— А как остановят? — спросила девочка. — Они махнут жезлом, прикажут остановиться, а он — ноль внимания. И что они сделают?

— Ну, не знаю... Не бросятся же под колеса. Может, заграждение какое на шоссе успеют соорудить, перекроют дорогу. Хотя нет, дорогу перекрывают, когда ловят какого-нибудь важного преступника, убийцу например. Эх, не сообразил, надо было сказать, что они всех тут поубивали! Тогда бы баррикаду на шоссе построили.

— Вот видишь, сплошные неясности, — вздохнула девочка. — И даже мы не очень уверены, что это было похищение. Может, действовала полиция в рамках борьбы с парковкой машин в неположенных местах? Я сама слышала, как объявляли, что службы порядка будут свозить такие машины куда-то в одно место, а владелец потом большой штраф заплатит. А то теперь оставляют машины где попало. Все тротуары заставлены, пройти нельзя!

— Вроде там на шоссе не было знака, запрещающего стоянку, — не очень уверенно возразил Павлик. — Хотя... и без знака машина стояла абы как, не на краю шоссе, бросил он ее где попало и помчался за своими деньгами, наверное, оставил посередине шоссе.

— Нет, — возразила Яночка. — Если бы оставил посередине, то и «тир» тоже стоял бы посередине, а они стояли у края шоссе, мы ведь сами видели. Нет, службы порядка отпадают, да и Рафал давно бы вернулся... Ну, допустим, он их догнал. Не поставит же свою машину поперек шоссе, чтобы преградить дорогу «тиру»? Тот бы его раздавил, как яичную скорлупу, даже и не заметил. А вот заправляться им где-то придется. Если, конечно, едут куда-то далеко. Если близко, бензина может хватить. Если они мчались в такое место, где прячут похищенные машины, и меняют номера, и перекрашивают, и номера на двигателях перебивают... Там Рафал мог их догнать. И что? И наброситься на них!

— Набрасываться должен владелец. Рафал, конечно, может ему немного помочь, ведь воров было двое...

— А мне кажется, — задумчиво произнесла девочка, — если, конечно, у этого владельца и Рафала хватит ума, они только заметят место, а на глаза бандитам не станут лезть.

Ну, как раз насчет ума я не уверен. Хотя... Могли бы подождать, пока извлекут машину из «тира», хозяин сел бы себе спокойненько и умчался...

— ...а Рафала бандиты поймали бы и придушили. Здорово придумал, ничего не скажешь!

Тут к детям заглянула мама и неуверенно произнесла:

— Опять звонила пани Бася. Говорит, ее собака тоскует и жениха поджидает...

Дети переглянулись. Положение осложнялось, что предпринять?

— Ведь на автобусе... — начал было Павлик, по пани Кристина перебила:

— Нет, вас может отвезти на своей машине дядя Анджей. Я с ним уже договорилась.

Узнав о новой поездке в то самое гиблое место, тетя Моника подняла крик:

— С меня хватит! Сначала я потеряла сына, не хватало еще и мужа лишиться! Сердца у вас нет! Почему не разрешаете мне снова позвонить в полицию? Ведь парня нет как нет!

— Ну хорошо, так и быть, скажу почему, — вызвался Павлик. — Если честно, так мы боимся, что не бандиты напали на Рафала, а он... нанес им ущерб. Телесный. Ведь он действовал вместе с владельцем машины, а тот... видела бы ты! Здоровенный мужик. И может, вооружен, так что сама понимаешь... И мы считаем, что надо запастись терпением и спокойно ждать.

— А главное, тетя, погляди на Хабра, — подключилась Яночка. — Хабр, сокровище мое! Рафал! Что с Рафалом?

Тетя Моника с надеждой устремила заплаканные глаза на собаку. А собака обратила нос к входной двери, понюхала воздух, помахала хвостом и радостно гавкнула. Ни малейшего беспокойства!

— Видишь, все в порядке, — перевела Яночка с собачьего языка на человеческий. — Рафал возвращается домой.

Нельзя сказать, чтобы интуиция гениальной собаки совершенно успокоила встревоженное сердце матери, но ей будто немного полегчало. Она знала, что Хабр — необыкновенный пес. Сколько раз уже убеждалась, что он знает все о всех членах семейства, где бы те ни находились. Никто не сомневался, что собака обладает уникальными телепатическими свойствами. Выходит, и в самом деле Рафала следует ждать спокойно.

Пани Кристина испытывала угрызения совести, ведь это она попросила Рафала отвезти детей с Хабром к своей приятельнице, а там все и произошло. И хотя она ни сном ни духом не виновата в случившемся, смутное ощущение своей вины заставило ее пообещать:

— А я пойду испеку сырник. Рафал наверняка вернется голодным.

— И в самом деле, что там могло приключиться? — шептался Павлик с сестрой на заднем сиденье в машине по дороге к пани Басе. — Рафалу давно бы пора вернуться, у тетки есть все основания сходить с ума.

— Да, — вздохнула Яночка, — всякое могло случиться. Например, куда-то доехали, «тир» остановился, Рафал с владельцем набросились на бандитов, а те оказались сильнее, или у них там подмога, вот и... ну, заперли их с Рафалом где-то в погребе.

— Так ведь Хабр ничего такого не говорит? — удивился Павлик.

— Может, потому и не говорит, что им ничего особенно плохого не сделали. Ну, сидят себе в подвале, Рафал жив-здоров, не кашляет. Для Хабра главное — чтобы ему опасность не угрожала. А бандиты ломают голову, что с ними сделать.

— Да, в таком случае у бандитов мучо проблемас, как у кубинцев. Или этих двух ликвидировать, или малину прикрыть. Могут подержать их немного, пока не переедут на другую, ведь тут наверняка устроились со всеми удобствами, а потом и выпустят Рафала с владельцем, а их ищи, как ветра в поле. Неужели наша полиция совсем ничего сделать не может? Ведь знали, по какой трассе едет «тир», его номер был у них, и ничего...

— Знаешь, я страшно жалею, что мы с ними не поехали, — шепотом же отвечала Яночка. — Знал бы ты, у меня уже сил нет ждать, ей-Богу помру, если немедленно всего не узнаю! Вот ты сам говорил... Слышал, как люди рассказывали, что машины крадут и сплавляют в Советский Союз, которого уже и нет. Ведь «гольф» увели?

Павлик даже подпрыгнул от восторга:

— Клево! И теперь Рафал гоняется за ними по всему Советскому Союзу! По бескрайним просторам бывшего Советского Союза!

