– Зачем?
– Мне не очень улыбается сидеть в датской тюрьме…
– При чем здесь датская тюрьма? – удивилась Алиция. – Ведь ты же человека не убивал, только…
– Только что?!
– Только развалил манекен. Это не уголовное преступление.
Павел расслабился, в глазах блеснула надежда.
– И вы это подтвердите? Что не я?
– Конечно подтвердим, – сдавленным от волнения голосом произнесла Беата за моей спиной. – Я подтвержу.
Тут Алиция уже разозлилась не на шутку.
– А ну, успокойтесь и кончайте истерику! Неужели не соображаете?
Прохиндей уже два часа как помер, я же вижу. Да и сама логика говорит о том, что слетевший раньше должен лежать внизу, а тот, что слетел позже – на нем. Наверху лежал манекен, к тому времени, когда Павел его крошил, Прохиндей уже лежал внизу мертвым. Вот только интересно мне, как этот манекен мог на тебя наброситься? Он у меня так крепко был прижат к стене остатками книжной стенки, что сам бы не выскочил. Должно быть, там уже вся моя конструкция была нарушена, разлеталась в разные стороны, а он, надо же, был выброшен прямо на Павла.
Несмотря на некоторую хаотичность изложения, смысл его был понятен, и мы постепенно успокаивались. Все, кроме Павла. Тот был слишком потрясен выпавшим на его долю потрясением, и не все в словах Алиции казалось ему убедительным. И теперь уже он попросил:
– Алиция, расскажи все еще раз и попонятнее. Ты и в самом деле думаешь, что это не я его убил? Что я сражался с манекеном? Но ведь он же на меня выскочил, как живой, из‑за нагромождения досок. Было темно, и, хотя из окна немного света падало внутрь, я видел человеческую фигуру. Как павиан какой выскочил… И когда я ударил, явно чувствовал, что под кулаком прогнулось человеческое лицо, а не твердое дерево или что другое…
– Ну да, так и было, – вздохнула Алиция. – Он у меня был очень капитально зажат досками стенки, с трудом я его туда втиснула, еле‑еле поместился, а когда Прохиндей летел с лестницы, должно быть, хватался руками за что попало, хотел задержаться и разрушил конструкцию, а ты дверь раскрыл, и манекену было куда вылететь… И на человека он похож. Голова и шея у него эластичные, потому и не отвалились, а все остальные части, руки‑ноги, из кусочков разных материалов я сама делала, они и отлетели.
Шагнув назад, я со стоном уселась на ступеньке лестницы, Беата сделала то же. Павлу уже некуда было садиться, даже опереться не на что. Он глубоко вздохнул раз, другой, успокаиваясь.
Из‑за Прохиндея вылезла Алиция, со стоном выпрямилась, хотела, видно, присесть… и напустилась на нас:
– Ну, что расселись? Проведем здесь остаток вечера? Пойдемте в кухню, только лучше обойти вокруг дома, страшно даже подумать, что надо опять по этой лестнице пробираться, но не помню, как там с дверью в сад. Разве что Павел ее отпер.
– Полиция, – напомнила я. – Надо позвонить.
– Нет у меня под рукой телефона. Ну, вставайте, пошли. Кофе хочется.
Нехотя поднялись и стали подниматься по лестнице, делая частые остановки для отдыха. Во время одной из них я предположила, что манекен тоже был одним из котов в мешке. Алиция подтвердила.
– Только он был весь из кусочков. Я сама его сложила. На всякий случай. Мог пригодиться.
– И с таким тяжелым справилась сама?
Не знаю уж почему, Алиция пришла в хорошее настроение и охотно рассказала историю создания манекена
– Сам по себе он не был тяжелым, это я насыпала в туловище земли, как раз оказалась под рукой: я цветы пересаживала, и надо было куда‑то девать старую землю из цветочных горшков. Ее нельзя было высыпать в огород, потому что она была заражена грибницей. А потом я затолкала манекен в щель между досками и забыла о нем.
Наконец мы выбрались наверх и вошли в квартиру. Алиция уже шла к телефону, но вдруг что‑то вспомнила и вернулась в ателье. Нахмурив брови, она с трудом пробилась в угол сквозь препятствия на полу. Заглянула за кипу развалившейся макулатуры.
– Видите! – сердито кивнула она на нее. – Этого тут раньше не было. То есть было, конечно, но спрятано. Кто‑то выволок. Нет, не потерплю больше, чтобы копались в моем доме!
За развалившимся штабелем макулатуры, частично прикрытым номерами National Geograpfic, лежал туго набитый кошачий мешок. Теперь мы не сомневались: именно здесь копался Прохиндей, нашел очередной мешок, попытался его вытащить из угла, развалив кучу бумаг, но, видимо, обо что‑то споткнулся, а так как стоял на самом краю лестницы, свалился с нее. Падал с очень опасной позиции – спиной вперед, ну и убился насмерть, ударившись внизу головой о дверной косяк. А мешок остался на месте. Данное обстоятельство давало нам некоторую надежду.
– Во‑первых, забираем мешок в салон и там просматриваем, – решительно сказала я. – А во‑вторых, похоже на то, что у тебя уже не будут копаться. Искатели покинули бренный мир, фирма Памела‑Прохиндей пребывает теперь в лучшем из миров, и пусть им земля будет пухом. А ну, Павел, давай его сюда…
– Мы же не должны ни к чему прикасаться, – возразил Павел.
И без того наприкасались, особенно ты, так что нечего умничать. Молчи, Алиция! А ты бери мешок и пошли отсюда. Алиция, молчи, я сказала! Или, нет, не молчи, звони в полицию. Алиция не торопилась исполнять мои приказания. Первым делом она стала готовить кофе, потом разыскала половинку сигареты и уселась за стол. Мне же спокойно возразила:
– Какая теперь разница, когда звонить? А если мы его, допустим, еще не нашли? Ведь могло такое быть? Логичнее было бы обнаружить очередного покойника утром.
Что ж, она права. Не было у нас никакого повода шляться ночью по мастерской, никакой шум… Да, кстати. Алиция утверждает, что Прохиндей окочурился как минимум два часа назад, а может и три, летел он по лестнице с шумом и громом, за ним вниз с грохотом валилось множество деревянных досок и других предметов, как же мы не слышали такой шум?
– Нас не было в доме, – напомнила Беата. – Но вы… Странно…
И опять она была права. Да, мы пользовались ванной, и купались, и вообще. Обе по очереди спускали воду в унитаз, пользуясь тем, что не надо соблюдать тишину. Бачок работал добросовестно, казалось, с каждым разом у него прибывают силы, день ото дня усиливался издаваемый им рев, мощное продолжительное рычание способно было заглушить не только катастрофу в мастерской, но даже если бы вдруг развалился весь дом. Предположим, зная о таких особенностях нашего туалета, злоумышленник, до того соблюдающий тишину, специально выбрал момент рева бачка, чтобы вытащить обнаруженный мешок и бросить его вниз или с грохотом стащить по лестнице. Но тогда что за шум слышал Павел?
