в НАТО в качестве противовеса 24 советским дивизиям, дислоцированным в южных военных округах СССР, а также 115-тысячной болгарской армии, отдельным румынским и венгерским боевым частям. В оперативное подчинение НАТО турки передали две трети сухопутных сил, все ВВС и ВМФ вместе с их базами. Подготовка, вооружение и оснащение этих сил осуществлялись в соответствии с планами НАТО. Кроме того, на основе двусторонних соглашений США с Турцией американцы получили право пользоваться военными и разведывательными базами на турецкой территории.

Военная промышленность Турции развивалась при содействии США в соответствии с концепцией, предусматривавшей увеличение степени внутренней самообеспеченности. Она производила легкое стрелковое оружие, пулеметы, артиллерийские орудия, боеприпасы к ним. В послевоенные годы был налажен выпуск дизельных подводных лодок, ракетных канонерок, производились ремонт танков и самолетов и сборка военных грузовиков и тягачей.

В Турции были размещены тактическое ядерное оружие, атомные бомбы, боеголовки для ракет «Юпитер», «Онест Джон», «Найк Геркулес» и «Хок». Наибольшую опасность для СССР представляли размещенные в районе Измира ракеты среднего радиуса действия «Юпитер». Они могли поражать объекты в Европейской части СССР, в том числе и Москву, а также цели на Урале и в Средней Азии.

Внешняя разведка получила также данные о строительстве на территории Турции складов для хранения авиационных ядерных боеприпасов на базах ВВС в Инджирлике, Эскишехире, Балыккесире, Мюртеде и Эрхаче и складов ядерного оружия для сухопутных сил в Чакмаклы, Чорлу, Артакее, Эрзеруме и Кесекее. Наиболее крупной была база ВВС США в Инджирлике, около Аданы. На ней постоянно находились боевые самолеты ВВС США, в том числе носители ядерного оружия и разведывательные самолеты. Воздушное пространство Турции осваивали стратегические бомбардировщики В-52.

До 1965 года американцы совершали регулярные разведывательные полеты над турецкой территорией и Черным морем. Инцидент с американским разведывательным самолетом, потерпевшим в декабре 1965 года аварию в районе Новороссийска, и нота протеста СССР правительствам США и Турции вынудили турецкое правительство ввести контроль над разведывательными полетами самолетов ВВС США, но значительное подчинение Турции американским интересам осталось.

Так, объединенная американская военная миссия помощи Турции (ДЖУСММАТ) проводила в жизнь и контролировала выполнение турками программ военной помощи США, руководила деятельностью советнических групп в турецких вооруженных силах. Группы и офицеры связи НАТО имелись в министерстве обороны и генштабе турецкой армии, а также в военной миссии США. ДЖУСММАТ располагала своей телефонной сетью в Анкаре и была связана радиорелейными каналами не только с важнейшими пунктами внутри страны, но и с основными американскими штабами в США, Европе, на Ближнем и Среднем Востоке.

Имевшиеся данные свидетельствовали о том, что деятельность США в Турции против СССР осуществлялась в тесном контакте с турецкой разведывательной службой. Еще в феврале 1944 года в Турции было создано «англо-турецко-американское разведывательное бюро». Через это бюро американцы оказывали влияние на турецкие спецслужбы и направляли их деятельность против СССР. Турецкая разведка открыла американским спецслужбам свои архивы, учеты и агентуру. «Англо-турецко-американское бюро» разрабатывало совместные разведывательные мероприятия против Советского Союза и балканских стран.

В ноябре 1960 года Турцию тайно посетил руководитель ЦРУ США Аллен Даллес. Во время визита было подписано соглашение об активизации работы разведок США и Турции против СССР и других социалистических стран.

Через надежные источники резидентура получила информацию об основных направлениях деятельности американской и турецкой разведок против СССР: ослабление влияния СССР на Ближнем и Среднем Востоке; борьба с национально-освободительным движением в этом районе; получение секретной информации о внутриполитическом положении и внешней политике, экономическом потенциале и военной мощи СССР и других стран Варшавского договора.

В начале 1962 года резидентура получила информацию о том, что американцы рекомендовали турецкому правительству перестроить органы безопасности на основе опыта ЦРУ и ФБР. В 1965 году в соответствии с этими рекомендациями была создана Национальная разведывательная организация Турции (МИТ), и американские методы были внедрены в различные сферы ее деятельности. Через советников в МИТ, органах безопасности и полиции американцы получили возможность держать руку на пульсе политической жизни Турции, выяснять планы и намерения оппозиционных партий и группировок.

В соответствии с двусторонними соглашениями на территории Турции действовали органы и базы технической разведки США, с помощью которых американцы добывали сведения о запусках и свойствах советских стратегических ракет, дислокации ракетных частей и стартовых площадок, системе ПВО. С помощью радиоэлектронной аппаратуры американцы вели перехват закрытых каналов радиосвязи в СССР и других странах, получали информацию о деятельности государственных учреждений, промышленных и научно-исследовательских предприятий, расположении подразделений вооруженных сил СССР, прежде всего в приграничных районах, об активности ВМС СССР в Черном и Средиземном морях, раскрыли рабочие частоты находившихся на Кавказе и в Средней Азии станций наведения ракет.

Электронные установки использовались также для космической разведки, слежения за полетами спутников и управления ими. Радиографическая аппаратура помогала собирать сведения о ядерных взрывах в СССР. Внешняя разведка с помощью агентуры располагала подробными сведениями об американских базах в Турции.

ЦРУ уделяло большое внимание и внутренним проблемам Турции. Особое значение резидентура ЦРУ придавала приобретению агентуры влияния среди государственных и партийных деятелей, членов парламента, религиозных авторитетов, руководителей армии, полиции, спецслужб, интеллигенции, сотрудников средств массовой информации. Представители разведки США не только были «вхожи» в правящие круги Турции, они «выращивали» и ставили у власти в Турции нужных им деятелей, защищавших стратегические интересы военно-промышленного комплекса США. Ярким примером такого деятеля может служить бывший премьер-министр Аднан Мендерес, свергнутый военными в 1960 году и впоследствии казненный. Приход к власти в Турции военных был отрицательно воспринят американцами, и они делали все, чтобы нейтрализовать активных деятелей новой турецкой администрации. Надо сказать, что эта сторона деятельности США в Турции также отслеживалась советской разведкой.

Большую работу турецкие резидентуры нашей разведки проводили по освещению деятельности Багдадского пакта, который был создан в феврале 1955 года. Эта военно-политическая организация появилась на свет по инициативе США и Великобритании на основе договора между Турцией, Ираном, Великобританией, Пакистаном и Ираком. После выхода последнего из этого пакта в 1959 году организация получила название СБИТО (Организация центрального договора). США, имевшие в Багдадском пакте статус наблюдателя, фактически играли в нем ведущую роль. Участники пакта регулярно проводили военно-морские, военно-воздушные и сухопутные маневры, что не могло не беспокоить СССР.

Крупным успехом внешней разведки явилась операция по добыче агентурным путем в 1959 году секретных планов Военного комитета и Объединенной организации военного планирования Багдадского пакта. Наибольший интерес представляли планы США и карты с целями для нанесения ядерных ударов по Ирану и Пакистану «в случае наступления советских войск».

Для того чтобы постоянно быть в курсе событий, резидентуры внешней разведки в Турции уделяли большое внимание приобретению источников информации в военных, правительственных и деловых кругах, американских и других иностранных организациях. Одним из основных источников резидентуры по американской линии был «Алекс». Он помогал нашей разведке, исходя из идеологических убеждений, был последовательным сторонником сближения между Турцией и Советским Союзом. «Алекс» болезненно переживал подчинение Турции американскому диктату. За годы сотрудничества «Алекс» передал резидентуре большое количество важной информации по военно-политическим вопросам, об американских военных базах на турецкой территории, планах и намерениях правящих кругов США в отношении Советского Союза. Она сыграла определенную роль при выработке внешней политики СССР и при оценке политики США на Ближнем и Среднем Востоке.

Другой важный источник передавал информацию о внутриполитическом положении и внешней политике Турции, мероприятиях стран — участниц Багдадского пакта, о деятельности сотрудников американской и английской разведок в Турции и других странах Ближнего и Среднего Востока.

В 1957 году от этого источника поступили сведения о разработке планов по установлению экономической блокады Сирии, ее политической изоляции. Эти меры были направлены на свержение правительства Сабри Асали в Сирии и приведение к власти прозападных политических деятелей. По полученной от агента информации, Ллойд Гендерсон, заместитель помощника госсекретаря США, обсуждал с правительствами Турции, Ливана, Иордании и Ирака план установления «санитарного кордона» вокруг Сирии, который, по его мнению, должен неизбежно привести к падению правительства Асали. За поддержку этого плана он обещал дополнительные поставки вооружения Турции, Ливану и Иордании. Информация о заговоре против Сирии была подтверждена и нашим надежным источником Кимом Филби.

На основании разведывательной информации советское правительство предприняло необходимые дипломатические и иные шаги для предотвращения нежелательного развития событий вокруг Сирии. На юго-западном направлении были сосредоточены некоторые воинские формирования. Командующим Закавказским военным округом был назначен маршал Рокоссовский. Эти меры отрезвляюще подействовали на Турцию, и она отказалась от участия в реализации планов по свержению правительства Сирии.

Нередко турецкие граждане инициативно обращались к нам с предложением об оказании помощи. Они не хотели, чтобы их страна превращалась в американскую военную базу, создавала угрозу соседним странам. Конечно, среди таких «доброжелателей» были и подставы контрразведки, и резидентура знала об этом. Но были и люди, имевшие искренние намерения. Одним из них был «Чок». Контакт с нашими работниками он установил по своей инициативе в Анкаре в ресторане, в который иногда заходили советские дипломаты.

Как-то в этом ресторане к нашим разведчикам, работавшим под дипломатическим прикрытием, подошел красивый, стройный турок. На вид ему было лет сорок. Он был в гражданском костюме, но чувствовалась военная выправка. Удостоверившись, что перед ним работники советского посольства, он назвал свою фамилию и сказал, что недавно уволен с высокой должности в одном из правительственных учреждений Турции, поскольку допустил антиамериканские высказывания и негативно отзывался о политике турецкого правительства. «Чок» попросил назначить ему встречу, написал на листке бумаги номер домашнего телефона и адрес, указал свою последнюю должность и быстро вышел из ресторана.

