— Что вы, что вы, очень интересуют. Одного мы приметили по дороге, и его личность уже выясняется.
— Выясняется? Да они же все успеют удрать!
— Зря волнуетесь, не успеют. Мой коллега обо всем наших людей предупредил.
Участковый кивком указал на Кшиштофа Цегну, — все это время тот тихо стоял в сторонке и прилежно слушал. Девочки покосились на него с сомнением.
— Когда же это он предупредил? — недоверчиво поинтересовалась Шпулька. — Он же никуда не уходил, торчал тут молчком.
— Есть у нас свои способы, — ответил он, стараясь сохранить серьёзность. — В трудных случаях мы прибегаем к телепатии…
— К коротковолновой рации, — не поддалась обману Тереска, внимательно оглядев штатский костюм Скшетуского. — Небось крохотная, потому как на поверхности не видать. И что дальше?
— Ничего. Вы уже добрались до дома, вашу подружку мы подвезём, можете не волноваться, а потом примемся за бандитов…
Тереска не чуяла никакой беды, когда поспешно натягивала на себя всякое тряпьё — прошлогоднюю юбку с отвислым задом, стоптанные нечищенные башмаки и старенький, с разномастными пуговицами жакет. Это был тонкий дипломатический ход, призванный гарантировать успех трудному садовому делу. Для заключения сделки подруги наряжались в лучшие свои одежды, дабы произвести выгодное впечатление, а за уже обещанными саженцами являлись в затрапезном виде. Они действовали так не только из опасения повредить свои наряды во время перевозки, но и во избежание нежелательного интереса со стороны прохожих.
Тереска торопливо завязывала перед зеркалом платок, время подпирало — в полпятого Шпулька явится к насыпи вместе со столом. В этот как раз момент внизу прозвенел звонок — кто-то пришёл. В приоткрытую дверь в Терескину комнату донеслись голоса из прихожей, и она в панике застыла у зеркала. Богусь!!!
От волнения Тереска ослабла, лицо запылало румянцем, а сердце выделывало курбеты, то поднимаясь к горлу, то уходя в пятки. Она стояла, стиснув пальцами концы так и не завязанного под подбородком платка, и лихорадочно соображала. Зад отвис… Лицо… Снова она предстанет перед ним без макияжа! И, черт побери, пора бежать, Шпулька её ждёт на насыпи. Да, вот он, злосчастный день, как в воду глядела Шпулька! Что же делать?
Но все тревоги тонули в нахлынувшем на неё чувстве счастья. Богусь… Пришёл… Наконец-то… Сейчас она увидит его.
— Тереска! — позвала её снизу пани Марта. — К тебе гость!
Решительным жестом Тереска сорвала с головы платок и прошлась расчёской по волосам. Рванула молнию на юбке и снова застегнула её, скинула с ноги башмак и снова его надела. В полном помрачении рассудка криво застегнула пуговицы жакета и, неведомо для чего прихватив платок, смахивающий на тряпку для пола, выскочила из комнаты.
Зрелище, представшее глазам Терески, было воплощением её грёз: Богусь стоял внизу, опершись на перила, и насмешливо взирал на неё. Схватившись за перила, чтобы не свалиться вниз от счастья, Тереска на негнущихся ногах медленно спустилась по лестнице.
— Везёт же мне на твои визиты, — проговорила она с горечью, сквозь которую пробивалась неукротимая радость. — Неужели так трудно позвонить и предупредить, что придёшь?
Богусь разглядывал платок с нескрываемым интересом.
— А что, я опять некстати? — наконец отозвался он. — Но сегодня ты вооружилась тряпкой, а не топором, и на том спасибо. А предупредить заранее я не мог, меня сюда занесло случайно. Оказался поблизости от твоего дома и решил зайти. Ты куда-то выходишь? Ничего страшного, загляну к тебе в другой раз.
Почувствовав, как внутри у неё все холодеет, Те-реска молниеносно приняла решение.
— Никуда я не выхожу, — твёрдо проговорила она. — Пойдём наверх, там можно поболтать спокойно.
Комната её выглядела вполне пристойно, не стыдно было пригласить гостя. Познав на горьком опыте опасность генеральных уборок, Тереска категорически от них отказалась, по крайней-мере до тех пор, пока не установятся прочные контакты с предметом её грёз. Быстренько запихав в шкаф раскиданные по стульям мелкие детали гардероба, она бросила платок на стол. Богусь с любопытством огляделся вокруг и сел на тахту.
— Что ж, с жизненным пространством дела твои обстоят недурно, — одобрительно заметил он. — Устраиваешь тут что-нибудь?
— В последнее время нет, — небрежно ответила она. — Времени не хватает, дел навалилось по горло.
Богусь внимательно осмотрел полку, стол и шкаф, словно что-то выискивал.
— А музыка у тебя есть? Поставь что-нибудь, а?
— Музыка? — не сразу сообразила Тереска. — Нет, здесь ничего нет. Радио у нас внизу.
— Как же так? У тебя нет магнитофона? И даже проигрывателя?
Звучавшее в его голосе изумление отдавало недовольством, если не презрением. Тереска почувствовала себя глубоко обиженной. У неё не было ни магнитофона, ни проигрывателя, у неё даже транзистора не было, а главное, до сих пор ей и в голову не приходило, что все это у неё должно быть. Чета Кемпиньских не баловала своих детей роскошью, и с этим приходилось мириться. И только сейчас Тереска почувствовала себя убогой и обделённой, недостойной Богуся, привыкшего к совсем иному уровню жизни.