Когда дети вернулись с собачьей свадьбы, Рафал уже оказался дома. Сидя в кухне, он пожирал еще теплый сырник, а тетя Моника умиленно, со слезами на глазах наблюдала за этим. Пани Кристина, с плеч которой свалилась огромная тяжесть, то и дело подкладывала парню на тарелку новые куски.

— Ну нет! — энергично воспротивился этому Павлик, заглянувший в кухню, еще не сняв куртки. — А мы?

— Хватит и для вас, — успокоила сына мама. — Я по рассеянности сделала два сырника.

А Яночка, торопливо раздеваясь в прихожей, кричала оттуда:

— Пусть пока ничего не рассказывает! Пусть нас подождет! — И, вбегая в кухню, уже тише потребовала: — Или пусть еще раз повторит!

— А чего повторять? — возразила тетя Моника. — Только что ввалился, успел сказать только, что был очень далеко, и сразу набросился на еду. Не мешайте мальчику, пусть восстановит силы!

— И пушть мальшик умоется, — с набитым ртом добавил Рафал. — Грязный он, как швинья. Павлик сразу понял двоюродного брата.

— Наверное, что-то с машиной случилось и пришлось в моторе копаться. Или с колесом возиться. Если только ехал, был бы просто грязный, а не как свинья. Ну как, заправился наконец?

— Нет, — решительно ответил Рафал, приступая к очередному куску сырника.

Ничего не поделаешь. Яночка с Павликом сели за стол и уставились на двоюродного брата страшным взглядом, хотя ничего не говорили. Но и к благоухающему на их тарелках сырнику не прикоснулись. Ждали. И дождались, кусок сырника застрял у Рафала в горле. Поспешно проглотив его, тот наконец произнес:

— Ладно, слушайте. Ну и номер они откололи! А у меня и в самом деле сначала колесо полетело, а потом пришлось продувать карбюратор. А то бы я раньше вернулся. Но имело смысл!

— Сколько заработал? — полюбопытствовал Павлик.

— Три миллиона и полный бак!

— Недурно, — прокомментировала Яночка.

— А вы как думали? Ведь до русской границы домчались, до самой Медыки!

Тут тетя Моника подала наконец голос:

— Рафал! Побойся Бога! Как же мне не волноваться...

Рафал удивился:

— Из-за чего волноваться-то? Три миллиона не такое уж состояние, чтобы я из-за него морально разложился, но все-таки пригодится, так ведь?

— Рафал, ну как ты не понимаешь! Аж до границы, ночью, погода ужасная, дорога скользкая...

— И вовсе нет! Шоссе совсем сухое, и два раза я чуть было их не догнал, да пришлось останавливаться, заправляться. Вот они и сбежали... А я проявил себя человеком честным, порядочным, таким, которому можно довериться...

— И в чем же это проявилось? — скептически поинтересовалась Яночка.

Пришлось Рафалу отодвинуть наконец тарелку с недоеденным сырником и в подробностях рассказать обо всем. Сначала владелец похищенной машины выскакивал на стоянках из машины Рафала вместе со своей драгоценной торбой, огромной, вот как... как полстола, не меньше! А потом понял, что имеет дело с человеком порядочным, ну и с торбой не успевал добежать до «тира», пока тот заправлялся, и «тир» у него из-под носа смывался. Так вот, понял, с удовольствием в третий раз повторил Рафал, что имеет дело с человеком порядочным, и стал оставлять торбу в машине, вместе с Рафалом, доверил ему сказочное состояние и вообще на время выбросил его из головы, весь поглощенный погоней за своим «гольфом». А в свободное время, .по дороге, успел рассказать Рафалу, что сказочное состояние заработал удачной спекуляцией, прибыль получил наличными, сразу же часть их превратил в доллары, а поскольку тут же появилась на горизонте следующая не менее удачная возможность удесятерить капитал, не побежал с накоплениями в банк, а припрятал их дома в старинных тайниках, о которых жена не знала. Нет, он не собирался делать из этого секрета, просто не успел ей сообщить, и его чуть кондрашка не хватила, когда выяснилось, что супруга в его отсутствие продала мужику этот самый старинный шкаф с его тайниками! Ничего, удалось, к счастью, получить свои денежки обратно...

— А когда мы добрались до границы, деньги он оставил в машине, велел стеречь, а сам помчался улаживать проблему. Поверил, наверное, что я не трону его сокровищ. Я и не трогал. Он сам тронул...

— Как это? — не понял Павлик, слушавший затаив дыхание рассказ брата.

Рафал, видно, решил, что исполнил свой долг перед родными и может позволить себе еще немного подкрепиться. Запихав в рот огромный кусок сырника, он вдруг хихикнул, от чего чуть не подавился, и пришлось всей родне стучать его по спине. Особенно усердствовал Павлик. Пани Кристина подала племяннику стакан чаю, тот напился и обрел способность говорить.

— Хотите верьте, хотите нет, но за свою собственную машину ему пришлось заплатить какие-то бешеные деньги! Взятку, что ли... Не знаю уж, сколько миллионов, только выгреб он из торбы порядочную кучу, и выражение лица у него было... такое... В конце концов эти бандюги выгрузили из «тира» его собственность, его драгоценный «гольф». Как там было дело, не знаю, я не подходил к ним, из машины смотрел.

— А почему же не подходил? — высказал претензию Павлик.

— Потому что должен был стеречь его холерную торбу. Не хватало еще, чтобы и ее украли. Говорю же вам — я за нее нес ответственность.

— А дальше что? — спросила тетя Моника.

— А дальше подбежал он ко мне, значит, с тем самым выражением лица и быстренько так, в двух словах, сообщил, что за машину отвалил такую сумму, что лучше и не говорить, схватил сумку, мне три миллиона сунул, адрес взял на всякий случай и к своему «гольфу» помчался. И на нем уехал, так что обратный путь мы по отдельности проделали и подробностей я не знаю. И деньги отдал бандюгам все или часть таможенникам — тоже не знаю, может, те сами делятся с таможенниками... Слышал я, что там стреляют...

— Кто в кого?

— Воры отстреливаются! Мафия у них. Один таможенник так прямо сказал: у меня две возможности — взять взятку и пропустить краденый товар или с жизнью расстаться. Из двух зол он предпочел деньги, а не могилу.

— Каждый бы предпочел, — согласилась Яночка. — А ты сам мафию видел?

— Кабы я знал, как она выглядит, эта мафия... А подозрительного жулья там вокруг много крутилось, — задумчиво произнес Рафал и добавил: — А вторая машина так и отчалила в синюю даль...

— Какая вторая? — спросил Павлик.

