— А кто её тренирует? — поинтересовалась Мария.

— Теоретически старый Гонсовский, у него есть лицензия. А мне что-то видится, и правильно видится, что это его дочка. Они просто как подружки, молодая Юнсовская и Флоренция. В конце концов, чего уж тут скрывать, я эту лошадь тоже видел, и показалась мне она благоуханной дивной розой…

— Розой не розой, но что-то не припомню, чтобы цветы быстро бегали, — вставил пан Рысь, который пытался нас подслушать. Подслушивал он нас вынужденно, потому что его кресло кто-то подтолкнул к нам и сидел он почти что у Мети на голове.

— Поставить я могу на кого угодно, только что-то мне не очень во все это верится, — решительно сказала Мария. — Метя совсем голову потерял, раз так поэтически начал выражаться. Мне так и чудится, что сперва они вплотную занялись наливочкой, а только потом — лошадью.

—  — Она показывала совершенно невероятные штуки, — продолжал Метя с разгону, не обращая внимания ни на пана Рыся, ни на Марию. — Она очень прыгучая, к тому же прыгать любит. У неё совершенно непобедимые симпатии и антипатии, и если чей-нибудь запах ей не понравится, так она его к себе не подпустит. Слава Богу, Малиновский вроде ей по нраву пришёлся, она его с первого взгляда полюбила. Может, даже разрешила бы ему на себе прокатиться, но на такой риск никто не пошёл, потому что под Малиновским и танк бы подломился, а что тут говорить о молоденькой кобылке. Хотя кобыла — прямо дракон! Молодая Гонсовская говорит, что непременно запишет её на Большой Пардубицкий…

— А молодая Гонсовская тоже напилась? — кисло спросила Мария.

— Ты тут без инсинуаций, пожалуйста! Обе они трезвые были! Я собственными глазами видел, как лошадь добровольно, сама по себе, перепрыгнула с этой амазонкой на спине через куст два метра высотой. Ведь она прыгать принялась просто для собственного удовольствия! Это же внучка Сарагана! Она должна не только прыгать, а и на длинные дистанции скакать!

— Так она может и не выиграть в дебюте? — заметила я тревожно. — Начнёт разгоняться только под самый конец дистанции…

— Она стартует как из катапульты! Малиновский на похвалу скуп, но он сказал, что она может выиграть все, что угодно. Вспомните Демону! Саксонку! Оргию!

— Метя! Ты спятил: Саксонка и Оргия — арабы, при чем они тут? — сказала шокированная Мария.

Энтузиазм Мети хлестал через край. Флоренция явно заняла все его мысли, хотя никакого допинга, кроме двух стаканов пива, он не принимал.

— Я это говорю для сравнения! Вы что же, не понимаете, что такие, как Таормина, Синая, Констелляция ни разу не проиграли бы, кабы не махинации на ипподроме? Их придерживали, аж искры летели.., я не говорю, что не будут придерживать Флоренцию, но ведь не на дерби же! Да она вырвется — так сильна, скотина, что страх берет: ведь она, вместо того чтобы скакать, начнёт через спины всех лошадей прыгать!

— Господи Иисусе! — ахнула я.

— Во всяком случае Сарновский, наверное, на ней не поскачет, — утешила меня Мария.

— Нет, я говорю про её любовь к прыжкам. Раз она любит брать препятствия… Я лично знала такую лошадь, которой это очень нравилось, и жокеи с неё летели вниз по широкой дуге, в зависимости от того, с какой стороны росли кусты, справа или слева. Она без всякого предупреждения рвалась к этим кустам… Но эта была полукровка.

— Благородное происхождение Флоренции будет само за неё говорить. И даже скакать! — торжественно возвестил Метя.

* * *

— Зигмусь, ей же придётся проходить под аркой! — сказала в отчаянии Моника. — Попробуй её уговорить, ради Бога! Тебе же скакать, не мне! В стартовый бокс она уже входит без всяких проблем, я её приучила с помощью морковки с петрушкой, она обожает петрушку! А потом она сообразила, что скакать ей позволят только после того, как она войдёт в бокс, и сама стала туда рваться. Умнейшее существо, только вот слишком своенравное.

Зигмусь кивнул головой, сел в седло и поехал. Флоренция ему не подчинилась и прыгнула широкой свободной дугой через барьерчик возле арки. Всякую другую лошадь Зигмусь смог бы без труда удержать и заставить сменить направление, но у него не хватило духу рвать губы этой кобыле. Рот у неё был мягок, как шёлк, она реагировала на каждое движение удил, но сдерживать свои прихоти Флоренция не привыкла, и это нельзя даже было назвать дурным норовом. Она любила прыгать. Не было ни малейшего повода, по которому она должна была бы отказывать себе в этом удовольствии. Она охотно подчинялась воле наездника в вопросах направления и даже темпа, но упустить случай взять препятствие она никак не могла. Теперь она с лихвой возмещала себе те долгие месяцы, когда боялась соломинок и веточек.

Зигмусь развернулся и поскакал к арке с другой стороны. На лужайке Гонсовских было расставлено все, что надо. Несколько столбиков с жердями имитировали ограду, гротескное подобие стартового бокса могло даже похвастаться дверями, которые в момент старта открывались перед грудью лошади. Методом ласкового убеждения Моника научила Флоренцию входить в эту тесную клетку и ждать знака, хотя дверцы здесь были без пружины и просто раскачивались перед нею. Потребовались два месяца, но лошадь твёрдо усвоила: чтобы свободно скакать, сперва надо пройти через бокс.

Четыре раза приблизившись к арке, Флоренция четырежды преодолела барьер прекрасным прыжком. Зигмусь подъехал к Монике.

— И что? — неуверенно спросил он. — Заставить её?

Моника покачала головой.

— Принуждением ничего не сделаешь. Она всеми силами станет протестовать. С ней можно только уговорами. Или хитростью. Я-то думала, что ты её как-нибудь ласково уговоришь. Подожди, сам увидишь, как она входит в бокс…

Флоренция потянулась губами к карману джинсов Моники и вытащила носовой платок. Она уронила платок на траву и снова к нему потянулась. Зигмусь, однако, задумал показать ей, что надо все-таки слушаться. Он осторожно, но решительно подобрал поводья, стянув их плавным, уверенным движением. Флоренция замерла, словно немного задумалась, а потом, видимо, согласилась, что уверенной руке надо подчиняться. Она оставила в покое карманы Моники и подняла голову. Зигмусь подъехал к подобию стартового бокса, стоящему на краю луга. Он пытался сделать это исполненным достоинства шагом, но ясно чувствовал, что задние ноги кобылки пляшут польку-галоп. Флоренция пробовала ускорить шаг. Он крепко держал её, и они вошли в бокс. Флоренция проделала это просто с восторженной готовностью. К его удивлению, войдя, она по доброй воле остановилась. На миг она застыла как вкопанная.

— Старт!!! — крикнула Моника.

Толкнув дверцы, Флоренция пулей рванула с места. Не могло быть речи ни о каких арках, она пролетела над барьерчиком и понеслась на противоположный край лужайки, причём Зигмусю даже не потребовалось ею управлять. Она роскошным прыжком перемахнула ручеёк, не уменьшая скорости, не спотыкаясь, выполнила прекрасный плавный поворот и помчалась обратно. В конце она слегка изменила направление, чтобы оказаться возле барьерчика и в своё удовольствие его перепрыгнуть.

— Мать честная, чтоб я сдох и не дома ночевал, а в вытрезвителе до конца дней своих! — сказал Зигмусь, просто захлёбываясь противоречивыми чувствами. — И что она с этими прыжками?!.. Может, не надо было тогда её через солому заставлять? Но летит, паршивка, как ангел, а как она этот поворот взяла! Всегда так берет?

Прислонившись к стартовому боксу, Моника тяжело вздохнула.

— Поворотом она уже овладела на сто процентов. Её можно пускать одну, она сама регулирует темп и шаг. А что касается прыжков, так ты посмотри, какие у неё бабки! Может быть, ты не заметил, а я с самого начала углядела. Такое расстояние между копытом и пястью редко встречается, тут мощнейший рычаг. Он даёт ей такой прыжок вверх, что она без труда побьёт все рекорды. И знаешь, не хочется мне от этих прыжков её отучать, потому что я на самом деле думаю про Большой Пардубицкий стипль-чез. Все Большие Пардубицкие требуют прыгучести и большой выносливости. А уж сколько у неё сил, ты себе даже не представляешь.

Флоренция снова тянулась зайти в бокс, нетерпеливо переступая задними ногами.

— Ну что, ещё раз попробовать? — предложил Зигмусь.

Ситуация повторилась без малейших изменений. Флоренция прошла уже полторы дистанции для дебютирующих двухлеток, но все ещё рвалась в галоп. Смущённый Зигмусь ломал голову, что ему делать с таким подарком судьбы.

— Надо, наверное, забрать её на ипподром, — неуверенно предложил он. — Вонгровская ждёт, у неё для Флоренции уже денник есть. Мне кажется, она мчится к этому ручейку, чтобы его перепрыгнуть, а на ипподроме никакого ручейка нет. Там она скорее привыкнет.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Моника. — Для меня так будет даже лучше. Я стала учёбу запускать, потому что провожу тут по три дня в неделю. С Агатой я уже разговаривала, она ждёт. Ладно, перевезём её на будущей неделе…

* * *

По чистой случайности мне пришлось наблюдать странное явление. Я как раз стояла возле буфета, обе буфетчицы что-то делали в подсобке. Ждала я довольно долго, мне это наскучило, поэтому я встала спиной к прилавку и пыталась рассмотреть табло, на котором вот-вот должны были появиться суммы выплат по выигрышам. У столика возле прохода сидело общество, состоявшее главным образом из конюхов. Они мрачно молчали, потому что никто из них не угадал победителей. Пришли фуксы, и как раз совершенно немыслимый фукс закончил квинту, а на фуксов никто миллионы не поставит. Меня это не потрясло, у меня квинта сломалась уже на первой лошади, и я сразу на неё плюнула. Куда хуже было тем, у кого все получалось в течение четырех скачек. Они питали ослепительные надежды, а тут в пятой скачке все коту под хвост! Компания за столиком являла собой картину отчаяния и безнадёги, наверняка они здорово проигрались.

Я на минутку оторвала от них взгляд и посмотрела в сторону окна, потому что там как раз атмосфера была полна совершенно противоположных чувств.

— Есть! Есть! Есть у меня это Фигляр! Я им заканчивал квинту!

— И что, выиграли? — недоверчиво спросил Юрек.

— Да нет, она у меня сломалась уже на второй скачке, но Фигляр у меня был, вот, пожалуйста…

— И что вам с того, позвольте поинтересоваться? — заметил Вальдемар. — За то, что вы его написали, вам не заплатят.

— Моральное удовлетворение, дрошс пана! Экран наконец показал выигрыши, за квинту заплатили больше шестидесяти девяти миллионов, почти семьдесят. Типы за столиком смотрели на табло с явным отвращением, только один из них вздрогнул, покраснел так сильно, что залился краской по самую шею, потом полез в карман и стал выгребать оттуда билеты…

Вот то-то и оно, что не выгреб. Он сидел ко мне в профиль, я отлично видела этот жест, этот карман, он начал вынимать руку, и я увидела край розового картонного прямоугольничка. Но вдруг он замер, словно опомнился, совладал с чувствами, кипевшими в нем, как в котле, вот только убрать усилием воли краску с лица не получилось. Бледнел он медленно.

Он возбудил во мне любопытство. Эта маленькая сценка оставила такое впечатление, словно тот тип угадал квинту, обрадовался, что получил такой большой выигрыш, но решил скрыть этот факт. В нем взыграло ретивое при виде суммы выигрыша, но он твёрдо решил не признаваться в своём везении, в карман полез машинально, но вовремя остановился. Редкое явление, обычно каждый выигравший во весь голос визжит про своё счастье направо и налево, а этот осторожный — явное исключение в достойном племени игроков. Если только я правильно истолковала его поведение…

Появились буфетчицы, так что я выкинула из головы этого типа и занялась пивом, потому что надо было отметить триплет Марии и Мети, тоже неплохой. Выиграли они его в складчину. Я угадала последовательность, это было неплохим финансовым утешением, так что заодно я могла отметить и собственные успехи.

Мрачное молчание после генерального проигрыша сменилось страшным скандалом. Выплата выигрыша за квинту вызвала всеобщее изумление.

— Нет, вы только посмотрите, посмотрите, что творится, я же говорю!! Такие дикие фуксы пришли, что должны были быть сумасшедшие деньги! — скандалил пан Вольдемар. — Кто-то знал и поставил на них!

— Ну и пожалуйста! — сердился Юрек. — Должно было быть как минимум сто пятьдесят миллионов! Смотрите, указано, что выиграли трое! Я, как полный идиот, выкинул одну из этих лошадей, решил, что дорого!

— Хитрый вдвойне теряет…

— Раз уж у тебя нет этой лошади, тебе лучше, наверное, радоваться, что заплатили меньше, а не больше…

— Ведь приходило мне в голову поставить на Фигляра, но мне показалось, что это невозможно, — жалела пани Ада. — Эх, сейчас имела бы свои семьдесят тысяч, а тут все, сама себе испортила…

— Милые дамы, этот наш попечительский совет все равно что наши парламент, сейм и сенат! — гремел пан Эдя. — Всюду одна навозная куча! Что, у этих лошадей вдруг крылья выросли?!

— До сей поры их придерживали, ну и что такого, лошадей постоянно придерживают, — снисходительно успокаивал их полковник. — Пожалейте своё здоровье. Ну кто мог предсказать, что этих лошадей именно сегодня отпустят?

— А трое выигравших знали!

— Может быть, они играли все возможные комбинации….

— В результате я выиграла только последовательности с Осикой и Куявским, — печально сказала я. — В квинте я угадала двух лошадей, именно их. Искренне говорю, что на них я поставила просто на всякий случай.

Мария уже смирилась с проигранной квинтой, решив утешиться выигранным триплетом.

— На всякий случай… — задумчиво сказала она. — А ты уверена, что это хорошо?

— Очень даже хорошо, я же выиграла…

— Да нет, я не про то. Как все-таки положено говорить: просто «на всякий случай» или «на всякий пожарный случай»? По-моему, ты не правильно употребляешь это выражение.

Я запротестовала.

— Умоляю, отцепись ты от языковых тонкостей. Своё мнение на этот счёт оставь при себе и придерживайся тонкостей своей профессии. В конце концов, я же не спорю с тобой, что во мне сидит скелет…

— А чем тебе мешает твой скелет?

— Я его очень боюсь. Позвоночник меня пугает, даже изнутри.

— Чокнутая. Ты радуйся, что у тебя есть хребет, хороша бы ты была без него!

— Столько разных созданий ходит без хребта, что это на самом деле только вопрос этики, — высказался Метя.

— Да ладно уж, пусть во мне сидит скелет, — великодушно согласилась я. — Но я не желаю о нем помнить, а уж тем более рассматривать его на разных там фотографиях. Только и ждёт, чтобы я о нем подумала, тут он сразу меня где-нибудь подведёт.

— Кто?!

— Да скелет же.

— У тебя, по-моему, температура, — недовольно решила Мария, забывая о своих сомнениях насчёт «всякого случая». — Или здешняя атмосфера тебе в голову ударила…

Я вдруг вспомнила про типа за столиком. Оглянувшись, я заметила его за цветочками. Он сидел спокойно, хладнокровие уже вернулось к нему, было непохоже, что он собирается идти за выигрышем. Я подумала, что, наверное, ошиблась. Может быть, он сунул руку в карман именно за проигравшими билетами и не хотел показать своего поражения.

Я поднялась с кресла, заглянула в паддок и отправилась в кассу, чтобы поставить на то, что увидела. При виде того, что творилось возле касс, я с места в карьер рассвирепела, потому что хвосты возле каждой кассы были несусветной длины, с заполнением компьютерных карточек по-прежнему были проблемы, половина игроков просто диктовала свои ставки кассиршам, а это длилось бесконечно. Плюясь и ворча, я встала в конец очереди, поклявшись себе в очередной раз, что буду сразу ставить на целый день, чтобы отделаться, а забирать выигрыши смогу в любой момент. Если, конечно, что-нибудь выиграю…

В среду скачек не было, как всегда. В начале сезона скаковыми днями бывали только субботы и воскресенья. Приобретение программки становилось кошмарной проблемой, но на сей раз я решила добиться своего. В четверг я специально поехала в киоск возле ворот ипподрома, старательно выбрав время. Я была настроена так решительно, что, если бы киоск не работал, я ворвалась бы в административный корпус и получила бы программку от Зоей. Но мне удобней было купить, потому что покупала и для Марии, а просить сразу две программки мне показалось неприличным.

Я приехала удачно, киоск был открыт. Впереди меня по газону шёл какой-то человек, он направлялся к кассе. Я рассеянно посмотрела на него, немедленно его узнала, и мне сразу стало интересно. Это был тот самый тип, что сидел за столиком, тот, который вроде как выиграл. Он тогда расцвёл, как алый мак, а потом постарался сохранить каменную невозмутимость. Однако он все-таки выиграл, раз теперь идёт в кассу…

Подходя к киоску и доставая деньги, я начала думать — совершенно невольно, потому что плевать мне сейчас было на этого типа, я пришла купить программку. На мысленном автопилоте я стала размышлять, почему он не получил своего выигрыша во время скачек, и решила, что сам факт выигрыша он решил скрыть навеки. Сейчас он приехал забрать деньги, чтобы никто за ним не подглядывал.

Отойдя от киоска, я снова посмотрела на кассы.

Там стояли уже двое. Тот, кто выиграл, а за ним другой, значительно моложе. Выигравший рылся в карманах, на этого другого он не смотрел. Непонятно почему я остановилась и внимательно следила за процедурой выдачи выигранных денег. Это длилось недолго, выигравший взял три банкноты. Ну нет, это не могла быть квинта, банкнот по двадцать миллионов у нас пока ещё нет, значит, он выиграл триплет или последовательность. И такую вот мелочь он скрывал?! Идиот…

Тот, второй, ничего не получал, о чем-то спросил кассиршу и пошёл вслед за этим первым. Они сели в две разные машины и пропали из виду.

Меня эти странности не очень интересовали, я даже не очень удивилась, потому что во всем этом, в конце концов, ничего необыкновенного не было. Скрывать даже относительно маленький выигрыш тот странный тип мог по самым разным причинам. Может быть, он уговорил кого-то не ставить на ту лошадь, на которую поставил сам, а она возьми да и приди. Вот парню и совестно теперь. Или, наоборот, подсказал кому-нибудь лошадь, которая не пришла, а сам поставил на другую. Возможно, он должен кому-то деньги и не хочет признаваться, что выиграл, чтобы не платить долгов. Или он точно знал, кто взял деньги за то, чтобы придержать лошадь, а кто поедет по-честному, и не хотел показать, что знает. Или компания у него нахальная и потребовала бы банкет в честь выигрыша…

Вечером я поехала к Марии. Там уже сидел Вальдемар. Они пытались вычислять свои ставки по программке Вальдемара, но Вальдемар успел поговорить с Куявским и программка была уже вся безнадёжно испещрена каракулями пометок. Это страшно мешало. Я вынула новые программки и включилась в увлекательное занятие.

— А что во второй, этого и Болек не знает, потому что вторую скачку застолбила мафия, — говорил Вальдемар. — Он говорил, что, мол, от денег он может отказываться сколько угодно, но, если ему отлуп дадут, он костей не соберёт. В воскресенье он выиграл на этой кляче, как его там, Мазепа, что ли?

— Мазарини, — поправила Мария.

— Вот именно, на третье место он хотел попасть, думал, что ему удастся удержать лошадь, перед ним были Сарновский и Бялас, а тут ни с того ни с сего один свернул к бровке, второй замедлил ход и прибился к куче, словно они по команде споткнулись. Так что Болек оказался первым. Он говорил, что должен был скакать Замочек, а тут Мазарини как раз был в форме, ну, и выиграл на голову. Вот откуда фукс…

— А что там насчёт мафии? — перебила я, разворачивая программку. — Почему, интересно, они застолбили именно вторую скачку и чего им надо?

— С Репой у них какой-то уговор есть, пустят лошадь, которую до сих пор прятали. Глебовский уже из моды выходит, к тому же Капуляс грозится, что его лошади первыми придут. Что-то они там затевают, потому что Липецкий или там Езерняк вообще с такими типами не разговаривают. А эти, во второй скачке… Сами посмотрите, кто участвует. Лучше уж мафия, чем эти ломжинские жлобы.

— Ну, тогда победит Батька, — решила я. — Он лезет вперёд, а в этом году ещё не выиграл ни разу.

— Ты что, не видишь, на ком он скачет?! — возмутилась Мария. — Да эта лошадь вообще в расчёт не идёт!

— Скажем так: в расчёт идёт, но умеренно. Но ведь ты же слышишь, что Вальдемар говорит: не лошади придут, а уговор.

— Из этого уговора по твоим словам получается, что абсолютно все будут лезть вперёд. А если будут лезть вперёд. Батьке там делать нечего! Капуляс просыпается только во второй половине сезона…

— Болек вообще говорит, что новая мафия объявилась, — сообщил Вальдемар, отрываясь от программки. — Они уже под конец прошлого года начали выступать. Русская мафия вроде бы. Такой здесь бандитизм развели, нож к горлу приставляют или дубинкой помахивают и велят платить.

— Кому?

— Не знаю, потому что Болек как-то неясно говорил и все намёками.

— Мало было наших, ещё и русские. Нужны нам они, как дыра в мосту! — сокрушалась Мария. — Они что, букмекеров подкарауливают?

— Подкарауливают тех, у кого денежки водятся, так что очень может быть, что именно букмекеров.

Какая-то мысль мелькнула в моей голове и погасла. На миг у меня возникло ощущение, что эта проблема мне знакома, словно я уже слышала или видела нечто в этом роде… Но я была занята выбором лошадей и не успела вспомнить, что же это такое было. Из нашей болтовни постепенно стало что-то получаться, мне удалось выбрать ставки. Только Осика мне мешал, потому что в этот день он скакал четыре раза. Осика ни в коем случае не упускал ни малейшего шанса заработать в этом году звание кандидата в жокеи. Ему не хватало только двух побед. Он крепко удорожал мне игру. Я твёрдо решила поставить на него, особенно в первой скачке. Нет, без Осики играть не буду!

— А я этого Болека вставил везде, где можно, — решился пан Вальдемар. — Черт их знает, как они поскачут, а он сам по себе никакую лошадь придерживать не станет.

— Мы ещё не знаем, какую лошадь снимут, — заметила Мария и потянулась к холодильнику за пивом похолоднее.

— Попробую завтра позвонить туда, а потом перезвоню тебе, — ответила я. — Если у меня не получится, ты позвони мне вечером или в субботу утром.

Сведения о снятых лошадях сообщал накануне скачек автоответчик. Об этом знал весь город, и номер, естественно, непрерывно был занят, так что шансы прорваться появлялись только около полуночи. Если принять во внимание, что я все ещё не рассталась с решимостью поставить утром на целый день, мне необходимо было знать все о снятых лошадях. Я скрипнула зубами, вспомнив недобрым словом председателя совета, и решила прикипеть к телефонной трубке.

— Ну ладно, оставим в покое эту вторую скачку и посмотрим, что там дальше, — предложила Мария. — Что у вас получается в пятой?

* * *

Я долго таращилась на свою карточку, где у меня была записана последовательность после первой скачки в субботу, но никак не могла понять, что вижу.

— Господи Иисусе, — в ужасе сказала я. — Наверное, на этой неделе помру, потому что первый раз в жизни вижу что-то подобное. Мне кажется, это какое-то страшное знамение.

— А что случилось? — полюбопытствовала Мария, пытаясь разложить по разным карманам билеты на разные виды ставок в разных скачках. На несколько билетиков она просто села, потому что карманов не хватило.

Я сунула ей под нос билетик.

— Посмотри. Компьютер ошибся. Я тебе даю слово, что поставила две последовательности по десять тысяч, собственной рукой очень тщательно заполнила билетик, и посмотри, что из этого вышло!

Мария с минуту вглядывалась в листок.

— Не понимаю. По-моему, все вышло очень хорошо. Ты выиграла, пришло два-пять…

— Ну да, разумеется! Поэтому я и удивляюсь. Ты присмотрись внимательнее. Оказывается, что я поставила два-три и два-пять, два-три, как и собиралась, за десять тысяч, а два-пять — ты посчитай нули! — за сто! Ошиблась эта машина, я же заполняла оба купона по десять. И посмотри, пришла последовательность не за десятку, а за сотню! Со мной обычно бывает наоборот!

Мария внимательно посмотрела и зашлась хохотом:

— Мои поздравления! Фуксовая последовательность! А ты не могла бы так почаще ошибаться?

— Это не я, это высшая техническая сила… Я приехала на ипподром раньше, специально для того, чтобы воплотить в жизнь свои планы. Без толчеи и спешки я заполнила купоны и встала к пустому окошечку кассы.

— Дороговато это вам обойдётся, — озабоченно заметила кассирша.

— Конечно, дороговато, если я ставлю на весь день сразу, — согласилась я философски и приготовилась заплатить восемьсот тысяч злотых без малейшего протеста. — Но может быть, они ко мне хоть частично вернутся…

Билетов я не проверяла, сгребла все в охапку не глядя, потому что рядом со мной вдруг снова оказался тот странный тип, который запомнился мне по прошлому воскресенью. Тот самый, который выделывал трюки за столиком, а потом забрал маленький выигрыш в кассе у ворот. Теперь он огляделся вокруг и подал свой билетик. Вокруг было ещё пусто, немногочисленные игроки разбрелись по углам и старательно ставили крестики на жёстком картоне компьютерных карточек. Никто возле касс не подглядывал и не подслушивал. В ожидании, пока кассирша пропустит через компьютер все мои ставки, я посмотрела на него, пытаясь понять главным образом, не привилась ли у нас цивилизованная привычка выплачивать выигрыш через неделю. Понаблюдав с минуту, как перед типом растёт стопка банкнот, я поняла наконец, что вижу!

Тип действительно выиграл ту самую квинту, к тому же он поставил на неё три раза, то есть он был единственным выигравшим на ипподроме! И не только не признался, но и решил забрать свой выигрыш без свидетелей. Он отказался от попытки забрать выигрыш в кассе у ворот, специально приехал сегодня пораньше, чтобы попасть к пустым кассам и исключить подглядывание! Не хотел никому показывать двести десять миллионов, которые выиграл, это уже сумма ого-го!.. Постой-постой, а что там говорил Вальдемар? Русская мафия подкарауливает таких денежных…

Это открытие до того меня заинтересовало, что я даже не посмотрела на собственные билетики. Я выкопала из них карточки на первую скачку только тогда, когда лошади миновали финишный столб и на башне вывесили результаты. Я остолбенела, поскольку выиграть по ошибке последовательность за сто тысяч — это нечто! Золотой парень этот Осика!

Я подождала, пока объявят сумму выигрыша, и радость жизни охватила все моё сердце. Почти миллион! Мало того что я окупила свои ставки за целый день, так ещё и выиграла! Судьба смилостивилась над кретинкой, которая боится поставить побольше на самолично выбранных лошадей, и сама за неё постаралась.

Я похвасталась Юреку, который весьма спокойно к этому отнёсся, а минутой позже мне попался Мстя.

— Где наша Мэри?

— У касс. Метя, садись, что я тебе расскажу! Нет, не сейчас, сейчас я вас пивом угощу, потому что я на целый день выиграла! Посиди спокойно, потому что у меня мелькают важные мысли…

— Важно то, что Бялас не хотел брать денег от ломжинской мафии, — сказал Метя, когда я вернулась с пивом. — Из этого можно сделать вывод, что он придёт первым!

— В какой скачке?

— В четвёртой.

Я заглянула в программку.

— Так ведь это и так ясно! Ему обязательно надо хоть пинком выпихнуть этого своего Амати в первую группу, чтобы выступать в именных скачках. Пока у Амати вторая группа, никто ему этого не позволит, разве что в качестве лидера, но тогда народ революцию устроит. Не знаю, чем они в него будут швырять, если он выиграет… Я сама по себе на него поставила, без всяких там подсказок с конюшни. А теперь заткнись, вот тебе пиво и слушай, потому как мне интересно, что ты на это скажешь.

Я по порядку рассказала ему все, что видела. В этот момент вернулась Мария и потребовала, чтобы я все повторила. Так как Метя не возражал, я подчинилась. Мы конспиративно шептались, а какой-то чужой тип пытался подслушивать, перегнувшись через барьерчик между папоротниками, упрятанными в кашпо. Шею он вытянул без малого как жираф. Однако ничего у него не получилось, поэтому он очень скоро отказался от своих попыток.

— Ну да, я тоже кое-что об этом слышал, — признался Метя, когда я закончила рассказ. — Они организовали рэкет под конец прошлого сезона. Этот, что квинту выиграл, наверняка знает больше, раз он так законспирировался.

— А тебя он не боялся? — поинтересовалась Мария.

— Да нет, почему-то не боялся, — ответила я. — Зыркнул на меня только, но не нервничал. Видимо, решил, что я в этом не участвую.

— Этот тип отличился большой мудростью, — похвалил его Метя. — Я при случае нажму на Болека, потому как он должен в этом ориентироваться. И Езерняк за рюмкой чая тоже язык, поди, развяжет, жаль только, что пьёт он мало.

Наш разговор перебили пронзительные повизгивания по другую сторону прохода. Супруга одного из игроков, которая редко бывала на ипподроме, голоском «серебряный колокольчик» выкрикивала неописуемые бредни. Карьеру девочки-ромашечки она закончила весьма и весьма давно, но почему-то этого не заметила и по-прежнему продолжала работать под сладкую девочку.

— Какое счастье, что я сделала ставки сразу на весь день, — вздохнула я с облегчением. — При одном её виде у меня в глазах темнеет, я бы стала проигрывать, как дикий осел с тепловым ударом.

— Я билеты потеряла, — испуганно воскликнула Мария. — Нет триплета с первой скачки, я начинала с первой, но что у меня там дальше — не помню… Слушай, куда я его дела?! Я тут где-то положила, ты на меня смотрела… Что я с ним сделала?

— Проверь, не под задницей ли он, — посоветовала я. — Так и есть, я же на тебя смотрела и видела.

Мария сорвалась с места, задев пана Рыся стаканом пива по голове, к счастью, не сильно, и с облегчением вздохнула, вытащив из-под себя билеты.

— Вы меня толкнули с намёком? — вежливо поинтересовался пан Рысь.

— Разве что дала понять, что я окончательно спятила и опасна для окружающих…

Опоздавшая пани Ада упала в кресло рядом с нами, вежливо поскребла пальчиком пана Рыся по плечу и стала что-то ему шептать. Мария молча проверяла билеты, время от времени бормоча что-то себе под нос. Метя наклонился в другую сторону и стал о чем-то спорить с паном Эдей, «серебряный колокольчик» слабо доносился от буфета, и я услышала, что говорит пани Ада.

— ..и не знаю, каким образом, но он потерял все. Он был страшно смущён и очень неловко выкручивался, когда отказывался играть в покер Я наклонилась к ним.

— Можете и мне рассказать, — предложила я. — Мне почему-то кажется, что вы тут обсуждаете явление, которое в последнее время постоянно мне попадается на глаза. Я собираю сведения на эту тему для собственного удовольствия.

Пани Ада не возражала.

— Вот именно, может быть, вы все поймёте. Мой знакомый выиграл здесь — я это точно знаю — около восьмидесяти миллионов. Вдруг оказалось, когда мы уезжали, что он без денег. Он не проигрался, это ясно, потому что выиграл он в предпоследней скачке, сошёл вниз, там касс нет. Кроме того, я знала, что на последнюю скачку он раньше поставил. Он закончил триплет, я знаю, на что он ставил. Выезжал он вместе со мной, потому что мы как раз договорились перекинуться в покер, я его довольно долго ждала, в конце концов он пришёл и при этом был чем-то страшно расстроен и смущён. На покер не поехал, вышел из машины, что-то там плёл с пятого на десятое, и у меня сложилось впечатление, что у него просто нет денег. Каким чудом это могло случиться? Потерял, что ли? Никому вроде должен не был…

— У него отобрали, — сказала я, не колеблясь.

— Как это — отобрали? Кто отобрал? Пан Рысь кашлянул.

— Вроде бы тут творятся страшные вещи, — признал он с озабоченным видом. — Я тоже кое-что слышал. Русская мафия подкарауливает выигравших и отбирает деньги. Угрожает страшным оружием — то нож, то бритва, то пистолет, то обрез…

— Вы шутите! — недоверчиво воскликнула пани Ада. — Это же невозможно!

— Возможно, — заверила я её. — Я немного умственно отсталая и таких вещей не замечаю, пока они сами мне на глаза не полезут, но тут — полезли. А раз полезли, я начала активно интересоваться этими вопросами. Готова поклясться, что насчёт русской мафии — святая правда. Интересно, где они напали на вашего знакомого и как выглядела техническая сторона дела.

Взвыл рупор, дали старт. В этом месте любая, даже самая интересная беседа натыкалась на непреодолимые препятствия.

— Все потом, — поспешно сказала пани Ада. — После скачки.

Я схватила бинокль. После наших четверговых дискуссий у Марии вторая скачка стала для меня вдвойне интересной. Я поставила в ней на три лошади, на Куявского, Мельницкого и Замечека, причём всех выбрала наугад. Точнее говоря, это были не столько Куявский, Мельницкий и Замечек, сколько Дедал, Стентор и Шумер. В помощь Дедалу скакал лидер, Титус. Я не была уверена, не сговорился ли Врублевский с ломжинской мафией. Разные сомнения были у меня и по поводу других жокеев. Пришлось положиться на волю Божью.

— Ведёт Титус, — ехидно сказала Мария. — Прёт вперёд, как сатана. Вот он и выиграет.

Юрек сидел перед нами, терпеливо выносил все, что говорилось у него за спиной, но такого снести не мог.

— Никаких Титусов тут не будет! Что вы несёте тут!…

Больше я ничего не услышала, потому что Мария в ярости завопила:

— Прекрати, негодяй! Убью и скажу, что так и было! Титус, вперёд!.. Ты, слушай, я за себя не отвечаю, я тебя на самом деле убью!

— Вразумись, его потом к тебе же в реанимацию отвезут, и будешь мучиться с воскрешением, — весело подначил её Метя. — Давай, Титус!

— И тебя убью заодно…

— Давай, Титус! Давай, Болек! Давай, Репа! — пищал Метя.

Мария попробовала дать ему не глядя кулаком по башке, но не попала. Вальдемар ревел у окна всякие проклятия по адресу Болека. За нами кто-то вопил: «Вперёд, Врубель!..»

В результате выиграл Болск. Машкарский на лошади Мельницкого оказался вторым. Я угадала последовательность, это уже было невероятным везением, и во мне снова проснулись опасения, что на этой неделе меня ждёт безвременная смерть. Но потом вспомнила, как пару лет тому назад выиграла за триплет четверть миллиона — что в те времена было сумасшедшими деньгами — и отметила, что пока почему-то жива. Это меня немного успокоило.

— Твоё счастье, что я тоже на него поставила, иначе мне пришлось бы поубивать вас обоих.

— А Титус пятым пришёл, — заметила я.

— Нечего сказать, утешительница… Я выгребла билетики на вторую скачку.

— Увы, во второй раз этот вычислительный ящик не пожелал ошибиться. Ставка самая обычная, за десятку. А жаль… Зато в квинте у меня уже две угаданные лошади. Сейчас наверняка проиграю, потому что нельзя получить все сразу.

— Это было где-то внизу, — сказала пани Ада, повернувшись ко мне. — Или тут, в каком-нибудь глухом углу, потому что, говорю вам, я его очень долго ждала. Все люди давно уже вышли, на него могли напасть, только когда он был один. Попробую его уговорить, чтобы признался, потому что и мне страшно любопытно…

Я мигом сориентировалась, о чем она говорит, и с энтузиазмом её поддержала. Знакомый пани Ады позволял получить сведения из первых рук. Они меня страшно заинтересовали. Смена общественного строя у нас свелась к тому, что Варшава превратилась в Чикаго. Это был прогресс не только чрезмерный, но и немного не в ту сторону.

В соседнюю ложу ввалились немцы. Их было семь штук, целая экскурсия плюс довесок — переводчица, которая о скачках не имела ни малейшего понятия. Перегнувшись через барьер с цветочками, она пыталась выпытать у пана Собеслава и полковника хоть какие-нибудь сведения. Полковник отвечал с большой охотой, но пану Собеславу было не до разговоров. Он поставил не так, как ему посоветовали, а по собственному усмотрению. Так что все претензии за проигрыш пан Собеслав мог предъявлять только самому себе, от чего ему было не легче.

«Серебряный колокольчик» тоже заткнулся, видимо, крепко проигравшись. Кто-то возле буфета поил её коньячком, так что оттуда доносилось только приглушённое хихиканье. В шуме толпы его ещё можно было вынести. Я снова наклонилась к пани Аде.

— А этот ваш знакомый сегодня пришёл?

— Не знаю, я его пока не видела. Но вы правы, я пройдусь и поищу его.

— Что-то там говорили про Эффенди, — проговорил пан Рысь, присев на подоконник. — Вроде как он надежда тренера. Но они и второго коня сегодня пустили. Бунчука. Глебовский и Войцеховский скачут. Я склонен поставить на Войцеховского, а Кацперский умеет ездить на арабах…

— А вообще-то должна выиграть Треска, — перебила я его. — Я её в паддоке вычислила. Я поставила на четырех лошадей, целое состояние в эту квинту вложила. Но мне и так уже все ставки окупились, так что я не настаиваю на Треске. Если бы не было этих хвостов в кассе, я помчалась бы ставить на Калифа.

— Калиф у меня есть, — мрачно перебил Юрек. — Зато у меня нет этого идиотского Эффенди. Напрасно я его выбросил! А ведь я говорил, что надо приехать посмотреть арабских лошадей! О дебютантах никогда ничего заранее не знаешь!

— Есть описание…

— Никаких описаний я из принципа не читаю, это просто голову нам морочат, и все!

— Я была в паддоке, и у меня выходит Калиф, — сказала Мария, плюхаясь в кресло возле меня. — Я заканчиваю им триплет, и он проходит у меня в квинте, но с него я начинать триплет не стану… Эй, ты почему в мою программку подглядываешь?

— Да мне со своей хлопот хватает. Кроме того, ты что, забыла? Нам же много лет не везёт, когда ты мне диктуешь свои ставки по телефону! Каждый раз что-нибудь приходит не так, как надо. Покажи, что у тебя там дальше.

Мафии, шайки, шантаж и угрозы улетучились из наших мыслей моментально. Мы склонились над программкой. Я уговорила Марию поставить на Бяласа на Амати.

— Добрый день, — вдруг раздался за нашей спиной голос Моники Гонсовской, которая запихивала свою сумку под последнее кресло в ряду. — Я хотела вам похвастаться: я привезла свою лошадь!

Я живо повернулась к ней.

— Здравствуйте! Какую лошадь? Флоренцию?

— Флоренцию. А вы откуда знаете?

— Так её же комиссия осматривала, да ещё и всякие разные люди, так что вести уже широко разошлись. Говорят, что это чудо, а не кобыла. Я её подстерегаю, потому что одного имени достаточно, чтобы я в неё просто влюбилась. Надеюсь, что этим я её не сглазила. Она на самом деле такое совершенство?

— Я её обожаю, — призналась Моника. — Может быть, я немного преувеличиваю в своих оценках, но мне кажется, что это кобыла класса дерби. Очень капризная, это точно, но резвая и выносливая, я на неё очень надеюсь. Она начинает выступать уже в конце мая или в начале июня, в первых рядах, потому что она родилась первого января и все это время в замечательной форме. Она у Агаты на конюшне, а скакать на ней будет исключительно Зигмусь Осика, потому что у этой кобылы свои симпатии и антипатии. Я вам уже давно говорила, что Зигмусь станет жокеем!

— Верно, — согласилась я. — Я сегодня на нем выиграла очень прилично, хотя и по ошибке. До кандидата ему не хватает всего одной победы и очень вероятно, что он сегодня её на свой счёт запишет.

— С ней только одна проблема, — продолжала Моника, явно переполненная только мыслями о своей лошади. — Она упрямо рвётся прыгать. Сперва-то не хотела прыгать ни за что на свете, но потом вдруг пришла к выводу, что ей это очень нравится. Первый же прыжок привёл её в восторг, и мы теперь боимся, что она попробует тут прыгать через ограду. Но в стартовый бокс она входит без колебаний. И Агату Вонгровскую сразу полюбила, а это очень важно. Я бы её привезла ещё в начале недели, но Флоренция мне такой фейерверк устроила, что пришлось брать другой фургон…

Меня это страшно заинтриговало, но именно в этот момент дали старт.

Ясное дело, выиграл Калиф, Эффенди был вторым, выигрыш оказался весьма небольшим, но Мария закончила триплет, я тоже, к тому же квинта моя пока сбывалась. Я решила, что проиграю её в пятой скачке, и заранее на это настроилась, чтобы потом не отчаиваться. За триплет дали больше полумиллиона, Мария обнаглела и помчалась ставить на пятую скачку самостоятельно. Моника высмотрела в паддоке Амати и поставила на него и ещё на трех лошадей, а потом вернулась к рассказу о Флоренции.

— Она напала на конюха из этого фургончика, — призналась Моника со вздохом. — Непонятно почему. Ведь я её знаю, но такого не ожидала и не успела его предупредить. Я сама повела лошадь, и слава Богу. Я-то боялась, что она плохо отреагирует на запах машины, потому что у неё очень капризный нюх… Он подошёл, а она вдруг встала на дыбы и ударила его передними копытами. Заржала, а уж её ржание я знаю не хуже родного языка: она была смертельно оскорблена и полна отвращения. Ей очень хотелось уничтожить, оттолкнуть от себя эту мерзость. Слава Богу, что парень успел отпрыгнуть назад, а я се удержала, так что ничего такого не случилось…

Я не один раз видела, как лошадь атакует человека, поэтому прекрасно представляла себе эту сцену. Меня страшно заинтересовали причины поведения лошади, которые явно были совершенно понятны Монике.

Она снова вздохнула.

— Вам-то я признаюсь, хотя мне и стыдно, да и глупо это как-то, — сказала Моника, понизив голос. Тогда нам в голову не пришло, что мы спасли жизнь Флоренции, перейдя на шёпот. — Она ни в каком виде не переносит мяты. Мне кажется, в детстве в каком-нибудь пучке мяты ей попалось что-то страшное: может, пчела укусила или шмель… И она это навеки запомнила. А этот парень, конюх этот, жрал мятные конфеты, даже до меня запах донёсся. Если Флоренция находит мяту в сене, то фыркает, ржёт и сено не ест… Там я для неё специально косила сено, а тут корм в шариках, может, не почувствует…

Мой восторг от Флоренции решительно возрос. К мятным конфетам я питала аналогичное отвращение, хотя никого ещё не била за них передними копытами. Зато некогда вышла из автобуса на полпути, поскольку за самой моей спиной бабушка с внучком лакомились этим деликатесом.

— Потрясающая кобыла! — сказала я умилённо. — И что?

— А потом она вообще отказалась входить в этот фургон. Как оказалось, этот чёртов парень ехал внутри и всю дорогу лопал конфету за конфетой. Весь фургон пропах мятой, никакими силами лошадь нельзя было ввести, да я и не собиралась её уговаривать. Поэтому я её в результате привезла сюда на день позже, вчера… Зато она обожает петрушку.

— Зелень или корешки?

— И то и другое.

— Ей-богу, мы могли бы с ней вместе обедать…

— Самое скверное с этими её прыжками…

— Нет, — возразила я. — Самое скверное это то, что тут делается. Вы уже знаете, что всякие мафии выделывают тут свои штуки? Если Осика не станет слушаться, они могут сотворить что-нибудь нехорошее. Вонгровская в этих махинациях, как мне кажется, участия не принимает, но ведь время от времени и она должна чему-то подчиниться.

— Вонгровская, может, и подчинится, но я сомневаюсь, чтобы подчинилась Флоренция. Я уже сейчас волнуюсь. Вы только зайдите на конюшню как-нибудь после скачек, я вам её покажу. Она просто чудесная!

— Наверняка загляну, может, не в пять утра, но уж после двенадцати дня — обязательно, — обещала я. — Сегодня не могу, потому что у меня деловая встреча, уж так получилось, и придётся спешить…

Дали очередной старт. Мы перестали конспиративно шептаться под барьерчиком с круглым окошком. Скачка стартовала, и мои предсказания исполнились. Бялас действительно скакал так, чтобы повысить класс своей лошади.

После Амати сумма выигрыша триплета сильно снизилась. Последовательность оказалась неплохой, потому что вторая лошадь была сюрпризом для всего ипподрома. Моника с места выиграла. Я потребовала, чтобы она оценила лошадей в пятой скачке, поскольку была уверена, что придёт любая лошадь, кроме той, на которую поставлю я сама. Не могу же я выигрывать до такой степени!

Однако это счастье на меня все-таки обрушилось и придавило суммой около восьми миллионов. К собственному смертельному изумлению, я угадала квинту. Наконец я отправилась в кассу забрать все, что выиграла, и тем самым сглазила остаток дня. Больше я ничего не выиграла. Зато Моника гладко выиграла все триплеты.

Пани Ада вернулась из разведки.

— Не нашла его, — сказала она. — Может быть, ему надоело и он больше не пришёл. Но я его найду, позвоню ему вечером или завтра и дипломатично выспрошу. А потом вам все расскажу.

Осика по второму разу не выиграл, и для получения звания кандидата в жокеи ему по-прежнему не хватало одной победы. Пан Собеслав поклялся, что больше сюда не придёт. «Серебряный колокольчик», злоупотребив коньячком до той степени, что ступеньки показались ей очень крутыми и неудобными, пропала с горизонта. Я преисполнилась надежды, что добрых пару недель се не будет ни видно, ни слышно, так что день показался мне необыкновенно удачным. Никаких скверных предчувствий у меня больше не было, поэтому мне даже в голову не пришло, как будут выглядеть следующие дни. Ожидание дебюта Флоренции приятно щекотало сердце — и все…

* * *

Я приехала на час раньше, усердно поставила в пустой кассе на все скачки, уселась в кресло и попробовала обдумать ставки на воскресенье. Из буфета, который начинал потихоньку расцветать, доносился запах лука, невыносимо аппетитный. За столиком изысканное общество обменивалось информацией: что сказал Глебовский, Войцеховский и Капуляс, кого подсказал Скорек, а кого — Ровкович, кто не считается, а кого надо учесть. Я изо всех сил пыталась не слушать всего этого, но в конце концов оба фактора — дурацкий трёп и дразнящий лучок — оказались сильнее меня. Я оставила воскресенье в покое и резво помчалась к буфету, отчётливо чувствуя, что кишка кишке пишет протоколы.

На меня немедленно наткнулся Метя и прицепился, как банный лист.

— Ты что делаешь?! — патетически вопросил он, вместо того чтобы поздороваться. — Торопишься покончить жизнь самоубийством? Не ешь здешних котлет, умоляю — козлёночком станешь! По крайней мере хоть рубленые не ешь! Если уж захотелось — дома сделай, а тут не смей!

Я страшно на него рассердилась, потому что уж очень проголодалась.

— Ага, разбежалась! Делать мне, что ли, нечего дома, как только рубленые котлеты? — искренне возмутилась я, чуть не подавившись горячим мясом. — Рубленые котлеты мне нравится есть, а не делать. Почему бы не есть их там, где их подают?!

— А ты знаешь, что у них в серёдке?!

— Так ведь не цианистый калий! Очень даже хорошие! Тухлятиной не пахнут!

— Ну и что, что не пахнут…

— Кроме того, я уже в своё время съела котлету с червяком, и со мной ничего не случилось! Отстань!

Метя что-то укоризненно и встревоженно заболботал и подозрительно на меня посмотрел.

— С червяком, с червяком… А откуда ты знаешь, что с червяком?

— А он на самом верху извивался, — хладнокровно ответила я. — Живёхонький, как огурчик. На зубах не скрипел.

Метя на миг застыл и прекратил размахивать руками возле самой моей тарелки, так что я могла не бояться, что он у меня её силком вырвет. Он тяжело уселся в кресло.

— Ну конечно, — горько заметил он. — Даже песок на зубах скрипит, даже стекло, а такая кроха разве что пискнет — и все…

— Этот не пищал, даже когда я его выплюнула.

— Так ты его все-таки выплюнула?

— Выплюнула. Вот такая уж я привередливая. А на салате тли водятся.

— Ну и что, что тли?

— А это тоже червяки. Салат ешь? Значит, и тлей ешь. И не морочь мне голову!

— Какие тли? — поинтересовалась Мария, возвращаясь из кассы. — Почему это он тлями питается?

Уже стал собираться народ, вот-вот должна была начаться первая скачка. Мария приехала исключительно рано и успела сделать в кассе ставки.

— Да не я, а она! — невероятно возмутился Метя. — Я салат, прежде чем есть, под проточной водой промываю, правда из-под крана, но с фильтром, а она посмотри, что делает… Да нет, теперь уже ничего не увидишь — все слопала подчистую! Я ей как человеку говорю: рубленых котлет в забегаловках есть нельзя! Их делают из объедков! Объясни ты ей!

— Я согласна, — рассеянно ответила Мария. — А тлей постарайся вывести. Твой салат очень аппетитно выглядит, но мяса мне не хочется… Погодите, я что-то не так сделала: на моем билете была квинта Вальдемара.., или наоборот? Моя квинта на его билете? Пусть сам посмотрит, может, разберётся?

Шокированный Метя что-то там ещё бормотал себе под нос, но в конце концов от моей котлеты отвязался, потому что один тип с бородкой потребовал у него совета. Этого с бородкой я знала — разумеется, только в лицо. Котлета мне показалась ужасно вкусной, голод я заглушила, а Метины советы меня не интересовали, на этот день у меня было своё мнение, и менять его я не собиралась.

Была суббота, и должна была состояться первая в сезоне скачка двухлеток, среди которых дебютировала Флоренция. Я поставила только на нёс, благодаря чему триплет, да и квинта мне обошлись немного дешевле. Моника Гонсовская успела заразить меня своим волнением, и со вчерашнего дня состояние у меня было такое, словно это я сама должна была скакать. У меня совершенно пропал аппетит, и я абсолютно ничего не ела, пока не наткнулась на эту самую котлету, которую Метя так энергично охаял и проклял. Впрочем, его проклятия я пропустила мимо ушей.

Я отнесла тарелку в буфет и вернулась. Юрек прорывался между креслами к своему месту.

— Что за порядки! — возмущался он. — Две скачки дебютантов, одна за другой!

— Нет, не только дебюты, арабские лошади уже скакали, — поправил пан Рысь.

— Один раз!

— Ну и что, что один раз, все равно уже кое-что про них известно.

— И вообще, с этими арабами все легко и просто, — вмешалась я. — Тут прийти может только Марокко.

— Так ведь он фаворит!

— А ты как хочешь? Наверное, народ у нас грамотный, а? Читать умеет? Фаворит не фаворит, а как, по-твоему, должно быть, если Али-мата сняли? Остаётся только Марокко, ничего не попишешь. Остаётся в одной скачке Марокко, а в другом — Флоренция, и все…

— Ты так и поставила?

— Не-а.

— Но почему?

— А я только предсказываю хорошо, а играю всегда по-идиотски.

— ..и поймал его на месте преступления, а парень и говорит, что хочет передать дело в суд, — рассказывал пан Вальдемар, явно смущённый тем, что не знает, как относиться к тому, о чем говорит.

— И правильно, — поддакнул полковник. — С этими ремнями безопасности — сплошная глупость!

— Вот именно! Раз жизнь человеку спасают, а в другой раз — угробят. Надвое бабушка сказала, ведь это какая же глупость — наказывать человека за то, что он не застегнул эти чёртовы ремни! И сколько случаев было, что люди заживо сгорали в машине, потому что не могли расстегнуть этих идиотских ремней! А сколько утонули с машиной!

— Нет, порядок все-таки есть порядок, — упрямо сказал кузен пана Эди, которого сюда три раза в сезон привозил пан Эдя. Кузен-то и начал весь разговор.

— Порядок?! Я же вам говорю, что с этими ремнями то спасение, то погибель! В милицейском протоколе раз написали.., я сам читал!., две бабёнки выехали на маленьком «фиате», забыли застегнуть пояса, заболтались, поцеловали автобус в задницу, а на них сзади наехал фургон. И ихний «фиат» — говорю вам, я сам в протоколе читал! — смялся так, что в длину семьдесят два сантиметра стал! В длину, повторяю! А бабёнкам этим ничего не сделалось! Потому что в момент первого удара они вылетели с обеих сторон! Дверцы от удара не выдержали, распахнулись. А что бы с ними было, если бы они пристегнулись? Семьдесят два сантиметра, во!

— Я тоже про такие вещи читал, — кивнул полковник. — Свидетели рассказывали, что лоб в лоб столкнулись грузовик с легковушкой, гололёд был, легковушка волчком крутилась и всякий раз колотилась о грузовик, из нёс повылетало все, а в первую очередь водитель. Так с этим водителем ничего не случилось, только оглушило его немножко. Даже сотрясения мозга не было. А если бы ремень пристегнул — в капусту бы его посекло.

— А я знаю таких, что катились по всей вспаханной ниве кувырком, и только ремни их спасли…

— Да где вы в городе ниву нашли?!

— Ну вот именно, дайте человеку самому выбрать, как помереть! Пусть сам и решает! Может, ему предчувствие поможет!

— Знал я одного человека, — начал вдруг пан Собеслав, — лично знал, было это в самом начале войны, он жил на Пулавской, поблизости от площади Унии. И во время бомбардировки все выскочили на улицу. Приличный такой человек, прекрасный муж и отец… О, большое вам спасибо, пани Ядзя… Сюда, сюда… Пан Вальдек, уступите немного местечка…

Одна из буфетчиц принесла чай и минеральную воду, пан Собеслав стал убирать с подоконника программки и солёные орешки пана Вальдемара. Все молчали, уставившись на их простые действия, как на скачку двухлеток.

— Так что с этим мужем и отцом? — нетерпеливо спросила пани Ада.

Пан Собеслав, хотя в силу преклонных лет физически не очень крепкий, склерозом пока не страдал и мгновенно вернулся к теме.

— Так вот, он вдруг начал страшно нервничать и настаивать, что на улице опасно, что надо вернуться домой. Рвался обратно в дом, как безумный, тащил жену и детей. Жена вырвалась, с ним не пошла, а он словно взбесился. Домой — и никаких гвоздей! В результате этот приличный человек бросил их, жену то есть и двоих детей, оставил их на этой опасной улице и понёсся бегом — именно что бегом! — в дом. Успел он в последний момент. В дом ударила бомба, да так неудачно, что на этого пана рухнули сразу шесть этажей.

— Но на собственную смерть не опоздал? — уточнил полковник.

— Нет. Успел. Человек сто свидетелями были, как он старался…

— Судьба! — категорически сказал Метя.

— Так я и говорю, — поддакнул Вальдемар, который успел за это время составить собственное мнение. — Надо оставить человеку свободу выбора. Хочет погибнуть с ремнями — ради Бога, его право. А может, наоборот, будет у него настоящее предчувствие, и он в этот дом не побежит…

— Бомба!! — крикнул кто-то сзади, решив, что дали старт.

Все страшно вздрогнули, тем более что старшее поколение ещё помнило вторую мировую войну и под влиянием рассказа пана Собеслава им померещились всякие ужасы. Младшие же таких комплексов были лишены.

— К черту все эти бомбы, ремни и предчувствия, — сказал пан Рысь. — Тут ведь такое разыгрывается…

— Ты всерьёз считаешь, что Флоренция выиграет? — вдруг тревожно спросил Юрек, который повернулся ко мне, не отрывая от глаз бинокля. — Ещё один в стартовый бокс не вошёл… Рыбинский, по-моему…