— Пожалуй, надо что-нибудь прикупить, — обронила она небрежным тоном, долженствующим показать, что отсутствие в комнате предметов первой необходимости допущено по её недосмотру и с финансами вовсе не связано.
— Я уже понял, что сюда надо являться готовым ко всяким сюрпризам, но чтобы музыки не было… Ясно, к тебе надо ходить со своим транзистором, — с издёвкой произнёс Богусь, вынимая сигареты. — Закуришь?
Тереска чуть не подскочила.
— Разве ты куришь?
— Курю. А ты нет?
Гордость взяла верх над чувствами.
— Конечно нет, хотя это модно, — ответила Тереска, не скрывая презрения. — Но за модой я не гонюсь, мне вообще стадные увлечения не по душе. А ты… ты же не курил в лагере?
Богусь пожал плечами.
— В лагере кончалось моё детство, — снисходительно пояснил он. — В детстве я не заводил вредных привычек, чтобы не нарываться на неприятности. Сама знаешь, как это в школе делается. Я не охотник прятаться по сортирам. Ну а теперь поводы для самоограничений исчезли.
Тереска кивнула. Чувства вернулись на своё место. Богусь снова стал независимым, храбрым, взрослым и ещё более неотразимым. Все его слова и поступки казались ей достойными восхищения.
— Конечно, взрослым многое разрешается, — признала она.
Богусь глядел на неё недоверчиво.
— Слушай, а ты правда никуда не торопишься? Мне кажется, я тебе помешал.
— Почему это?
— Потому что ты сидишь как на иголках. Да и твоё облачение домашним платьем не назовёшь, хотя в качестве пеньюара это даже оригинально.
Затопившие её волны блаженства стали спадать, уступая место прозе жизни, довольно-таки жестокой. Пришлось вспомнить о своём жалком наряде. Переодеться, что ли? Снять жакет, сменить проклятую юбку и грубые башмаки, показаться ему наконец в женственном виде… Нет, слишком поздно. Образ Шпульки, обречённой на тоскливое ожидание у насыпи, возник перед ней немым укором. В темноте Шпульку с места не сдвинешь, а ведь это их последняя поездка.
Тереска заколебалась.
— По правде говоря… — Отважилась она наконец. Богусь тут же вскочил на ноги.
— Что ж ты мне сразу не сказала?
Расстроенная Тереска неохотно последовала его примеру. Немного наберётся на свете дел, которые нельзя отменить даже ради Богуся… Такое из-за этих саженцев невезение! Надо бы ему все как следует объяснить, а то чего доброго обидится, подумает, что его визиты сюда нежелательны. Однако в глубине души Тереска смутно сознавала, что общественным поручением и садом для несчастных детишек Богуся не проймёшь, как бы ещё на смех не поднял её неотложное дело. Впрочем, в этом деле есть и другие, весьма существенные моменты.
— Признаться, — заговорила она в порыве вдохновенья, — мне действительно надо обделать одно дельце, пока не стемнело.
— Родители запрещают поздно возвращаться?
— Не родители, а милиция.
Богусь, уже дошедший до дверей, изумлённо обернулся.
— Вот это да! А что ты натворила?
— Влипла в дурацкую историю, — ответила Тереска, радуясь возможности сообщить, что и в её сереньких буднях есть место интригующим авантюрам. — Я уже тебе говорила про свои идиотские проблемы. Нас со Шпулькой пытаются убрать какие-то типы. Помнишь Шпульку? Так вот, типы подозрительные, замышляют преступление, а опознать их можем только мы. Вчера вечером они за нами следили…
Заинтригованный Богусь смотрел на неё пристально, но недоверчиво.
— А вы случайно манией преследования не страдаете?
— Если и страдаем, то не в одиночку. К нам подключилось все местное отделение милиции. В тёмных местах нам появляться запретили. Я, конечно, не очень-то этих типов боюсь, но Шпулька перепугана страшно, и можно её понять. Она меня сейчас ждёт, мы с ней должны съездить за город.
— Интересно, — сказал Богусь, спускаясь по лестнице. — Разумеется, я тебя задерживать не стану. А какое они замышляют преступление?
— Понятия не имею. Мы знаем, что они кого-то хотят убить, а вот кого, неизвестно. Милиция занялась этим делом, мы не встреваем.
— Правильно, от таких дел лучше держаться подальше. Значит, по вечерам тебя из дома не выпускают?
— Ну что ты! Конечно, выпускают. По городу мне разрешено гулять, нельзя только заходить в места, где темно и пустынно. В кино, например, ходить можно… Я так давно в кино не была!
В горле у Терески словно картофелина застряла, жёсткая и сырая. Что если он не понял намёка?.. Распрощается и исчезнет, а потом снова явится в самый неподходящий момент… Нет, больше ей такого не вынести…
— В кино можно? — оживился Богусь. — А что, неплохая идея. Ты какой фильм хочешь посмотреть?
— Да хоть какой, я давно уже ничего не видела.
— В «Палладиуме», кажется, идёт интересный фильм. Надо будет тебя на него сводить.
— Может, сходим завтра? — робко предложила Тереска. Затаив дыхание, она ждала ответа.
— Нет, завтра не получится, а вот послезавтра сходим. На шестичасовой сеанс.
Богусь смолк, размышляя о том, что сводить в кино потенциальную жертву убийства даже интересно. К тому же его разбирало любопытство, что наденет на себя Тереска по такому случаю.