В этом самом «тире» спрятаны были две машины, его «гольф», и чей-то «мерседес». «Фольксваген» он забрал, а «мерседес» отправился в заграничное турне, потому как за него никто не предложил взятки. И сдается мне, я еще видел там, на границе, кое-что интересное. Мимо проехали два «фольксвагена», сами проехали, нормально, в каждом один водитель, с немецкими номерами. Вот я и подумал, что их увели где-то на Западе, а через нас они только транзитом проехали. И проехали без всякой очереди, хотя там стояла такая очередь из машин, что конца ее не было видно.

— Господи Боже мой! — с ужасом произнесла тетя Моника.

— Из того, что он успел мне рассказать... — продолжал Рафал...

— Интересно, когда же он успел тебе что-то рассказать? — спросила Яночка. — Ведь вы же по разным машинам расселись и ехали отдельно.

— По разным, — подтвердил Рафал, — но до Пшемышля держались рядом, он не жал на газ. И в Пшемышле пригласил меня на ужин... а может, на завтрак, уж не знаю... Так вот, из того, что он мне там в кафе рассказал, я понял: дело у угонщиков поставлено на широкую ногу. Таможенники только зубами скрежещут, но воспротивиться боятся. Да и что они могут сделать? Нет закона против таких вот угонщиков.

— Как это нет? — возмутилась пани Кристина. — Кража всегда кража, а Уголовный кодекс предусматривает ответственность за любое... как там... хищение имущества граждан.

— Э, какое там хищение? Каждый уверяет, что только покататься хотел... Это из тех, кто попадается. А из настоящих мафиози не попадается никто! Полиции нужен определенный процент раскрываемых преступлений, вот они время от времени и хватают угонщиков-одиночек или и вовсе несовершеннолетних. А с них и спросу нет — сразу выпускают, тем более, нет в нашем уголовном кодексе подходящей статьи. До сих пор никак не напишут. А вот эти... как бы получше их назвать? Серьезные угонщики, мафиози, так они организованно действуют, не в одиночку, и даже стреляют не задумываясь и взятки дают не скупясь.

— Кому взятки дают? — не поняла тетя Моника.

— А кому надо. И полиции, и таможенникам на границе. Он мне сказал — такие суммы отваливают, что у тех челюсть... гм... тоже отваливается. Правду, наверное, говорил, ведь я же на границе кое-что собственными глазами видел!

— Но это ужасно! — опять возмутилась пани Кристина. — Так что же, в нашей полиции совсем не осталось честных людей?

— Почему не осталось? Не все же подкуплены. Но честным мешает действовать отсутствие нормальных законов, ну и хорошо отработанная процедура кражи. Пока полиция разошлет... как это... ориентировки?

— Оперативки! — со знанием дела поправил Павлик. — «Всем постам Дорожной полиции, всем патрульным машинам. Всем, всем, всем!» — Так вот, пока полиция все это сделает, угонщики сто раз успеют спрятать украденную машину в заранее подготовленном месте...

— ... где сменят номера, перекрасят... — продолжал Павлик. — Поди найди потом! И не обязательно сразу за границу мчаться.

— Да, оно так, — подтвердил Рафал, с некоторым сомнением взглянул на последний кусок сырника, но все-таки смел его на свою тарелку. — Но это уже, так сказать, особый разговор.

— Хорошо бы, — задумчиво произнесла Яночка, глядя в темное окно, — хорошо бы дать нашей полиции немного времени. Тогда угонщики и до своей базы не успели бы доехать, и «тиры» до границы. Если бы все посты по дороге были извещены... тогда и ваш «тир», глядишь, остановили бы, проверили, что у него внутри. А за рулем «тира» вряд ли несовершеннолетний сидит. А те машины, что прямо с улицы крадут, вот как я своими глазами видела совсем недавно, эти машины не успели бы тоже до своей мафиозной малины добраться, чтобы перекраситься и номера сменить, их бы по дороге перехватили.

Павлик вдруг с интересом поднял голову. Сказать ничего не сказал, рот был занят сырником, но явно заинтересовался тем, что говорила сестра. Зато Рафал наконец кончил есть, запил последний кусок последним глотком чая, откинулся на спинку стула и спросил:

— Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Надо сделать так, чтобы они, мафиози проклятые, не могли сразу смываться на украденной машине!

— Интересно, как ты это себе представляешь? Павлик покончил с сырником и активно поддержал сестру:

— Точно! Взять хотя бы этот «тир» в Повсине. Если бы они не могли рвануть с места и дать газу, знаешь... ого-го! Многое могло бы случиться.

— Осложнить им жизнь, — так же задумчиво продолжала Яночка. — Спутать планы, сбить с толку...

— Интересно, кто все это будет делать? — подозрительно спросил Рафал, а пани Кристина ни с того ни с сего с беспокойством взглянула на своих детей.

— Ох, скорей бы уж ваш отец вернулся! — вырвалось у нее.

Яночка оставила в покое окно, Павлик оторвал взгляд от буфета, и оба, не сговариваясь, в один голос спросили:

— А при чем тут отец?

Поскольку мама не отвечала, дети повели атаку по всем правилам.

— Может, ты считаешь, что отец станет угонщикам усложнять их работу? — холодно поинтересовалась дочка.

— Нет, она имеет в виду, что отец станет держать нас за руки, — обиженно сказал сын.

— За руки нас очень хорошо держит Хабр, и этого вполне достаточно. И вообще, разве мы что-то не то сделали?

Мама тревожно переглянулась с тетей Моникой. Рафал поднялся с места и торжественно объявил:

— Пойду отдыхать. Возможно, я немного переутомился. Разговор можем и завтра продолжить. Пани Кристина пошла на попятный.

— Разве я в чем-то вас упрекнула? — спросила она детей. — Ваш отец — это мой муж. Имею я право желать, чтобы он поскорей вернулся из-за границы ?

— Имеешь, — разрешила дочка. — Ведь на праздники и так прилетит. И вообще, мы тоже идем спать.

И девочка с достоинством удалилась. Ее брат слез с табуретки и заглянул под стол.

— Пошли, песик, — с горечью вымолвил он. — Будешь держать нас за руки...

— Дети, я купила машину! — С таким потрясающим сообщением мама вбежала в кухню и остановилась на пороге как вкопанная. Ее дети по собственной инициативе готовили ужин! — Чем это вы занимаетесь? — спросила изумленная пани Кристина. — Что вы готовите?

— Китайское блюдо! — измученным голосом ответил Павлик, не выказывая ни малейшего энтузиазма.

