— Глядите! — вдруг тихонько вскричал пан Роман, остановившись как вкопанный на краю дороги и что-то пристально рассматривая на ее обочине.

— Глядите! — повторил он, когда дети подбежали к нему. — Здесь прошли два крупных кабана. Вот, видите следы? Должно быть, огромные зверюги! Пересекли аллейку… ага, видите, и с той стороны следы? И ушли в лес.

— А почему ты решил, что шли они с той стороны и поднялись в лес, а не наоборот? — недоверчиво поинтересовался чрезвычайно взволнованный Павлик.

— По следам видно, — пояснил, пан Роман. — Присмотрись внимательней, видишь, следы копыт? Видишь, куда повернуты? Значит, они прошли в сторону горы. О, вот еще четкий след!

Яночка с горящими от волнения щеками всматривалась в следы прошедших здесь ночью кабанов. Честно говоря, следы были чуть заметны на песчаной почве, но ведь были! Во что бы то ни стало она должна увидеть кабанов! Хотя одиннадцать лет своей жизни девочка каждое лето проводила или в горах, или на озерах, видеть кабанов ей еще не приходилось. Зайцев видела часто, случалось наблюдать издали и косуль, раз даже и олень мелькнул, а вот кабанов никогда не видела. В зоопарках кабаны наверняка были, но там они как-то не привлекали внимания, да и неинтересно любоваться диким кабаном в клетке зоопарка. Совсем другое дело кабан на свободе, в родном лесу…

Те же чувства испытывал и ее брат. Ведь каникулы они всегда проводили вместе и видели одно и то же. Это казалось мальчику даже немного обидным, хотя неизвестно, на кого обижаться, но все-таки… Ведь он на целый год старше сестры и должен бы увидеть больше, чем она. И Павлик тоже твердо решил: не уедет отсюда, пока не увидит кабана собственными глазами!

И потом, на пляже, с увлечением участвуя в приготовлении огромного семейного грайдола (грайдолом называются специально выкопанные в песке ямы, в которых отдыхающие на балтийском побережье загорают, спасаясь от ветров и соседей по пляжу. Здесь и далее примечания переводчика.), Павлик поделился с сестрой своими соображениями:

— Знаешь, а ведь они были на кладбище. Или, по крайней мере, рядом с ним.

— Кабаны? — уточнила пыхтящая рядом Яночка.

— Ну да! Хабр их учуял. Отец сказал — днем они в чащах прячутся. А там рядом такие чащи, ого-го! Эх, нужно было тогда же и посмотреть.

— Так ведь у нас времени не было, — печально напомнила Яночка. — Настроение сразу испортилось — какую возможность упустили! — И потом еще кладбище… Вспомни сам, мы просто офонарели. Умру, если не узнаю, что там такое! А вообще, просто не представляю, как мы со всем управимся.

— С чем надо управляться?

— Ну как же! В засаду на кабанов идем? Муравьев подкармливаем? Насчет кладбища разузнаем? А еще…

— А еще должны узнать, как они здесь рыбу ловят! — перебил сестру Павлик. — Вчера я не успел порасспросить пана Любанского, а потом его уже не было.

— Еще порасспросишь, он ведь живет в нашем доме, хозяйка — его дочь.

— А ты откуда знаешь?

— Слышала, как она называла его «татусь».

— Значит, всегда под рукой. А еще нам надо посмотреть, что там.

И Павлик махнул лопаткой в сторону небольшого рыбацкого порта, что находился неподалеку. Отсюда виднелись несколько вытащенных на песок лодок и люди. Что-то они там делали, суетились или просто стояли и смотрели. Несколько зданий типа бараков стояли в отдалении, а над ними возвышалась вышка пограничников.

Яночка согласилась с братом.

— Сейчас и пойдем. Скажем родителям — отправляемся на прогулку, к обеду вернемся. Родители против прогулки не возражали. Пани Кристина оживленно хлопотала в выкопанном грайдоле, обустраивая его, и лишь заметила:

— Сегодня обед будет позже. Папа возьмет его из столовой в судках, разогреем на плите хозяев. Нет смысла торопиться на обед в самую лучшую для загорания пору.

Пан Роман лишь грустно прокомментировал это заявление:

— Ваша мать настроилась по-революционному.

— И очень правильно! — поддержала маму Яночка. — Я тоже считаю: постоянно бегать на обед — лишь время терять. Во сколько мы должны вернуться?

Встревоженная пани Кристина приподнялась с подстилки. Она сразу поняла, что у ее детей уже намечены какие-то свои планы.

— Послушайте, что вы задумали? Куда собрались?

— Да никуда! — поспешил ответить Павлик. — А вернее, куда глаза глядят. Надо же ознакомиться с окрестностями. Где это видано — человек приехал отдыхать, а сам не знает куда?

— Так вы же захотите есть…

— Не беспокойся, мы возьмем с собой еду, — подключилась к разговору Яночка. — Да вот смотри, мы уже все приготовили.

Пани Кристина взглянула на подсунутый ей под нос большой сверток. Откуда ей было знать, что еда состояла из крупных ломтей хлеба, причем только два были кое-как намазаны маслом и покрыты жалкими кусочками плавленого сырка. Вздохнув, мама прилегла было на песок, но тут же опять приподнялась.

— Да, чуть не забыла! В нашем доме снимает комнату одна пани с девочкой вашего возраста. Ее мать просила поиграть с ней, они никого здесь не знают. Подружитесь с ней, ладно?

— Прямо сейчас? — поинтересовалась Яночка, даже и не пытаясь скрыть прозвучавшего в вопросе страстного протеста.

— Да нет, сейчас они пошли загорать. Может, потом, после обеда.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — примирительно пробурчал Павлик.