Перед резидентурой возник сложный вопрос: как быть? С одной стороны, не исключалась возможность провокации турецкой контрразведки, с другой — инициатива турка могла быть вполне искренней. Тщательно проанализировав ситуацию, приняли решение пойти на определенный риск.

Прежде всего провели установку «Чока» по месту жительства, проверили его через другие возможности. Убедившись, что «Чок» действительно проживает по указанному им адресу, пришли к заключению, что конспиративную встречу можно организовать на его квартире с целью выяснения действительных причин его решения сотрудничать с нами. Расположение дома позволяло это сделать незаметно.

Через несколько дней два оперработника посетили «Чока» на его квартире. В ответ на их вопросы «Чок» еще раз подтвердил, что его недавно уволили в отставку с мизерной пенсией за то, что он высказывал критические замечания по адресу США, положительно высказывался о поддержке СССР, оказанной Турции в 20-е годы, в период национально-освободительной войны. Он добавил, что готов оказывать нам ценные услуги, и попросил помощи в приобретении такси для создания прикрытия, а также ежемесячную материальную поддержку.

Мотивы, побудившие «Чока» принять решение о сотрудничестве, внешне выглядели убедительно, тем не менее они еще не давали основания полностью доверять ему. Поэтому резидентурой были разработаны условия связи с «Чоком», которые исключали возможность устройства провокации.

В дальнейшем «Чок» передал несколько материалов и подготовленный им список связей, куда входили сотрудники ряда министерств, Генерального штаба турецкой армии, секретариата Высшего совета национальной обороны, Главного управления безопасности. Некоторые из указанных им лиц представляли разведывательный интерес. Среди переданных материалов были совершенно секретные и секретные инструкции, справочники по мобилизационным вопросам, военные уставы и наставления по боевой подготовке.

Однако работать с «Чоком» пришлось недолго. Он нарушил правила конспирации и оказался в поле зрения турецкой контрразведки, был арестован и по приговору суда казнен. На следствии и суде вел себя мужественно и не дал признательных показаний.

Результаты работы внешней разведки и ее помощников в Турции в послевоенное время, несомненно, во многом способствовали снижению международной напряженности в этом стратегически важном районе земного шара, помогая поискам путей мирного сосуществования. И самым важным было то, что в 60-е годы под давлением международной общественности с турецкой территории, а также и с итальянской были выведены американские ракеты «Юпитер» с ядерной начинкой.

14. Дело Рудольфа Абеля

14 октября 1957 года в США в здании федерального суда Восточного округа Нью-Йорка начался освещавшийся в прессе судебный процесс по делу № 45094 «Соединенные Штаты Америки против Рудольфа Ивановича Абеля». На скамье подсудимых находился советский разведчик-нелегал, полковник Вильям Генрихович Фишер, который после ареста не признал своей принадлежности к советской внешней разведке и не назвал своего настоящего имени. Он выступал под видом перемещенного лица из СССР послевоенных времен по фамилии Абель. На самом деле Абель — фамилия его товарища, с которым он работал в центральном аппарате разведки и жил в одной квартире во время Великой Отечественной войны. Этим разведчик дал понять руководству разведки, что не раскрыл себя и будет действовать по выработанной им легенде. Таким образом, вследствие этого судебного процесса Вильям Генрихович Фишер и стал широко известен как Рудольф Абель.

Провал, а затем арест разведчика произошли в результате предательства помощника Фишера Хэйханена, который на почве пьянства оказался не в состоянии вести разведывательную работу и получил (под благовидным предлогом) указание возвращаться в Москву. Надеясь, что на предательстве он заработает большие деньги и обеспечит себе вольготную жизнь, Хэйханен явился к властям США и рассказал то, что знал о своем руководителе. Он сообщил, что его начальник имеет звание полковника, дал описание его внешности, характер прикрытия и примерный район его проживания. Другого он не знал.

По этим данным ФБР установило и арестовало Фишера. Поскольку других данных ФБР не имело, на судебном процессе он фигурировал как «полковник Абель» — сотрудник советской разведки.

Американская и иностранная пресса уделила процессу очень большое внимание. В условиях холодной войны арест советского разведчика для руководящих кругов США был поистине большой находкой. Важное значение имело поведение на суде самого разведчика. Им был избран оптимальный вариант действий. В соответствии с американским законодательством он отказался от дачи показаний, уполномочил суд выделить ему защитника и весь процесс обратил в диалог между судом и защитой. Это лишило обвинение возможности требовать от разведчика показаний, объяснений, доказательств и разыгрывать эффектные сцены политического шоу.

Во время процесса Фишер сидел позади своих защитников и внешне спокойно наблюдал за происходящим, время от времени делая пометки и зарисовки. «Репортеры и все остальные, — писал впоследствии его адвокат Донован, — кто день за днем сидел в зале, наблюдал за тем, как Абель делает заметки, что-то рисует и непринужденно разговаривает со своим защитником во время перерывов, были уверены, что он холодный человек, бесстрастный наблюдатель, не заинтересованный в исходе процесса. Они не могли бы впасть в большую ошибку. Только железная самодисциплина позволила ему сидеть молча и спокойно, не показывая ни единого признака того, что он переживал физическую и эмоциональную пытку. Никто из нас не знал и того, что физически он был не очень-то здоровым человеком. У него была серьезная желудочная болезнь (язва. — Авт.), на которую он ни разу не пожаловался»[16].

Ведя защиту Фишера по долгу службы, Донован в такой степени проникся уважением к его интеллекту и мужеству, что взялся за литературный труд, посвятив разведчику весьма объективно написанную книгу.

Доказать, что Фишер-Абель занимался шпионажем, суду не удалось. Не было ни единого факта, который подтверждал бы получение подсудимым секретных данных и их передачу иностранному государству. Однако прокурор потребовал признать обвиняемого виновным по всем пунктам обвинения на основании того, как сказал он, что «для признания обвиняемого виновным вовсе не обязательно, чтобы преступник уже совершил свое деяние»[17].

15 ноября 1957 года суд вынес решение. Он приговорил Рудольфа Ивановича Абеля к 30 годам тюремного заключения.

Ни во время предварительного следствия, где ФБР применяло и нажим, и различные посулы, ни во время суда и тюремного заключения Вильям Генрихович не выдал секретов советской разведки и других данных, связанных с его миссией в США.

Мужественное, спокойное поведение Фишера, свидетельские показания о его моральном облике и образе жизни во время нахождения в США вызывали симпатии публики и журналистов. Характерен такой факт. На суде были зачитаны письма его жены и дочери, которые были изъяты при его аресте. Он хранил их как самое дорогое, чем располагал в США в личном плане, они помогали переносить трудности нелегального положения и вселяли надежду на будущее. Сердечные письма характеризовали обвиняемого как преданного мужа и отца. Это вызвало волну уважения к личности советского разведчика, подчинившего свои личные интересы делу служения Родине.

Что касается Хэйханена, то американская публика смотрела на него как на предателя и морально разложившегося человека. В одном из документов, касающихся судебного процесса, отмечается: «Хэйха-нен покинул место свидетеля (а он проходил на процессе как свидетель. — Лет.), ответив на 220 вопросов. Он ушел как побитый, с низко опущенной головой, красный и потный. Сделав свое подлое дело, в дальнейшем он оказался никому не нужным. Спустя четыре года он погиб во время автомобильной катастрофы на Пенсильванском шоссе при невыясненных обстоятельствах».

Донован о предателе пишет так: «Подобно многим своим предшественникам, Хэйханен сознавал, что жизнь большинства «перебежчиков» не перестает быть адом. Как только он перешел линию, старые его страхи сменились новыми. Он потерял семью, Родину, прошлое… Во время Второй мировой войны я знал многих перебежчиков. Несчастные случаи, пьянство, так называемое нервное расстройство и самоубийства были частыми явлениями среди них»[18].

Фишер прибыл в США в 1948 году и девять лет до дня ареста вел здесь разведывательную работу. Организация нелегального звена в такой стране, как США, — дело непростое. И создание таких звеньев всегда сопряжено с обстоятельствами чрезвычайного характера.

США и Англия взяли курс на резкую конфронтацию с СССР, чреватую серьезным осложнением обстановки в мире. Опубликованные к настоящему времени секретные документы США показывают, что уже с 1945 года Соединенные Штаты разрабатывали конкретные планы атомного нападения на СССР. Документ «Основа для формулирования военной политики США», одобренный Комитетом начальников штабов 19 сентября 1945 года и представленный на рассмотрение президента Г. Трумэна, рекомендовал вести «все приготовления для того, чтобы при необходимости нанести первый удар» с применением атомного оружия. Позднее, в 1949 году, был разработан план «Дроп-шот», намечавший сбросить на Советский Союз 300 атомных и 250 тыс. тонн обычных бомб.

В 1946 году американская и английская разведки приступили к осуществлению программы тотального шпионажа в отношении СССР и стран Восточной Европы. Специально обученная агентура забрасывается в Советский Союз через «зеленую» границу из Турции и Ирана, с самолетов на парашютах из Западной Германии и Японии, морским путем с использованием различных плавсредств из Англии, Западной Германии, Швеции.

В таких условиях перед внешней разведкой стояла задача «не проглядеть подготовки со стороны США и Англии внезапного нападения на Советский Союз», и нелегальные звенья рассматривались как наиболее жизнестойкие разведывательные структуры, способные функционировать не только в обычных условиях, но и в кризисных ситуациях.

Так было создано нелегальное разведывательное звено в США во главе с кадровым разведчиком Вильямом Генриховичем Фишером. Перед ним была поставлена задача: осесть в США под видом местного гражданина, создать прочное прикрытие, отработать надежные каналы связи с Центром, принять на связь некоторых агентов, организовать работу по приобретению новых источников и с их помощью добывать информацию, связанную с обеспечением безопасности нашего государства.

Нелегальная работа, на которую пошел советский разведчик, не делается по приказу. Она осуществляется по зову сердца. Сюда люди идут добровольно, поскольку по своему характеру такая деятельность связана с риском для жизни и тяжелыми испытаниями.

Будучи хорошо знаком с положением в мире и сознавая, что над Родиной нависает новая военная опасность, Вильям Генрихович изъявил желание выехать на нелегальную работу за границу. В это время ему шел 44-й год.