Конечно же, инициатором была дочка, она и пояснила:

— Я попробовала это у Беатки, знаешь как вкусно! Ее дядя как раз вернулся из Китая и привез рецепт. Возможно, что-то перепутал, у нас немного странно получается... Бабуля сбежала из кухни. Сказала — глядеть на это не может!

— Надеюсь, в рецепте не предусмотрены червяки? — быстро спросила мама. Сын успокоил ее:

— Предусмотрены, но мы обошлись без них. Интересно, где возьмешь червяков? В нашем доме паршивого таракана и то не найдется! Пришлось заменить креветками. Дочка пояснила:

— Все выходит как положено, вот только с мясом не получается. По рецепту каждый кусочек должен быть отдельно, а у нас вышла каша какая-то, хотя я поджаривала мясо, как и положено, на оливковом масле.

— А это что у вас?

— А это должно быть тесто. Китайцы делают его из рисовой муки. Где мы возьмем рисовую? Пришлось делать из кукурузной. По рецепту все равно потом все инг... ингредиенты перемешиваются, так что какая разница?

— И то, что ты ела у Беатки, китайское, в самом деле вот так выглядело? — не поверила пани Кристина.

— Нет, выглядело малость... по-другому, — призналась Яночка. — Но я уже придумала. Пусть у нас выглядит так, как получилось, немного... пиццовато. И мы назовем это блюдо — пицца по-китайски!

— А зачем вы вообще занялись этим? — расспрашивала пани Кристина. — Сколько мороки! Вон, одними сковородками да кастрюлями всю плиту заняли. И Павлик как-то так выглядит... Сынок, ты здоров?

— Собой жертвуем! — мрачно ответил сынок, а Яночка пояснила:

— Все ради папы. Знаем, знаем, как вернется из своего Алжира, сразу набросится на свиные отбивные с хреном да на ветчину, а потом... а потом окажется — хочется ему чего-нибудь такого... экзотического. И тут наша китайская пицца как с неба свалится! Представляешь, как папа обрадуется?

— Он ведь заслужил, бедняга, за все эти свои землетрясения и сирокки, правда? — добавил брат.

Очень подозрительной показалась пани Кристине такая неожиданная инициатива и самоотверженность ее деток. Ведь мало того что на всех этих сковородках что-то шкворчит, вся кухня заставлена грязными мисками и плошками, в которых, по-видимому, подготовлялись те самые ингредиенты для пиццы. Заметив легкую панику на лице мамы, Яночка поспешила успокоить ее:

— Все сейчас вымоем.

Тут только до Павлика дошел смысл слов, с которыми мама вбежала в кухню.

— Что ты сказала? — крикнул он, перестав мешать в миске какую-то смердящую массу. — Или мне послышалось?

— Нет, я и в самом деле купила наконец машину, папа давно мне поручил. Не новую, ей уже два года, но на ней очень мало ездили.

— Не могла подождать папы? — недовольно скривился Павлик. — Лучше бы он сам купил!

— Не могла, — объяснила мама. — Оказия подвернулась, так дешево, что можно сказать — даром! Нужно было срочно покупать. Продавала пожилая женщина, сама она не водит, а муж ее умер. Женщина уезжает в Австралию. Срочно и навсегда! Вернее, возвращается к родным, она оттуда. Летит через Алжир, там отец и заплатит в долларах. И ей удобно, и нам. Сами понимаете, нельзя было упускать такую оказию.

— Вот видишь! — сказала дочка. — Тем более отец заслужил...

Павлик перебил сестру:

— Говори же, что за машина? И где она?

— «Фольксваген-гольф»! — с гордостью произнесла мама.

У брата с сестрой перехватило дыхание. И в самом деле, оказия! Такая марка! И почти новая машина!

— А где она сейчас? — с тревогой спросила девочка.

— Здесь! Перед домом стоит!

Секунды три дети стояли в оцепенении, потом их как ветром вымело из кухни. Павлик бросил свою миску, Яночка свои кастрюли и сковороды. Из-под стола выскочил Хабр и кинулся вслед за детьми в оставшуюся распахнутой дверь.

— Дети! — слабо крикнула мама вслед. — Куртки! Ботинки!

Бросившись было за детьми, пани Кристина все-таки усилием воли заставила себя задержаться и прикрутила газ подо всеми булькающими и шкворчащими на огне составными частями будущей пиццы...

— Не уйду отсюда, даже если схвачу десять воспалений легких! — говорил Павлик, в сотый раз обходя бежевый «фольксваген».

— Вовсе не обязательно нам торчать здесь вдвоем, — возразила более сдержанная сестра. — Или мы можем оставить Хабра. Да не беспокойся, мать сейчас прибежит!

— Ты, случайно, не помнишь, где ключ от ворот? — спросил мальчик.

— Это ты должен помнить, ведь тогда, на Пасху, сам им пользовался. Помнишь, пускал из него ракеты? Еще хвастался — старинный способ...

— А что, плохо получилось? — напыжился брат. — Все только рты пораскрывали. Куда же я его потом дел? Наверное, в прихожей в ящик тумбочки сунул... Или к себе? В коробку с инструментами? Или...

— Нет, на гвоздике он не висит! — докончила Яночка.

— Ну тогда не знаю... Подумаешь, ключ! Большое дело! Отмычкой откроем! У меня знаешь сколько отмычек? А вот гараж...

До сих пор обитатели их особняка оставляли машины на улице, не утруждая себя тем, чтобы каждый раз открывать ворота, заезжать во двор, а потом открывать двери гаража и заводить туда машину. А утром все сначала. Дети посмотрели на «фиат» дяди Анджея, который спокойно стоял себе У дома, а рядом был припаркован маленький «фиат» Рафала, или «малюх», как прозвали в Польше эту малолитражку. Внешний вид обеих машин должен был отпугивать потенциальных похитителей. Уже издалека было видно, что «малюх» находится в весьма престарелом возрасте, а дядя Анджей предусмотрительно обзавелся совершенно ужасающей вмятиной на переднем крыле, а нижнюю часть дверец измазал чем-то очень напоминающим ржавчину. Обе машины были грязные и запыленные. По контрасту с ними новый блестящий «гольф» матери выглядел просто ужасно! Исходящее от него сияние буквально освещало всю улицу.

— Плохо дело! — озабоченно вздохнул Павлик. — Придется сразу загонять в гараж. Хоть бы какую другую марку купила, так нет же — «фольксваген-гольф»!

Яночка кивнула головой и тоже задумалась. До сих пор гараж стоял пустым, если, конечно, не считать того, что был доверху набит всевозможными картонными ящиками и прочим хламом. Ворот же никто на памяти детей не открывал после того достопамятного дня, когда семейство Хабровичей переезжало в этот особняк.