Схватив сверток с едой, он быстренько сунул туда еще четыре помидора и чуть ли не бегом бросился в сторону порта. Яночка свистнула Хабру и поспешила вслед за братом. Приподнявшись, мама смотрела вслед детям, светлые головки которых еще долго были видны среди пляжующихся. И только когда «конский хвост» Яночки и растрепанная чуприна Павлика исчезли из виду где-то на подступах к порту, пани Кристина со вздохом опустилась на песок.

— А знаешь, здесь поразительно мало народу, если учесть, какой тут роскошный пляж, — заметила она. — Прекрасное местечко!

— На краю света, — буркнул в ответ пан Роман не открывая глаз. — Последнее, дальше уже граница. Кажется, в трех километрах отсюда.

— Очень надеюсь, что они ее не пересекут, — заметила пани Кристина и тоже закрыла глаза, наслаждаясь горячими лучами солнца.

Яночка с Павликом остановились у лодок, внимательно наблюдая за рыбаками, вытаскивающими камбалу, застрявшую в ячейках сетей. Рыбу бросали в ящики, которые по мере наполнения уносили к баракам на вершине дюны. Интенсивный запах рыбы пропитал все вокруг, а у подножия дюны чуть прикрытые песком остатки рваных сетей с застрявшей в них протухшей рыбой издавали такую вонь, что дышать было невозможно. Вот почему Яночка с Павликом не стали останавливаться в этом месте, хотя очень хотелось знать, что там еще зарыто. Яночка сразу же принялась карабкаться наверх, к баракам, а Павлик вернулся на берег, к лодкам.

— Все узнал, — заявил он сестре, когда они продолжили свой путь. — Теперь и сам смог бы ловить рыбу. Они выходят в море вечером и ставят сети, рыба ночью попадает в них, а утром рыбаки опять выходят в море и вытаскивают сети с рыбой. Сейчас они их расправят и аккуратненько сложат. А вообще-то они предпочитают ловить сельдь. Сельдь, говорят они, легче из сети вытряхивать, чем камбалу. У них флажки, видела?

— Видела, — подтвердила сестра. — А для чего они?

— Чтобы сети различать и издали увидеть, где сеть опущена. А по низу сети грузики прикрепляют.

— А это для чего?

— Чтобы сеть не плескалась на поверхности, а до самого дна доставала, а то рыба по низу прошмыгнет. А ты что видела у бараков?

— Рыбторг приехал, — доложила девочка. — Большая такая машина. Рыбу взвешивают и сразу грузят. Слышала, как говорили — иногда приезжают за рыбой на телегах, забирают улов прямо из лодок. А здесь большой скандал намечается.

— С чего ты взяла?

— А там какой-то важный человек приехал.

— Знаю, боцман.

— А ты откуда знаешь?

— Рыбаки говорили. «О, глядите, — говорили, — сам боцман заявился. С чего бы это?» Не очень хорошо они об этом боцмане отзывались. Яночка кивнула.

— Все правильно. Тем, наверху, он тоже не понравился. Сказал — приедет министр, так они пусть хоть в лепешку разобьются, а порядок наведут.

— Какой порядок? — не понял Павлик. — Пляж подмести, что ли?

— Да все из-за этой вони. Видел — там, внизу, целая свалка? Теперь я знаю: треска протухла. В шторм разорвало сети, рыбаки не знали, что с ними делать, ну и закопали вместе с рыбой в песке. А теперь ветром песок посдувало. Никому не хочется браться за это.

— Ничего удивительного…

— А он твердит одно — раз министр, так пусть хоть в лепешку… А, я тебе уже говорила.

— А они что?

— А они в ответ одно — нет у них времени пустяками заниматься, а если министр так любит порядок, так пусть сам и убирает. Вот я и думаю, большой скандал назревает.

Павлик согласился с мнением сестры.

— Раз министр — скандал обязательно будет, только бы его не прозевать. Смотри, вон туда многие сворачивают. Наверное, проход в дюнах. Пляж у порта был почти безлюдным, страшная вонь отпугивала отдыхающих. Дальше, за портом пляж тоже был пустым, и только пройдя несколько сот метров дети опять увидели на пляже скопление загорающих. Как они и предполагали, здесь и в самом деле находился проход в дюнах и люди тесно расположились на небольшом участке хорошего песка.

— Эти из нашей базы отдыха, — подойдя ближе, сказала Яночка.

— Почему ты так решила?

— Узнала некоторых, когда мы с папой утром приезжали в столовую за завтраком. Вон того рыжего я запомнила. Видишь?

— Ну и ладно. Уходим в лес?

Яночка направилась было вслед за братом в довольно широкий проход между двумя прибрежными дюнами, но вдруг остановилась и тихонько вскрикнула:

— Погоди!

— Что случилось? — обернулся мальчик.

— Хабр… гляди!

До сих пор Хабр благовоспитанно трусил по песочку рядом с хозяевами, как вдруг поведение собаки резко изменилось. Остановившись и опустив нос к песку, пес принялся бегать туда-сюда по пляжу, принюхиваясь к многочисленным следам, потом, подняв нос, понюхал воздух и наконец, уткнувшись носом в песок, целеустремленно двинулся по какому-то, ему одному понятному следу. Дети внимательно наблюдали за собакой.

На надувном матрасе сидел рыжий мужчина довольно плотного телосложения и наблюдал за неудачными попытками какой-то пани в море забраться на матрас. Стоя по колено в воде, толстая и обгоревшая на солнце до малинового цвета женщина хотела, по всей видимости, отплыть на своем матрасе подальше и покачаться на легких волнах, но бедняжке никак не удавалось влезть на матрас. Тогда малиновая толстушка отошла от берега немного подальше, полагая, что так легче будет правиться с непокорным матрасом. Увы, все ее попытки кончались неудачно. С трудом взгромоздившись на матрас с одной стороны, она тут же скатывалась с другой. Захватывающее зрелище настолько поглотило внимание рыжего, что он не замечал ничего вокруг. Не заметил и собаки, которая приближалась к нему как-то странно, словно осторожно подкрадываясь. Каждый раз, как малиновая пани соскальзывала в воду, рыжий подпрыгивал на своем матрасе и хохотал во все горло.