— Ладно, значит, послезавтра, — согласилась Тереска, стараясь не взорваться от счастья. — А где мы встретимся?
— В центре где-нибудь. Можно перед «Орбисом» на Братской. В полшестого. Согласна?
Тереска была согласна на любое место и на любое время, даже на трамвайное депо в полночный час. Ей было невдомёк, что Богусь, собравшийся кое-что уладить в «Орбисе», нарочно выбрал филиал поблизости от кинотеатра — он опасался, как бы дама не опозорила его своим нарядом, если с ней придётся ехать через весь город. Тереска не знала о его тайных опасениях, а если бы узнала, все равно не стала бы отказываться от счастья. Наконец-то её любовные дела пошли на лад!
Добравшись до калитки, оба занервничали. Богусь только сейчас заметил, что грязную тряпицу Тереска прихватила с собой. Его даже в жар кинуло при мысли, что кто-то сможет увидеть его в таком обществе. Он лихорадочно выискивал благовидный предлог, чтобы отделаться от девушки. Тереска, жаждавшая, чтобы Богусь проводил её, тем не менее тоже была непрочь от него отделаться: незачем Богусю знать о саженцах, а тем более о том, на чем они их перевозят. Шпулька наверняка держит колымагу на виду, а может, даже расселась на столешнице…
Надежда увидеться с Богусем послезавтра вдохнула в неё силы.
— Не провожай меня, — самоотверженно сказала Тереска. — Мне придётся лететь сломя голову, а вид у меня и без того дурацкий.
— Да, если оба мы полетим сломя голову, это будет зрелище для закалённых, — согласился Богусь, чувствуя к Тереске чуть ли не благодарность. — Тогда чао, держись. Постарайся, чтобы тебя не убрали, хотя бы до послезавтра. Говорят, фильм хороший…
Разъярённая получасовым ожиданием Шпулька поняла все с первого взгляда. Тереска излучала сияние, и казалось, у неё выросли крылья. Она явилась преображённой.
— Значит, я тут торчу людям на смех из-за Богуся, — едко заметила Шпулька. — Он мне уже осточертел, этот Богусь, только лишние хлопоты из-за него… Ты что, не видишь, что уже темнеет?
Тереска не видела, ей сейчас было бы светло даже в кромешной тьме.
— Вовсе не темнеет, солнце ещё не зашло. Да, я виделась с Богусем, он пришёл как раз в тот момент, когда я выходила. А ты откуда узнала?
— Солнце уже зашло, это ты вместо него сияешь. И узнавать не надо. Только запомни раз и навсегда, я не собираюсь быть вечной жертвой твоих любовных делишек. Выбирай! Богусь или бандиты.
— Я выбираю Богуся, — без колебаний объявила Тереска. — Хватит ко мне цепляться, едем туда в последний раз. А завтра смотаемся в Тарчин.
— Завтра! — мрачно отозвалась Шпулька, разворачивая колымагу. — Стало быть, завтра Богусь занят. Ты на этом Богусе помешалась, носишься с ним как с писаной торбой.
— Завтра Богусь действительно занят, а послезавтра мы с ним идём в кино. Жизнь прекрасна!
— Для кого как, — пробурчала Шпулька, отталкиваясь левой ногой. — Мне от неё никакой радости.
Тереска пустила в ход правую ногу и, с трудом оторвавшись мыслями от Богуся, сочувственно взглянула на подругу.
— Что-то случилось?
— Закрыли буфет, где подрабатывала мама, — мрачно сообщила Шпулька. — Опять мы сядем на мель. Ума не приложу, что делать.
— О Боже, только не об этом! — простонала Тереска, чувствуя, как меркнет её радужное настроение. — Стоит мне задуматься о деньгах, как руки опускаются… Ни транзистора, ни проигрывателя, ни фотоаппарата, ни приличных шмоток, сапог и зимнего пальто — и тех нету. А отец заладил одно: воровать не буду!
— Мой твердит то же самое, — вздохнула Шпулька. — И откуда только люди берут деньги для своих чад? Кристина получает все, чего душа пожелает, и этот её… жених тоже. Родители им ни в чем не отказывают.
— Значит, их родители не чета нашим. Мои вот пальто мне обещали купить, может, купят и сапоги, а об остальном лучше и не мечтать, потому что этого балбеса, моего братца, тоже одевать нужно. Одна надежда, что сама заработаю. Если давать эти паршивые уроки по двадцать четыре часа в сутки…
И Тереска и Шпулька уже давно привыкли рассчитывать только на себя и по одёжке протягивать ножки. Унылая проза жизни упорно пыталась одолеть поэзию чувств — финансовые темы действовали на них угнетающе и приводили к упадку духа.
Ближе к месту назначения поэзия чувств все-таки взяла своё.
— Хорошо бы вытащить Богуся за город, — размечталась Тереска, — надо с ним условиться на воскресенье.
— В воскресенье мы сажаем деревья в Пырах, — напомнила ей Шпулька.
— Вот ещё! Я сажать деревья не собираюсь и тебе не советую. Это ж совсем сдуреть надо, чтобы согласиться на такое! Мы своё отработали, пускай теперь вкалывают другие.
— А я так люблю сажать деревья! Лучше в одиночку посадить целый сад, чем маяться с этими саженцами. Да ещё все время трястись, как бы бандиты не прикончили. Не знаешь, почему нас не позвали сегодня на опознание?
— Не знаю. Наверное, бандитов под рукой не оказалось. Да тебе-то что…
— Как это что? — разнервничалась Шпулька. — Думаешь, так приятно ждать, когда тебе свернут шею? Тебе тоже станет спокойнее, когда их наконец поймают.
— Не знаю, — рассеянно сказала Тереска, поглощённая какой-то увлекательной мыслью. — Не в спокойствии дело. Я не против, чтобы бандиты на меня напали, когда Богусь рядом. Он кинется меня защищать, представляешь? Это вроде бы очень сближает.
— Существуют более приятные способы для сближения. Если тебе нравится лезть на рожон, валяй, только меня от такого дела уволь. Я с Богусем сближаться не собираюсь.
— Не гони. Сейчас нам сворачивать.
Последний владелец сада, пообещавший им для благородной цели выделить под расписку пятнадцать саженцев, сидел за столом в своей кухне в компании двух гостей. Это был тучный рослый мужчина с бычьей повадкой и с физиономией, лишённой следов каких бы то ни было умственных навыков. Гости его являли собой полную противоположность друг другу. Старший, очень высокий и очень худой блондин, казался таким блеклым, будто его выстирали слишком усердно. Младший, низенький, но крепко сбитый, наоборот, был жгучим брюнетом. Старший вёл себя сдержанно, если не флегматично, и одет был с неброской элегантностью, младший нрав имел темпераментный и бурливый, а одежда его переливалась всеми цветами радуги. Странно было видеть этих троих вместе, однако нашлась тема, которую они обсуждали с живейшим интересом.
— Здесь безопасно, — толковал хозяин, хмуря брови. — Место надёжное, лучшего не найдёшь. Здесь нас не углядит никто… Надо же, принесла их нелёгкая!
Последние слова были сказаны недовольным тоном, после взгляда, случайно брошенного в окно. Гости тоже выглянули во двор.
— Так я и знал! Проклятие! — разволновался младший, срываясь с места.
— Спокойно, — холодно сказал старший. — Без паники. Кажется, ты оказался прав. Уходим через чёрный вход, немедленно. Пускай увидят, что нас тут нет.
— Я же предупреждал насчёт ментов! Я же говорил!
Хозяин, который по-прежнему сидел за столом, тупо уставившись в окно, изумлённо вскинулся.
— Какие менты? Вы что, ошалели?
— Эти девки на твоём дворе! Работают на ментов! Они за нами следят! «Здесь безопасно»! Ничего себе, надёжное место!
— Чего это с ним? Это ж девчонки, школьницы, за саженцами приехали, я им вчера обещал и напрочь про них забыл. Не то чтоб забыл, а они собирались попозже приехать, под вечерок…
— А явились пораньше! Какое тебе ещё доказательство нужно? — бурлил жгучий брюнет, метавшийся от стола к двери. — Они нас выследили вчера! А теперь приехали, чтобы проверить!
— Прекрати истерику! — осадил его старший и принялся за хозяина. — Из какой они школы, какие саженцы, объясните толком, откуда они тут взялись?
Хозяин растолковал что к чему: девчонки выполняют общественное поручение, саженцы собирают для сада. Выстиранный блондин сухо заметил, что эти общественницы встретились им вчера по пути и показались подозрительными. Хозяин подтвердил, что вчера девчонки действительно были тут, приходили за саженцами к соседям, а раньше в этих местах их никогда не видели.
— Одна направляется сюда! — диким хрипом известил их нервный брюнет.
Флегматичный блондин, глянув в окно, не спеша поднялся со словами:
— Да уймись ты наконец, ничего же ещё не ясно, — и, обращаясь к хозяину, добавил: — Нам пора уходить, пан Шимон, выпустите нас чёрным ходом. А девиц проведите по всем помещениям, пусть убедятся, что дом пуст. На всякий случай. Затем выставите их, а там видно будет. Со стола уберите…
— Дом закрыт, и никто не отзывается, — доложила Тереска, возвратившись к Шпульке, оставшейся возле колымаги.
— Куда же делся хозяин? — недоумевала Шпулька. — Он должен быть где-то тут, дома или во дворе.
— Может, в саду копается. Говорила я, что мы слишком рано едем. Подождём, может, он объявится, а если нет, придётся его искать.
— Мы даже не знаем точно, где его участок…
Оставив колымагу посреди двора, подруги заглянули в дом. Они убедились, что единственные открытые дверцы, расположенные под крыльцом, ведут в подвальное помещение. Тереска присела на корточки и заглянула внутрь, но в темноте невозможно было что-нибудь разглядеть. Вокруг не обнаружилось ни единой живой души, и они обескураженно уселись на козлы для пилки дров. В наступавших сумерках пустой двор выглядел зловещим и мёртвым.
— Даже кур нет, — с укоризной заметила Шпулька.
— Куры спать пошли, — возразила Тереска.
— А вон в том окне горит свет!
— И ты думаешь, куры там?
— Я думаю не про кур, а про человека.
— Дом заперт, и на стук никто не отозвался.
Позади них послышался какой-то шорох, девочки обернулись и увидели роскошного чёрного кота с белой грудкой.
— Какой красивый! — восхитилась Тереска. — Кис-кис-кис…
Кот остановился, взглянул на неё, отскочил и присел на краю газона. Тереска слезла с козёл и направилась к нему.
— Кис-кис-кис… иди сюда, мой красавчик, не бойся… Ну куда же ты, глупый!
Недоверчивый кот отскочил подальше при её приближении и теперь стоял, подозрительно озираясь. Склонившись вперёд, Тереска осторожно приближалась к нему с вытянутой рукой, надеясь приманить его. Шпулька наблюдала за ними с большим интересом.
— Надо ему чем-нибудь пошуршать, — посоветовала она.
Подняв с земли палочку, Тереска начала шуршать ею по гальке. Кот оживился, изготовился к прыжку, но вдруг передумал и, развернувшись, ускользнул за куст, где и уселся.
— Очень хорош и очень глуп! — объявила недовольная Тереска и поползла к нему, шурша палочкой. Кот замер.
Шпулька соскочила с козёл и присоединилась к ним — иных развлечений в этом дворе не предвиделось. Подозрительный кот был не приучен к дружескому общению, шуршащая палочка весьма интриговала его, но от людей он старался держаться подальше. Как только девочки к нему приближались, он отпрыгивал на метр и усаживался.
Таким манером Тереска и Шпулька переместились на противоположный конец двора. Кот сбежал от них под какой-то сарай и устроился там надолго, занявшись концом верёвки, свисавшей с дерева. Тереска решила не обижаться.
— Обожаю котов! Этот настоящее чудо!
— Ага, — согласилась Шпулька. — А теперь взгляни вот на это чудо: совершенно идиотский номер. Все цифры разные, ни за что не запомнить.
— Где ты углядела номер?
— Вот здесь.
Из сарая выступал наружу автомобиль, повёрнутый к ним багажником. На вычищенной до блеска табличке отчётливо виднелся номерной знак.
— Действительно номер дурацкий, — признала Тереска.«WG 5789». Если в начале поставить единицу, получится Великая французская революция. Эта пятёрка только мешает.
— Верно, — вздохнула Тереска. — Великой французской революции единица больше подходит. Пятёрку за неё не получишь.
Кот сгинул где-то в глубине сада. Девочки вернулись к колымаге. Затянувшееся ожидание утомило их, пора было поискать хозяина, не мог же он уйти далеко, оставив в доме свет. Может, покричать? Но покричать они не успели — дверь дома распахнулась внезапно, и на пороге появился радушно улыбающийся хозяин.
— Вы ведь за саженцами? Пожалуйста, входите. Только что-то вы рановато приехали…
— Мы уж думали, что вы совсем пропали и мы вас никогда не дождёмся, — с облегчением сказала Тереска. — А как раз сегодня нам удалось выбраться пораньше…
— Забираем саженцы и домой! — сердито прошипела Шпулька. — Опять потащимся в темноте!
— Пожалуйста, входите, — настойчиво приглашал в дом хозяин. — Я тут мебелишку наверху переставил, не желаете ли взглянуть?
Экскурсия по дому совершенно не входила в их планы, но нелепое предложение было сделано столь внезапно, что оторопевшие подруги не успели воспротивиться и проследовали за хозяином в дом.
Хозяин размашистым жестом распахнул дверь какого-то помещения, включил свет и оглядел комнату так, будто видел её впервые. Тереска и Шпулька тоже оглядели её. Хозяин попятился к двери, ведущей в кухню, девочки двинулись следом. Показав им кухню, он ввёл их в соседнюю комнату, вывел в коридор и погнал по узкой крутой лесенке вверх.
— Слушай, зачем мы туда карабкаемся, скажи на милость? — испуганно прошептала Шпулька. — С чего он так носится по всему дому, этот чокнутый?
— Тихо! — прошипела Тереска. — Грубить не будем, может, он отвалит нам несколько лишних саженцев…
Хозяин уже бегал по мансарде со скошенным потолком, открывал двери во все каморки, демонстрируя обшарпанную старомодную мебель.
— Тут у меня тесновато было, вот я и решил переставить шкаф, — оживлённо пояснил он и, протиснувшись мимо старинного пузатого комода, настежь распахнул дверцы огромного допотопного шкафа, занимавшего всю стену в крохотной комнатушке. — А так стало попросторнее. Козетку пришлось выкинуть в другую комнату…
Тереска и Шпулька, не понимая, с какой стати он так рьяно демонстрирует им не только свои клетушки, но и содержимое огромных шкафов, неуверенно подтвердили, что так стало просторнее. Критику они наводить не стали, опасаясь, что хозяин ринется переставлять мебель заново.
— Откуда же он переставил этот шкаф? — шёпотом недоумевала ошеломлённая Шпулька. — Где же он у него раньше стоял?
— Если так стало просторнее, я вообще не понимаю, как было раньше, — прошептала в ответ не менее изумлённая Тереска. — И вообще каким чудом…
Она смолкла, потому что хозяин внезапно прервал экскурсию. Не погасив света и не прикрыв распахнутых настежь дверей, он принялся спускаться по лестнице.
— Жена в город уехала, вот я и надумал преподнести ей сюрприз. То-то удивится, когда приедет, а?
— Удивится, это уж точно, — убеждённо согласилась Шпулька.
— А ванная у вас есть? — поинтересовалась Тереска из чистой любезности, желая порадовать хозяина своей заинтересованностью.
Но тот остановился как вкопанный и просверлил её пронзительным взглядом.
— Ванная? — переспросил он и добавил ни к селу ни к городу: — В моем доме запасного выхода нет, барышня. Можете в этом убедиться сами.
Тереска невольно призадумалась. Что он разумеет под словом «ванная»? При чем тут запасной выход? Может, он называет ванной веранду? Она не успела сделать иных предположений, потому что экстравагантный хозяин направился к двери в другом конце сеней.
— Вот она, ванная, извольте взглянуть, я не против! — гаркнул он таким оглушительным голосом, что задрожали стекла.
У Шпульки дрожь прошла по спине от страха. Сомнений нет, это шизофреник в фазе обострения недуга. Удастся ли им выбраться отсюда живыми?
Ошарашенная странным тоном хозяина, Тереска наблюдала, как он колдует над дверной ручкой, явно не желавшей оказывать ему сопротивления. Как только он нажал на неё, дверь приоткрылась, но он тут же её захлопнул, затем снова приоткрыл и снова захлопнул, и так несколько раз. После этих диковинных манипуляций он наконец решительным жестом распахнул дверь.
Их глазам представилась обычная ванная комната, замызганная и заставленная всяким хламом. У противоположной стены под высоким и узким окошком стояли какие-то ящики, доходившие до стекла. Тереске показалось, что окошко выходит не на улицу, а в какое-то другое помещение, и она неведомо почему решила проверить свою догадку. Тереска подошла к окну и прижалась к стеклу лицом, пытаясь что-нибудь разглядеть.
На чёрном фоне чётко выделялся светлый прямоугольник, в который гляделось небо, но больше ей ничего увидеть не удалось, потому что где-то совсем близко, за стеной, раздался страшный грохот, будто обрушилось полдома. Тереска вздрогнула и отскочила внутрь.
— Ах он, озорник этакий! Кот у меня такой шкодливый, прямо беда, — зычным голосом разъяснял причину шума хозяин. — Опять что-то швырнул с крыши.
— Наверное, трубу, — пробурчала Шпулька, с трудом подавляя панику.
— А может, шкаф выволок из мансарды, — вполголоса проговорила не на шутку струхнувшая Тереска. — Или комод…
— Ну как, довольны осмотром? — с непонятным раздражением выкрикнул вдруг хозяин.
— Очень довольны, — заверила его Тереска, а Шпулька подтвердила её слова энергичным кивком. — Здорово вы все устроили. Жена уж точно обрадуется сюрпризу. А теперь, может быть, займёмся саженцами?
— Чем? А, ну конечно, саженцами, вы же за деревцами приехали. Ступайте пока во двор, я сейчас подойду…
Как только они ушли, он приоткрыл заставленную ящиками дверь на веранду и выслушал поспешно выданные инструкции.
— Не выпускай их, пока мы не смоемся. Устрой нам шумовое прикрытие, чтобы они не слышали, как отъезжает машина. Этого нельзя допустить ни в коем случае!
— Какого же черта вы так замешкались? Давно надо было уйти из дома!
— Мы хотели предупредить тебя насчёт машины, а тут эта девчонка приклеилась лицом к стеклу, Метя отскочил в сторону и врезался в какую-то гремучую дрянь.
— Я там бочки для капусты держу… Тереска и Шпулька молчали, пока не очутились в тёмном дворе возле своего стола.
— Господи помоги! Бежим! — отчаянным шёпотом предложила Шпулька и в ужасе оглянулась, не идёт ли следом безумный хозяин. — Сейчас этот псих примется нас гонять по саду. Плевать на саженцы, я жить хочу!!!
— И речи быть не может! — сурово прошептала в ответ Тереска. — Без саженцев я не уйду отсюда! Не для того я обегала эту лавку старьёвщика, чтобы вернуться ни с чем. Не понимаю, каким чудом…
В этот момент в дверях появился хозяин.
— За саженцами, идём за саженцами! — приветливым голосом прокричал он. — Тележечку возьмите с собой. Подкатим поближе и все погрузим без лишней мороки. Вот туда идите…
Тереска и Шпулька послушно двинулись в указанном направлении, вытаптывая какие-то грядки, и с трудом протаскивая тележечку сквозь кусты. Наконец добрались до питомника, возле которого уже лежал ворох приготовленных саженцев.
Хозяин что-то держал в руке, оказалось, он прихватил транзистор и, вместо того чтобы приступить к погрузке, усердно возился с ним.
— Музычку сейчас вам поймаю, — радостно пообещал он, — работа повеселее пойдёт. О, готово!
— О Господи! — тихонько ужаснулась Тереска.
Дикий скрежет, вой и визг, вырвавшись из транзистора, оглушили их. Во всю глотку, чтобы перекричать музычку, хозяин принялся давать ценные указания насчёт размещения саженцев на повозке. Погрузив обещанные пятнадцать, он впал в необузданную филантропию и стал выдирать деревца из земли — в придачу. Тереска и Шпулька ясно сознавали, что им грозит сумасшествие, если они как можно скорее не вырвутся из этого ада. Хозяин яростно драл деревья под неумолкаемый рёв приёмника.
— Хватит! — в отчаянии завопила Тереска. — Большое вам спасибо, хватит! Нам больше не увезти!
— Чего?
— Спасибо, достаточно!
— Чего-чего?
— Хватит! — взревела диким голосом Шпулька. — Верёвка кончилась!
Под тот же невыносимый рёв подруги двинулись в обратный путь. Пыхтя от натуги и обливаясь потом, они вытолкнули нагруженную столешницу из сада во двор. Тереска поспешно вытащила из кармана расписку.
— В расписке проставлено пятнадцать, а он нам надрал гораздо больше, — сообщила она уже на шоссе, когда страшный двор остался наконец позади и дикий вой смолк в отдалении. — Цифру я исправлять не стала, не пересчитывать же саженцы в таком кошмарном месте!