— А может, не прятать в гараж? — рассуждал вслух Павлик. — Оставить как приманку, затаиться и поджидать вора. И схватить его на месте преступления!

— Спятил! — отреагировала Яночка. — Сам же говорил, да и Рафал подтверждал, что орудует международная мафия. Ты с мафией намерен воевать? Или считаешь, что они будут появляться здесь поодиночке, чтобы тебе удобнее было с ними справиться?

— Да нет... — согласился Павлик. — Бррр, как холодно! Неужели там никого не волнует, что мы с тобой выскочили неодетые и необутые?

И тут выяснилось, что волнует. Мама громко звала их немедленно вернуться домой! Голос у мамы был строгий, дети поняли, что ослушаться нельзя. Решение приняла Яночка.

— Иди ты. Скажи ей что надо, а я здесь подежурю. С Хабром. А потом ты меня сменишь. Или принеси мне куртку и ботинки, а сам лучше поищи ключ от ворот.

Мама довольно скоро поняла, в чем суть предложения детей, и даже согласилась временно пользоваться отмычкой для открывания ворот. Ключа от них Павлик так и не нашел, зато торжественно обещал завтра же заняться этим вопросом. Коробки в гараже поуставляли у стены, прочее барахло распихали в других местах, и на освободившейся площади легко поместился «гольф», ибо гараж был на две машины.

Пицца по-китайски получилась довольно оригинальной. Внешне она походила на большой блин, но оказалась вполне съедобной. Маму очень интересовало, почему она такая немного сладковатая, хотя в принципе должна быть блюдом соленым и острым. Яночка открыла кулинарный секрет. Оказывается, к почти растворившемуся на сковороде в оливковом масле луку она добавила сливовое повидло. Правда, в китайском рецепте значился айвовый маринад, но такового под рукой не оказалось. Бабушка обещала на будущий год его приготовить, айву теперь достать можно. И поинтересовалась, не нужно ли еще чего, столь же экзотического? Пожалуйста, она готова, если внуки станут почаще готовить еду, ей же легче будет.

Торжественное обещание оказалось трудно выполнить. Ключ от ворот как сквозь землю провалился. Где его Павлик только не искал! Мать же отказывалась навсегда перейти на отмычку. А поскольку было ясно, что ключ потерял именно Павлик — или спрятал так хорошо, что теперь сам не мог найти, — значит, именно ему следовало искать выход из создавшегося положения.

— Ладно, замок поменяю, — неохотно пообещал мальчик. — Сделаем новый замок с новыми ключами. Холерный ключ! И куда он мог подеваться? А такой был хороший!

— Для чего хороший? — спросила сестра.

— Для стреляния. И пусканья ракет. Единственный ключ с дыркой! Для того чтобы стрелять, обязательно нужна дырка.

— А как ты собираешься делать новый замок? Тут ведь специалист нужен.

Павлик только плечами пожал. Ох уж эти девчонки! Сколько можно им талдычить?

— Я ж тебе сто раз говорил, что отец Бартека — слесарь, у него своя мастерская. Тысячу раз повторял: если что надо железное — нет проблем. И замок сделают, у них этих замков навалом! Нам ведь не обязательно новый?

— Может быть и старый, лишь бы действовал.

— Ничего ты не понимаешь! Старый даже лучше. Мы с Бартеком уж такой подберем, такой... совсем старинный, что к нему современные ключи не подойдут. И современные отмычки тоже!

Бартек, приятель Павлика, видно, унаследовал от отца пристрастие к слесарному делу, потому что уже многое умел по этой части, а установка старинного замка его чрезвычайно заинтересовала. Долго рылись мальчики в куче старых замков и наконец нашли что надо. Вот это замок так замок! Без сомнения, очень старинный. Огромный, декоративный и жутко сложный. И даже ключ к нему был. К сожалению, только один, так что следовало изготовить еще два как минимум. Пани Кристина решительно отказывалась таскать с собой предмет, который весил более полутора килограммов и не помещался в ее сумочке. Посовещавшись, друзья решили два новых ключа сделать немного по-другому: пожертвовать декоративной головкой, сделать ее попроще, тогда ключ размером не будет отличаться от современных.

Целых три дня, сразу по возвращении из школы, приятели возились в мастерской. Павлик даже неплохо научился пользоваться шлифовальным станком, хотя до Бартека ему было далеко. И вообще, в основном трудился Бартек, Павлик же усердно ему помогал, а в свободное время шнырял по мастерской, уже закрытой для посетителей. Сколько же там было восхитительных гаек, болтов, металлических обрезков и других непонятных предметов!

— Слушай, а это что такое? — спрашивал он трудягу-приятеля, вертя в руках какой-то длинный и острый предмет из прекрасной нержавеющей стали.

Оторвавшись на секунду от Павликова ключа, Бартек бросил взгляд на предмет.

— А, это. Какой-то заказчик принес, ему надо было покороче и поуже, ну отец не стал переделывать этот вертел, просто изготовил ему новый, по его размерам, а этот остался. Вернее, я попросил оставить, не выбрасывать, авось пригодится.

— А зачем тому заказчику вертел?

— Да не вертел, это я так назвал, нужен был такой железный стержень для зонтика. Для мужского зонта.

— Для зонта? — удивился Павлик. — А куда такое в зонт вставляется?

Бартек остановил шлифовальный станок и пояснил:

— Мы с отцом тоже удивились, а он сказал — наконечник из штыря сделает. Попросил отца как следует на его зонте закрепить. Говорит, пусть грабители меня за старика считают, хожу, опираясь на палку-зонт, а если нападут — вот у меня и оружие! И в самом деле, насквозь проткнет человека, если с силой всадить. У него и ручка на зонте знаешь какая блямба массивная!

Сунув изготовленный ключ в антикварный замок, Бартек легко повернул его и удовлетворенно констатировал:

— Гляди, входит легко, как в масло. Первый сорт!

Павлик взял в руки свой замок и испробовал оба изготовленных приятелем ключа. Подходят идеально. Рассеянно поворачивая их в скважине, то отпирая замок, то запирая, он поинтересовался:

— А ты не обратил внимания на то, как этот заказчик обращался с таким зонтиком? Может, колол, что попало по дороге?

— Ты что? Нормальный человек, просто опирался на зонт, как на трость, когда дождя не было.

Положив на стол свой замок и оба ключа, Павлик опять взял в руки острый стержень и заметил:

— Тогда он у него сразу же затупится, если опираться.