Со все растущим удивлением наблюдали за поведением собаки ее хозяева. Хабр подкрался к лежащим рядом с матрасом ботинкам и одежде рыжего и принялся с поразительным усердием обнюхивать ботинки. Мало того, он даже сунул нос в один из них, откатив его немного в сторону по песку. Видимо, окончательно утвердившись в своих предположениях, Хабр оглянулся на Яночку и, немного отступя, очень довольный собой, победно застыл в классической стойке на зверя.

— Да что же это такое? — чуть ли не с отчаянием прошептал Павлик. — Что он хочет нам сказать? Яночка не знала, что и подумать. Ясное дело, Хабр хочет сообщить им нечто важное. Пес сделал открытие, вон какой довольный и гордый, а они его не понимают! При чем здесь этот рыжий, почему на всем пляже собака выбрала именно его?

— Не знаю, — прошептала девочка в ответ. — Может, он когда-то с ним встречался? Хабрик, иди сюда, дорогой, оставь этого рыжего попрыгуна в покое.

— Как, как ты его назвала? — рассмеялся Павлик.

— Попрыгун, видишь же — распрыгался. Хабр, Давай пока его оставим. Хорошая, умная собачка! Мы поняли, этот человек что-то сделал. Назовем его Попрыгуном, запомни, Попрыгун! А пока пойдем в лес.

Тут Хабр неожиданно коротко пролаял, что с ним случалось очень редко. И так же неожиданно откуда-то из соседнего грайдола выскочил маленький черный пуделек и закатился в пронзительном самозабвенном лае. Рыжий Попрыгун рассеянно оглянулся на него и опять повернулся к морю.

Хабра он не заметил, а Яночка, сама не зная почему, очень порадовалась этому обстоятельству. За Хабра порадовалась.

— Пошли отсюда, — торопила она остальных. — Пока не знаю, в чем тут дело, поэтому на всякий случай не стоит показываться ему на глаза. А Павлик изменил вдруг свое мнение относительно первоначального маршрута и предложил продолжать путь по берегу моря. А потом они найдут другой проход в дюнах и обратно вернутся лесной дорогой.

Яночка не стала возражать: ведь они уже знают окрестности кемпинга, сейчас им нечего там делать, а вот территорию за ним имеет смысл обследовать, — А по дороге искупаемся, — дополнила она план брата. — Жарко сегодня.

Прошло не меньше часа форсированного марша, когда Павлик нарушил молчание.

— «Взбираться на дюны строго запрещается», — процитировал он словно для самого себя, причем в его голосе явно слышалось разочарование. Яночка немного сбавила шаг.

— Интересно, как обозначается государственная граница? — тоже словно разговаривая сама с собой спросила она.

Павлик молча шагал дальше.

— Эй, на границе есть что-нибудь? — с беспокойством обратилась Яночка к брату.

— Контрольно-пропускной пункт, — угрюмо отозвался брат. — Но в этих местах вряд ли его построили. А что?

— А то, что мне кажется — мы уже давно топаем по Советскому Союзу. Ведь по ту сторону границы находится Советский Союз. И в данный момент мы с тобой приближаемся к Ленинграду…

Павлику явно не понравились слова сестры. Недовольно пожав плечами, он тоже снизил темп ходьбы. Лично он придерживался мнения, что Советский Союз уже остался позади, а они с сестрой, не заметив Владивостока, вот-вот выйдут на берега Тихого океана. Хотя… с другой стороны, сыпучий песок, по которому так трудно было идти, и нещадно палящее солнце скорее уж напоминали Сахару, так что и не известно, где же они в настоящий момент находятся. Ясно только одно: они обошли полмира, не имея возможности покинуть пляж.

Возможность покинуть пляж была, да они ею не воспользовались, просто не заметили очередного прохода в дюнах, увлёкшись медузами. Как раз тот участок пляжа, где наводился проход, они шли спиной к дюнам, все внимание посвятив медузам, внезапно появившимся и в море, и выброшенным на берег. А потом напрасно искали проход — его больше не было.

Сверток с едой вдруг показался очень тяжелым, и брат с сестрой съели кусок хлеба, намазанный маслом. Хабр без возражений съел второй. Остальной хлеб предназначался кабанам, и его следовало донести до цели неприкосновенным. Вместо воды съели помидоры. Потом выкупались. Отдохнули. И опять двинулись вперед…

Когда наконец путь им преградила сетка, а табличка на столбе у самой воды информировала: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ГРАНИЦА. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН, они почувствовали, что совсем выбились из сил. Точно такая же таблица с такой же строгой надписью была на их пути у подножия дюны, да они ее не заметили, так как шли по самой кромке пляжа. Идти по мокрому, утрамбованному волнами песку было легче, чем по сухому. И вот теперь брат с сестрой стояли, тупо уставившись на неожиданную надпись, не зная, что предпринять.

Инициативу взял на себя Павлик.

— Ну, знаете! — негодующе произнес мальчик. — Если и здесь не найдется прохода, полезу на дюну! И плевать мне на их строгие запреты…

Но тут Яночка заметила долгожданный проход и ткнула брата локтем в бок, не дав ему закончить.

— Есть! — радостно крикнула девочка. — Есть проход! Смотри, какой широкий! На автобусе можно проехать!

И в самом деле, перед сеткой оказался проход через дюны. Очень удобный, широкий, покрытый отпечатками множества следов. Вот она, реальная возможность пройти в лес и вернуться по первоначально запланированной дороге, а не месить горячий песок под раскаленным солнцем. Дети приободрились, в них словно вступили новые силы. Яночка свистнула, подзывая собаку, а Павлик положил пакет с хлебом на бетонное основание приграничного столба и удовлетворенно заявил:

— А вот теперь я наконец спокойно искупаюсь, а то все в нервах.

— Гляди! — вскрикнула Яночка. — Хабр что-то тащит!