И мы приступили к допросу парня.
Для начала попросили уточнить, что же он видел на террасе, будучи уже в саду. По его словам, на террасе нечто сидело у самой двери, скрючившись или на корточках, да, у самой двери, спрятавшись в зелени дикого винограда и драцены. Нет, не кошка, гораздо крупнее, наверняка человек, но на корточках. А дверь была распахнута…
– Это как раз тогда, когда мы с тобой обсуждали наши секреты, – напомнила я Алиции. – Прекрасно! Если не ошибаюсь, речь шла как раз о мешках в ателье. Прохиндей подслушал, запомнил, а потом отправился искать эти мешки.
– Как он попал в ателье? Ведь дверь туда была заперта.
– Ты уверена?
– Павел, вспомни: я попросила тебя вышвырнуть из ателье часть деревянной стенки, которая обрушилась на пострадавшего, ты вышвырнул. Дверь не была заперта?
Павел почесал в затылке.
– Холера ее знает. Я был в таком состоянии… В голове два убитых мною мужика и что теперь делать? Тут не до двери.
– Павел, – вмешалась я. – Ты открывал дверь. Тут голова не нужна, это чувствуешь руками. Ты с трудом дотянулся до двери и… С трудом отпер ее или кончиками пальцев раздвинул, если она не была заперта, а только прикрыта?
– Не скажу, – вздохнул Павел. – Не обратил внимания. Труп лежит, я убил человека! Помню лишь, что едва дотянулся до ручки…
– Значит, самыми кончиками пальцев! – поняла я. – Выходит, двери были лишь сдвинуты, но обе створки не касались друг друга. Прохиндей без проблем проник в ателье. Свалился под оглушительные звуки бачка. Ладно, это мы поняли, что было потом?
Павел честно задумался.
– Шум. Что‑то свалилось. И вроде как с грохотом покатилось. Понятия не имею, что это было…
– Если это внезапно тебя разбудило, вырвало, так сказать, из глубокого сна…
– Не преувеличивай, не вырвало, я сам проснулся. Неудобно я лежал и вообще не люблю спать одетым. А тут загремело, я и пробудился.
Алиция задумалась.
– Что‑то там могло едва держаться и свалилось само, без причины. После той, общей катастрофы. Ну, как манекен. Сам накинулся на парня, потому что разрушилась прежняя конструкция. А теперь давайте договоримся, когда мы нашли Анатолия. И ни слова о битве Павла с манекеном! Вошел. Задел остатки книжной стенки, и все рухнуло само собой. Не врезал он никому по морде, запомнили?
– Согласен! – энергично поддержал Павел данное предложение.
– А что касается остального, мы обязаны говорить правду.
– Хорошо, но давай выдумаем правдивое время, когда мы обнаружили пострадавшего.
Придумали десять часов утра. Успеем немного поспать, а может, даже и позавтракать. И разумеется, просмотреть мешок…
***
Одна лишь Алиция поняла, что за непонятный звук слышал Павел накануне. Среди ящиков на полу лежал большой кегельный шар. Располагался он в макулатуре, рядом с кошачьим мешком. Все шары отличаются одной характерной особенностью – они имеют привычку катиться по ровной поверхности.
Вот и этот упал с груды макулатуры и покатился по полу ателье. Поскольку почти весь пол был заставлен коробками, шару пришлось лавировать между ними, выбирая свободное местечко.
Теперь мы, научившись у легавых, тоже устроили следственный эксперимент. Собрались все в ателье, Алиция торжественно бросила кегельный шар на пол, и он покатился, производя весьма специфические звуки. Павел ответственно слушал и заявил – да, именно такой, ни на что не похожий звук он слышал накануне.
Легавые прибыли в одиннадцать, привезя с собой переводчика Даниэля, то есть в полном составе.
Прохиндея вынесли из ателье прямо в сад. Полицейский врач без колебаний сразу установил причину смерти: покойник свернул шею. То есть, сказано было не этими словами, а как и положено медику: перелом какого‑то там позвонка в шее – так обычно профессиональные убийцы, киллеры, одним ударом ребром ладони убивают свои жертвы. Несмотря на благоприятные обстоятельства, полицейские не стали искать киллера среди нас.
Даниэль молчал, как ему и положено, но Алиция слуха не лишилась и, почти не раскрывая губ, потихоньку переводила нам все, о чем говорилось. Она не хотела ни словечка упустить из их переговоров, очень уж боялась, что придут к решению устроить обыск в ее доме. Или хотя бы только в ателье – тоже кошмар. Полицейские, как видно, позабыли, что некоторые из нас знают датский, и не таясь делились соображениями.
– Они считают это несчастным случаем, – переводила Алиция, отвернувшись от полиции и обратясь к нам лицом, так что мы в основном догадывались о смысле сказанного ею по движению губ. – Однако это пока предварительное мнение, окончательное получат лишь после вскрытия. Типичный клинический случай – погибший падал спиной вперед, пытаясь за что‑нибудь ухватиться, не получилось, и он врубился… нуда, ударился головой о косяк двери внизу. Других телесных повреждений на нем пока не замечено. Буду утверждать, что очень мало знала его, он лишь изредка посещал мой дом, преимущественно без приглашения. Только, черти бы его побрали, какая холера заставила его забраться в ателье?
У меня всегда был ответ наготове, и я поторопилась подсказать подруге:
– Его интересовали твои цветочки и керамика: вынюхивал твои секреты производства керамики и выращивания поразительно красивых цветов.
– Нехорошо так высказываться о покойном, – упрекнула меня подруга.
– Ну ладно, оставь только секреты вообще.
– А чего он хотел на самом деле? – вдруг спросил Даниэль, полицейский переводчик.
Ну и дураки же мы все! Не только полицейские позабыли, что среди подозреваемых имеется человек со знанием датского языка, мы точно так же позабыли о поляке в стане неприятеля.
– А холера его знает! – угрюмо, но правдиво ответил Павел.
Мы обе с Алицией смущенно замолчали, Беата же изо всех сил старалась не вмешиваться.
– Я слышал, он был чрезмерно любопытным, – продолжал Павел, – но лично с покойным знаком не был и даже в глаза его никогда не видел. Мы тут до вашего приезда все время голову ломаем, какого лиха он искал в доме Алиции и что вообще тут делал…
– Сейчас они приступят к допросу вас, – предупредил по‑дружески Даниэль.
– Ты мог бы им сразу сказать, что они только время потеряют, – посоветовала переводчику Алиция, – никто из них, – она кивнула на нас, – с Анатолием никогда не имел дела. Чаще всех из присутствующих у меня гостила Иоанна, но и она как‑то ни разу с ним тут не столкнулась. Впрочем, Анатолия у меня уже давно не было, и о том, что он опять появился в наших краях, я узнала случайно.