Самым трудным было расстаться на продолжительное время с семьей, пойти на разлуку с близкими людьми — женой и дочерью — семьей, где царила атмосфера теплоты и нежности. Но Вильям был человеком долга. Своими намерениями он поделился с женой — Еленой Степановной, объяснил ей причины, которые побуждают его принять такое решение. После продолжительного обсуждения она согласилась с доводами мужа и благословила его на этот нелегкий труд.

На следующий день Вильям Генрихович подал руководству рапорт, в котором говорилось:

«Я, Фишер Вильям Генрихович, вполне сознавая важность для моей Родины — Союза ССР — нелегальной работы и отчетливо представляя себе все трудности и опасности этой работы, добровольно соглашаюсь стать в ряды нелегальных работников Министерства государственной безопасности СССР.

Я понимаю, что работа нелегального советского разведчика является самой почетной и ответственной для чекистов.

Я обязуюсь, став нелегальным разведчиком, подчинить всю свою дальнейшую жизнь, все свои стремления и поведение интересам моей Родины.

Я обязуюсь строго, точно и беспрекословно выполнять все указания моих руководителей по нелегальной работе.

Я обязуюсь строго соблюдать конспирацию, ни при каких обстоятельствах не раскрою врагам доверенных мне тайн и лучше приму смерть, чем предам интересы моей Родины.

В. Фишер».



Рапорт был написан в апреле 1946 года, а в октябре 1948 года, после двухлетней подготовки, Фишер отбыл за границу, в ноябре того же года был уже в Нью-Йорке.

Фишер не был новичком в разведке. До Второй мировой войны он дважды находился в загранкомандировках в нелегальных условиях в странах Европы. В совершенстве владея английским языком, будучи хорошо знаком с нравами и обычаями европейцев, он успешно выполнял поставленные перед ним задачи.

Детские и юношеские годы Вильям провел за границей и поэтому имел хорошую языковую подготовку и полное представление о жизни европейцев. Ему не требовалось больших усилий для перевоплощения в иностранца.

Родился Вильям Генрихович 11 июля 1903 года в Англии. Его родители — Генрих Матвеевич и Любовь Васильевна Фишер — были политэмигрантами из России. Они были высланы из страны в 1901 году за революционную деятельность и обосновались в Англии.

Отец Вильяма — Генрих Матвеевич — родился в 1871 году в Мологском уезде Ярославской губернии в многодетной семье немецкого происхождения. После окончания школы Генрих Матвеевич переехал в Петербург, работал на заводах токарем, приобщился к революционной деятельности. Затем — переезд в Саратов, женитьба на близкой ему по мировоззрению восемнадцатилетней Любови Васильевне, русской по национальности, и высылка за границу.

Вильям вместе со старшим братом — Генрихом росли в английской среде, учились в английской школе, свободное время проводили со своими сверстниками из семей англичан. Отец работал на заводе, что позволяло более или менее сносно содержать семью. В школе будущего разведчика больше всего увлекали математика, физика, астрономия, механика, история.

В 15 лет Вилли начал работать, его приняли учеником чертежника в конструкторское бюро судоверфи. Одновременно он продолжал заниматься по программе средней школы и в 16 лет сдал экзамен в Лондонский университет.

После Октябрьской революции родители стали готовиться к возвращению на Родину и в 1921 году приехали в Москву. Вильям и его брат Генрих также стремились в Россию. В семье воспитание велось в русском духе. Большая заслуга в привитии детям любви к их исторической родине принадлежит матери, Любови Васильевне. Языком общения в семье был русский, вне дома дети разговаривали на английском. Таким образом, они в равной степени владели и русским, и английским языками.

Вилли работал вначале переводчиком в Исполкоме Коминтерна, поступил на учебу в Институт востоковедения. Но в институте удалось проучиться всего лишь год. В 1925 году его призвали в армию. Службу он проходил в радиотелеграфном полку, здесь приобрел специальность радиста, сыгравшую в его дальнейшей судьбе важную роль.

Жизнь в армейском коллективе дала хорошую закалку, там он подружился со многими товарищами, ставшими впоследствии знатными людьми страны. Личным другом Вилли с тех лет был известный полярник, Герой Советского Союза, радист экспедиции Папанина на Северном полюсе Эрнст Кренкель.

После демобилизации Вильям поступил в научно-испытательный институт Военно-воздушных сил РККА в качестве радиотехника. Но проработал там недолго. Уже в 1927 году его направили во внешнюю разведку. В этом же году он женился на Елене Степановне Лебедевой, студентке консерватории.

Около четырех лет Фишер проработал в центральном аппарате разведки. В 1931 году руководство предложило ему выехать в загранкомандировку. Поездку за границу планировалось осуществить необычным путем. Он должен был ехать по своим собственным документам, но не как гражданин СССР, а как подданный Великобритании. Ему нужно было обратиться в английское посольство в Москве с ходатайством о возвращении в Англию.

С юридической стороны эта операция выглядела законной, не вызывала сомнений и ее правдоподобность, поскольку в этот период поток эмигрантов из СССР еще продолжался.

В соответствии с полученным заданием он должен был выехать в одну из Скандинавских стран и создать там пункт связи, который обеспечил бы радиосвязь резидентуры с Центром. Резидентура в этой стране вела работу по сопредельным государствам и остро нуждалась в поддержании регулярной связи с Москвой.

Хлопоты в английском посольстве завершились успешно. Вскоре Вильям и Елена Фишеры получили английские паспорта и выехали к месту назначения. В стране пребывания Вильям нанес визит английскому консулу, объяснил, что намерен задержаться здесь и подзаработать денег, а уж затем выехать в Англию. Никаких возражений на этот счет консул не высказал.

В одном из пригородных районов столицы Фишер снял виллу и устроил в ней кустарную радиомастерскую. Создание этого прикрытия позволило легендировать наличие средств к существованию. Елена Степановна преподавала балет в частной школе.

Созданный Вильямом Генриховичем пункт связи действовал нормально. Оперативные дела и работа по прикрытию шли успешно. Однако в 1934 году возникли трудности. Местные власти сообщили об отказе Фишеру в праве на дальнейшую работу и предложили после окончания срока пребывания выехать из страны. Как выяснилось позже, это было связано с ходатайством разведчика разрешить ему поступить на государственную службу.

После почти четырехлетнего пребывания за границей Вильям Генрихович вместе с женой и дочерью возвратился в Москву.

Проанализировав работу разведчика за границей, руководство внешней разведки приняло решение после отдыха и короткой подготовки направить его в другую страну с более сложной оперативной обстановкой. Заданием предусматривалась организация двусторонней радиосвязи между нелегальной резидентурой и Центром.

Затем Фишер с семьей выехал в Западную Европу. Два месяца потребовалось для того, чтобы адаптировать шестилетнюю дочь к заграничным условиям. Пребывание в СССР привело к тому, что девочка набралась различных московских впечатлений, которые было необходимо устранить, иначе это могло негативно отразиться на вопросах безопасности.

Фишеры поселились в скромной гостинице и стали подыскивать квартиру. Вскоре это удалось. Труднее было с прикрытием. Выдавая себя за только что приехавшего из Скандинавской страны специалиста по радиотехнике, Фишер попытался было заняться аналогичной работой и здесь, но предлагаемые услуги не находили спроса. Поэтому, легендируя наличие некоторых сбережений, позволявших содержать семью, он одновременно стал свободным художником, создав дома подобие студии изобразительного искусства.

Работа продвигалась успешно. В феврале 1936 года помощник резидента сообщил в Центр, что Фишер готов начать двустороннюю радиосвязь и даже просил прислать шифры и радиопрограмму.

Но жизнь распорядилась по-своему. По соображениям безопасности он был отозван в Москву.

Вильям Генрихович был назначен на должность старшего оперативного уполномоченного и начал работать в центральном аппарате внешней разведки. Жизнь семьи Фишеров вошла в нормальное русло. Елена Степановна поступила в детский театр арфисткой. Дочь Эвелина пошла в школу.

Новый, 1939 год принес семье немало тревог. Вильяма Генриховича без объяснения причин уволили со службы. Это было сильнейшим ударом, от которого он долго не мог оправиться. Нужно было браться за какую-то работу, чтобы содержать семью. Однако найти занятие, которое устраивало бы Вильяма, оказалось непросто. Наконец ему удалось устроиться во Всесоюзную торговую палату в качестве техника по реализации патентов. Затем он перешел на завод Наркомата авиапромышленности. На заводе он проработал до начала Великой Отечественной войны.

В сентябре 1941 года Фишеру предложили вернуться на службу в органы госбезопасности. Как вспоминал Вильям Генрихович, на него не оказывалось никакого давления, беседа была корректной и обстоятельной. Ему предложили подумать и потом дать ответ. Несмотря на душевную травму, которая была нанесена увольнением, а значит, и недоверием, для Фишера ответ был ясен. Шла война, и он дал согласие.

Вскоре приказом НКВД СССР Вильяма зачислили старшим оперативным уполномоченным вновь созданного в связи с военным положением подразделения, занимавшегося организацией боевых разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов на оккупированной врагом советской территории. Занимался он подготовкой радистов и выполнял другие обязанности, связанные с заброской в тыл врага наших людей. Работа была нелегкой, требовавшей не только четкости и аккуратности, но и большого физического напряжения. Работали сутками. Приходилось выезжать и в прифронтовые зоны для выполнения заданий руководства. Одна из таких поездок была связана с оперативной игрой «Березино». Она была начата в августе 1944 года и завершилась в дни капитуляции гитлеровского рейха. Суть ее состояла в легендировании нахождения на территории СССР крупной воинской части Германии. Радиоигра, в которой участвовал Фишер, помогла «выловить» 22 германских разведчика, посланных на помощь «окруженным», большое количество вооружения и радиооборудования.

Семья его была эвакуирована в Куйбышев, а он сам, когда не находился в разъездах, обитал в коммунальной квартирке в Москве в Троицком переулке.

День Победы Вильям Генрихович встретил в Москве в кругу семьи и друзей.

За выполнение заданий, связанных с обеспечением государственной безопасности Родины в годы Великой Отечественной войны, Фишер был награжден орденом Красной Звезды и медалями: «Партизану Отечественной войны» 1-й степени, «За победу над Германией», «За оборону Москвы».

Послевоенная служба Вильяма Генриховича вновь оказалась связанной с внешней разведкой. Он был заместителем начальника отделения в подразделении, которое занималось ведением разведки по странам Запада.

Как уже упоминалось ранее, Фишер добровольно выразил желание выехать за границу в качестве нелегала.