Уже шагнувший в воду Павлик обернулся. Хабр со всех ног мчался к ним, а в зубах нес что-то большое. И наверняка тяжелое, потому что пес время от времени ронял свою ношу на песок, чтобы передохнуть и удобнее подхватить с другого боку. Радостный и счастливый, он дотащил наконец свою тяжесть и с торжеством сложил ее к ногам маленькой хозяйки.

— Спятить можно! — только и выговорил Павлик.

Хабр сел, поводя боками, тяжело дыша, высунув язык и подметая хвостом песок. У него были все основания гордиться собой, ведь он принес обожаемой хозяйке добычу экстракласса и теперь ожидал похвалы.

Хозяйка оказалась, как всегда, на высоте. Пережив потрясение, Яночка взяла себя в руки и, хоть и дрожащим голосом, похвалила собаку:

— Молодец… умный песик, хороший… Павлик, не знаешь, что это такое?

Трофей Хабра испускал жуткую и какую-то знакомую вроде бы вонь. Яночка невольно попятилась, а отважный Павлик, наоборот, шагнул вперед и нагнулся над даром Хабра.

— Голова! — заявил он, внимательно осмотрев дар. — Чтоб мне лопнуть, это рыбья голова!

— Да ты никак спятил! — не поверила сестра. — Такая громадная. Китовая, что ли?

— Говорю тебе, рыбья! Наверное, не китовая… Погоди-ка… Скорее всего, треска… Да, точно, голова огромной трески! Интерес к феномену переборол отвращение, и девочка тоже заставила себя нагнуться над находкой Хабра, стараясь при этом не дышать. Мальчик палкой перевернул добычу собаки на другую сторону. Это и в самом деле была голова гигантской трески. Причем таких чудовищных размеров, что невольно вызывала восхищение, хотя и находилась далеко не в свежем состоянии. Нет, ее просто невозможно было проигнорировать. Оставить ее валяться на пляже или бросить в воду — нет, такое не могло прийти в голову ни брату, ни сестре. Стали думать, что же с ней делать. Сразу вспомнилось нечто похожее, виденное раньше. Ассоциации появились сами собой.

— Такое висело у лесничего на стене, помнишь, на Мазурах? — поделился Павлик воспоминанием с сестрой. — Всякие такие скелеты. Вспоминаешь?

Яночка возразила:

— У лесничего на стене рога висели! Помню очень хорошо!

— И рыбья голова тоже. Ну вспомни, щучья морда, со всеми своими зубьями! Тоже большая, да куда ей до этой!

— Но там был только скелет, одни кости, а на этой вон еще сколько мяса.

— Скажешь тоже, мясо… На его щуке наверняка сначала тоже было… это самое, да лесничий с ним что-то сделал. О, вспомнил! Лесничий говорил — чтобы получить чистый скелет, рыбу надо положить на муравейник и муравьи начисто обглодают ее. Ничегошеньки не оставят! Лучше муравьев никто скелета не очистит. Так он говорил. Слова Павлика не совсем убедили Яночку.

— Муравьи… Ты хочешь сказать, муравьи едят мясо? И даже такое?!

— Такое? Вот уж не знаю… Но в принципе…Слушай, я где-то читал, что дикие племена привязывают своих врагов у муравейников и муравьи лопают этих врагов, аж за ушами трещит, и от людей тоже один скелет остается…

— А зачем им скелет?

— Не знаю, вроде бы муравьям скелет ни к чему…

— Да нет же, людям! Диким племенам!

— Откуда мне знать, может, тоже вешают на стенку? Но сама подумай: ведь в человеке прорва мяса, пока муравьишки с ним управятся, оно десять раз успеет протухнуть, а им хоть бы хны, все равно лопают. Может, даже с аппетитом…

Последнее соображение решило дело. Постановили: дотащить рыбью голову к знакомому муравейнику, пусть муравьишки питаются не отходя от дома. Вот только как дотащить? Транспортировка такой тяжести — дело непростое. К тому же муравьиный деликатес вонял отчаянно. Нагрузить этим смердящим лакомством Хабра? Ни Павлику, ни Яночке такая идея не пришлась по вкусу. Павлику потому, что Хабр ухватив голову зубами, мог в ней что-нибудь сломать. Яночке потому, что было жалко собаку — тащить такую тяжесть, к тому же вонючую. И хотя Хабр испытывал к своему трофею явную симпатию, справедливо полагая, что ничего подобного ему еще не доводилось дарить хозяйке, та решила: нести сувенир будут они с Павликом.

Нашли прочную палку, продели ее сквозь отверстия и понесли, взявшись за оба конца. Ох, похоже, обратный путь будет ничуть не легче. Лишь оказавшись в лесу, дети поняли, какую совершили ошибку, оставив сандалии в грайдоле. Сначала, по песочку, еще можно было идти безболезненно, потом же стали докучать сосновые иглы, шишки и колючие корни деревьев. А тут еще эта неимоверная тяжесть.

— Больше ни в жизнь ничего не понесу! — пыхтя ворчал Павлик. — Хоть золото попадется! Хоть брильянты! Хоть даже гранаты! Не возьму, и все тут!

Получив приказ вести к дому, Хабр воспринял его по-своему. Иногда бежал по тропинке, потом круто сворачивал в лес и вел напрямки, по бездорожью, продираясь сквозь заросли и перескакивая через ямы и упавшие стволы деревьев. Пес наверняка шел по азимуту, выбирая кратчайший путь, вот и пришлось бедным его хозяевам преодолевать всевозможные препятствия сильно пересеченной местности. Дети совсем обессилели и обрадовались, встретив на пути другой большой муравейник. Не все ли равно, где оставить угощение для муравьев? Увы, оказалось, к муравейнику не пробиться: он рос в окружении густых зарослей шиповника, сквозь которые босиком и без верхней одежды не продерешься. Пришлось тащить гигантскую голову дальше.