Естественно, я должна была добавить свои три гроша:
– Можно предположить, что он появился у Алиции из‑за свойственной ему скупости, чтобы произвести разведку в ее доме. Слышала я, что он очень скуп, привык жить за чужой счет, но не глуп и предусмотрителен. Возможно, собирался попросить Алицию приютить его в своем доме на какое‑то время, но предварительно пожелал убедиться, что у нее достаточно места еще для одного постояльца. Чтобы заранее выбить у нее из рук аргумент насчет того, что, мол, всё занято, когда он начнет клянчить о проживании недельку‑другую. А поскольку его здесь давно не было, не знал истинного положения вещей, вот и решил проверить. На свою гм… голову… В ателье прокрасться тихонько – пара пустяков.
Тем самым я ненавязчиво подсказала подруге, что следует говорить на допросе. Даниэль удивился:
– И никто из вас не слышал, как он в ночной тишине летел с лестницы? Это я пока сам по себе интересуюсь, легавые все равно спросят. Вон тут какое нагромождение всевозможных предметов…
– Во‑первых, нагромождение, так сказать, вторичное, – ответила хозяйка. – Это мы уже его нагромоздили, точнее, Павел свалил сверху остатки книжной стенки. А во‑вторых… Беата, детка, спусти, пожалуйста, воду!
На спуск воды в бачке однозначно прореагировала вся бригада полицейских. Нужник, спасибо ему, показал, на что способен. Вопрос о слышимости отпал сам собой и больше не затрагивался.
Покинув ателье, следствие переместилось в гостиную.
***
И все же неизвестно, чем бы закончился допрос поднаторевших в своем деле специалистов. Уж они знают, как его вести. Доведут до того, что подозреваемый начинает путаться в своих показаниях под перекрестным огнем хитроумных вопросов, таких невинных с виду, и может наговорить глупостей. Нам помогло одно непредвиденное обстоятельство. Одному из легавых, входящему в гостиную сквозь распахнутые на террасу двери, под ногу попал стеклянный шарик. Полицейский чуть не упал, но на то он и полицейский, чтобы проявлять ловкость. Поскользнувшись, он как‑то исхитрился ловко ухватиться за фрамугу двери и удержался на ногах. Зато шарик из‑под его ноги выстрелил точно так же, как и вчерашний. Со скоростью пули он угодил в висевшее на кухонном окне керамическое кашпо, в результате чего у того отвалилось дно. Земля с жалкими остатками цветочка засыпала подоконник вместе со стоящими на нем бутылками с уксусом и растительным маслом, банкой с малосольными огурчиками и прочими съедобными и несъедобными предметами, в том числе и все остальные цветочки.
– Холера! – вырвалось у Алиции, наверняка по поводу гибели ее любимого цветочка.
Легавый взглянул себе под ноги.
– И много такого валяется у вас в доме? – поинтересовался он.
– Увы, насыпалось немножко, – сокрушенно призналась хозяйка. – Я уж думала, что мы все шарики собрали, а вот, оказывается… Вы уж будьте поосторожнее, надо смотреть под ноги.
– Понятно.
Вот так благодаря какому‑то шарику весь допрос подозреваемых оказался на редкость коротким и без подвохов. Полицейские еще немного походили по дому и наконец, к нашему облегчению, покинули его.
После их ухода Алиция коротко повторила нам то, о чем они говорили между собой.
– Удивляются немного, с чего это такой урожай трупов именно в моем доме, но, кажется, никого из нас не подозревают. Зато еще раз проговорились, что дом немного… того… захламлен, теперь вот еще и шариками. Они считают, что Прохиндей проехался на шарике, что и стало причиной катастрофы. Они понятия не имеют, почему он оказался в моем доме, не представляют, в чем дело, а кошачьи мешки им в головы не пришли. Я бы, пожалуй, что‑нибудь съела. А вы?
Она сидела на своем месте за столом над вечной чашечкой с кофе. Павел стоял в раскрытых дверях террасы, глядя вслед удалявшимся полицейским. Беата стояла у стола, нервно сжимая руки.
– Можно, я выскажу свое мнение? – спросила она.
Хозяйка удивилась.
– Ну, давай валяй.
И Беата высказалась.
– Во‑первых, надо собрать с пола это свинство, в конце концов, и кто‑то из нас может себе шею свернуть. Во‑вторых, следует, наверно, распотрошить тот мешок, что стоит в ателье, может, в нем окажется то, что разъяснит происшедшее. Ну и, в‑третьих, я бы собрала землю с подоконника, не то она будет скрипеть у нас на зубах, да и цветочек, возможно, удастся спасти. А запасной горшочек у тебя найдется, я видела. Конечно, я не настаиваю, но все это мне кажется разумным.
Наверняка так оно и было, и даже Алиция с неохотой в этом призналась. Правда, поменяла местами перечисленные Беатой действия, велев начать с подоконника, но и то не сразу.
– Сначала поедим, а все остальное потом, – твердо заявила хозяйка. – Я не намерена еще и от голода страдать.
Я принялась накрывать на стол, заявив, что ни за какими продуктами не поеду, хотя очень люблю датские магазины, но сейчас обойдемся тем, что имеется в доме. А имелось достаточно, поскольку Зенончик давно не посещал нас, продуктов накопилось порядочно. Если не посетит и сегодня, еды хватит даже на завтра.
– А вообще, – заявила я, – все это датское расследование годится… нет, не стану выражаться, но лично я не удовлетворена тем, как оно ведется. Нет, все же слабо сказано. Меня такое расследование не устраивает. Короче, я испытываю чувство глубокого неудовлетворения. Глубочайшего. Величайшего. Кошмарнейшего неудовлетворения.
Кошмарнейшее неудовлетворение заинтересовало всех, и меня попросили высказаться понятнее.
– Истинный детектив, скажем типа Эркюля Пуаро, он как поступает? Он каждую мелочь замечает, а тут никакого внимания на потрепанный вид Павла, на их гм… особые отношения с Беатой, простым глазом заметные, на нежелание хозяйки затрагивать некоторые вопросы, да на тысячу подобных мелочей! И уж он бы знал, что оба наших покойника были знакомы друг с другом, не прошел бы мимо такой «мелочи»…
– Минутку, – перебил меня Павел, – ведь ты же сама подсказала аргумент для показаний Алиции о том, что Прохиндей явился сюда в поисках нового места проживания, а до того проживал у Памелы. Значит, твой гипотетический Пуаро уже знает об этом. Памела покинула сей мир, с ее мужем Прохиндей мог находиться не в наилучших отношениях, вот он и пробрался в дом Алиции в поисках будущего пристанища, теплого гнездышка.
– А еще шарик, – улыбаясь во весь рот, напомнила Алиция.