Бартек принялся приводить в порядок станок, складывать инструмент и попутно разъяснял:

— Ничего подобного. Отец ему специальную насадку смастерил, легко можно снимать и одевать, как футляр. А кроме того, вся эта штука отвинчивалась и старик мог вместо своего вертела прикрутить прежний обычный наконечник от зонтика, такой металлический шарик. Мой отец знаешь какой! Все умеет. Такую резьбу сделал, что можно было и шарик прикрутить, и этот... кинжал присобачить.

Только теперь Павлик заметил, что второй конец так понравившегося ему острого предмета был снабжен искусной нарезкой.

Бартек кончил наводить порядок и, нагнувшись к приятелю, вполголоса произнес:

— А вообще, скажу я тебе, тут дело нечисто. Когда этот заказчик получил от отца свой зонт и вышел от нас, я за ним потащился. Сам не знаю зачем, меня ведь тоже заинтересовал такой необычный заказ. Вроде бы все в порядке, у нас и в самом деле бандитов развелось — пропасть, на улицу выйти страшно, но не такой уж старенький и дохлый был этот заказчик.

— Ну? — подгонял приятеля чрезвычайно заинтригованный Павлик.

— Ну, значит, чапает он себе по улице и вовсе не подпирается зонтом, а размахивает им, вроде как тросточкой. И знаешь, вот тебе крест, когда проходил мимо припаркованных машин, примеривался к ним своим шилом, вроде бы проткнуть хотел! На полном серьезе! Незаметно для других, но я-то за ним во все глаза глядел! И если бы не насадка, как пить дать пару покрышек проткнул бы! И ведь какой хитрый! Вроде пожилой почтенный человек, идет себе по самому краю тротуара, прогуливается, палочкой подпирается и, если никого нет поблизости, палочку эту так и всаживает в колесо! Не сойти мне с этого места!

Павлик даже рот раскрыл.

— И что? — выдохнул он.

— А ничего! Если бы подпирался голым шилом, владельцы нескольких тачек уже поменяли бы покрышки.

У Павлика разгорелись глаза. Как-то все одно к одному: кража машины на глазах Яночки, и «тир», похитивший у них на глазах «гольфа», и рассказ Рафала, и все эти жуткие слухи о мафии, и неясные Яночкины намеки. И вот теперь этот, со странным зонтом...

— А не знаешь, кто он такой? — спросил Павлик приятеля.

— Какой-то пенсионер, совсем еще не старый. Вроде как из органов, там рано на пенсию отпускают. Или военный, не знаю точно, — ответил приятель. — Точно знает отец, этот пенсионер у нас часто разные вещи заказывает.

Павлик вдруг почувствовал настоятельную потребность пообщаться с сестрой. Немедленно, сейчас же! Быстро спрятал замок с тремя ключами в сумку и только тут сообразил, что ведь это еще не конец, еще этот замок надо как-то вставить в ворота. Правда, мама предложила начать с ворот и сразу вставить замок, но мальчики сообразили, что это очень затруднит изготовление ключей, для каждой примерки пришлось бы бегать к воротам. Вот и решили сначала ключи сделать, а потом замок вставлять. Лучше уж замок под рукой держать. Мама согласилась пока пользоваться отмычкой, а не старым, чрезвычайно красивым, но и кошмарно тяжелым ключом, который Павлик наконец отыскал.

— Замок когда будем вставлять? — спросил он приятеля, взмахнув сумкой с упомянутым замком.

Бартек, как видно, пошел в папу, известного во всем районе чрезвычайно добросовестного и умелого мастера — золотые руки. Мальчику и в голову не приходило, что его помощь приятелю может закончиться на изготовлении ключей. Подумав, Бартек ответил:

— Надо бы в дневное время. Завтра как раз нерабочая суббота, в школу не пойдем. Давай завтра!

Павлик даже не обрадовался, его мысли уже были заняты другим. Взяв в руки массивный заостренный предмет, он спросил:

— Можешь мне его дать? Или продать? Или обменять на что? Нет, сделаем по-другому. Надо будет к нему кое-что приделать... потом скажу, но мне без него зарез!

— А зачем? — поинтересовался приятель. Павлик уже все продумал.

— Завтра тебе все скажу. А пока можно взять до завтра? Надо показать... одному человеку. И если все будет по-моему, завтра все тебе выложу. Идет?

— Бери. Так во сколько завтра встречаемся?

— Как можно раньше. Например, в десять утра. Устраивает? На всякий случай...

Наморщив брови, очень внимательно рассматривала Яночка длинный, узкий, невероятно острый предмет из нержавеющей стали. Затем, ни слова не говоря, встала и направилась в комнату Павлика. Павлик тоже молча пошел следом за ней. В комнате брата Яночка, оглядевшись, нашла старый теннисный мяч. Держа мяч в левой руке, она правой воткнула в него эту... пику. Пика легко проткнула мяч и так же легко была извлечена из мяча. Яночка одобрительно кивнула головой. Осмелев, приободренный Павлик начал, немного заикаясь, излагать свою идею:

— Вот я и подумал... Будь у нас тогда, в Повсине, такое оружие... представляешь? Они стараются, пыхтят, загоняют внутрь «тира» «фольксваген», бегом в кабину, с места срываются, жмут на газ — и дудки! Колесо село! Нет, лучше два колеса село, в таких большегрузных машинах везде по два колеса. Нет, еще лучше, четыре село! Знаешь, я уже давно над этим думаю, хорошо бы им колеса протыкать, так ведь абы чем не проткнешь, тут инструмент нужен.

— Два! — коротко и решительно произнесла сестра.

— Почему два? Лучше четыре колеса...

— Два инструмента! Еще такой протыкалки не найдется? А может, Бартек сумеет сам сделать?

Павлик почувствовал, что счастье переполняет его сердце. Значит, идея его принята! Сестра не только одобрила ее, но и принялась развивать и совершенствовать. Теперь дело пойдет! Не ясно, правда, пока, какое дело и как именно пойдет, но это уже детали. Давая выход бушевавшим в нем чувствам, мальчик схватил с тахты подушку и подбросил ее вверх. Подушка угодила в полочку, и Павлику сразу стало легче, когда на плечо ему свалился с этой полочки тяжелый ящик с инструментами и пребольно долбанул по плечу. Оставив подушку в покое, мальчик сел верхом на стул и стал развивать идею:

— Точно не уверен, но думаю — найдется. Бартек из чего-нибудь смастерит. Он давно точит зубы на нашу старую шарманку, ту, что мы два года назад на чердаке отыскали. Наверное, отреставрировать собирается. Отдадим ему, правда? Нам не жалко. А он знаешь какой парень? Ключи к нашему замку подобрал, завтра будем вставлять в ворота новый замок, он сам предложил. И знаешь, о чем я еще думаю?