Во время отдыха на очередном привале Яночка печально заметила:

— И зачем мы велели ему вести нас домой?

Павлик чуть ли не с ужасом взглянул на сестру.

— А куда же?

— Конечно домой, но не сразу, а потом. Сначала кабаны и скелет. А потом можно и домой бежать.

— Ох, и в самом деле. Ведь нам же не разрешат сразу после обеда опять уйти из дому.

— Ты хочешь сказать — после ужина? — грустно поправила брата Яночка. — Обед давно прошел. А хлеб мы им куда подложим?

— Ты же слышала — в чащу! Так ведь?

— В чащу-то в чащу, да в какую? Здесь сплошные чащи. Думаю, приручать кабанов надо там куда они чаще всего ходят. Значит, в тростниках!

— Правильно, в тростнике у залива. А потом отправимся к муравьям. Муравьи ближе к дому.

— Вот и хорошо. А Хабр запомнит место. И вечером мы придем посмотреть на кабанов. Затаимся, как пан Любанский советовал.

— Уж и не знаю, — вздохнул Павлик, пытаясь по солнцу определить, намного ли они опоздали к обеду. — Наверняка дома ждет нас буря. Бури, однако, не было. Родители ожидали детей на пляже. А когда, не дождавшись, пани Кристина решилась, оставив на посту мужа, вернуться домой, благовоспитанные дети уже ожидали ее там. Не очень, правда, ожидали, мыли в ванной ноги. А о том, что они только что вернулись, пани Кристина не могла знать, они же ее не просветили на этот счет, так что за опоздание к обеду мама обвинила себя. Бедняги, вернулись и ждут, ждут, умирают с голоду… За отцом на пляж послали Хабра, он и вернулся с ним, а вместе с собакой в комнату ворвалась невыносимая вонь, так что после обеда Хабра пришлось купать.

А потом появилась девочка, о которой пани Кристина предупредила детей еще утром, и пришлось ею заняться. Ведь обещали.

Новая подружка Яночке не понравилась. И не потому, что звали ее Мизей. Мизя так Мизя, человек имеет право называться как угодно, но вот с некоторыми качествами Мизи трудно было примириться. Например, она боялась Хабра, что со всей очевидностью свидетельствовало о ее безнадежной тупости. Как они с Павликом намучились, уговаривая глупую девчонку дать псу себя обнюхать! Подняв руки вверх и неизвестно для чего встав на цыпочки, Мизя выкрикивала тоненьким отчаянным голоском:

— Ой-ой-ой! Он меня нюхает! Он съест меня! Ой-ой-ой! Уберите его!

Не выдержав, Павлик тихонько буркнул что-то, чего, он знал, нельзя говорить, и с отвращением повернулся к девчонке задом.

Яночка сохраняла каменное спокойствие.

— Не съест он тебя! — холодно произнесла она. — Хабр только что поел.

Мизя не унималась.

— Ой-ой-ой! Он меня нюхает! Ой-ой!

Павлик не выдержал.

— А чего бы ты хотела от пса? Чтобы тебе пуговицы пришивал? Псу положено нюхать!

— Он на меня смотрит! — верещала Мизя. — Ой-ой! Он такой большой!

Тут и Яночка не выдержала. С Мизей все ясно. Возиться с ней — тяжкая обуза. И она наверняка очень осложнит осуществление их далеко идущих планов.

— Хабр, оставь ее, — устало приказала она собаке. — Теперь ты ее знаешь, это Мизя. Павлик, нет ли тут где поблизости кошек? Уж кошек-то она, наверное, не боится.

Но, оказывается, кошек Мизя тоже боялась. Толстые откормленные коты сидели за сараем и не сводили алчных глаз с бочки, в которой коптились угри. И вообще кошек тут было множество, а поскольку приближался вечер, они были оживлены и склонны порезвиться. Что с того? Каждый прыжок разыгравшегося котенка вызывал у Мизи крик ужаса и заставлял ее обращаться в паническое бегство.

Укладываясь спать, Павлик недовольно ворчал:

— Нужна нам эта Мизя, как рыбке зонтик. Если заставят с ней цацкаться — прощай все наши задумки. Смотри, какая темная ночь!

— Через два часа луна взойдет, — ответила сестра, — Я в календаре проверяла. Если проснемся — можем отправиться в засаду на кабанов. А нет — так завтра. Я от этой Мизи так устала! Больше, чем от нашей экскурсии к границе.

— Какое может быть завтра! — вскинулся Павлик. — Кабаны слопают наш хлеб и поминай как: звали!

— Слопают и завтра опять заявятся. Только вот как от Мизи отделаться… А, знаю!

Блестящая идея так взбудоражила девочку, что она даже с постели вскочила. Павлик с интересом смотрел на сестру.

— Ну? Говори же! Что ты знаешь?

— Знаю, как избавиться от нее. И когда. Во время ужина!

— Ужина ихнего или нашего?

Немного успокоившись, Яночка опять забралась в постель и пояснила:

— Конечно же, во время их ужина. Знаешь, они с матерью ходят на завтраки, обеды и ужины в столовку у порта.

— Какую столовку? Не видел я никакой столовой у порта.

— Так ведь они ходят не в тот порт, что на море, а тот, что на заливе. Там тоже есть небольшой порт для яхт, сколько разговоров о нем было, забыл? Там есть и столовая, и магазин, и кафе и еще что-то. И ходят они туда питаться в те часы, которые наша мама считает самыми лучшими для загорания и гулянья. Так вот, когда они в шесть вечера отправятся туда…

— …мы в полседьмого удалимся в неизвестном направлении! — подхватил Павлик. — О том, чтобы сидеть дома и ждать возвращения ее милости, нас не просили, не было об этом разговора, так ведь?

— И во время их обеда мы с тобой тоже можем удалиться в неизвестном направлении, — радостно закончила Яночка.

* * *

По песчаному склону холма первым взбирался Павлик, стараясь сохранить между собой и Мизей дистанцию как можно больше. Мизя пыхтя лезла следом. Яночка карабкалась последней. Вот Павлик достиг вершины и вышел на дорогу. Перейдя ее, он по знакомой тропинке углубился в лес. И вдруг, вскрикнув, остановился как вкопанный. Мизя испуганно пискнула и, отшатнувшись, готова была, по своему обыкновению, обратиться в паническое бегство. Яночка же бросилась к брату и потрясенная, замерла рядом с ним.

Им предстало ужасное зрелище. Гигантский муравейник, еще вчера возвышавшийся внушительным конусом, теперь имел самый плачевный вид. Казалось, кто-то специально разрыл и разрушил его, да и вокруг земля была истоптана. По жалким развалинам некогда великолепной постройки растерянно сновали донельзя взволнованные ее обитатели.

Яночка почувствовала, как что-то сдавило горло.

— Кто… кто мог такое сделать? — прохрипела она. — И куда подевалась голова трески? Даже скелета не осталось.

Возмущенный до глубины души Павлик лишь пожал плечами.

— Откуда я знаю? Хулиганье какое-нибудь. Варвары! Свиньи!

— Изверги! — чуть не плакала Яночка. — Что им сделали бедные муравьишки? Мало того, что муравейник разорили, еще и вокруг напакостили. Гляди, как землю разрыли, ступить негде!

— И голову трески забрали. Зачем? Неужели съели? Может, отравятся? — высказал надежду Павлик.

— Да ты что! — одернула его сестра. — Разве такое можно есть?

— Ну значит забрали из вредности.

Несколько осмелевшая Мизя осторожно подкралась сзади посмотреть, что привлекло внимание ее новых знакомых. Те не обращали на Мизю внимания, не до нее было. Яночка с трудом сдерживала слезы, невыносимая боль сжимала сердце. Павлик бормотал под носом проклятья неизвестно какому злодею, учинившему такое варварство. И оба чувствовали, как в них растет ненависть к людям, способным совершить такое.

Вдруг за их спинами раздался отчаянный визг. Обернувшись, они увидели, как Мизя в ужасе подпрыгивает, дергая руками и ногами и крича не своим голосом:

— Ой-ой-ой! Они меня съедят! Ой-ой-ой! Они на меня налезли! Ой-ойой! Они кусаются! Крик девочки вернул самообладание брату с сестрой.

— Сделай так, чтобы она немедленно замолчала! — приказал мальчик Яночке, обретая былую энергию. — Иначе я забуду, что хотел сделать. Срочно надо провести расследование! Я этого так не оставлю!

— Правильно! — подхватила Яночка. — Надо все осмотреть как следует. И поискать тресковую голову, может, он ее не забрал, а только куда-нибудь оттащил или просто отфутболил.

— А это Хабр поищет. Хабр, ищи рыбу! Гляди, она нам всех муравьев затопчет!

Мизя и в самом деле металась как ненормальная, прыгая по краю разоренного муравейника. Схватив трусиху за руку, Яночка оттащила ее подальше.

— А ну немедленно замолчи, иначе накличешь кабанов! — сурово приказала она. — Мы ведь в лесу, а тут кабанов пруд пруди.

Мизя на момент окаменела от страха и замолчала, глядя на бесстрашную подругу широко раскрытыми глазами. Но тут заметила на своей ноге муравья и, заорав диким голосом, опять принялась трясти руками и дрыгать ногами, причитая:

— Муравьи на меня налезли! Ой-ой-ой! Противные муравьи! Совсем меня заедят! Уберите их!

— Хорошо бы поскорее это сделали, — пробурчал Павлик.

— Нет, я с тобой спячу! — рассердилась Яночка. — Ну чего визжишь? Сама ты противная. Не съедят тебя муравьи, стряхни их, и дело с концом! И перестань орать на весь лес, не то и в самом деле заявятся кабаны, а вот они опасны, могут и на человека броситься.

Мизя впала в панику. Сообщение о диких страшных кабанах, которые бросаются на людей, сделало свое дело. Девочка, дрожа всем телом, пыталась стряхнуть с себя несколько заблудившихся муравьишек, и по-прежнему причитала, но теперь шепотом. Тихая паника уже не так мешала, можно было сосредоточиться на деле.

— Изучим следы! — командовал Павлик. — Хабр, ищи!

А Хабр уже давно был готов действовать. Он прекрасно чувствовал: его маленькие хозяева взволнованы и нуждаются в его помощи. И нетерпеливо крутился вокруг них, приседая и вскакивая, и только ждал приказа начать действовать. Тресковой головы он не нашел, но на след напал. Уткнув нос в землю, он обежал вокруг разоренный муравейник еще раз и целенаправленно устремился в лес. Надо было срочно решать, что делать. Яночка подбородком мотнула в сторону трясущейся Мизи.

— Не можем же мы ее забирать с собой.

— А одна она здесь не останется ни за какие коврижки, — возразил Павлик.

— И до пляжа одна не дойдет. Просто заблудится, с нее станется. Господи, вот уж камень на шее!

— Придется тебе отвести ее, другого выхода нет, — решил мальчик. — А я бегу за Хабром, посмотрю, что он там найдет, и вернусь. А ты что-нибудь придумай…

— Ты прав, другого выхода нет. Только сам ничего пока не предпринимай!

Павлик с Хабром исчезли в лесу, а Яночка, тяжело вздохнув, подошла к плачущей, стонущей и тихонько повизгивающей Мизе. Внимательно осмотрев ее ноги, Яночка стряхнула пару муравьишек. Сделала это, разумеется, не ради противной плаксы, а ради муравьев, которые потом могут не найти родного дома. Пусть и разоренный, а все равно дом…

Рыдавшая всю дорогу Мизя бросилась на пляже к мамочке и принялась громко жаловаться на кошмар, который пришлось ей пережить.