– Вот именно, – не сдавалась я. – Настоящий детектив непременно поинтересовался бы, откуда у тебя взялись эти проклятые шарики и когда рассыпались. А как пройти мимо того факта, что Памела проникла в ателье и Прохиндея оно тоже почему‑то привлекало? Что‑то там им понадобилось. Нет, Пуаро разобрал бы твое ателье на составные части, не оставив от него камня на камне…
– Идиотка! – недовольно отреагировала подруга, сразу нахмурившись. Куда подевалась только что украшавшая ее улыбка?
Но это жуткая работа, – задумчиво продолжала я. – Одному трудно справиться. Правда, его знаменитый дедуктивный метод… о, холера, как же я могла забыть! Надо это сделать немедленно.
И я бросилась в свою комнату. Отодрала от корешков книжек на верхней полке желтые бумажки с номерами. На корешках наверняка сохранились микроследы, нуда бог с ними.
– Пуаро уж наверняка обратил бы внимание на это, – потрясая желтыми бумажками, продолжала я, вернувшись к публике. – Недавно наклеенные, недавно отодранные. Он сразу бы принялся думать, и уж не знаю, до чего бы додумался. Но додумался бы обязательно. Почему тут нет такого человека? Теперь вы понимаете, почему я испытываю чувство глубокого неудовлетворения. Приходится мучиться самой, а так бы пришли на все готовое.
– Да ты никак спятила! Ведь знаешь же, что происходит, зачем тебе мучиться?
– А мне было бы очень интересно узнать, как он до всего этого додумался. Он, Эркюль.
– В жизни! – энергично заявил Павел. – Никогда бы не додумался. Ни за что! Он ведь не знает Алицию.
– Даже зная ее, столкнулся бы с превеликими сложностями. Разве что мы сами ему бы все рассказали.
– Вот тогда он точно бы запутался, – не сомневалась Беата.
***
От обеда оторвала нас Мажена, чрезвычайно обеспокоенная новыми неприятностями в доме Алиции и полнейшей беззаботностью его хозяйки. И категорически потребовала немедленно приступить к разумным действиям, намеченным нами. Нечего терять время, ведь в любую минуту могут нагрянуть нежелательные гости, Зенончик и Анита. И кто знает, может и сам Падальский, с пути которого милостивая судьба убирала конкурентов одного за другим. Или помощников? У Алиции Падла был весной, может и теперь появиться, не мешало бы запереть калитку на засов, позапирать все двери и делать вид, что никого нет дома.
Алиция согласилась лишь плотно закрыть все двери в доме, но не запирать. Достаточно и того, что в таком случае дверь откроется с громким стуком, его все услышат.
– А что мы собирались делать? – попыталась вспомнить хозяйка. – Ах да, мой мешок. Мой, а не железных дорог.
– Откуда ты знаешь?
– У них мешки не были так набиты, это я потом набивала их до упора.
Содержимое мешка, которое заинтересовало преступника, состояло в основном из лыжных причиндалов: несколько пар старых лыжных брюк, две пары еще более старых лыжных ботинок, четыре пластмассовых кружка для лыжных палок, темные очки на совсем сопревшей резинке, рваная куртка с подкладкой из вылинявшего меха, толстая пачка рекламных проспектов разных центров зимних видов спорта, три пары полусгоревших рукавиц, семь шерстяных носков, тоже дырявых, ненадутый волейбольный мяч, дырявый дуршлаг и большой кусок старого ватина.
– Алиция, тут не может быть двух мнений – все это надо немедленно выбросить, – заявила Мажена.
Алиция кивнула, соглашаясь.
– Разумеется. Ханя была у меня лет двадцать назад – это она сложила в один мешок все ненужные вещи, чтобы выбросить все сразу. И из‑за этого я не могла выбросить мешок. Мусорщики отказывались принимать вещи, которые не помещаются в их контейнерах, и я не знала, что делать. Если вам удастся это куда‑то сбыть, буду признательна. Хотя… Как знать… – Алиция взяла в руки дуршлаг и внимательно его оглядела. – Вот если бы мне понадобилось процедить витриол или жидкий навоз для цветов…
– Прекрасно! – не выдержала я. – Оставь себе эту драгоценность. Лучше всего надень на голову…
– …и тогда можно будет покрасить волосы в разные цвета, – подхватила Беата. – Правда, сейчас применяются специальные пластиковые шапочки, но я слышала, раньше надевали на голову такие вот… кастрюльки с дырочками, в дырочки вытаскивались прядки волос, и каждую прядку парикмахер окрашивал в особый цвет… Дырочки как раз по размеру подойдут.
– Да за кого ты меня принимаешь! – разозлилась Алиция. – Чтобы я устроила из себя такое чучело!
– Тогда нечего с нежностью рассматривать эту железяку, тем более что, судя по всему, она уже служила тебе для процеживания и витриола и навозика. Видишь эту ржавчину и пятна?
Алиция с явным сожалением бросила дуршлаг в кучу вещей на выброс, а Мажена не теряя времени спешно принялась запихивать все обратно в мешок. Я попридержала ее.
– Погоди, мы тут решили действовать разумно, давайте все это разделим на несколько частей, приготовим меньшие свертки, чтобы можно было сунуть в любой мусорный ящик, когда начнем развозить это добро по Дании. А кроме того, ватин я бы оставила. Для кошек.
– Еще одна ненормальная, – недовольно пробормотала Мажена.
Алиция же, напротив, одобрила мою идею. Для ускорения процедуры я вырвала из ее рук ветхий ватин и бросила за спину на свое кресло. Оторопевшей подруге пояснила:
– Да, оставим для кошек, но не сейчас этим заниматься, когда еще тепло. Дашь им его по осени. Сама положишь туда, где они проводят ночь. Забудешь? Да… наверняка до осени забудешь, значит, надо сейчас положить ватин туда, куда ты непременно сунешься осенью.
– А как ты думаешь, куда я непременно сунусь осенью? – с надеждой глядя на меня, спросила вконец затюканная нами хозяйка.
Надо подумать. Что она наверняка сделает с приходом холодов? Наденет свою любимую теплую куртку. Можно повесить этот кусище ватина под куртку. Выкопает в саду луковички, отнесет в ателье. Можно положить на видном месте в ателье… Нет, опасно, до того времени умудрится навалить сверху другое барахло. Трудно предвидеть, как будет выглядеть к осени мастерская после устроенного накануне побоища. Нет, не стоит рисковать, – лучше под курткой!
И я лично отнесла в прихожую ватин, спрятав его внутри висевшей там теплой куртки. Возвращаясь, наткнулась на стеклянный шарик, который раньше не заметила. К счастью, обошлось без тяжелых последствий. Задетый носком моей туфли шарик подпрыгнул и улегся на диване.
– О, вот еще один, – неизвестно чему обрадовалась хозяйка. – Интересно, откуда это берется?
Павел высказал мнение, что шарики наверняка размножаются где‑то по углам.
– Надо бы собрать их, в конце концов, – решила хозяйка.
Кампания по сбору проклятых шариков не могла пройти спокойно. На одном из них, коварно притаившемся за ножкой стола и выкатившемся из укрытия в неподходящий момент, проехался Павел. Размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, Павел полетел прямиком на цветочный уголок, около которого с метелкой в руках орудовала на корточках Беата, выметая всю стеклянную пакость, притаившуюся между цветочными горшками. Чтобы не врубиться со всей силой в… спину обожаемой женщины, Павел попытался за что‑нибудь ухватиться. К сожалению, этим оказался подоконник, тоже заставленный цветочками и для прочности подпертый толстым колом. Павлу удалось замедлить стремительное скольжение по полу, ухватившись обеими руками за подоконник, но при этом он сбил с места кол, а свободной ногой поддал‑таки любимой пониже спины.
Подоконник рухнул, а Беата излишне стремительно уселась на пол, отчего накренилась и большая полка на стене с цветами. Рухнуло все: коробки с фотографиями, светильники разного калибра, кучи бумаг и целая кипа телефонных книжек, автомобильных и географических атласов и карт. Самое же ужасное – грандиозный вал горшков с цветами как с подоконника, так и с полки. Драцены, папоротники, плющи, аспарагусы, цикламены, одна орхидея, фиалки и прочее образовали весь в цветах и листьях огромный мамаев курган, из‑под которого Беата со стоном пыталась выкарабкаться.
Первой у кургана оказалась хозяйка и страшным голосом приказала несчастной жертве не двигаться.
К этому времени Беате удалось уже встать на четвереньки, но несчастная послушно замерла в этой неудобной позиции, отлично сознавая, что на ее спине могло сохраниться энное количество уцелевших растений или тех, чьи корни еще торчали в накренившихся, но не упавших горшках. Алиция пыталась спасти хоть часть своих любимцев.
Все остальное следовало бы прикрыть большим зеленым занавесом. Нам не хватало рук. Павлу случайно удалось сохранить невредимым целый ящик проклюнувшейся рассады, почему‑то оказавшийся у него в руках. Правда, потом оказалось – руки сплошь в синяках и царапинах. Беате запретили вставать до тех пор, пока она не найдет ощупью под курганом упавший кол и вновь не подопрет им подоконник. Чтобы не потоптать растения, Мажена расставила вокруг мамаева побоища табуретки, передвигаясь по которым передавала мне цветочки и, почему‑то, главным образом плющи, так что в один прекрасный момент я обнаружила, что стою вся опутанная плющом и наверняка останусь в таком состоянии до конца жизни.
Приведение в порядок бардака в мастерской можно было отложить на неопределенное время, а вот спасать цветочки, любимые детища Алиции, следовало немедленно.
***
Вся спасательная операция заняла у нас ровно один час двадцать минут.
Усаживаясь на своем привычном месте за столом с чашечкой кофе в руках, Алиция с удовлетворением отметила:
– Было бы хуже, если бы обрушился только подоконник. Хорошо, что и вещи с полки полетели, было на что опереться растениям. Беата, вылезай же оттуда!
Мы все тоже усаживались за стол, предварительно приготовив себе излюбленные напитки. Наслаждаясь заслуженным отдыхом, каждый из нас тоже старался выискать в минувшей катастрофе хоть что‑нибудь положительное.
Мажена, например, искренне радовалась, что не полетела на пол еще и соседняя полка.
– Просто чудо! – щебетала она. – Ведь тогда полетела бы на пол вся твоя коллекция, а керамические лошадки наверняка бы разбились. Как же та стенка устояла?
– Потому что стоит отдельно от полки, они были смонтированы каждая сама по себе, самостоятельно. Беата, я тебе говорю!
– Сейчас! – сдавленным голосом отозвалась Беата, все еще скрюченная в углу. – Алиция, тут у тебя сохранились телефонные книги еще 1969 года!
– Подумаешь! – фыркнула я. – Вот невидаль! Да у меня есть и с 1958 года.
А Беата никак не могла оторваться от обнаруженных сокровищ:
– И железнодорожные расписания начала века… Я бы встала, но хорошо бы мне кто‑нибудь помог, я не ручаюсь за проклятый кол, не говоря еще о каком‑нибудь закатившемся шарике.
– Павел, помоги женщине! И чтобы больше я не слышала о наведении порядка. Цветочки почти все уцелели, а это главное.
Я вслух удивилась, как это они у нее растут при таком малом количестве земли в каждом горшочке.
– На питании… Павел, Беата! Да пусть же они наконец вылезут оттуда! Смотреть на них не могу!
Похоже, названные лица занимались в углу и делом, ибо, поднявшись, с триумфом в один голос заявили:
– А у нас тут новый кошачий мешок обнаружился!
– Он был засунут в самый угол и совсем незаметен, – пояснила очень растрепанная Беата. – Стоял под подоконником между колом и полкой. И похоже, новый, непотрошеный.
Алиция удивилась:
– Надо же, я о нем и не знала. Вернее, напрочь забыла. Пока оставьте его, идите сюда, кофейку выпейте. Содержимое мешка оставим на десерт. И вообще, мне кажется, что неплохо было бы какой‑нибудь ужин соорудить. Или это только я такая голодная?
Никаких ужинов! – категорически возразила я. – Ужины потом. После этой каторжной работы нам полагается какая‑то награда, а самой лучшей, по‑моему, будет свеженький кошачий мешок. Хлеба и зрелищ! То есть сначала зрелищ. Видите, мешок не очень набит, похоже, еще не вскрытый.
Мажена жалобно протянула:
– Вы из‑за каждого мешка устраиваете такой погром?
Алиция немедленно воспользовалась случаем, повторив в сотый раз, что она предупреждала, мешки – не простое дело.
– Впрочем, – прибавила она, – можем начать и с приятных вещей, то есть с мешка. Но сначала не мешало бы убрать барахло из предыдущего, уж очень много места оно занимает.
Мы послушно вынесли на помойку торбы с пожилой лыжной амуницией и прочим мусором. Часть поместилась в Алицином мусорном ящике, остальное мы разместили у калитки, чтобы вывезти при удобном случае. К счастью, новые упаковки не воняли, но именно поэтому о них легко можно было забыть, вот и разместили их на самом видном месте при входе в Алицину резиденцию.
***
– Железнодорожный, – авторитетно определила Алиция, оглядев находку Беаты и Павла. – Мне самой интересно, что там может быть. Когда я его приобрела? Минутку, дайте вспомнить. Наверняка уже в последние годы. И поставила в этот угол… Ага, фотографии… Ну конечно, мешку не больше четырех лет. От силы пять.
Какая разница, сколько ему лет! Открываем!
Учитывая, что после последней катастрофы, выбросив разбитые горшки и прочий совершенно уже ни на что не пригодный мусор, в данной части помещения стало намного просторнее, разбирать мешок решили тут же, не перенося его в гостиную. Я все же удивлялась, как много освободилось места, горшки столько не занимали, но потом, приглядевшись, поняла: Беата затолкала в освободившийся из‑под мешка угол оставшуюся макулатуру, а также пару коробок. В чем‑то Алиция права, ведь если она положила туда что‑то актуальное, теперь ни в жизнь не найдет. Надо будет, пожалуй, сказать ей о найденных Беатой бумагах, сделаю это позже как‑нибудь поделикатнее…
Первым предметом в новом мешке, на самом верху, лежали прелестные длинные бальные перчатки, из тончайшей кожи, дивной работы. Общий возглас восторга совпал со скрежетом открываемой кем‑то входной двери.
– Анита! – злобно прошипела Мажена. – Чтоб ей… Прячем, быстро всё прячем.
Алиция моментально сунула перчатки обратно в мешок и завязала его, но спрятать не успела. С трудом вбила под кресло и сама в это кресло уселась. Мажена не глядя схватила с полки первый попавшийся под руку подсвечник и принялась излишне старательно устанавливать его на медном столе рядом с уже украшавшей стол вазочкой. Усевшись поплотнее в кресле, хозяйка огляделась и, похоже, только теперь заметила образовавшуюся в комнате макулатурную пустыню. В ее глазах мелькнула тревога, она даже открыла было рот, но без слов закрыла. Анита умела из любого пустяка сделать далеко идущие выводы.
К счастью, это оказалась не Анита, а всего‑навсего Зенончик.
Что он заметил, на что обратил внимание – бог знает. В салон он влетел метеором, и любой по его внешнему виду сразу же догадался бы, что человека переполняют любопытство, нездоровый интерес к окружающим и еще какие‑то таинственные эмоции.
– О, чем вы тут заняты? Алиция, говорят, у тебя кто‑то убился насмерть, может, наконец, тот самый муж? А это что у вас на полу? О! Телефонные книги! Я бы просмотрел. Может, среди них и моя окажется.
Мажена успела схватить его за шиворот в тот момент, когда он уже собирался встать на колени у пачек макулатуры, собранных Беатой, и тогда, снизу, непременно заметил бы мешок под креслом. Алиция поспешно вместе с креслом передвинулась подальше и громко объявила:
– Кофейку выпьем. Иоанна, у нас еще остались сливки?
Я сладким голосом заверила, что сливок – сколько угодно, но ведь вроде бы собирались поужинать. И ужин я приготовлю сама, оригинальный…
Неожиданное объявление вызвало большой интерес среди присутствующих. А уж Зенончик и вовсе при известии об оригинальном ужине сразу позабыл обо всем остальном и оставил в покое телефонные книги.
Я же подумала ужин так и так придется готовить, а раз уж заявился Зенончик, самое время использовать наконец завалявшееся в морозильнике равиоли, некогда закупленное Алицией в больших количествах. Эти итальянские макаронные изделия никто из нас не любил, их откладывали на следующий день, этот день не наступал, а они занимали место для более привлекательных продуктов и того и гляди превратились бы в своего рода макаронную баранью ногу. Надо воспользоваться присутствием прожорливого гостя.
Не тратя времени на размораживание равиоли (эх, закуплю завтра же любимую рыбу!), я поставила на огонь большую кастрюлю, вытащила из холодильника все остатки колбас и копченостей, которые тоже не любила, нарезала их маленькими кусочками. И все делала в бешеном темпе. Так я не готовила обеды даже в ту пору, когда срочно требовалось приготовить еду голодным мужу и двоим сыновьям.
Вода в кастрюле закипела, я бросила туда равиоли, а на сковороде принялась поджаривать в оливковом масле лежалые кусочки мяса. Добавила лучок, по дому стали распространяться аппетитные запахи. Народ столпился в кухне, в первом ряду тянулся к плите явно голодный гость. Не поручусь, что у него не текли слюнки.
Как мы и ожидали, равиоли были съедены до последней крошки, и даже кастрюлька дочиста выскоблена. Я решила, чтобы не мыть лишнюю посуду, дать Зенончику еду прямо в кастрюльке, добавив туда изрядное количество мяса.
К концу ужина появилась Анита. Она ни о чем не спрашивала, с интересом выслушала соображения Зенончика насчет обстоятельств скоропостижной смерти Прохиндея и никак не высказалась о такой романтической версии. Мы, однако, заметили, что она явно располагает какой‑то новой информацией, но пока не хочет ее нам сообщить.
Зенончик покинул наше общество в ту минуту, когда убедился, что на столе нет больше ничего съестного. Он даже не сделал попытки поговорить насчет книги сестры. Такая поспешность, как мы все дружно решили, объясняется тем, что у сестры как раз приступают к ужину и Зенончик боится его пропустить. Правда, он перед уходом несколько раз оглядел комнату и у него все валилось из рук.
Я не стала терять времени.
– Ну, видишь, он ушел, говори же, что узнала, – нетерпеливо попросила я Аниту.
– А с чего ты решила, что я что‑то знаю? – притворилась удивленной Анита.
– Так ведь это у тебя на лице написано.
– Надо же, а я‑то надеялась, что сижу с каменным выражением лица, – вздохнула Анита.
Павел услужливо предложил:
– Может, коньячку? После него легче говорится.
– Мне и без него не трудно. Ну так вот. От своего доверенного лица в определенных кругах мне стало известно, какой версии придерживаются легавые. Анатолий сам слетел с лестницы в вашем полуподвале‑ателье и свернул себе шею. Так?
– Точно, – подтвердил Павел. – И никто из нас ему не помогал.
– Помогали. Алиция.
– Исключено! – горячо возразила я. – Алиция спала, я свидетель.
– Мы все свидетели, – подхватила Беата. Алиция же лишь равнодушно пожала плечами. Анита жестом велела нам замолчать.
– Имеется в виду не прямая помощь, а косвенная. Она имеет пагубную привычку разбрасывать по своему дому опасные стеклянные шарики, на которых запросто можно поскользнуться и свернуть себе шею. Их удивляет, как вы тут все еще не поубивались. Впрочем, полиция принимает во внимание и фактор случайности. Шарики могли рассыпаться сами и до сих пор не все собраны.
Анатолий пришел к Алиции с визитом, считают они, вошел прямо из сада в ателье, и сразу под ноги ему попалось это свинство. Они сравнивают ваши шарики с банановой кожурой, которой в полиции по опасным последствиям даже присвоен какой‑то там номер. Они не имеют возможности определить, пришел ли в ателье еще кто, потому что туда сразу же сбежалась вся ваша шайка и затоптала все возможные следы. Однако что касается вас, то они не находят мотива убийства, так что остается смерть от несчастного случая.
– Это означает, что они не станут мне устраивать обыск в доме? – оживилась Алиция.
– Не станут, – заверила ее Анита. – Они видели твой дом, и проводить в нем обыск – последнее, что они захотели бы сделать, и то, если бы на них очень нажали. А вот что касается Памелы…
Тут Анита вздохнула и вроде как засомневалась.
– Ну! – поторопила ее Мажена.
Слушайте, я вот вам все это рассказываю без утайки и тем самым нарушаю служебную тайну. И все же хочу дать совет. Алиция, ты должна постоянно и упорно всем повторять, повторять до одурения, что в твой дом гости входят через двери ателье, прямо из сада. Выдумай причину, какую сама пожелаешь, но чтобы входили они только через эту дверь. Ладно, может, не все, но большинство. Видишь ли, при расследовании гибели Памелы им большие трудности создает именно ответ на вопрос, зачем она пошла к тебе и именно в ателье. Что ее там привлекло? Но если у тебя вообще такой обычай – гости входят в твой дом через обычно не запертую дверь ателье, тогда все в порядке. Если же это не так… Тогда они начнут копаться. И неизвестно еще, до чего докопаются. Ведь ты же не хочешь, чтобы они узнали, что она что‑то искала в твоем доме?
– Не хочу. Да и не очень я уверена, что искала…
– Слушай, кончай валять дурака или делать из меня дуру, впрочем, у тебя притворство плохо получается, за неимением опыта наверное… Всегда ведь говоришь правду. И вам всем настоятельно советую. Впрочем, боюсь, немного опоздала со своими советами.
– Ты о чем? Что‑то я тебя не пойму.
– Признаюсь, прежде чем войти сюда, я заглянула в ателье. Теперь там все по‑другому, не так, как было до того. Это знаю я, они могут и не знать. И если все станете говорить, что раньше попасть в ателье было совсем легко и просто, вас оставят в покое. То есть вы не будете замешаны в убийстве.
– А если не станем? Будем под подозрением?
– Им придется все принимать во внимание. Видите ли… Раньше были другие подозреваемые. Эх, не хотела говорить, да уж ладно. С одного из них снимается подозрение. Я говорю о муже Памелы. У него алиби. Всю вторую половину того рокового дня, весь вечер и даже часть ночи он просидел перед телевизором с соседом, они вместе смотрели какие‑то спортивные передачи.
И кажется, Анатолий тоже был с ними. Так что и он исключается.
– А итальянка?
– Боюсь, история с итальянкой целиком на совести Зенончика. Йенса она не особенно интересовала, так, слегка, по‑датски, ни ему ни жене служанка опасной не была. Она же и вовсе никакого интереса к хозяину не проявляла, так как собиралась замуж. И жених что надо. Пожилой состоятельный швед. Во всяком случае, сейчас я честно рассказала все, что знаю, и Алиция просто обязана в благодарность предоставить мне возможность первой сообщить в печати о ваших происшествиях. Пока вся пресса молчит. Я сдерживаю ее, насколько это в моих силах, но больше они не выдержат.
Подумав, Алиция дала разрешение сообщить о сенсации в печати, но при условии, что никакие журналисты не станут ломиться к ней в дом и украдкой забираться в сад. Анита охотно пошла на такое условие.
– А теперь, – с улыбкой сказала она, сбросив с плеч неприятную часть разговора, – будьте людьми и скажите же мне, ради бога, откуда вы выкопали эти холерные шарики и рассыпали их по всему дому?
***
Я никак не могла заснуть. Мы засиделись допоздна, Мажена с Анитой уехали уже за полночь, поскольку много времени и труда потребовалось от нас для ответа Аните на ее очень не простой вопрос. Надо было придумать историю шариков правдоподобную, и в то же время не имеющую никакого отношения к кошачьим мешкам. Намучились мы все как дикие ослы, и вот теперь, лежа, я все перебирала в голове наши вымыслы. Не скажу, что осталась ими довольна, некоторые оказались в опасной близости от фамильных документов Алиции. К тому же луна, достигшая уже трех четвертей, светила мне прямо в лицо, а подняться и затянуть штору не было сил. Так недолго и лунатиком стать… С утешительной мыслью о лунатизме я, видимо, и задремала немного.
Спала всего ничего. Разбудил меня совершенно невообразимый шум в гостиной: ужасающие нечеловеческие вопли, грохот переворачиваемой мебели, остервенелое шипение и рычание кошек. Да, я не ошиблась, кошки именно рычали, как собаки, первый раз довелось такое слышать.
Мгновенно пронеслось в голове‑, отъезд Аниты с Маженой, оставшийся так и не просмотренным кошачий мешок под креслом в салоне и последний взгляд, которым я окинула помещение гостиной, закрывая двери. Все три кошки остались в гостиной на ночь, разместившись, по своему обыкновению, на излюбленных местах. Я еще растроганно подумала – пусть зверушки поспят в доме, ведь им явно не хотелось его покидать, значит, привыкли и к дому и к нам.
Алиция, похоже, не обратила внимания на этот факт.
В гостиной уже были Беата и Павел, прибежали раньше меня. Вот и Алиция появилась. Я еще удивилась, откуда взялась Беата. Она не бежала передо мной, а ведь ночует в комнате, которая расположена за моей. Ну да кто станет обращать внимание на такие мелочи в столь драматических обстоятельствах?
По дороге мы везде включали свет, теперь сразу же зажгли его в гостиной.
Три кресла были перевернуты, осталось стоять лишь то, под которое затолкали мешок. Со столика свалилась медная круглая столешница вместе с вазоном и светильником. Деревянная подпорка, на которую клали столешницу, тоже валялась перевернутой, а не имела права перевернуться, ведь это был устойчивый треножник. Теперь на образовавшейся вместо стола куче ничком лежал какой‑то мужчина, его голову целиком прикрывала буйная растительность, свисающая из большого горшка на стенной полке. Кажется, какая‑то очень целебная травка, во всяком случае Алиция не раз ею хвалилась. И наконец, в качестве завершения этой баталии – три кошки – три черные распушившиеся фурии при нашем появлении промчались, завывая и лавируя между нашими ногами, к выходной двери.
– Нет, меня таки хватит когда‑то кондрашка, – рассвирепела хозяйка, продираясь сквозь побоище к неизвестному и осторожно собирая с головы лежащего длинные зеленые побеги своей панацеи. – Неужели ни одна сволочь не может оставить в покое мои цветочки? Пусть кто‑нибудь выпустит кошек!
Я оглянулась на входную дверь. Три взъерошенные, увеличившиеся вдвое, дико шипящие черные бестии остервенело царапали дверь. Павел оказался рядом, он и открыл дверь. Трех фурий ветром сдуло.
Я поспешила на помощь Алиции, и мы стали восстанавливать упавший горшок и собирать закрывшие голову незнакомца длинные пушистые побеги.