— Место кошмарное! — со стоном согласилась Шпулька, делавшая глубокие вдохи, чтобы прийти в себя. — Он чокнутый, а не пьяный, это точно! Для чего он выкидывал эти дикие номера?
— Какое нам дело, главное, он дал саженцев раза в два больше, чем обещал. Я только не понимаю, каким чудом он передвигал мебель в темноте и без шума. Мы же были во дворе и ничего не слышали.
Шпулька, которой удалось наконец примостить одну ногу на столешницу среди сучьев и веток, от изумления не привела в ход другую ногу, уже изготовленную для толчка…
— И правда… А мне и в голову не пришло. Нет, это невозможно! Не силой же воли он двигал мебель?
— Я подозреваю, что он вообще ничего не двигал. И где это видано, чтобы кот сорвал с дома крышу? Ты в это веришь?
— Конечно, не верю, и вся эта история мне очень не нравится. Слава Богу, нам туда больше не придётся ехать. Трогай! Темень такая, хоть глаз коли.
Таинственный автомобиль пристроился следом за поворотом. Как и в прошлый раз, ехал за ними, сохраняя дистанцию. Перепуганная до смерти Шпулька, проклиная общественные поручения и ночные вылазки, толкала стол в рекордном темпе. Заражённая её паникой Тереска тоже старалась вовсю. Тем же путём, что и вчера, они въехали в город и уже в полдевятого подкатили к дому Шпульки.
— Завтра едем в Тарчин, — непреклонным голосом объявила Тереска.
— Только не завтра! Ради всего святого, дай мне передохнуть! — умоляла Шпулька, глядя на подругу обезумевшими глазами. — Давай отложим до послезавтра!
— Исключено, послезавтра я иду в кино с Богусем. И зачем откладывать? Разделаемся с поручением и заживём спокойно. Поедем завтра, после уроков.
— Но я же с ума сойду!
— Не сойдёшь, в Тарчине живут нормальные люди, а с одним садовником я даже знакома. И вообще нам все время попадались нормальные, за исключением этого психа. А если кто-то за нами увяжется в Тарчин, пускай, мы сделаем перерыв и переждём.
— Давай сделаем перерыв сейчас!
Но Тереска была неумолима. Она уступила Шпульке только в одном: согласилась идти домой под защитой крепкой мужской руки. Зигмунт даже обрадовался случаю проверить на практике уроки дзюдо, которым он посвятил прошлый год. Отойдя от дома, они с Тереской тут же договорились, что он будет следовать за ней на расстоянии, дабы не отбить у хулиганов охоты к нападению. Домой Зигмунт вернулся сильно разочарованный: на Тереску никто не покусился.
Участковый позвонил в школу, и с последнего урока девочки отпросились. После короткого совещания они решили не открывать настоящей причины ухода с урока, а все свалить на саженцы.
— Начнут выпытывать подробности и заморочат нам голову, — рассудила Тереска. — Тут нагрубим и туда опоздаем. Лучше не нарываться. Скажем, что в садах нам обещали несколько штук, а в другое время хозяева заняты. Похоже на правду, ведь мы же в сады идём.
— Но тогда нам придётся что-нибудь принести, — возразила Шпулька.
— Да ведь нас же никто не-проверяет, никому и дела нет, что мы вчера принесли, а что сегодня. А может, мы там действительно что-нибудь выпросим по пути…
Участковый, как оказалось, не любил лазить через запертые ворота, предпочитая открытую калитку. Напрасно подруги протестовали, уверяя его, что от калитки им не найти дороги к нужному месту. Он ответил, что на нужное место их приведут.
На нужном месте атлетически сложенный молодой человек с угрюмым выражением лица прибивал рейки к беседке. Тереска и Шпулька, затаившись в кустах, рассматривали его очень внимательно, искренне надеясь опознать.
— Морда у него, конечно, бандитская, но я его ни разу в жизни не видела, — заявила Тереска после окончания смотрин. — А ты?
— Я тоже. Он мне никого не напоминает.
Участковый заметно расстроился. По внешности парень очень даже подходил на роль искомого бандита. О нем уже была собрана информация: сын медсёстры, имеет дружков, которых частенько водит на участок мамуси. Надежда, что именно их подслушали девочки, оказалась напрасной — Я вообще сомневаюсь, тот ли это участок, — укоризненно произнесла Шпулька.
— Участок, по-моему, тот, только неведомо, откуда здесь этот парень взялся, — недовольно заметила Тереска. — На эту медсестру небось полгорода вкалывает. Те были постарше.
— Что ж, — с сожалением сказал участковый, — раз не тот, будем искать того. Пошли.
Они прошли несколько метров по аллейке, и вдруг Тереска остановилась как вкопанная. Шедший следом Кшиштоф Цегна чуть не налетел на неё.
— О Боже… — Прошептала она испуганно. — Пан сержант!
Прямо перед ними какой-то мужчина в шортах и клетчатой рубашке наводил порядок на своём участке. Он был один. Шпулька оглянулась и тихонько ойкнула. Участковый и Кшиштоф Цегна куда-то сгинули, будто сквозь землю провалились. Мужчина обернулся и, увидев их, приветливо заулыбался.
— Здравствуйте, девочки. Вы за саженцами? Они уже приготовлены.
Тереска и Шпулька, не сговариваясь, подумали, что держаться надо как можно естественнее, учтиво сказать «Добрый день» и ни в коем случае не выказывать подозрений. Однако слова застряли у них в горле, а ноги отказывались повиноваться.