— Ой-ой-ой! — вскрикнула мамочка, а Яночка нервно вздрогнула. — Ойой-ой! Мизюня, бедная моя девочка! Покусали тебя гадкие звери! Ой-ой-ой, да что же это за дорога такая страшная, можно ведь идти на пляж по нормальной аллее. Проще пани, — обратилась она с упреком к пани Хабровичовой, — зачем пани позволяет своим детям ходить по опасным лесным дорогам, кишащим дикими зверями?! Заели мою девочку!

Не зная, что и думать, пани Кристина сконфузилась и молчала. Ничего не понимая, смотрела она на Мизю и ее мать, затем перевела глаза на собственную дочку. Яночка благопристойно сидела на песочке с самым невинным видом, а ее большие голубые глаза были устремлены в морскую даль.

— Какие дикие звери напали на вас в лесу? — сурово спросила пани Кристина. — Кто заел Мизю?

Яночка дала исчерпывающий и чистосердечный ответ.

— Муравьи, несколько штук заползли нам на ноги.

Пани Кристина не нашлась что сказать. Ее муж приподнялся на локте, глянул на Мизину маму, а потом, как и его дочь, уставился в голубую даль.

— Муравьи! — в ужасе вскричала Мизина мама. — Целый муравейник! Миллионы муравьев! И еще кабаны! Дикие! Кого там только не было! Лес полон диких зверей!

— Джунгли, — пробурчал негромко пан Роман.

А Мизина мама продолжала кричать на весь пляж:

— Как можно позволять детям ходить по дикому лесу? Подвергать опасности своих детей? Дети должны ходить только там, где много людей! Одни, в лесу, подумать страшно!

Пани Кристина сделала слабую попытку отбиться:

— Мои дети закаленные, — сказала мама, чувствуя, что говорит не то, ибо голова ее шла кругом от непрестанных, визгливых упреков Мизиной мамы.

А та не унималась, продолжая упрекать Хабровичей за плохое воспитание детей и одновременно пытаясь успокоить свою травмированную дикими зверями дочь. Та не желала успокаиваться, плаксиво повторяя:

— Они ели меня, ели!

Пани Кристина вдруг сообразила, что на пляже в данный момент находится лишь один ее ребенок. Не хватало второго, а также собаки.

— Где Павлик? — тревожно спросила она дочь.

— Они с Хабром в лесу, — успокоила ее дочь. — Скоро вернутся. Не беспокойся, Хабр предупредит его о кабанах.

— Ага! — торжествующе вскричала Мизина мама. — Значит, кабаны действительно водятся в этом страшном лесу!

Пан Хабрович, не выдержав, опять пробормотал в пространство:

— А также львы, тигры и леопарды. Яночка, пошли купаться!

— Папа, а муравьишки едят мясо? — поинтересовалась Яночка, плескаясь рядом с отцом на мелководье.

— Едят, конечно. Послушай, что там случилось с этой Мизей?

— Да ничего особенного. На нее заползли несколько муравьишек. Ну, может, штук пять, и она подняла крик на весь лес. Папа, а если на муравейник положить рыбью голову, то муравьи съедят мясо и останутся одни кости, правда?

— Правда. Охотники часто так поступают, остается один скелет. А на нее и в самом деле заползли муравьи?

— Ну не кабаны же! — вспыхнула Яночка. — Всего несколько муравьишек. Знаешь, папочка, я с ней больше не выдержу!

— Никто не выдержит! — согласился с дочкой пан Роман. — Но знаешь, детка, иногда надо заставить себя, бывают в жизни такие моменты… Вы с Павликом можете хорошо повлиять на эту девочку.

— Ох, очень надеюсь — не можем! — горячо возразила Яночка. — Наоборот, мне кажется, от нас с Павликом ей только хуже делается. А уж нам и вовсе… Боюсь, на нашей нервной системе отрицательно скажутся ее вечные слезы и крики. Всего на свете боится! Вон, опять принялась за свое. Давай-ка отплывем подальше…

Павлика пришлось ждать больше часа. Он явился запыхавшийся и основательно исцарапанный. А поговорить с братом у Яночки не было никакой возможности, ибо Мизя вцепилась в них, как репей в собачий хвост. Пришлось разрешить ей участвовать в постройке замка из мокрого песка, а короткую передышку брат с сестрой получили благодаря одной единственной маленькой медузе, при виде которой Мизя с пронзительным писком бросилась под крылышко мамочки.

— Какое счастье, что они ходят на обед! — облегченно вздохнул Павлик, когда обе визгливые особы удалились с пляжа. — Я уж думал, никогда не наступит час дня! Ну вот, слушай. Это сделал не человек.

Потрясенная Яночка обрушила мост через ров в замке.

— Не человек, говоришь? Тогда кто же? И откуда ты знаешь, что не человек?

— Потому что никакому человеку ни в жизнь не пройти той дорогой, по которой повел меня Хабр, и не пролезть туда, куда он меня завел! Видишь, весь исцарапался. Я было подумал — Хабр пошел по следу зверя, а человека оставил на потом, три раза возвращался к муравейнику и просил его чуть ли не на коленях оставить в покое зверя и идти по следам людей, а он гнет свое. Хотя сказал — по муравейнику и что-то другое тоже шлялось, но оно не имеет значения. И тоже в лес ушло. А главное, уперся — муравейник разорили не люди. Нет, точно, это не мог быть человек.

Яночка очень внимательно выслушала это потрясающее сообщение.

— Так что же это было? Звери?

— Звери. И я даже знаю какие. Кабаны!

— Это Хабр тебе сказал?

— Не только. Они сами и сказали. Когда мы подошли поближе, сбежали со страшным топотом. И при этом всполошенно визжали, как настоящие свиньи.

— И ты их видел? — завистливо спросила сестра.

— Нет, не видел, — честно признался Павлик и пояснил: — Я как раз в овраге застрял, а они еще ниже, в болоте, засели, и подобраться к ним не было никакой возможности. А я с разбегу в какую-то яму свалился на склоне оврага, там полно ям, с грохотом свалился, вот и спугнул их. А Хабр вернулся ко мне и извинялся, потому как преследовать их отказывался. Но к ним привел, как по линейке.

— Папуля, а кто еще кроме людей ест муравьев? — жалобно обратилась Яночка к отцу. Пан Хабрович вытаращил глаза.

— Впервые слышу, чтобы люди муравьев ели, — изумленно ответил он.

— Вот мы и говорим, что люди не едят, — попытался Павлик исправить ошибку сестры, — А если не люди, то кто?

Привыкший всегда говорить детям правду, слегка озадаченный пан Хабрович отвечал подумав:

— Муравьеды. Само название говорит о том…

— А в этих лесах муравьеды водятся?

— Нет. Думаю, что нет…

— А кто тогда? Мы хотим знать, кто может есть муравьев вот в этих лесах.

— Некоторые птицы. Но в небольших количествах. Ну и, разумеется, кабаны. Едят и медведи, но медведей здесь нет. А кабаны есть.

— Кабаны?! Ты уверен? Как же они могут их есть?

Пан Хабрович уже успел прийти в себя от неожиданного вопроса и отвечал исчерпывающе и спокойно. О муравьях и кабанах он знал все.

— Кабаны любят муравьев, но, как правило, разоряют муравейники лишь в голодное время, например зимой. Летом вряд ли, летом у них и без муравьев пищи достаточно. Летом они могут разорить муравейник и добраться до муравьев лишь в том случае, если их там что-то привлечет. Тут нужна особая приманка…

— А что их может привлечь? — напряженно поинтересовалась девочка.

— Какая-нибудь еда. Чаще всего падаль, ну там дохлая мышь или еще что. Или если кто-нибудь бросит возле муравейника хлеб. Хлеб кабаны очень любят, а нюх у них отличный, издалека почуют лакомство. И тогда заодно уж и муравейник разорят, докопаются до муравьиных личинок, знаете, такие беленькие крохотные яички. И пожрут их. А сколько раз бывало — положат люди на муравейник оленью голову, чтобы муравьи очистили ее, а тут и заявлялись кабаны.

— А… — заикаясь спросил Павлик, — а рыбья голова может их привлечь?

— Еще как! Особенно, если несвежая. На другом конце леса почуют. Рыба для них первое лакомство! Яночка с Павликом подавленно молчали. Чувствовали они себя ужасно. Вот и узнали, какой злодей разорил их муравейник. Яночка чуть не плакала.

— Ну ладно, — после долгого молчания заговорил Павлик. — Но ведь без муравьев кабаны с голоду не помрут? Что такое муравей для кабана! Не обязательно кабанам муравьев жрать.

— Конечно, не обязательно, — подтвердил отец.

Яночка немного оживилась.

— А что нужно сделать для того, чтобы кабаны не разоряли муравейники и не жрали муравьишек? Наверняка есть какой-то способ уберечься от них…

— Есть, конечно. Кабаны разоряют муравейники довольно часто, поэтому поначалу пытались для защиты от них возводить вокруг муравейников ограду, но это неправильно. Такая загородка заслоняет солнце, а оно муравьям необходимо. Поэтому загородку следует делать из чего-то низкого и колючего, например колючей проволоки или…

— А шиповник подойдет? — нетерпеливо перебила Яночка отца. — Мы тут в лесу видели множество кустов шиповника, целые заросли. Очень колючие и не очень высокие. Шиповник оградит муравейник?

— Жутко колючий! — подтвердил Павлик, невольно бросив взгляд на свои исцарапанные руки.

— Что ж, — подумав ответил пан Роман, — пожалуй, подойдет. Если очень колючий и очень густой, то подойдет. Тем более, что на кустах шиповника обычно остается много старых колючих веток, которые уже засохли. Листьев нет, а колючки сохранились и очень помешают кабанам пробиться сквозь кусты. Да и корни шиповника отобьют охоту у кабанов делать подкопы. Да, пожалуй, шиповник очень подойдет, солнце он не заслоняет. Узнав, что надо, Яночка с Павликом прихватили надувной матрас и полезли в море, чтобы поговорить без помех.

— Выходит, мы с тобой подложили муравьям большую свинью, — говорил Павлик, без всякого удовольствия плескаясь в теплой морской воде. — Какой был муравейник!

— Зато теперь знаю, как помочь им.

— Как же?

— Посадим вокруг муравейника кусты шиповника. А кроме того…

— Откуда мы возьмем шиповник? — перебил Павлик сестру.

— Да откуда угодно. Хотя бы выкопаем у того второго муравейника.

— А они приживутся? Я слышал, очень непростое дело — пересаживать деревья или кусты. Потом они никак не желают приживаться.

— А мы постараемся сделать это осторожно, Пересадим вместе с землей, чтобы не повредить корешки, — возразила Яночка. — Возьмем какую-нибудь большую корзину, выкопаем куст осторожно и сразу, с землей, всадим в корзину. И так понесем. Такой шиповник даже не заметит, что его пересадили в другое место! А кроме того, принесем бедным муравьишкам много сахара. И еще натаскаем столько сосновых иголок и мха, чтобы хватило стройматериала на новый муравейник, не надо будет им далеко бегать. Доставим прямо на стройку. Учти, это наш святой долг!

Павлик энергично кивнул, целиком соглашаясь с сестрой, и сам внес дельное предложение:

— Только вот шиповник от второго муравейника не стоит брать. Он жутко разросся, не выкопаешь. Нам бы найти какой отдельно стоящий куст. Ну, два отдельно стоящих. И желательно небольшие. Тогда можно будет их выкопать целиком и пересадить, не повредив корешков.

— Вроде бы мы не видели в лесу маленьких кустов, — засомневалась Яночка. — Везде только большие, разросшиеся. Уж и не знаю, найдем ли мы один одинокий, не разросшийся куст. Да к тому же еще и маленький.