– Да не переживай ты так! – утешала я подругу. – Эта трава быстро отрастает, ничего ей не сделалось.
– Сама ты трава! – злилась Алиция.
Павел с Беатой тоже добрались до нас.
– Кто это? – спросил Павел, рассматривая лежащего. – И жив ли он?
– Понятия не имею, кто эта сволочь и жив ли он, – в сердцах отвечала хозяйка. – Кажется, только сознание потерял, вроде не видно на нем никаких повреждений. О холера, кровь!
Тут и мы заметили стекающую на пол из‑под головы пострадавшего тонкую струйку крови, которую мы с Алицией размазали по полу, спасая цветочек Я опять хотела сказать Алиции приятное – вот, натекло на пол, а не на ковер светлых тонов, да не стала, боясь оказаться бестактной.
Беата сбегала в кухню и принесла воды в кувшинчике, чтобы обмыть голову пострадавшего. Небось, опять вода с питательным раствором, заготовленная Алицией на утро. Но я и тут промолчала, а Алиция воспользовалась случаем и ополоснула пальцы. При этом брызнула на пострадавшего. Тот пошевелился и глубоко вздохнул.
– Жив! – обрадовался Павел.
Пожав плечами, Алиция подняла горшок, мы сложили туда всю собранную зелень, а затем хозяйка собрала в него с пола столько земли, сколько могла и, присыпав растение, примяла землю на его корнях.
– Может, и отойдет, – сказала она.
Мы не сомневались – речь шла о цветке. Поставив его на прежнее место, Алиция обратила наконец внимание на злоумышленника.
– Павел, пожалуйста, помоги ему встать, а то опять что‑нибудь опрокинет, – попросила она. – Если не получится, оттянем за ноги.
Пока Павел с Беатой занимались пострадавшим, мы с хозяйкой наводили порядок в комнате. Подняли опрокинутые кресла и некоторые уцелевшие вещи с пола.
Тем временем неизвестный явно делал попытки встать, возможно, подействовало распоряжение Алиции оттащить его за ноги.
Вот он встал на колени, вот, опираясь на руки, с помощью Павла встал на ноги.
Теперь он был обращен к нам лицом, и у нас перехватило дух.
Стекающая на пол тонкая струйка крови превратилась в бурные потоки. Все лицо несчастного, а также шея и руки были в глубоких бороздах, оставленных кошачьими когтями. Одежда ими же разодрана в клочья. И вообще представший нам злоумышленник больше походил на вурдалака, восставшего из гроба упыря, чем на нормального человека.
Беата опять кинулась в кухню за водой, думаю, не столько из самаритянских побуждений, сколько из желания увидеть наконец лицо преступника. Она принесла также смоченные водой бумажные салфетки и подала ему. Все еще памятуя об Алицином ковре, я подала бедняге кучу сухих салфеток, оказавшихся под рукой. Пусть вытрется и перестанет нам тут истекать кровью. Пострадавший как‑то ни в ком из нас не нашел сочувствия. Оно и понятно. Человек, с которым кошки обошлись подобным образом, не может быть порядочным!
Вурдалак обтерся всеми салфетками и тряпками, что не очень ему помогло, кровь все еще сочилась из царапин. Но зато он протер себе глаза, увидел нас, а мы распознали его.
– О, Альфред… Иеремия… – неуверенно произнесла Алиция. – Онуфрий… нет, Эрнест!
Разумеется, это был он, Падальский. Ох, в недобрый час предсказала Мажена, что он явится к нам с визитом. Быстро нагнувшись, я заглянула под единственное стоящее на ножках кресло. Мешок оставался на своем месте, невзирая на побоище. Именно благодаря мешку это креслице не перевернулось, как остальные. Облегченно вздохнув, я пока воздержалась от комментариев. Заговорил незваный гость.
– Может, – прохрипел он, – какой… бинт…
– Павел, отведи его в ванную, – приказала хозяйка, в голосе которой не чувствовалось ни малейшего человеческого сочувствия к пострадавшему. – Там есть аптечка. И проследи, чтобы он… нашел все нужное.
Головой ручаюсь, она хотела сказать: «…ничего не украл», но сдержалась. Да Павел и без того правильно понял ее распоряжение. Крепко ухватив Падлу за плечо, он поволок его в ванную и оставался там с ним все время. Мы же пока навели в комнате полный порядок. Беата подтерла пол.
– Как он проник в дом? – ломала голову Алиция, разглядывая вазон. – Немного погнулся, но постараюсь выпрямить. Я же прекрасно помню, что двери заперла. Может, через террасу?
Беата решительно возразила:
– Нет, он вошел нормально, через входную дверь и коридорчик, двери на террасу тоже были заперты.
Мы невольно взглянули на стеклянные раздвижные двери, выходящие в сад. Над ними тоже горела лампочка, кто‑то из нас ее зажег. Павел, наверное. Взглянули и на миг окаменели.
Кошки не сбежали. Все три сидели у стекла, мстительные и еще не остывшие, и горящими глазами вглядывались в глубь дома. Очень напомнили мне они разъяренных пантер, рвущихся к своей жертве. Господи, что же такое Падальский сделал им?!
Я хорошо знаю кошачью натуру, столько лет имею с ними дело. Нормальный вспугнутый или разозленный кот, получив свободу, сбежит из дома и не сразу вернется, это в природе животного – оставить опасность как можно дальше. А потом, но это уже зависит от степени освоенности животного с домом, он вернется осторожно, не сразу, проверяя, остается ли еще в доме причина переполоха. Эти же, выскочив в величайшей ажиотации, тут же вернулись, яснее ясного давая понять, что желают продолжить борьбу с врагом.
– Фантастика! – не веря своим глазам произнесла Беата.
– Я говорила вам, что они не любят Падлу, – напомнила нам хозяйка.
– Но это никак не объясняет, каким же образом Падла влез в дом, – вернула я собеседников к главному вопросу. – Может, что с замком? Ты бы проверила, Алиция.
Алиция проверила и вернулась к нам нахмуренная, озабоченная, что‑то бормоча себе под нос. Оказалось, дверь была отперта самым обычным способом – ключом. Неужели у этого паршивца был ключ или он действовал отмычкой?
– А запасной? – вырвалось у меня.
– Проверь, – сквозь зубы велела Алиция.
Выйдя во двор, я порылась в известном лишь нам с Алицией тайнике. Маленькая коробочка с ключом находилась на своем месте. А поскольку, спрятав ее, мы сверху очень хитроумно набросали в определенном порядке камешки и палочки, которые тоже оказались не тронутыми, отпал вопрос о запасном ключе. Даже если Падальскому удалось подглядеть, как мы прятали запасной ключ, даже если этой ночью он им воспользовался, а потом спрятал обратно, ему ни за что не удалось бы выложить сверху нашу мозаику из камешков и веточек. Значит, открывал дверь он не этим ключом.