Смахнув с кресла на пол клубок медной проволоки, Яночка наконец села и приготовилась слушать. Павлик отобрал у сестры колющее оружие и, вертя его в руках, принялся излагать свои соображения:

— Протыкать покрышки такой штукой — это я тебе скажу, намучаешься! Ведь тот старик как поступал? Идет как ни в чем не бывало, палочкой размахивает или там зонтом и, проходя мимо машины, небрежно так вонзает шило в покрышку. Не наклоняется, не садится на корточки, только изо всей силы на ручку нажимает... А ручка массивная, вот я и подумал — нам тоже что-то в таком роде нужно. Что-то вот к этой штуковине приделать, ручку поудобнее и покрепче, а саму эту штуку подлиннее сделать. Может, тоже на какую палку железную посадить, нарезку сделать. И чтобы выглядело как-то обычно, не привлекало внимания. Яночка выслушала брата и внесла свое предложение:

— Я, например, могу с зонтиком ходить. Я девчонка. А ты с зонтиком будешь выглядеть глупо, сразу внимание обратят.

— А что, ты тоже хочешь... лично? — не поверил брат.

Яночка поудобнее устроилась в кресле, уперлась локтями в поднятые колени и положила на руки подбородок. Приняв излюбленную позу, девочка задумчиво произнесла:

— Я сама давно об этом думаю. Зла не хватает на этих подлецов-воров! И все им сходит с рук. А я еще тогда, когда уводили машину у пана Зайжала, подумала, что сто раз успела бы им баллон проткнуть! И они бы не смылись! И хозяин их на месте бы застукал!

— Э, они бы тебя заметили! Ты что! Ведь такие и пришить могут!

— Где им заметить! Темно уже было, свет от фонаря только некоторые места освещал, например, я бы могла запросто незаметно подобраться к задним колесам. А даже если бы и заметили меня, им бы и в голову не пришло, что я что-то сделала. Садятся в машину, трогаются с места и только тут замечают, что колесо полетело. А я уже за тридевять земель! А пан Зайжал тут как тут!

Павлик возбужденно вскочил со стула и забегал по комнате.

— Знаешь, надо эксперимент провести, по науке действовать. Ведь баллон резиновый, а шило острое. Когда пробивает маленькую дырку, делает это бесшумно, без всякого такого «пуфф!». Воздух выходит из баллона постепенно, только проехав несколько метров, они сообразят, что к чему, когда колесо сядет. А мы сто раз успеем смыться! Яночка выпрямилась в своем кресле.

— Но сначала проведем эксперимент. Ты прав.

— А как ты думаешь проводить? — поинтересовался Павлик, уже забыв, что это была его идея. Привык, что такие вещи сестра обычно решает за них двоих. — Ты же ведь уже испытала... вот этот мячик! — ткнул он в продырявленный теннисный мяч.

— Не мячи же мы с тобой собираемся дырявить! — возразила сестра. — Надо испробовать на настоящей машине.

— С ума сошла! Собираешься порядочному человеку колесо проколоть?

Яночка с презрительной миной ответила:

— Ну ты даешь! Кто собирается портить машину порядочного человека? Мошенников тебе мало? Столько мафий развелось, а он... «порядочному»...

— Какую мафию ты имеешь в виду?

— А хотя бы таксистов!

Дело серьезное, надо всесторонне продумать. О мафии таксистов наслышались немало. Правда, и раньше были в Польше частные такси, но работали честно, немногим дороже брали, чем государственные. Теперь же с такси полный бардак! Пользуясь своей монополией, лупят с бедных пассажиров сколько вздумается. Люди перестали ездить на такси, ловят частников: и дешевле, и приятнее. Такси теперь пользуются... кто, собственно, в настоящее время может пользоваться такси? Такие же мафиози, как и владельцы такси. Вон тетя Моника недавно рассказывала, Павлик сам слышал. Ее сослуживице потребовалось срочно ехать в аэропорт, из центра в Окенче, так с нее такую сумму заломили, что бедной женщине плохо стало. Или вот Рафал. Рассказывал, что, когда поехал в мастерскую залатать баллон, неосторожно остановился на стоянке, где имеют право стоять только привилегированные мафиози. Раньше это были места для высокопоставленных партийных деятелей, а теперь для бандитов. А он не знал, так ему все баллоны изрезали. И пожаловаться некому!

Все эти мысли хаотично кружились в голове мальчика, высказать членораздельно их нелегко, да и необходимости не было. Наблюдая за братом, Яночка словно читала его мысли и продолжила вслух размышления Павлика:

— Рафал говорит, некоторые мафии существуют совершенно легально. Они зарегистрированы, заплатили за регистрацию дороже, налоги платят больше, чем другие, вот власти им и потворствуют. У таких — свои стоянки, свои сферы или, как их там, свои районы обслуживания. И деньги они дерут бешеные.

— Так кто же на таких такси ездит?

— Богатенькие, которым денег девать некуда, или заграничные кретины, которые не разбираются в наших делах. За проезд такие дерут в пять раз дороже, чем нормальные такси, но иногда и по пяти дней стоят без пассажиров. Никто не понимает, как такие вообще существуют и какой смысл стоять, если можно заработать, пусть даже и не в пять раз больше.

— Действительно, непонятно.

— Такие орудуют в основном в аэропорту и на вокзалах. Там люди с вещами и детьми, и у них просто нет выбора. Приходится ехать на мафии за жуткие деньги. Свинство!

— А я слышал, на вокзалах, с другой стороны, стоят нормальные машины, например, у Центрального вокзала, но по другую сторону Иерусалимских Аллей. Туда с багажом и детьми не дотащишься.

— И я слышала, — подхватила девочка. — Тетка Аси из Щецина приехала вся зареванная, потому что ей велели заплатить за такси четверть миллиона, а у нее таких денег не было. Зато были два чемодана и простуженный грудной ребенок, а тут еще дождь лил. Мы даже на математике об этом говорили, пани Борковская не сердилась на нас, весь урок прошел в разговорах о мафии и их штучках, пани Борковская обещала нам потом рассказать, что ей удалось выяснить об этих особых мафиозных налогах, и на следующий день она сказала, что ничего не поняла, хотя и математик по образованию.

— Ну уж, если пани Борковская не поняла, — развел руками Павлик, у которого отношения с учительницей математики складывались не наилучшим образом. Вот и последнюю тройку поставила ему неизвестно за что, он же отвечал на... как минимум четверку с минусом!