— Ну что же вы, проходите! — Мужчина сделал приглашающий жест.
— Вдруг он начнёт гонять нас по беседке… — Шёпотом высказала Шпулька зловещее предположение. Тереска постаралась взять себя в руки.
— Добрый день, — мужественно сказала она, вступая в его владения. — Саженцы мы заберём, спасибо, что приготовили…
— И сколько вам удалось собрать? До тысячи ещё далеко?
— Семьсот штук у нас уже есть, — ответила Тереска. — Здорово вы тут все на участке устроили, то-то удивится жена, когда приедет… — Точно заведённая проговорила она и осеклась, услышав, как за её спиной испуганно пискнула Шпулька.
Слегка ошарашенный мужчина развеселился.
— Жены у меня нет. Дожидаюсь, пока вы заневеститесь, обе такие очаровательные… Вот, пожалуйста, я приготовил для вас четыре саженца. Вы что, носите их в руках? Это же тяжело.
— Нет, мы их возим на санках, — ответила Тереска, не соображая, что говорит. — Но эти мы в руках унесём, ничего страшного. Расписку вам дать?
Мужчина растерялся.
— Расписку? Нет, зачем она мне? А вот на санки я взглянуть не прочь.
— Да вы же… — Негодующе начала Шпулька, но тут же смолкла получив ощутимый толчок в бок.
— Большое вам спасибо, до свидания.
— Всегда к вашим услугам, запомните и на будущее…
Участковый и Кшиштоф Цегна выросли из-под земли на полдороге к калитке.
— Это он! — в один голос закричали подруги. — Он сегодня один, но это тот самый, который тогда был голый и копал!
Кшиштоф Цегна смотрел на них странным взглядом, участковый тоже выглядел не очень довольным.
— Это режиссёр с телевидения, — задумчиво пояснил он. — Что ж, все возможно, в жизни и не такое бывает. На участок к нему действительно захаживает парочка приятелей…
— Дождётся он… дождичка в четверг! — прервав участкового на полуфразе, мстительно изрекла Шпулька. — Я за него замуж не пойду! Ни за что!
— Я тоже, — поддержала подругу Тереска. — Совсем чокнулся. Везёт же нам последнее время на психов!
— Вы полагаете, что он чокнутый? — заинтересовался участковый.
— Чокнутый не то слово! — возмущённо фыркнула Тереска. — Наглый обманщик и лицемер, он же прекрасно знает, на чем мы ездим, потому что следит за нами каждый вечер. И вообще с меня хватит, вчера один, сегодня другой… Ты же обещала, что психов больше не будет!
— А что, вчера вы тоже общались с психом? — выпытывал участковый, все более оживляясь.
Тереска и Шпулька, выбитые из колеи последними событиями, довольно бестолково описали ему вчерашний визит к помешанному филантропу. Участковый и Кшиштоф Цегна обменялись многозначительными взглядами.
— И машину себе завёл под стать, с дурацким регистрационным номером, — возмущённо завершила Шпулька, словно пользование дурацкими регистрационными номерами относилось к разряду самых тяжких преступлений.
— С каким?
— Не помню. Дата этой проклятой революции вечно вылетает у меня из головы. Первая цифра — пятёрка, это точно, потому что по истории у меня никогда не было пятёрок. А дальше помнит Тереска.
— Пять, семь, восемь, девять, — отчеканила Тереска. — Странно, что ты не можешь запомнить, цифры же идут по порядку.
Участковый удивился, что пять и семь идут по порядку, но не стал вникать в математические подробности.
— А в самом деле? — спросил он. — Какие там были буквы, не помните?
— «W» и что-то ещё, — сказала Тереска.
— «WG»! — ликующе выкрикнула Шпулька. — Легко запомнить, это инициалы моей тётки, той, что живёт в деревне. Она как-то нашла трупик младенца и про неё написали в газете, но вместо полного имени в заметке были инициалы.
Участковый подумал, что Тереска и Шпулька, действуя на пару, вполне могли бы загрузить его работой до конца жизни. Однако он решил не разбрасываться. Тут в городе, на его участке, заварилась такая каша, которую расхлебаешь не скоро.
Кшиштоф Цегна казался встревоженным.
— Чёрный Метя, — пробурчал он. — Что ему там понадобилось?
— Никаких связей пока что не выявлено, — ответил участковый. — А теперь вы куда, девушки? Обратно в школу?
— В Тарчин, — расстроенно буркнула Шпулька.
— Сперва в школу, надо там оставить вот это, — поправила подругу Тереска, встряхивая пучком саженцев. — А потом, конечно, в Тарчин. Автобусом.
— Понятно, мы можем вас на автовокзал подкинуть…
— Весь город уже видел, как мы раскатываем в милицейской машине, — брюзжала Шпулька в автобусе. — Скоро нас начнут подозревать черт знает в чем. Самое время с этим покончить.
— Может, только благодаря милиции мы ещё и живы, — возразила Тереска. — Бандиты видят, что мы под охраной, и никак не найдут случая на нас напасть.
— Случаев мы им предоставляем сколько угодно.
— Но они опасаются, что милиция где-то рядом, и выжидают. Впрочем, я тоже считаю, что с этим пора кончать. Поглядим, как у нас получится в Тарчине, если не повезёт, двинем под Груец. Глядишь, недели через две сбросим этот груз с плеч.