В США Фишер обосновался в Нью-Йорке под именем американца Гольдфуса, свободного художника. В 1950 году он открыл ателье по изготовлению увеличенных репродукций с цветных диапозитивов, туда же переехал на жительство. Позже Вильям Генрихович нашел другое помещение, открыл художественное ателье по производству цветных фотографий и для занятий живописью.

Прикрытие оказалось удачным. Он быстро и уверенно вошел в местную среду, окружение его приняло как добропорядочного американца. Нелегал вел образ жизни одинокого пожилого человека, достаточно эрудированного, обладающего многими талантами. Знакомые относились к нему с уважением.

Одновременно он отлаживал каналы связи с Центром и контакты с источниками. Помимо прикрытия, отнимавшего немало времени, нужно было проводить встречи, получать и обрабатывать информацию, отправлять ее в Центр, изучать и подбирать места для встреч, отрабатывать проверочные маршруты.

За успешную работу в августе 1949 года Фишер был награжден орденом Красного Знамени.

В конце 1952 года в помощь разведчику был направлен Хэйханен, кадровый сотрудник КГБ, выступавший под видом американца финского происхождения. Центр решил разгрузить Фишера от ряда трудоемких технических обязанностей, сосредоточив его внимание на работе с источниками и добывании разведывательной информации. В задачу Хэйханена входило главным образом обеспечение двусторонней радиосвязи с Центром.

Вильям Генрихович был доволен приездом Хэйханена. Помогал ему в легализации, создании прикрытия, освоении обстановки и включении в работу. Как кадровому работнику, резидент полностью доверял ему, но старался не выходить за рамки дозволенного. Хэйха-нену было известно, что резидент — полковник, живет в Нью-Йорке под видом американца, занимающегося живописью и цветной фотографией. Ни легализационных данных, ни настоящего имени, ни адреса новый работник не знал.

Встречи с радистом Фишер проводил в отдаленных от районов их проживания местах. Лишь однажды, когда Хэйханен не смог выполнить порученную ему работу из-за отсутствия фотоматериалов, резидент привел его поближе к своему дому, попросил подождать и отлучился на 15 минут, чтобы принести ему нужные материалы. «Если бы Абель не совершил этой непростительной ошибки, — пишет Донован, — позволив своему подчиненному Хэйханену узнать, где находится его студия, то все могло бы обернуться иначе. Именно эта ошибка привела к аресту Абеля и затем к судебному процессу, в ходе которого на карту была поставлена его жизнь»[19].

Падение Хэйханена началось с выпивок. Ему стало не хватать денег, и он начал тратить на личные нужды оперативные средства.

Пьянство повлекло за собой и моральную распущенность. Хэйханен женился тацком от Центра и, подпав под влияние новой жены (на родине у него остались жена и ребенок), самоустранился от разведывательной работы. На почве увлечения алкоголем между мужем и женой происходили ссоры и скандалы, что вынуждало соседей обращаться в полицию.

В связи с создавшимся положением Центр принял решение отозвать Хэйханена в Москву. Выезд мотивировался необходимостью переподготовки и отдыха. Указание Центра радист воспринял болезненно. Он начал выдумывать предлоги, чтобы заставить изменить это решение.

Предвидя нежелательное развитие событий, Москва предупредила резидента о необходимости принять меры безопасности, в частности прекратить контакт с Хэйханеном, перейти на другие документы и сменить место жительства.

Между тем Центр в радиограммах Хэйханену продолжал настаивать, чтобы радист выехал из США в Европу, а затем в Москву. В результате на пароходе «Либерте» Хэйханен направился во Францию. Это было в конце апреля 1957 года. По прибытии в Европу с ним была проведена встреча и обусловлен дальнейший путь следования в Москву.

Однако в назначенные сроки Хэйханен в обусловленных пунктах не появился. Меры по его розыску оказались безуспешными.

Как выяснилось, Хэйханен, боясь ответственности за совершенные проступки, решил пойти на самое позорное — на предательство. Он явился в посольство США в Париже, рассказал, кем он является, попросил политического убежища и дал обещание сотрудничать с американскими спецслужбами.

11 мая 1957 года на американском военном самолете предатель секретно был доставлен в США.

На розыск Фишера директор ФБР Гувер выделил крупные силы и лучших специалистов. Установить местожительство резидента оказалось не так просто. Помогло одно. Хэйханен вспомнил место, где Фишер попросил его подождать, когда ходил куда-то за фотоматериалами. Это место, по мнению предателя, находилось недалеко от работы или жилья разведчика.

Проверив все помещения в окружении и расспросив жителей, агенты ФБР пришли наконец к дому № 252 по Фултон-стрит в Нью-Йорке, где на пятом этаже была студия Эмиля Р. Гольдфуса. Но студия была закрыта. От жильцов агенты узнали, что Гольдфус исчез в конце апреля. За домом № 252 было установлено постоянное наблюдение. Розыск продолжался по всей Америке.

А в это время, выполняя указания Центра, Фишер уже находился во Флориде в Дейтон-Бич, жил в отеле, выдавая себя за Мартина Коллинза. Отсюда в случае опасности он должен был выехать из США. Находился он здесь уже 18 дней. Принимать радиограммы на имевшийся там радиоприемник оказалось невозможным. Ему удалось принять лишь одну радиограмму, где говорилось о встрече с радистом в Париже, откуда он должен проследовать дальше по маршруту. Это успокоило Вильяма Генриховича. Он счел, что обстановка нормализовалась, решил вернуться в Нью-Йорк и до получения дальнейших указаний Центра не появляться в своей квартире, а жить в отеле под фамилией Коллинза.

Прибыв в Нью-Йорк, не имея связи с Центром, он решил понаблюдать со стороны за своим домом, посмотреть, все ли там спокойно. В квартире находился радиоприемник, который был ему нужен, и необходимо было уничтожить материалы, находившиеся в тайнике, которые могли дать контрразведке зацепку, чтобы выйти на другие дела резидентуры, неизвестные Хэйханену.

Первое наблюдение показало, что в районе дома обстановка спокойная. Но разведчик решил не торопиться. Прошло еще три недели. Он информировал Центр о своем возвращении в Нью-Йорк, но получить ответ из-за помех в эфире, несмотря на все усилия, так и не смог.

После этого вечером он вновь появился у своего дома и, улучив удобную минуту, незаметно вошел в подъезд. Осторожно вошел в квартиру. Убедившись, что здесь все на месте, не зажигая света, он взял свой портативный приемник и, соблюдая меры предосторожности, вышел на улицу.

На маршруте к отелю «Латам», где он остановился, разведчик проверил: все было спокойно.

На другой день он решил проверить тайник, находившийся в ателье под деревянной лестницей. В тайнике хранились пленки с несколькими письмами от семьи, почтовые адреса для связи с Центром, а также шифрованные записи установочных данных ряда источников, условия связи с ними, шифровальные блокноты.

Он вновь незаметно вошел в квартиру. Свет не зажигал. В тайнике все было в целости. Выложив документы на стол, он вспомнил, что в письменном столе должна лежать метрика на Коллинза, по данным которого он проживал в отеле «Латам». Вильям Генрихович стал рыться в ящике и нечаянно смахнул со стола контейнер, где хранились пленки с письмами от семьи. Пошарив безуспешно в темноте на полу, он, понаблюдав из окна за улицей и не заметив ничего подозрительного, зажег свет. Он быстро нашел контейнер и через две минуты выключил свет.

Возвращаясь в отель, тщательно проверялся. В одном месте заметил человека, который показался ему подозрительным. Но дальнейшие проверки убедили его, что наблюдения за ним вроде бы нет.

Вернувшись в отель, он уничтожил записи, по которым можно было выйти на работавших с ним людей, сохранив лишь условия встречи на случай выезда из США, контейнер с пленкой, где были письма от семьи, текущие шифровальные блокноты и программу радиопередач. В случае ареста уликовых материалов было достаточно, но самое важное он сделал — уничтожил следы, по которым ФБР могло выйти на работавших с ним людей.

Вечером состоялся очередной радиосеанс. Несмотря на то, что радиоприемник раньше действовал безотказно, на этот раз сигналы проходили плохо из-за сильных помех. Расшифровать радиограмму полностью не удалось. Страдая от усталости, в третьем часу ночи он лег спать.

Около семи утра в дверь раздался стук, в комнату ворвались агенты ФБР и разведчику объявили, что он арестован. При этом ска-зали: «Полковник, мы знаем, кто вы такой и чем занимаетесь. Мы предлагаем вам сотрудничать с нами, в противном случае вас ждет тюрьма».

Из того, что Фишер услышал, он сразу понял, что Хэйханен его предал. Воспользовавшись тем, что ему разрешили надеть брюки и рубашку и позволили выйти в туалет, он изорвал на мелкие кусочки и спустил в унитаз шифрблокноты и бумагу с записью вчерашней радиограммы, которые находились в заднем кармане брюк. Однако некоторые улики все же попали в руки контрразведки.

Фэбээровцы настойчиво требовали согласия на сотрудничество. Однако Вильям Генрихович только разводил руками и повторял, что здесь какая-то ошибка.

Ничего не добившись, сотрудники ФБР передали арестованного сотрудникам отдела службы иммиграции и натурализации. В нью-йоркском отделении этой службы Фишера сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Через четыре часа его в наручниках доставили в аэропорт и на самолете привезли в г. Макаллен, штат Техас.

Здесь его поместили в одиночную камеру.

На другой день начался допрос. Следователь потребовал рассказать, кто он такой, когда прибыл в США, по каким документам жил и т. д. Вначале Фишер отказывался наотрез давать какие-либо показания. Он заявил, что согласно уголовно-процессуальному кодексу Соединенных Штатов обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Однако настойчивость сотрудников ФБР, их угрозы и даже попытка побоев убедили его в том, что нужно придумать какую-то приемлемую легенду и строго ее придерживаться. Разведчик опасался, что американская контрразведка может начать оперативную игру с Центром от его имени. О его аресте пока в Центре не знают, о предательстве Хэйханена тоже вряд ли известно. Он может выйти в эфир и сообщить, что заболел, вернулся поэтому в США и начать направлять радиограммы от имени резидента.

Вильям Генрихович понимал, что для предотвращения возможной провокации со стороны ФБР есть только один путь — дать знать Центру о своем аресте.

Он хорошо представлял, что показания предателя и захваченные ФБР уликовые материалы будут служить достаточно убедительными аргументами в любой инстанции, в том числе и судебной, чтобы свидетельствовать, что арестованный является советским разведчиком. Однако признаваться в этом нельзя, это решение было твердым. Но как сообщить Центру? У него созревает решение признать себя выходцем из России, который в числе перемещенных лиц попал в Германию, там в разрушенном доме нашел клад в несколько тысяч долларов, купил себе фальшивый паспорт и прибыл в США. Выступить он решил под фамилией Рудольфа Ивановича Абеля, своего старого товарища и сослуживца.

Такая легенда, по мнению разведчика, позволила бы обратиться за защитой в советское посольство, поскольку он мог претендовать на советское гражданство. А это, как он считал, будет сигналом для Центра.

Через некоторое время Фишер сообщил следователям, что готов рассказать о себе, и подготовил письменное обращение в советское посольство. Допросы продолжались целый месяц. Следователи все время старались склонить разведчика к сотрудничеству с ФБР. Убедившись, что Фишер не пойдет на предательство, сообщили ему, что дело передают в судебные инстанции, что после этого хода назад уже не будет и что его ожидает длительный срок в тюрьме, а возможно, и смертная казнь. Бумагу в посольство согласились направить, но скептически заявили: «Вы теперь КГБ не нужны, они постараются откреститься от вас».

В реальности с обращением в посольство произошло то, чем пугали агенты ФБР. Ответ был таков: «Рудольф Иванович Абель посольству неизвестен, и в числе советских граждан не числится».

Вместе с тем факт обращения арестованного в советское посольство лишил ФБР возможности предпринимать какие-либо шаги оперативного характера, полагая, что советская разведка уже осведомлена об аресте ее сотрудника.

…Условия содержания в тюрьмах — нью-йоркской окружной и федеральной исправительной в г. Атланта — были тяжелые. Состав заключенных был разным, но преобладали уголовники. Ссоры и драки, употребление наркотиков, которые непонятно как доставлялись в тюремные помещения, отравляли обстановку, делали ее невыносимой для многих заключенных.

Вильям Генрихович провел в таких условиях четыре с лишним года, но ни разу не пожаловался на плохое содержание.

Он обладал способностью находить себе занятие в любой обстановке. Его ум находился всегда в постоянном поиске увлекавших его идей. То он занимался решением математических задач, то составлением кроссвордов, изобретением различных приспособлений.

В этой связи Донован описывает ситуацию, которая сложилась, когда Фишер находился в нью-йоркской тюрьме. В камеру к нелегалу поместили одного отпетого уголовника, и адвокат решил поинтересоваться обстановкой. Донован приводит следующий диалог, который произошел между ним и его подзащитным:

«— Я слышал, у вас появился сосед по камере?

— Да, — ответил Абель, — бедняга бандит.

— Как вы с ним уживаетесь?

— Очень хорошо, — сказал полковник, закуривая сигарету, — я учу его французскому языку Видите ли, Скуиллант (фамилия заключенного. — Авт.) был очень расстроен в связи с тем, что снова попал в тюрьму, и первые дни вел себя, как зверь в клетке. Я не обращал внимания на его возню, но в конце концов она стала мешать мне решать математические задачи, с помощью которых я убивал время. И вот у меня появилась идея.

Я замечал, что у людей, таких как он и некоторых других, привыкших действовать методами насилия, физическое утомление помогает успокаивать эмоциональное возбуждение. Мне трудно было что-нибудь придумать в маленькой камере с самым строгим режимом. Однако я заметил, что стены, потолок и пол камеры — грязные, и спросил, не хочет ли он поскрести их, чтобы сохранить свою физическую форму.

В конце концов он заявил, что займется этим делом. С тех пор каждый день по несколько часов он скреб камеру и содержал ее в абсолютной чистоте.

Я подумал, чем бы компенсировать его усилия, и предложил учить его французскому языку, и он был в восторге.

Я проявляю терпение — и без каких бы то ни было текстов мы добились весьма неплохих успехов».

Разведчика не оставляли в покое и спецслужбы. С одной стороны, они действовали через администрацию тюрьмы, с другой — через самого адвоката. Донован профессионально и добросовестно выполнял обязанности защитника, но никогда не упускал возможности в критических ситуациях напомнить, что подзащитный упускает свой шанс, отказываясь от сотрудничества с американскими спецслужбами. Иногда такие беседы принимали форму нажима. Но каждый раз нелегал отвергал эти домогательства, действуя при этом с большим достоинством и тактом.

Мероприятия по вызволению Фишера из американской тюрьмы были начаты в октябре 1957 года. Сотрудники центрального аппарата старались подобрать оптимальный вариант, который позволил бы начать переговоры с американцами.

В процесс работы была включена и Елена Степановна. В качестве ее адвоката был приглашен влиятельный юрист Вольфганг Фогель, член Коллегии адвокатов Большого Берлина. Он должен был выступать в качестве посредника перед американскими властями.

Важным моментом был подбор подходящего кандидата или кандидатов для обмена. В этот период найти таких людей было непросто. Американцы скептически относились к тому, что в СССР найдется равнозначный кандидат.

Итальянский журнал «Темпо» в феврале-марте 1958 года поместил интервью своего корреспондента с заместителем генерального прокурора США Томпкинсом, который следующим образом охарактеризовал положение: «Это был противник большого масштаба, гений в своей профессии, — отмечал он. — В течение десяти дет он смог не только прожить незамеченным и не обратить на себя внимания, не вызвать к себе подозрения, но сумел даже приобрести симпатии к себе и установить много дружеских связей. Это, несомненно, наиболее важный и самый способный советский агент, который когда-либо попадал в наши руки с 1917 года. В своей профессии — это исключительный человек во всех отношениях… Арест Абеля — дело большого значения. Для подготовки агента с такими способностями требуются годы и годы, может быть, десять лет, а может быть, двадцать. Его сила воли и выдержка таковы, что, если бы мне пришлось написать учебник о поведении секретного агента, я не смог бы посоветовать ничего другого, как имитировать Абеля. Это человек, пожертвовавший всем ради выполнения своей миссии, который полностью перевоплотился в свою роль. Для русских он, несомненно, незаменим. Поэтому я не думаю, чтобы он был обменен на кого-нибудь, поскольку тем самым мы преподнесли бы русским огромный подарок»[20].

Лед тронулся неожиданно. 1 мая 1960 года в районе Свердловска был сбит американский разведывательный самолет У-2, который пилотировал Френсис Пауэрс, тридцатилетний американский летчик. Самолет принадлежал ЦРУ и был буквально напичкан разнообразной техникой. Задача летчика — сфотографировать ракетные базы под Свердловском.

Пауэрс выбросился с парашютом и был арестован. В дальнейшем американцы начали высказываться в пользу обмена Абеля на Пауэрса. Однако переговоры затянулись на полтора года. И только 10 февраля 1962 года произошел обмен. Он состоялся в Берлине на мосту Альтглинике-брюкке.

Сам Фишер следующим образом описывает события, которые предшествовали обмену:

«Был вечер 6 февраля, мы уже сидели запертые в камере. Подошел надзиратель и сказал: «Абель, возьмите вещи. Идите вниз». Он подождал, пока я кончил сборы. Много времени они не заняли…

Внизу, когда мы вышли из блока камер, меня отвели в комнату дежурного. Там был начальник тюрьмы.

— Вам надо поехать в Нью-Йорк.

…Около двух часов ночи я уже был в самолете, а в пять утра меня принимал дежурный по тюрьме в Нью-Йорке. Через день, 8 февраля, в 15 часов, меня снова одели и вывели из тюрьмы. На улице у входа в тюрьму меня встретил Уилкинсон, бывший начальником тюрьмы в Атланте во время моего пребывания там.

Мы сели в машину, там оказалось еще несколько человек, и в сопровождении второй машины направились к югу…

Отъехав от Нью-Йорка примерно километров сто, мы подъехали к аэродрому, по всем признакам военному. У ворот произошла небольшая заминка — Уилкинсон позвонил кому-то по телефону, а затем наши машины подъехали к четырехмоторному самолету.

Уже темнело, и, когда мы поднялись в воздух и легли на курс, появились звезды. Я выглянул из окна, нашел Большую и Малую Медведицу, Полярную звезду и определил курс: мы летим примерно на 17 градусов к востоку от севера — следовательно, на Европу.

Я знал, что большая дуга из Нью-Йорка на Северную Европу проходит в этом направлении и, когда Уилкинсон спросил меня, имею ли я представление о цели полета, я ему так и ответил: «На Европу».

Он был несколько удивлен, но, когда я ему показал на звезды, он понял, откуда мне было это известно…

В Берлине мы приземлились на аэродроме Темпельгоф, где нас ждали какие-то люди с машинами. Проехав довольно долго по городу, мы подъехали к зданию оккупационных войск США. Меня повели в подвальное помещение… Было совершенно ясно, что дело шло к обмену».

Обмен произошел утром 10 февраля 1962 года. Вильям Генрихович сразу же попал в объятия друзей и коллег, которые принимали участие в этом мероприятии. Затем его привезли на служебную виллу в Карлсхорст, где его ждали жена Елена Степановна и дочь Эвелина.

Состоялась товарищеская встреча. Был поднят не один тост. В конце встречи Вильям Генрихович сказал: «Я испытываю чувства человека, попавшего «с корабля на бал». И радостно, и волнующе, и непривычно, непривычно до такой степени, что даже с бокала легкого сухого вина неимоверно кружится голова. Откровенно говоря, я как во сне. Произошел такой разительный контраст обстановки, что даже трудно поверить в случившееся. «Корабль», на котором мне пришлось находиться без малого пять лет, как вы знаете, имеет весьма прозаическое название — каторжная тюрьма министерства юстиции в городе Атланте. Там я старался делать все возможное для того, чтобы не уронить чести и достоинства советского человека, до конца выполнить свой служебный долг».

В Москве Вильяма Генриховича приняли руководители Комитета госбезопасности и внешней разведки. Председатель КГБ огласил Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении разведчика орденом Красного Знамени и приказы КГБ о награждении его знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» и назначении на должность начальника отдела.

После лечения и отдыха Фишер приступил к работе. Помимо оперативной работы Вильяму Генриховичу приходилось много выступать в чекистских коллективах центрального аппарата и местных органов, а также на предприятиях, в школах и даже в сельских районах. Интерес к личности этого человека был очень велик. Почти десять лет после освобождения из тюрьмы Фишер оставался на службе в разведке, отдавая свои знания и опыт молодым сотрудникам.

Но пришла беда. 15 ноября 1971 года Вильяма Генриховича не стало. Он скончался в клинике онкологии после непродолжительного лечения тяжелой болезни, симптомы которой дали о себе знать лишь в самое последнее время.

Он прожил 68 лет. Это был человек с большими разносторонними способностями. Джеймс Донован так охарактеризовал его: «Это уникальный человек. Он говорил со мной об атомной энергии, как если бы он был лучшим другом Эйнштейна. Абель знал живопись, фотодело, ювелирное искусство, электронику, химию»[21].

К этому нужно добавить, что он был хорошим музыкантом, лингвистом, прекрасно знал юриспруденцию и литературу.

Особым его увлечением была живопись. Ей он отдавал львиную долю свободного времени. Им были написаны сотни картин, репродукции некоторых из них стали известны широкой публике.

Длительная безупречная служба Вильяма Генриховича Фишера в рядах сотрудников внешней разведки, его мужество и стойкость, беззаветная преданность Родине стали достойным примером. Его имя сохранится в памяти не только разведчиков, но и всех людей, которым дороги интересы нашего Отечества.

15. Член королевской «Заморской лиги»

Полковник Конон Трофимович Молодый, известный по публикациям у нас в стране и за рубежом под именем Гордона Лонсдейла, с 1955 по 1961 год возглавлял нелегальную резидентуру в Англии. Это было одно из наиболее эффективных звеньев внешней разведки, которое успешно добывало секретную политическую, научно-техническую и военно-стратегическую информацию в важнейших учреждениях Англии и военных базах США, расположенных на ее территории.

В этот период отношения между Западом и Востоком продолжали накаляться, усиливалась гонка вооружений. Советское руководство и командование вооруженных сил остро интересовали вопросы, связанные с развитием военной техники в странах НАТО, в том числе предназначенной для военно-морских сил.

В то же время добывание нужной информации с использованием «легальных» возможностей наталкивалось на большие трудности в связи с активностью контрразведывательных органов против советских граждан и учреждений во многих странах НАТО. Англия не была исключением. В этой ситуации было принято решение создать в Лондоне нелегальную резидентуру и передать ей на связь часть ценных источников.

Резидентура Молодого начала создаваться в 1954 году. Но основные ее компоненты стали функционировать только в 1955 году, после того как в Лондоне обосновался сам резидент и начал действовать пункт связи, организованный разведчиками-нелегалами Моррисом и Леонтиной Коэнами.

Потребовалось немало времени, чтобы создать прочные прикрытия, наладить каналы связи и развернуть в полную силу деятельность резидентуры. На начальном этапе от резидентуры поступала в основном политическая информация. Затем с передачей в ее состав источника, имевшего выходы на научно-техническую проблематику, появилась возможность направлять важные сведения по разработкам в области современной техники и новейших технологий. В частности, Центр стал получать материалы по технологии производства прокатных высокопрочных алюминиевых и других сплавов, пайке титана и нержавеющей стали по новому способу, другие важные промышленные и научные разработки, которые получали высокую оценку заинтересованных ведомств.

Новым эффективным направлением стала «морская» линия. Активизация работы здесь произошла после того, как в нее включился источник Хаутон («Шах»). Нелегальная резидентура получила от него большое количество секретных материалов: приказы адмиралтейства, сведения об организации ВМС Англии, о военно-морской технике, подводном флоте, оружии, методах использования боевых средств флота, состоянии обороны английских портов и военно-морских сооружений.

В дальнейшем с помощью Хаутона был приобретен новый источник — Банти Джи («Ася»), которая, так же как и Хаутон, работала в Портлэндском морском научно-исследовательском центре, который занимался секретной военно-морской проблематикой. Она располагала доступом практически ко всем секретным материалам в этом учреждении и передавала через Хаутона и непосредственно Молодому документы и чертежи по наиболее важным разработкам.

За время сотрудничества Хаутона с советской внешней разведкой от него было получено несколько тысяч наименований совершенно секретных, секретных и конфиденциальных документальных материалов английского адмиралтейства и его научных центров объемом свыше 17 000 листов. Полученные материалы давали полную картину состояния британского военно-морского флота, его боевых возможностей, перспектив развития плавсредств и вооружения. Как писала потом одна английская газета со ссылкой на высказывание крупного военного деятеля, в британском военно-морском ведомстве не осталось секретов, которые не были бы известны советской разведке.

Было получено также большое число документов по новейшим научным и техническим разработкам в области производства вооружения и технических средств для армии и флота. В их числе материалы по атомной подводной лодке «Дредноут», гидроакустическим станциям и гидролокаторам, гидроакустическим средствам противолодочной обороны и др.

В конце 1958 года на связь Молодому был передан источник «К», имевший доступ к ценной научно-технической информации. Нелегал встречался с ним в различных местах в городе, иногда в поезде, и получал документальные материалы. Встречи чаще всего длились буквально несколько секунд. Полученные документы после фотографирования возвращались таким же путем.

«К» передал нелегалу большое количество материалов, которые высоко оценивались в Центре. Полученные материалы позволяли более рационально планировать наши военные и военно-морские программы, экономя большие средства, осуществлять упреждающие меры против возможной угрозы безопасности государства.

Заслуги в создании уникальных разведывательных возможностей в одной из ключевых стран НАТО следует отнести на счет не только разведчика-нелегала Молодого, но и лондонской «легальной» резидентуры, которая активно содействовала его работе. Вместе с тем роль нелегала в этом деле исключительно велика. Если бы не предательство, резидентура Молодого могла бы еще долго вести работу и обнаружить ее контрразведке обычными средствами было практически невозможно.

Помимо военно-морской проблематики велась работа по объектам в г. Портоне, где находился центр биологических методов ведения войны, американским военно-воздушным базам, изучению персонала английской разведки, проходившего обучение в Лондонском университете, и по другим вопросам.

Конон Трофимович Молодый был незаурядным человеком. Он в совершенстве владел английским языком, свободно говорил на французском, немецком и китайском языках. По языку и манерам, знанию нравов и обычаев его невозможно было отличить от настоящего канадца или американца. Живой ум, доброжелательность, чувство юмора помогали располагать к себе людей, заводить полезные связи и успешно решать подчас нелегкие вопросы, которые выпадают на долю нелегала. Был он волевым, целеустремленным человеком, что позволяло не распыляться по мелочам и твердо следовать к намеченной цели.

Конон Трофимович родился 17 января 1922 года в Москве. Отец его, Трофим Кононович, изучал физику в Санкт-Петербургском и Московском университетах. Позднее он стал преподавателем и редактором научных журналов. Мать Конона, Евдокия Константиновна Молодая, была врачом. В 1929 году умер отец, и мать одна продолжала воспитывать детей. Всесторонне развитая, трудолюбивая женщина, профессор научно-исследовательского института протезирования Евдокия Константиновна приобрела известность в научном мире, в том числе за рубежом, имела научные труды. В период Великой Отечественной войны Евдокия Константиновна работала военным хирургом и спасла жизнь не одному советскому воину.

Конон рос необычным ребенком. Он с самого детства увлекался иностранными языками.

Когда Конону исполнилось десять лет, сестра матери Анастасия Константиновна Наумова, жившая в США в г. Беркли (Калифорния), пригласила его к себе. В Америке жила и другая сестра матери — Пьянкова, ставшая балериной, и она тоже хотела, чтобы племянник пожил некоторое время с ними.

Евдокия Константиновна отпустила сына к сестрам. В США Ко-нон находился до 1938 года. Здесь он учился в средней школе, много ездил по Калифорнии, бывал в других городах США, посетил Нью-Йорк. За это время он отлично изучил английский язык, быт и нравы населения Северной Америки. Вместе со своими родственницами он посетил Англию, Францию и другие страны.

В 1938 году Конону исполнилось 16 лет и нужно было выбирать дальнейший жизненный путь. Тети рекомендовали ему закончить среднюю школу, поступить в один из американских университетов и остаться в США. Однако Конон твердо решил вернуться на Родину. Он приехал в Москву. В 1940 году окончил 36-ю московскую среднюю школу.

В октябре того же года Молодого призвали на военную службу. С первых же дней Великой Отечественной войны и до Победы Молодый был на фронте в качестве военного разведчика. Он служил в 140-й артбригаде в должности помощника начальника штаба 627-го отдельного разведывательного артиллерийского дивизиона.

В боях с фашистами проявились такие качества Конона Молодого, как смелость, отвага, военная смекалка и наблюдательность. За мужество и храбрость, проявленные в годы Великой Отечественной войны, лейтенант К.Т. Молодый был награжден орденами Отечественной войны I и II степени, орденом Красной Звезды и несколькими медалями. Не одну тысячу километров прошел он с войсками по Европе, побывав на территории Польши, Германии, Чехословакии, Австрии, Венгрии и Румынии.

В 1946 году Молодый демобилизовался и поступил на учебу в Институт внешней торговли. Успешно изучал здесь китайский язык.

В 1952 году по окончании института Конон Трофимович Молодый был принят на службу в разведку и приступил к подготовке для работы в нелегальных условиях.

Конон Трофимович, как известно, на уровне родного владел английским языком. Это облегчало дело. Знал также быт североамериканцев, особенности поведения европейцев. Поэтому основное внимание обращалось на оперативно-разведывательные вопросы, профессиональную подготовку.

Для совершенствования языковых знаний Молодый использовал общение с Моррисом и Леонтиной Коэнами, готовившимися для работы в нелегальной резидентуре в Англии, которую он должен был возглавить. Общение с этими людьми позволило не только изучить своих будущих работников, но и очень много взять для себя из их большого опыта разведывательной работы. Что касается языковой практики, то лучшей школы придумать было нельзя. Иногда с утра и до вечера беседы велись только на английском языке. После таких тренировок Коэны сделали заключение, что по языку, поведению и манерам Конона нельзя отличить от настоящего американца.

В октябре 1954 года председатель Комитета госбезопасности утвердил план организации нелегальной резидентуры в Англии и назначение Молодого в качестве ее руководителя, а также санкционировал вывод его в страну назначения.

Чтобы нелегал мог осесть в Англии, стране со сложной оперативной обстановкой, необходимо было снабдить его надежным документом, который позволил бы беспрепятственно въехать в Англию и остаться там жить. Разработанный вариант предусматривал проживание Конона Трофимовича за рубежом по подлинному загранпаспорту.

Наряду с решением вопросов документации и легализации, он вел работу по выполнению конкретных разведывательных заданий.

Подготовительная работа для переезда в Англию близилась к концу. Необходимо было перевести со своего счета некоторую сумму денег в Англию в один из лондонских банков, чтобы по приезде туда можно было открыть счет. Во время этой операции разведчик познакомился со служащим банка, который являлся секретарем местной организации «Заморская лига». Это знакомство сыграло затем большую роль в устройстве жизни в Англии, и об этом стоит рассказать несколько подробнее. Лига представляла собой общественную организацию, насчитывающую более 50 тысяч человек, программа которой состояла в агитации за укрепление Британской империи.

Новый знакомый предложил Конону Трофимовичу вступить в эту организацию. Когда нелегал начал колебаться, он объяснил ему, что в Лондоне, куда он собирается ехать, у него наверняка нет знакомых, а проблем возникнет много, и некому будет помочь. А в «Заморской лиге» его примут как своего человека, помогут найти квартиру, познакомят с нужными людьми, организуют интересные и недорогие поездки по стране.

Молодый после консультации с Центром внес вступительный взнос и был оформлен в члены этой организации. Когда, получив членскую карточку, он взглянул на имя патрона лиги, то увидел имя королевы Елизаветы II. Он понял, что стал членом действительно солидной организации.

В конце февраля приготовления были завершены, и Молодый выехал в Нью-Йорк, откуда на лайнере «Америка» отправился в Англию…

Наступил вечер. Идти в офис «Заморской лиги», как советовал ему секретарь Ванкуверского отделения, было поздно. Он устроился на ночь в небольшой гостинице, а утром отправился в правление местной лиги. Оно помещалось в центре Лондона, рядом с парком, прилегающим к Букингемскому дворцу. Нелегал вписал свое имя в книгу «иностранных гостей», как это было принято. Ему предложили на первое время место в отеле лиги, где можно было получить комнату за 12 шиллингов в сутки. Чтобы показать, что он человек экономный, Молодый поселился в двухместном номере, где проживал еще один человек.

«Не успел я еще как следует расположиться, — писал потом разведчик, — зазвонил телефон. Приятный женский голос сообщил, что генеральный секретарь отделения лиги хотел бы видеть меня.

— Буду готов через полчаса, — ответил я.

Быстро приведя себя в порядок, ровно через 30 минут я вошел в кабинет секретаря.

— Мое имя Филипп Кроушоу, — представился мне владелец кабинета, пожилой седовласый англичанин. — Я хотел бы познакомить Вас с нашими деятелями. Давайте пойдем в бар.

В баре мое появление приветствовали поднятием бокалов, в которых было налито традиционное виски с содовой, при этом мы представились друг другу. Видя, что я тороплюсь и собираюсь попрощаться, Кроушоу, как оказалось, кавалер ордена Британской империи, взял меня под руку и подвел к широкому окну.

— Посмотрите, — он показал рукой на Букингем, — над дворцом развевается королевский флаг.

— Да, вижу, — подтвердил я, не очень понимая его намерения.

— Ее королевское величество пребывает на месте, — тон его заявления был чрезвычайно торжественным. — Я предлагаю тост за ее здоровье.

— С превеликим удовольствием. Здоровье королевы, — я заказал виски для всех. Допивая свой бокал, я пришел к выводу, что мой патриотизм не проявлялся до сих пор с достаточным энтузиазмом и решил в будущем исправить эту ошибку».

В отеле лиги Молодый завел много знакомых. С некоторыми он поддерживал отношения в течение всего пребывания в Англии, и это серьезно способствовало укреплению легализационного положения.

Благодаря лиге Молодый постоянно был в курсе политических событий большой важности. Во время Суэцкого кризиса 1956 года с помощью лиги ему удалось попасть на заседание парламента, познакомиться с парламентариями, установить контакты среди политиков и бизнесменов.

Когда потребовалось выехать из отеля лиги и снять квартиру в городе, то и здесь пришлось прибегать к содействию лиги. В районе Риджент-парка нелегалу удалось снять квартиру в хорошем, но недорогом доме. Простым смертным поселиться здесь было трудно, необходимо иметь пять рекомендаций: с прежнего места жительства, с места работы, от банка и от двух уважаемых крупных собственников. Таких рекомендаций Конон Трофимович в тот период представить еще не мог. Однако по просьбе лиги квартира ему была сдана без представления других рекомендаций.

По этому поводу Молодый отмечал: «Благодаря лиге у меня в Лондоне была не только теплая квартира, но и интересные знакомые».

По легенде разведчик прибыл в Англию для учебы в Лондонском университете. Он успешно сдал экзамены и был зачислен студентом на восточный факультет университета. Здесь негласно проходили обучение сотрудники СИС, английской разведки, которым предстояло работать в странах Востока. Молодый познакомился с ними, осуществлял их изучение.

Прошло всего пять месяцев, как разведчик-нелегал выехал из Москвы. А сделать за это короткое время сумел очень много. За успешную работу Молодому была объявлена благодарность председателя КГБ, он был повышен в должности и звании.

Центр рекомендовал не ограничиваться в качестве прикрытия учебой в университете, а присматриваться и к другим возможностям.

Молодый пришел к выводу о необходимости начать какое-либо коммерческое дело, не прерывая учебу в университете. Это, как он полагал, укрепит его положение и даст возможность после окончания учебы остаться в Англии. Он перебрал несколько вариантов и решил приобрести несколько музыкальных автоматов.

В январе 1957 года разведчик писал в Центр: «Согласно договоренности, во время моего пребывания в Центре я заказал два музыкальных автомата, уплатив сравнительно небольшой задаток. Остальное подлежит выплате в течение двух лет. Такие автоматы создают здесь хорошие возможности. Затратив 5 тыс. долларов, можно в течение 6-12 месяцев создать дело, не требующее дополнительных затрат, а после окончания платежей получать доход до 200 долларов в месяц. Такое дело позволит, во-первых, обосновать пребывание в стране и, во-вторых, выезжать при необходимости в другие страны на 1–2 месяца». И далее: «В течение года думаю расширить сеть автоматов до 10 штук. После выплаты долга автоматы будут приносить весьма солидный реальный доход, а также позволят содержать автомашину, если в этом возникнет необходимость».

В дальнейшем Молодый вошел в качестве компаньона в фирму, которая занималась эксплуатацией автоматов на более солидной основе. Она имела 300 автоматов по продаже жевательной резинки, которые были расположены по всему Лондону. Это давало возможность практически в любое время суток разъезжать по разным районам города, решать различные разведывательные задачи, не привлекая внимания местных властей и окружения.

Хорошо шли дела и у содержателей пункта связи Коэнов. Они также создали надежное прикрытие, была налажена связь с Центром, появились перспективные кандидаты для последующего использования в качестве источников.

Созданная Молодым резидентура начала активизировать свою деятельность. Стала действовать радиосвязь. В двух километрах от загородного дома Коэнов, где была оборудована радиоквартира, располагался штаб американских ВВС. Радиостанции аэродрома Нор-дхолт и штаба круглосуточно работали на длинных и коротких волнах, поэтому засечь посторонний радиопередатчик в таком районе практически невозможно, несмотря на то что совсем недалеко работала радиопеленгаторная станция.

Деятельность резидентуры развивалась весьма успешно, и, казалось, ничто не предвещало беды. Но события начали развиваться в крайне неблагоприятном направлении. Летом 1960 года ушел на Запад сотрудник внешней разведки Польши, которому источник Молодого Хаутон был известен как человек, к которому проявляла интерес разведка его страны. Он работал тогда в английском военно-морском атташате в Варшаве. Англичане без труда нашли Хаутона и в целях проверки установили за ним наружное наблюдение.

Через Хаутона контрразведка вышла на Молодого, а через него на Коэнов. В поле зрения попала и Банти Джи.

Работа контрразведки строилась таким образом, чтобы максимально исключить возможность появления у Молодого подозрений. В этих целях она не стремилась постоянно вести за ним слежку на всех маршрутах его передвижения. Она фиксировала его по месту жительства, месту работы, в других местах, где он регулярно бывал, а также во время встреч с Хаутоном и Джи, ведя наблюдение за последними.

Контрразведка разобралась, что Лонсдейл является профессиональным разведчиком, но необходимо было выяснить, на кого он работает. Для этого потребовалось несколько месяцев. Нужно было также тщательно изучить организацию работы резидентуры и произвести арест с поличным во время передачи материалов из рук в руки. Это было необходимо для того, чтобы предъявить в суде неопровержимые доказательства шпионской деятельности с наличием уликовых материалов.

Контрразведка действовала без спешки. Она дала возможность Молодому съездить на континент и почти четыре месяца после возвращения вела его разработку.

Арест произошел 8 января 1961 года. Впоследствии Молодый так описывал случившееся: «В 16.29 я повернул за нужный мне угол и пошел на юг. Прохожих совсем не было. Улица просматривалась на несколько сот метров вперед, и я удивился, не увидев Хаутона. Продолжая двигаться на юг, я вдруг заметил, как он перешел улицу на мою сторону и также направился на юг несколько впереди меня… Ничего подозрительного я не заметил и, догнав Хаутона и Джи, которая по пути присоединилась к нам, сказал им, что очень тороплюсь и вызову их обусловленным сигналом по почте на обычное в таких случаях место.

Я спросил Джи, могу ли я временно забрать ее хозяйственную сумку, в которой находились материалы, и она ответила: «Пожалуйста». Не успел я взяться за сумку, как услышал шум тормозов. Оглянувшись, я увидел три небольшие автомашины темного цвета устаревших моделей и выскакивающих из них людей, человек десять-двенадцать.

Дальнейшее произошло, как в третьеразрядном фильме: все они бегом ринулись на нас (тротуар был метра четыре шириной); на меня навалились человека четыре, двое схватили за кисти рук и затащили в первую машину. Никто из них не сказал ни слова. Водитель автомашины доложил по радио: «Все в порядке. Едем домой через Вестминстерский мост» и включил повышенную скорость. Державший меня за кисть правой руки полицейский инспектор, как потом оказалось, по имени Смит, попытался было сосчитать мой пульс. Но я повернул руку таким образом, чтобы помешать ему, и спросил: «Вы что, доктор?» Он ответил: «Нет. Вы едете в Скотланд-Ярд». Кстати, мой пульс был почти нормальным. Трудно это объяснить, но особого возбуждения не чувствовалось. Паники тоже».

Арестованы были Хаутон и Джи. Днем раньше арестовали Коэнов. Значительная часть резидентуры оказалась за решеткой.

Об аресте Молодого и членов его резидентуры Центр узнал уже 9 января 1961 года. Резидент «легальной» резидентуры сообщил, что во всех утренних газетах от 9 января напечатано сообщение об аресте Бена (псевдоним Молодого), «Дачников» (псевдоним Коэнов), «Шаха» и «Аси».

После ареста и доставки в Скотланд-Ярд, рассказывал Молодый, состоялся первый допрос, который проводил суперинтендант Смит. Он настойчиво добивался, чтобы разведчик сделал добровольное заявление и признался в шпионской деятельности. «Мы знаем все, — говорил он, — что вы делали здесь за все шесть месяцев, что вы были в Англии». На что я ответил, что это очень хорошо, так как в данном случае нет необходимости делать заявление, и добавил, что вообще-то я был в Англии шесть лет. Это его буквально потрясло, и он ушел, не сказав ни слова».

Учитывая складывающуюся ситуацию и знание законов Англии, согласно которым полиция может держать под арестом кого-либо не более суток, после чего арестованный должен быть предъявлен суду и даны обоснования его ареста, Молодый решил занять жесткую позицию, твердо и до конца придерживаться своей основной легенды, ни в чем не сознаваться, требовать права на защиту и не позволять спецслужбам втянуть его в провокацию.

«Принимая такое решение, — писал впоследствии разведчик, — я исходил из следующих соображений: сделать все возможное для того, чтобы показать пример правильного поведения своим помощникам; вынудить контрразведку раскрыть свои карты и тем самым определить причину провала; показать общественному мнению и особенно нашим зарубежным друзьям, оказывающим нам помощь, что советские разведчики являются достойными сынами своей Родины и на них можно положиться. Большое значение при этом для меня имело благородное, мужественное поведение на судебном процессе в США в 1957 году разведчика Рудольфа Ивановича Абеля».

По английским законам предъявлять обвинение в Скотланд-Ярде нельзя, это делается в полицейском участке. Арестованные были привезены туда.

«Смит официально предъявил нам обвинение в шпионаже, — писал Молодый. — Здесь я впервые после ареста увидел Коэнов. Их только что привезли, ночь они провели в одной из полицейских тюрем в районе Руислип». Молодому представилась возможность переброситься несколькими словами с Коэнами. Он им сказал, чтобы они ни в чем не признавались и вели себя, как Абель (о процессе над Абелем много писалось в газетах).

«Нам предложили подписаться под описью отобранного у нас при аресте имущества, — рассказывал далее разведчик. — Я отказался, так как в список был включен пакет, изъятый из хозяйственной сумки Джи, с описанием его содержимого. Как выяснилось на суде, источник принесла приказы по флоту, описание нескольких гидроакустических приборов и электронного оборудования подводной лодки «Дредноут», вторую часть справочника «Корабли военноморского флота» (последние два документа были в пленке) и ряд других документов. Я заявил, что сумочка не моя и вскрывалась без меня».

Судебный процесс начался 13 марта 1961 года в центральном уголовном суде, расположенном в Сити. Он продолжался восемь дней и широко освещался в английской прессе. Вначале выступил генеральный прокурор, затем свидетели и эксперты, главным образом сотрудники контрразведки. Они старались каждый факт трактовать в пользу обвинения. Дело доходило до курьезов. На предварительном слушании возник вопрос о карте военно-морской базы в Портленде, найденной на квартире у Хаутона. Защитник последнего задал вопрос свидетелю Саймонду, капитану первого ранга, начальнику отдела подводной войны Адмиралтейства относительно ценности данной карты для потенциального противника. Саймонд сказал, что она настолько секретная и важная, что не может отвечать на вопросы о ней на открытом заседании суда.

Защитник продолжал настаивать, и было решено провести закрытое заседание. Публику удалили. Суд продолжил работу. Защитник попросил Саймонда еще раз подтвердить, что данная карта была бы очень ценной для потенциального противника. Саймонд подтвердил это. Тогда защитник попросил суд передать карту ему. Взглянув на нее, защитник вернул ее через секретаря суда Саймонду и попросил последнего прочесть надпись в правом нижнем углу карты. Тот взглянул туда и буквально побагровел. По настоянию защитника он все-таки прочел: «Канцелярский отдел Ее Величества, цена 4 шиллинга 6 пенсов». После этого случая закрытых заседаний больше не было.

После свидетелей и экспертов давали показания Хаутон и Джи. Они признались в ведении разведывательной работы. Молодый и Коэны от дачи показаний отказались.

Седьмой день процесса начался с выступления Молодого, по поводу чего лондонская «Дейли мейл» 22 марта писала: «Затем он обернулся к жюри, все члены которого были мужчины, и на безупречном английском языке с четко выраженным американским акцентом зачитал свое заранее заготовленное заявление».

В заявлении говорилось, что никто из арестованных не находился с ним ни в какой преступной связи и что если суд на основании имеющихся у него улик считает обвинение доказанным, то виновным является только он, какие бы последствия для него это ни повлекло.

В течение следствия и суда Молодый по договоренности с Моррисом Коэном прилагал большие усилия оправдать Лону Коэн. Он представлял ситуацию так, что она не была посвящена в его дела. Молодый все время настаивал, что если она и выполняла какие-либо его поручения, то перед ней не раскрывалось их содержание, а все маскировалось под бытовые дела.

Однако когда американцы представили суду доказательства, что Коэны являются американскими гражданами и разыскиваются американской контрразведкой, положение Лоны серьезно осложнилось.

Слушания были закончены, и судья объявил приговоры: Молодому — 25 лет каторжной тюрьмы, Коэнам — по 20 лет, Хаутону и Джи — по 15 лет.

Газета «Обсервер», касаясь поведения Молодого на судебном процессе, писала: «В нем было что-то настолько профессиональное, что возникало лишь чувство восхищения. И если хоть один человек был патриотом и жил ради своего долга, то это он».

Другая газета, «Ньюс оф зе уорлд», добавляла, что Гордон Лонсдейл спокойно вел себя в течение всего процесса, у него даже веко не дрогнуло, когда его приговорили к 25 годам.

Мужественно вел себя разведчик и во время пребывания в тюрьме, где он содержался в условиях особо строгого режима. Как он узнал, МВД Великобритании считало его лицом «исключительного риска», способным бежать из тюремного заключения. В это время из английской тюрьмы бежал Джордж Блейк — один из сотрудников советской внешней разведки, приговоренный в Англии к 42 годам тюремного заключения. Видимо, это обстоятельство подтолкнуло власти ужесточить режим содержания Молодого.

Сначала Конон Трофимович сидел в лондонских тюрьмах, в Манчестере, затем его перевезли в Бирмингем, где он содержался до момента освобождения.

«Я был в тюрьме на особом положении, — рассказывал Конон Трофимович, — потому что, как считали судьи, не признался в том, кем являюсь в действительности. Поэтому они боялись, что я убегу. Обычная тюремная форма — куртка и брюки, очень сходные по покрою с английской военной формой. Мне выдали такую же форму, но с тремя большими «заплатами» — на левой стороне груди, на правом колене и под левым коленом. Содержали в одиночной специальной камере, оборудованной решеткой из специальной стали, которую якобы не берет ножовка. На ночь у меня отбирали всю одежду, и всю ночь в моей камере горел свет. Куда бы я ни шел, со мной следовал специально выделенный тюремщик с моей книжкой-формуляром, в которой он расписывался при передаче меня другому тюремщику».

Питание в тюрьме было однообразным. Надзиратели и администрация относились к разведчику нормально, а после некоторого времени даже с уважением. То же самое можно сказать и о заключенных, среди которых Конон Трофимович имел непререкаемый авторитет из-за умения дать надлежащий совет или написать прошение. Однако в отношении разведчика зачастую нарушались тюремные правила и законы страны. Ему, например, не всегда давали книги, тогда как другие пользовались этим правом.

Находясь в английской тюрьме, Молодый верил, что руководство внешней разведки примет меры к его досрочному освобождению. Это позволяло сохранять спокойствие и стойко переносить тяжелые испытания.

Встретившись с Кононом Трофимовичем в тюрьме, Джордж Блейк так охарактеризовал его: «Лонсдейл переносил свою судьбу с замечательной стойкостью и неизменно пребывал в хорошем настроении… Я вспоминаю один наш разговор, который состоялся за несколько дней до того, как его внезапно перевели в другую тюрьму. «Ну что ж, — сказал он в своей оптимистической манере, — я не знаю, что произойдет, но в одном я уверен. Мы с вами будем в Москве на большом параде в день пятидесятой годовщины Октябрьской революции». Это звучало фантастично в то время, когда мы только начали отбывать очень длинные сроки наказания, но оказалось, что он был прав».

Работа по вызволению нелегала из тюрьмы была начата сразу же после суда над ним. Сам по себе процесс вызволения является кропотливым и сложным делом. Главным является поиск подходящего кандидата для обмена. Не всегда это удается обеспечить в короткие сроки.

В данном случае такая возможность представилась в ноябре 1962 года. В Будапеште был арестован английский бизнесмен Гревил Мейнард Винн. Он неоднократно бывал в СССР. Перед очередной поездкой в Москву один из сотрудников английской секретной службы попросил его выполнить ряд разведывательных поручений. Эта деятельность была зафиксирована органами КГБ. После ареста он был доставлен в Москву и над ним состоялся суд.

Винн признал себя виновным по большинству пунктов обвинения и был приговорен к восьми годам лишения свободы.

Осуждение Винна давало возможность добиться обмена Молодого на этого человека. В течение нескольких месяцев продолжались осторожные шаги с обеих сторон, направленные на достижение соглашения об обмене.

Несмотря на то что переговоры велись тайно, некоторые сведения об обмене просочились в прессу. Намечаемые мероприятия подверглись резкой критике. Одна из газет писала: «Англия, в отличие от Америки, никогда не обменивалась шпионами с Россией. Если бы дело Винна создало прецедент, русские одержали бы победу в тайной холодной войне. Какая это была бы победа, если бы акула Лонсдейл был обменен на мелюзгу Винна!»

Такого рода обстоятельства серьезно осложняли дело.