— Значит, решено! — подвела итоги Яночка. — Эксперимент ставим на вокзальной мафии. Можно и в аэропорту, но туда далеко ехать. Начнем с вокзала. У Сейма пусть себе стоят до посинения... Ага, это еще не все. Попроси Бартека, пусть разузнает у отца, кто тот старичок с зонтиком. Как фамилия, где живет и так далее.

— Зачем?

— На всякий случай. Зачем же он такой зонтик сделал? Хотелось бы знать.

Павлик кивнул. Рассеянно кивнул, голова была занята обдумыванием технической стороны дела.

— А как будем проводить эксперимент, протыкать надо первого в очереди, — внес он конструктивное предложение. — Чтобы он хоть немного успел отъехать, пока воздух начнет выходить из камеры. А на стоянке какой смысл? Ничего не увидим, он будет себе спокойненько стоять. А как уже этого первого продырявим, смываемся, и надо все заранее продумать, как смыться незаметно. А то еще сделает «пуфф» со свистом!

— Что со свистом? — не поняла сестра.

— Воздух может выходить со свистом, ведь мы же еще не знаем, вдруг громко засвистит, на всю улицу!

— Значит, свист надо чем-то заглушить...

— Вот я и говорю — чем-то таким... громким. Вот если бы тетка Аси подвернулась со своим больным младенцем. Ведь небось орет...

— Ну, ты скажешь! А транзистор на что? Наш как раз немного испортился, сам знаешь, хрипит страшно. Очень подходит для глушения!

— Ты права. А вот такой, например «тир», вряд ли проткнешь, у него ведь на шинах резина толстенная...

— Об этом мы подумаем после, — решила сестра. — Начнем с легковой мафии. Вернее, завтра же ты начнешь с Бартека, пусть он придумает к этой штуковине какую-нибудь ручку поудобнее. И чтобы не надо было нагибаться, когда прокалываешь...

Утром на следующий день Бартек, как и обещал, пришел к Павлику вставлять в ворота замок. Естественно, первое, о чем Павлик спросил друга, была та самая штуковина. Не найдется ли у Бартека еще одной такой? Бартек ответил не сразу: все его внимание поглощали ржавые болты в воротах, которые никак не желали откручиваться. Минут десять, не меньше, ушло только на один болт! Открутив его, Бартек отдышался и произнес:

— Пошло все-таки! А я думал — совсем заржавели. А зачем она тебе?

Теперь Павлик не сразу ответил. Как-то вчера в разговоре с сестрой они совершенно упустили из виду этот момент. Говорить ли Бартеку об их замысле или не стоит? Ведь какими бы благородными целями они ни руководствовались, понимали, что в принципе нарушают закон. И еще неизвестно, как такая инициатива может быть воспринята общественностью. Павлик взглянул на сестру. Та сидела рядом, на каменном основании ограды их дома, слышала весь разговор и не сочла нужным вмешаться. Никакого знака брату не подала! Яночка обратилась к самому Бартеку:

— Как ты относишься к ворам, которые крадут машины? — вежливо спросила девочка.

Бартек пыхтел над второй гайкой, ему было не до воров. Сначала со всех сторон постучал молотком, потом принялся откручивать.

— Если не пойдет, — бормотал он, — завтра принесу специальную жидкость от ржавчины, распустится и как миленькая пойдет... О, и так вроде пошла, ничего не надо. А ты почему спрашиваешь?

— Интересно мне, — ответила девочка. — Что ты о них думаешь?

— Плохо думаю! — ответил Бартек. — Сказал бы, что именно, да выражаться не хочется. А теперь давай ты! — кивнул он приятелю.

Павлик давно уже истомился от нетерпения, так ему хотелось тоже что-нибудь отвинтить. Бартек вручил ему молоток и отвертку, а сам присел рядом с Яночкой.

— Ну? — сурово спросил он. — Давай начистоту!

Яночка постаралась как можно небрежнее изложить суть дела: вроде бы ничего особенного, они тут с Павликом подумали, что неплохо было бы понемногу этому жулью помешать, уж больно много их развелось, ступить некуда, и вот если полиция не может справиться с угонщиками, немножечко ей помочь, а угонщикам усложнить их задачу. По мере возможности. Мы тоже не любим. И что скажешь?

В настоящий момент Бартек не мог сказать ничего, ибо обливающийся потом Павлик с оглушительным шумом обстукивал со всех сторон последнюю гайку. Однако на девочку Бартек смотрел очень неодобрительно. И, когда Павлик сделал передышку, честно высказал свое мнение:

— У вас обоих никак крыша поехала! Вас же поубивают — и дело с концом!

Павлик тоже услышал слова друга и пожал плечами. Неожиданно это движение как-то подтолкнуло упрямую гайку, и она немного подалась. С помощью отвертки мальчик принялся ее откручивать, причем старался не очень шуметь, ведь ему тоже хотелось послушать разговор. Что ответит сестра?

— Ничего у нас не поехало, — спокойно сказала она. — Мы не совсем уж дураки и не собираемся попадаться им на глаза. Да и вообще, я первая начала разговор и только поинтересовалась, как ты к этому относишься. Ты за или против? Отвечай!

— За, конечно, еще бы! Дурацкий вопрос. А что толку? С ними глины не могут справиться, куда вам!

Девочка опять спокойно, не повышая голоса, возразила:

— Разве я сказала «справиться»? У нас хватает извилин, чтобы сообразить — нам с ними не справиться, да мы и не замахиваемся на такое. Я сказала — усложнить их задачу. Немного отравить жизнь. Что тут трудного? И спрашиваю тебя в третий и последний раз — ты за или против? .

Бартек относился к тем, кто сто раз подумает, прежде чем ответит. Яночка это знала и терпеливо ждала.

— Я всецело за! — ответил наконец Бартек. — И догадываюсь, что мой штыречек вам понадобится как раз для усложнения. Полный маразм!

— Допустим, — не стала возражать Яночка. — Но ведь тебя никто не заставляет самого участвовать в этом маразме... Да и мы не очень уверены, что получится, но попробовать хотим. С твоей помощью. Второй такой клинок сможешь для нас сделать?

— Сделаю, чего там... Хотя... Ну да ладно, сварганю.

Павлик приступил с большой энергией и жутким стуком ко второй половине замка, так что у Бартека было вдоволь времени на раздумывание. Шум ему не мешал, у себя в мастерской он и не к такому привык. И чем больше парень раздумывал, тем больше нравилась ему эта на первый взгляд идиотская идея. И поэтому, когда Павлик сделал минутную передышку, Бартек прямо-таки с обидой спросил: