Бабуля уже с нетерпением ожидала её звонка.
— Оказывается, дитя моё, от старых баб ещё может быть какая-то польза, — с волнением сказала бабуля. — Ты права, твой полицейский оказался очень милым хлопцем. И очень неглупым. Знаешь, он уже успел провернуть множество дел, очень много проверить, наверное, благодаря этим новомодным изобретениям, компьютерам, которые, говорят, умеют думать в миллион раз быстрее человека, хотя лично я в этом сомневаюсь. Потомки Клары сразу отпали, потому что их нету в Польше, один из них в Канаде, другая в Скандинавии, а у нас они никаких преступлений не совершают. То же относится к Хеленке Курчак с её Владиком, нет, они не за границей, а давным-давно уехали в Щецин и уже много лет ни ногой в Варшаву. Их дети тоже.
— И это все полицейский выболтал тебе, бабуля? — не выдержала Элюня.
— А почему бы и не выболтать? Если полиция желает получить помощь общественности, должна же и общественность от неё хоть что-то получить? Раз требует от меня честно и правдиво рассказать ему все о покере, должна же я знать, зачем ему это? Как-никак покер — игра азартная, многими осуждаемая, взять хотя бы твою мать, а он пристал как банный лист. С какой целью? Не будет мне от этого каких неприятностей? Или сам хочет научиться? Ну он и вынужден был… как это у вас говорится… ага, расколоться. Ну а дальше я уже сама связала концы с концами и многое поняла. Оказывается, представь себе, именно тот молодой человек запомнил мои стенания и причитания, ну тот, который тогда пришёл к моему знакомому. А тот знакомый тоже все великолепно помнит. И теперь я узнала — у них тогда не пожар был, а тётка захлопнулась в ванной и чуть не померла, потому что страдает клаустрофобией и оказаться в замкнутом пространстве для неё смертельно опасно. Поэтому тот знакомый и помчался к ней со всех ног, прихватив партнёра по покеру, тот партнёр в молодости был слесарем, и они вдвоём выволокли тётку из ванной еле живой. Вот знакомый и запомнил тот вечер. В последнюю, говорит, минуту прибыли, ещё немного — и померла бы тётя. И этот знакомый помнил, как фамилия того смешливого сопляка, вернее, не он помнил, а как раз бывший слесарь, но это уже без разницы. Так что мы с ним эту проблему запросто решили по телефону, и твой полицейский так радовался, будто кто ему в карман высморкался, и меня полюбил на всю оставшуюся жизнь. Я так считаю, общество недостаточно ценит пенсионеров, а они всегда сидят дома, и в случае чего их легко поймать по телефону.
Радость бабули передалась внучке. Вот, и старушке доставила развлечение, и полиции польза. Глядишь, комиссар Бежан поймает наконец своих преступников, а ей, Элюне, уже не будет угрожать очередное нападение бандитов. Не то чтобы она очень боялась нападений, просто сейчас не до них, сейчас она была всецело занята Стефаном.
И поэтому сразу после бабули позвонила Иоле, ведь с ней одной могла поговорить о Стефане.
— Шутишь? — не поверила Иола. — Нет, ты серьёзно? Холера, неужели тебе попался настоящий супермен? Сначала дело, потом развлечение. А если уж развлекаться, так чтобы никто не мешал. Ну-ну…
— А я уж думала — ты права, — восторженно призналась Элюня. — И поставила эксперимент. Но даже ждать не пришлось! Сам подошёл, я не успела придумать даже, что сказать, а он сразу и говорит…
— А в постели он хорош?
— Даже слишком.
— Смотри, вдруг плейбой?
— Тогда вряд ли выбрал бы меня.
— Случается. Ты ведь не б… какая-нибудь, извини за словечко, а плейбои только с такими имеют дело, раз в жизни попалось ему что-то порядочное, может, хочет сделать из тебя мать своих детей.
— Я против детей ничего не имею.
— Но только учти — скок вбок у него навсегда останется, во всяком случае, долго не пройдёт. Такие уж они, эти плейбои.
— Ты так считаешь? Думаешь, сразу и начнёт эти… скоки вбок?
— Не стану настаивать, что на следующий же день, может, немного и потерпит. Уж я их знаю. Тут — благородная жена и детки малые, а там — он в окружении девок. А будет скакать явно или тайно — это уж зависит от характера. Правда, женой будешь числиться ты, ожерелье королевы достанется жене, но пользы ей от этого… Почитай историю.
Элюня всерьёз задумалась над тем, подойдёт ли ей роль супруги наследника престола, женившегося для поддержания династии. Возможно, она и согласится. Но при условии, что у неё будет корона, а в стране — благоденствие.
— В историческом аспекте мне такое даже и нравится, — со вздохом призналась она, — а вот в моем конкретном случае — не очень. Так значит, ты считаешь, что?…
— Я считаю, что ты должна действовать с умом, хотя и сомневаюсь, чтобы это у тебя получилось. Но что мне стоит посоветовать, а тебе попробовать?
Ломая голову над тем, как последовать совету подруги и действовать с умом, Элюня попутно занималась приведением себя в порядок в ожидании предстоящего свидания с обожаемым предметом. Она настолько была переполнена Стефаном, что чуть было не оставила дома свои проекты, а ведь ехала к заказчику. Пришлось возвратиться за ними уже из прихожей. О размороженном цыплёнке насмерть позабыла, точно так же как и о вчерашнем бандитском нападении. Нет, ни о чем она не могла думать, кроме своего романа, расцветающего пышным цветом.
Девушка плохо понимала, как прошла деловая встреча. Проекты её приняли и даже, вроде бы, похвалили — это дошло. В казино она заявилась в самом начале четвёртого.
И вся превратилась в одно большое ожидание.
* * *
Стефан Барнич пришёл лишь в полседьмого. За такое время Элюня наверняка впала бы в нервное расстройство, если бы не спасительный азарт. Как-то незаметно он втянул девушку, поглотил её целиком, а поскольку она стала выигрывать, тоска не успела пробиться в сердце. Нет, она не забыла о предстоящем любовном свидании, но оно отодвинулось куда-то на второй план.
При появлении супермена Элюня не осмелилась упомянуть об ожидающем их упоительном вечере, хотя уже полностью уверовала в прочность их связи. Позволила себе лишь вопросительно глянуть на любимого.
Барнич не сразу отозвался на этот призыв. Он был в ярости. Правда, в ярость пришёл ещё с утра, когда узнал о неудачном вчерашнем покушении, но до сих пор никак не мог успокоиться. Увидев Элюню живую, здоровую и цветущую, он опять разъярился до такой степени, что не мог взять себя в руки и изобразить хотя бы умеренную радость при виде любимой, ведь теперь он вынужден поддерживать в девушке доверие и нежность к себе. И надо разработать новый план…
Впрочем, находчивости Барничу было не занимать. Раз не может побороть раздражение, значит, надо его как-то по-другому объяснить.
— Я зол как сто тысяч чертей, — вполголоса признался он Элюне, и тут не только простодушная девушка, но самый опытный сыщик не уловил бы в его голосе ни малейшей фальши. Искренние слова! — А потому, что ничего не получится с нашей встречей, — продолжил Барнич. — Столько всего случилось, так все осложнилось, не знаю, как и разберусь, потому и опоздал сегодня. Думал, все-таки до вечера как-то справлюсь, но ничего не вышло. Придётся отложить наше свидание на завтра. Сможешь?
Элюня не сразу ответила, потрясённая грандиозным разочарованием. Пыталась, но даже рта раскрыть не смогла. А Барнич подумал — эта идиотка раздумывает, и встревожился, уж не собирается ли дурында покапризничать и поломаться. Не хватало ещё и этого!
— Смогу! — ответила наконец Элюня немного сдавленным голосом. — Но тогда попозже. Боюсь, сюда раньше пяти прийти не смогу.
— Отлично, буду ждать.
Так сухо прозвучал ответ, что даже Элюня встревожилась. Но только на это и хватило ума. Девушка даже не подумала о том, что обожаемый мужчина мог бы договориться о встрече в другом месте и в другое время, что у неё тоже могут быть другие дела и обязанности, что сегодня опоздал он, а она столько часов ждала. Напротив, бедняжка испугалась — не передумает ли он вовсе, и сочла нужным оправдаться:
— Я ведь не знала, что так у тебя сегодня получится, и согласилась на встречу с полицейским в два часа. Боюсь, беседа может затянуться и я не успею к пяти. Понятия не имею, что ему понадобится от меня на сей раз. Хотя догадываюсь, наверное, будет выпытывать меня о вчерашнем нападении.
— Каком нападении?
— Да вчера на меня напал какой-то бандит. Не обращай внимания, пустяки.
Барнич обрадовался, что девушка сама заговорила о вчерашнем покушении на неё, не пришлось расспрашивать. А желательно знать, что она заметила и что думает об инциденте.
— Какие пустяки, если бандит напал? — притворно возмутился Барнич. — А ну-ка, давай рассказывай во всех подробностях!
Элюня обрадовалась, ведь любимый даже о срочном деле забыл, так встревожился.
— Да ничего особенного, просто какой-то тип втолкнул меня в квартиру, как только я отперла дверь. Вчера вечером, когда я из казино вернулась. Но ничего мне не успел сделать плохого, потому что сразу за ним явился… один знакомый.
Вымолвила последние слова, и аж сердце захолонуло: ведь самым бесстыдным образом предаёт Казика, отпирается от него! Причём и Стефану не говорит всей правды, выходит, лжёт на два фронта! Ну, допустим, не совсем лжёт, но и всей правды не говорит. Что бы там Иола ни твердила, Элюня все равно предпочла бы выложить правду и одному, и другому, а не выкручиваться и спотыкаться на каждом слове. Вот сейчас Стефан почует соперника и примется расспрашивать. Вопрос прозвучал резко:
— Как он выглядел?
Ну вот, так и знала!
— Кто? — слабым голосом переспросила Элюня, выигрывая время.
— Да бандит же!
Слава богу!
— А… Не знаю. Голова была замотана чёрной тряпкой. Мне его ни в жизнь не узнать, я имею в виду лицо. Как думаешь, он и в самом деле ехал за мной от самого казино? Вчера я немного выиграла, мог подглядеть, тут мне рассказывали о таких случаях, грабители едут вслед за удачливыми игроками и отбирают деньги. И на скачках я тоже слышала о таких случаях…
— Очень возможно! Не отвлекайся. — Барнич явно не хотел начинать дискуссию на общие преступные темы. — Он тебе ничего не сделал? Неужели даже не ударил?
Обрадовавшись, что разговор свернул в сторону от Казика, Элюня уцепилась за сумку с покупками и в подробностях описала её героические действия. Потом плавно перешла от травмированной ноги бандита к его обуви, упомянув, что точно такая же была на уже знакомом вымогателе. И вообще ей везёт, уже в третий раз встречает негодяя. Не давая Стефану вставить слова, поспешила заверить, что негодяй никакого ущерба её здоровью не нанёс, она даже не успела как следует испугаться, так что и нервное потрясение оказалось минимальным, ибо бандит вёл себя довольно странно и поспешил сбежать с поля битвы. Никто его не преследовал…
Барничу было достаточно. Сегодня Элюня, находясь под впечатлением вчерашнего покушения, была слишком возбуждена и несла чушь, но завтра могла успокоиться и припомнить больше подробностей, а это чревато. Медлить было нельзя.
Над Элюней нависла опасность, которую она сама же на себя и навлекла.
Да, медлить было нельзя.
* * *
Бежан лучше Элюни разбирался в причинах и целях нападения на девушку. Долго раздумывал, какой же опасной для преступников и неизвестной ему тайной она располагает, и пришёл к выводу — просто слишком много знает. Как минимум одного преступника, того, что встретила на улице, могла опознать лишь она одна, больше никто не видел его без мешка. Сообразительные преступники просто обязаны были её убить, но, по мнению комиссара полиции, им ни к чему было с этим торопиться. Организовали убийство, оно сорвалось, кстати, организовано было не очень тщательно, теперь наверняка подумывают о следующей попытке, но уж теперь подготовятся получше, а для этого понадобится время. За это время комиссар тоже надеялся подготовиться, чтобы, не подвергая опасности жизнь Элюни, прихватить бандитов на месте преступления. К одному комиссар уже приставил постоянного опекуна, надеясь, что негодяй приведёт полицию к цели, хотя и не сомневался, что добычей станет мелкая рыбёшка. Исполнители. Мозг же всего предприятия останется неуловимым.
Бежану просто необходимо было обнаружить шефа, иначе вся проведённая грандиозная работа годится лишь для того, чтобы подложить её под трамвай.
О взломщике и грабителе, тот самом, что бесчинствовал много лет назад под Красником, комиссар знал уже все. Тот и в самом деле собирался отомстить Элюне, напав на ни в чем не повинную пани Гюльстер с седьмого этажа. Посадить его за решётку не составляло труда, негодяй, можно сказать, находился под рукой, работал грузчиком в мебельном магазине и проживал по месту прописки, но комиссар очень рассчитывал на некоторые его личные знакомства, гак что пока не торопился и с этим.
Казик, со своей стороны, не обладал таким количеством конкретных познаний, зато о многом догадывался. Обладая большим жизненным опытом и недюжинным умом, он понял механизм действий шайки вымогателей, но тоже не знал, чем Элюня ей опасна. Как и комиссар Бежан, Казик в конце концов решил — просто Элюня слишком много знает. Но в отличие от комиссара решил не медлить, раз девушке угрожает опасность. Наверное, просто потому, что любил эту девушку.
Соперника он таки унюхал. Элюне не признался, что был в казино и видел супермена, с которым разговаривала Элюня. Видел, как девушка смотрела на этого мужчину, видел выражение, с которым она взирала на его красивое лицо, и всем существом парня овладело дикое желание так врезать по этой смазливой морде, чтобы её обладатель отлетел на орбиту, да там и остался. Однако Казик сдержал себя, ибо так любил Элюню, что предпочитал видеть её в объятиях этого павиана, чем в гробу.
Казик решил действовать. Разорваться на несколько частей он не мог, но мог найти хороших и верных помощников. По мнению Казика, с Элюни теперь глаз нельзя спускать.
Помощники у Казика имелись в разных слоях общества. Например, один из них, некий Войтусь Корнацкий, целых двадцать пять лет вёл весьма бойкую жизнь, после чего малость одумался и решил остепениться, то есть выбрать из прежних профессий какую-нибудь одну и уж её придерживаться. Выбрал ту, что была связана с негласным наблюдением за людьми и выслеживанием их. За солидную плату вёл весьма искусно наблюдение за указанными лицами, причём за небольшую доплату или отравлял указанным лицам жизнь, или, напротив, оказывал помощь в случае нужды. Войтусь мастерски менял свою внешность и возраст, в зависимости от потребностей службы превращаясь то в цветущего юношу, то в дряхлого старца, а поскольку был среднего роста и щуплого телосложения, временами преображался даже в весьма интересную женщину. Новая профессия Войтуся оказалась очень актуальной, его буквально разрывали на части, очень хорошо платили, и вдобавок ко всему сам Войтусь получал от работы величайшее удовольствие.
Ознакомившись с планами Элюни, Казик показал Войтусю девушку, когда она выходила из бюро путешествий, и велел не спускать с неё глаз.
— На мой взгляд, её собираются замочить. Уже вчера пытались.
— Ты знаешь, я мокрых дел не люблю, — поморщился Войтусь. — И телом от пули её не заслоню.
— Пушка исключается, — успокоил приятеля Казик. — Опять изобразят обычное разбойное нападение с целью грабежа — в подворотне, на улице, дома. Скорее всего, дома. Сегодняшний вечер я беру на себя, но могут попытаться пристукнуть её завтра утром.
— На работе?
— Она как раз работает дома.
— Ага, придёт, значит, почтальон или какой слесарь…
— Вот именно. Сообразишь, кто на неё зубы точит, и сядешь ему на хвост, скорее всего на бампер, как я вчера. Ну, двигай!
Войтусь Корнацкий двинул вслед за Элюней и обрадовался, поняв, что какое-то время проведёт вместе с ней в интересном и весёлом месте. Не скучал, время от времени тоже играл, на автомате выиграл пять злотых, в рулетку — целых двадцать два и пятьдесят грошей. Однако успехи не вскружили ему голову и не притупили бдительности. Стефана Барнича он засёк сразу, и тут громким голосом в нем заговорил благоприобретённый инстинкт детектива.
Положившись на вышеупомянутый инстинкт, Войтусь, вопреки указаниям Казика, покинул на время Элюню и проследовал за новым объектом. Интересно, куда это он направляется, не зайдя в гардероб за курткой? Вышел не одевшись, интересно, куда пойдёт?
А объект далеко не пошёл. Пересёк лифтовый холл и зашёл в следующий, где остановился у недействующего эскалатора. В холле было совсем пусто, даже в креслах под пальмами никто не сидел. Объект неплохо соображал, остановился посередине помещения и настукал номер на сотовом телефоне. К сожалению, незаметно никак нельзя было подойти поближе, чтобы подслушать разговор. Однако Войтусь недаром был мастером своего дела.
Объект ещё только доставал телефон, когда Войтусь уже извлёк из кармана некое хитрое приспособление. Правда, сам Войтусь не понимал принципа его действия, но пользовался им вовсю уже около года. Вставив в ухо проволочку, он повернул устройство нужным концом в нужном направлении и знал, что услышит даже самый тихий шёпот. Вот только придётся этот шёпот запомнить, так как записывать услышанное хитрое устройство не умело.
Без труда запомнив коротенький текст, Войтусь мысленно поблагодарил свой безошибочный инстинкт. Правильно сделал, что пошёл за этим типом, дело стоит немалой дополнительной оплаты.
Тип в казино не вернулся, а уселся за столик кафе, что располагалось по другую сторону огромного холла, откуда открывался прекрасный вид на лестницы и лифты. Можно было подумать — человек кого-то ждёт, но после подслушанного разговора Войтусь знал, что ожидание этого типа приобретало как бы своё противоположное значение.
Ну и дождался, Элюня вышла.
Испытанное девушкой разочарование было столь грандиозным, что не осело после первого взрыва, а, напротив, залило её всю, как луга в половодье. Играть не хотелось, оставаться в казино не хотелось, да и жить не хотелось. Хотелось забиться в угол и попереживать всласть, без свидетелей и шума, а может, даже поплакать, если придёт охота. Была уверена, что Стефан ушёл из казино совсем, сегодня уже не появится, и что самое плохое — никакой уверенности насчёт завтрашнего дня. Ничто, ничто не могло её утешить!
Войтусь был очень недоволен, поскольку его объекты разбегались в разные стороны. Вот если бы появился Казик и взял на себя девушку, он, Войтусь, смог бы заняться этим дьявольски интересным объектом. Однако вынужден был следовать за девушкой, теперь уже точно зная, что именно ей грозит, и, согласно указаниям заказчика, обязан был эту угрозу предотвратить. Правда, рисковать жизнью он не собирался, но и предоставить дело случаю, ничего не предпринимать не имел права — пострадало бы не только доброе имя хорошего детектива, но и возможность хорошо зарабатывать, а этого допустить никак нельзя.
И все— таки Войтусь позволил себе замешкаться на секунду, заметив, как тип за столиком кафе опять вынимает из кармана свой телефон. Произнёс он только одно коротенькое словечко: Уже! Войтусь понял, что это значит.
Элюня вышла из гостиницы, отыскала свою машину, обнаружила, что сзади стоит другая, села и спокойно подождала. Некуда ей было торопиться, никто ей не мешал, она была одна и в принципе могла начинать плакать. Плакать не стала исключительно по той причине, что владелец машины, загородившей ей выезд, прибежал в спешке и принялся извиняться, а потом поторопился уехать и дать ей возможность развернуться. Все вместе это продолжалось довольно долго, так что Войтусь имел время пристроиться сзади, как ему было велено.
Вообще— то он мог бы ехать и впереди Элюни, ведь её адрес знал, а в пути ей вряд ли что угрожает, но не был уверен, что девушка поедет прямо домой. Ведь от женщины всего можно ожидать, мало ли что стукнет в голову. Свернёт в сторону, ищи-свищи её потом. Такой позор для уважающего себя детектива и немалые материальные потери. Войтусю платили за выполнение заказа, а не за ошибки в ходе выполнения.
Элюня направилась прямиком домой.
Ехала медленно, продолжая раздумывать над своей невезучей женской долей. Войтусь решил рискнуть. В надежде, что девушка уже не сменит направления, он обогнал Элюню и занял на автостоянке перед её домом свободное место перед входом. Прибывшая вслед за ним Элюня вынуждена была припарковаться подальше, так что ей предстоял более длинный путь до подъезда.
Располагая подслушанными сведениями, Войтусь не стал терять время на то, чтобы проследить этот её путь, а выскочил из машины как ошпаренный и бегом бросился к лифту. Поднялся на шестой этаж — и больше не надо было ничего делать, ибо увидел в распахнутых дверях Элюниной квартиры Казика с сигаретой и тяжеленной мраморной пепельницей в руке.
Очень хорошо! Войтусь с облегчением перевёл дух, но поскольку времени было в обрез — уже зажёгся огонёк второго лифта, значит, Элюня поднималась, — в нескольких словах прошептал Казику на ухо необходимую информацию. Так что, когда Элюня вышла из лифта, Казик по-прежнему стоял в дверях её квартиры, а Войтусь в роли совершенно постороннего человека ожидал лифт. Элюня из лифта вышла, а он вошёл и стал спускаться.
Увидев Казика, Элюня пожалела, что все-таки не поплакала в машине. И ещё в сердце шевельнулось раздражение, самая малость, — гневаться на Казика всерьёз она не могла, только вот именно сейчас нужен он ей, как дыра мосту, ведь так мечтала побыть одна! А для серьёзного разговора с Казиком тоже не было настроения, тем более что опять возникли сомнения в целесообразности такого разговора. А с другой стороны, вопреки всему, присутствие Казика, как всегда, оказало на девушку благотворное воздействие. Так что, учитывая все эти противоречивые обстоятельства, бедная Элюня почувствовала себя совсем сбитой с толку.
В квартиру девушка прошла молча, а Казик тоже молча запер за ними обоими дверь.
* * *
Молчал Казик потому, что открой он рот — и вырвался бы торжествующий крик радости и счастья, ни за что бы не удержался! Информация Войтуся привела его в состояние полнейшей и абсолютной эйфории, которую приглушало лишь сочувствие бедной Элюне и тревога за неё. Ведь это же надо так влипнуть! Пока ещё бедняжка ничего не знает, но как станет переживать, когда узнает! Нет, пусть узнает от кого угодно, но только не от него, лучше всего, если это сделает полиция. Вот, правильно, именно полиция раскроет ей глаза!
— Сейчас ты сможешь разыскать своего полицая? — спросил Казик, когда уже смог владеть собой.
Элюня удивилась и обрадовалась одновременно. Казик был какой-то официальный и деловой, словно пришёл сюда по долгу службы, а не к любимой в гости. Такая постановка вопроса очень устраивала Элюню в данный момент, о преступлениях и афёрах она могла говорить сколько угодно, лишь бы не касаться сердечных переживаний.
— Могу, — ответила девушка, — но незачем его разыскивать. Мы договорились, он и без того придёт ко мне завтра в два часа.
— …и увидит твой хладный труп, — подхватил Казик, причём радостный тон никак не гармонировал с мрачным содержанием. — Меня ты небось вышвырнешь, откроешь дверь какому-нибудь налоговому инспектору, на этот раз инспекторов будет двое, а потом твой полицейский свободно войдёт в квартиру, поскольку дверь не будет заперта. Получит возможность первым увидеть разгром в квартире и тебя в самом натуральном rigor mortis (посмертное окоченение мышц, медицинский термин). Впрочем, не исключено, что бандиты не станут ждать до завтра, взломают дверь ещё сегодня, как только я уйду, если удастся сделать это без шума. Цепочку перережут.
Поражённая Элюня глядела на парня большими глазами.
— С чего ты взял? Откуда ты знаешь?
— Да от самого ихнего шефа. Сознаюсь, нанял я хорошего человека последить за тобой, поохранять, ну и тому удалось подслушать, как шеф по телефону распорядился насчёт тебя. Хочешь знать, как именно? По глазам вижу — хочешь. Так вот, прикончат тебя самым грубым и примитивным способом, у них уже маячит на горизонте такой примитивный убийца, да-да, твой старый знакомый, с детских лет знаешь его. Ну и, натурально, тебя ограбят, чтобы все сходилось одно к одному. И произойдёт это или сегодня вечером, или завтра утром, непременно ещё да твоей встречи с комиссаром. Я догадываюсь почему, надеюсь, ты тоже?
— Ты думаешь, все из-за того… из-за того, что я их видела?
— Думаю, из-за этого. Полиция наверняка знает больше нас и завтра, с твоей помощью, надеется узнать нечто особенно важное. Это точно, раз уж так на тебя ополчились.
Все ещё стоявшая в пальто, Элюня наконец положила на стол сумочку, позволила снять с себя верхнюю одежду, села в кресло и закурила.
— Боюсь, из-за всех этих переживаний стану алкоголичкой. Налей мне коньяку. Себе тоже. Хотя нет, не стану, ненавижу этот коньяк! И пусть они сейчас не приходят, нет у меня теперь сил биться с ними.
— Вот и я предпочёл бы связаться с властями, — вздохнул Казик. — Даже если я останусь тут дежурить… даже если газ поможет… кстати, баллончик стоит на полочке в прихожей… даже если не сумеют нас прикончить… а это сомнительно, наверняка при необходимости и пушкой воспользуются, теперь ею каждый сопляк обзавёлся, но стрелять с глушителем — уже другой почерк, тут уж не примитив сработал. Повторяю, если даже мы выживем, полиция их уже не поймает, сбегут мальчики, и привет. А потом опять как-нибудь к тебе нагрянут. И так до победного.
Казик нарисовал столь впечатляющую картину, что даже Элюня при своих сердечных терзаниях не могла не проникнуться. Сердечные терзания отошли на второй план. Жестом попросила девушка повторить, потому как первая порция коньячка оказалась на редкость маленькой, раскурила погасшую сигарету и попыталась собрать мысли.
— Погоди, Казик. Конечно, я могу позвонить комиссару, но сначала хочу сказать — я вовсе не собираюсь тебя вышвыривать, никаких претензий к тебе насчёт того, что ты меня охраняешь, не выражаю, и вот что меня интересует… Сказать?
— Валяй!
— Ты говоришь, твой хороший человек подслушал распоряжения шефа бандитов насчёт меня, так? Тогда он должен знать, кто шеф! Откуда он мог такое узнать, если ни я, ни комиссар не знаем?
— Да и он не знал, просто увидел. И подслушал, тогда и догадался. Возможно, вот сейчас убеждается.
— Как это?
— Потому что, проводив тебя домой, помчался обратно ещё немножко понаблюдать. Знал, что я тут тебя встречу, так мы договорились. А тот клиент очень его заинтересовал.
Элюня, конечно, не сообразила, что незнакомый мужчина, ожидающий лифт на её этаже, был как раз тем самым хорошим человеком, никаких ассоциаций у неё в голове не возникло. Впрочем, голова была занята другим.
— Ну хорошо, пусть он не знает фамилии подозреваемого шефа, мог бы его пальцем показать. И рассказать полиции, что услышал. В любом случае тот твой человек понадобится полиции, не мешало бы и его пригласить. И сдаётся мне, именно его нужно бандитам убивать, а не меня.
— Если говорить об убийстве, то и его мне жалко. А если о показаниях полиции… сразу тебе скажу, есть тут один нюансик. Мой хороший человек ни за какие коврижки не признается полиции, при каких обстоятельствах и каким образом подслушал этого… как бы поделикатнее выразиться… хмыря болотного, гниду паршивую. А я ни за какие коврижки не признаюсь, что нанял парня, не могу я ему такую свинью подложить.
Какое— то время Элюня молча попивала коньячок маленькими глоточками. Затем сурово заявила:
— Тогда я не вижу выхода. И сдаётся мне, что ты, Казик, искусственно нагнетаешь сложности, создаёшь их там, где может и не быть. Ну как иначе полиция доберётся до шефа и получит неопровержимые доказательства? Без таких доказательств комиссар Бежан ничего с ними не сделает, сам мне говорил.
Тут Казик и себе подлил в бокал.
— Я и сам об этом думал, коханая. И сообразил — если комиссар выявит шефа, доказательства уже сумеет собрать. Есть у них специалисты, походят несколько дней за этой падлой… А тех, что здесь засели, холера их побери, может взять под любым предлогом…
— Здесь засели?!
— Здесь, коханая, — с печальным вздохом информировал Казик. — Один на стоянке, другой в подъезде. Я тут тоже не тратил времени даром, не в носу ковырял. Обнаружил мерзавцев. Очень надеюсь, они не знают, что я их вычислил. Ждут, когда уйду. Могу сделать вид, что ухожу, они двинут к тебе, вот тут бы и подключиться полиции. По-моему, неплохой выход. Тебе гады ничего не успеют сделать, телесных повреждений не нанесут, ограбить тоже не смогут, так что это будет лишь попытка разбойного нападения или как её там, но свои сорок восемь часов посидят, а у тебя появится возможность двое суток пожить в безопасности. В конце концов, чтобы найти хороших киллеров, нужно время, платные убийцы на каждом шагу не встречаются.
— А за двое суток я успею поговорить с комиссаром полиции, так что, может, у них уже не будет повода непременно меня убивать, — логично предположила Элюня. — Вот интересно, что же я такое знаю, если дело не только в опознании вымогателей? Много читала я детективов, в них обязательно действует такой свидетель, вроде меня, который что-то знает, из-за чего преступники хотят его убить, пока не выболтал полиции то, что знает, а он не знает, что знает. Не хочется мне, чтобы меня убили, предпочитаю сообщить полиции абсолютно все, что мне известно, пусть уж они решают, что там такое важное.
— Хорошо, в таком случае звони комиссару. Нет, лучше по моему телефону. На всякий случай…
* * *
А меж тем в казино разбушевалась пани Оля, явившаяся туда вскоре после ухода Элюни. Войтусь играл себе на дешёвом автомате, не спуская глаз со Стефана Барнича, игравшего на дорогом, покерном. А бедная пани Оля спускала остатки только что выигранной небольшой суммы.
— Ну вот, опять! — на весь зал нервничала она, а уж Войтуся, сидевшего рядом, и вовсе оглушая. — Пожалуйста, опять проглотил! Отбирает все, что только дал! Все! Смотрите, да смотрите же, заглотал и это, подлец! Разве так можно? Да поглядите же, проше пана! Яйца!
Требование поглядеть прозвучало столь мощно, что Войтусь поглядел. Лично он не имел никакого понятия об автоматах, не знал, что собирался выиграть, почему ему время от времени что-то высыпается, а потом опять ничего. Автомат его не занимал, Войтусь занят был другим. Однако понял: то, что громкоголосая соседка назвала яйцами, расположилось на экране её автомата неровно, две штучки на средней линии, а одна на верхней. Наверное, баба чуть-чуть не выиграла, вот и разоряется.
— Ужас! — посочувствовал он.
— Полнейший ужас! — горячо подхватила пани Оля. — А деньги сейчас кончатся, я пришла, почитай, без гроша. Счастье ещё, что пан Стефан здесь, сбегаю-ка к нему, перехвачу малость, а то уйдёт… Ну вот, опять не желает дать! Проглотил последнее! Побегу к пану Стефану!
Соскочив со стульчика, соседка бросилась как раз к тому мужчине, за которым так пристально наблюдал Войтусь. Тот встретил её как знакомую и без возражений вытащил из кармана деньги. Схватив их, соседка чуть ли не бегом вернулась к своему автомату. Теперь Войтусь уже со вниманием слушал её болтовню.
— Пан Стефан всегда одалживает мне деньги, ведь я отдаю без задержки, в срок, — трещала пани Оля, явно воодушевлённая денежной инъекцией. — А я, знаете ли, предпочитаю перехватить у него, чем обращаться к ростовщикам, он мне без процента даёт… Ах, золотой, ну выдай же хоть немножко! О, смотрите, опять эти яйца, выскакивают, как назло, ну посмотрите же!
Теперь Войтусь посмотрел охотнее, ибо в болтливой соседке усматривал неплохой источник информации. Посмотрел, опять выразил соболезнование и, прежде чем пани Оля возобновила причитания, воспользовался коротенькой паузой:
— Я тоже как-то занимал у пана Стефана, да давно это было, забыл его фамилию. Вот теперь хотел снова обратиться за помощью, а невежливо обращаться к человеку, не зная фамилии. На ты мы с ним не перешли.
— Да Барнич он, Барнич! — не дала ему докончить соседка. — Стефан Барнич, правда, какой красавец? Ну да, вас это не волнует, а других… О, буквально на волосочек проскочило, до чего же вредные эти машины, упрашиваешь её, упрашиваешь, ну дай хоть что-нибудь! Видите, снова перестал платить, может, за другой сесть, а то этот только дразнит… Ну, ну, дорогой! Наконец-то! Смотри, если ещё не дашь, к другому уйду! О, видите, опять выплатил, хитрая бестия, все понимает! Ну, ну!
Получив от пани Оли нужную информацию, Войтусь извлёк из корытца свои монеты по пятьдесят грошей и пошёл к другому автомату, поняв, что больше пани Оли не вынесет. Из-за её трескотни забудет не только имя клиента, но и своё. Можно найти другой автомат тоже с неплохим видом на Стефана Барнича, а кроме того, и ещё кое-что сделать…
* * *
Всячески стараясь утаить участие Казика и нанятого им хорошего человека, Элюня сообщила комиссару Бежану на редкость невнятную информацию. Комиссар лишь понял, что в данный момент убийцы затаились у неё под дверью, а она намерена сыграть роль приманки. При условии, что он тоже примет участие. Кроме того, какая-то сверхъестественная сила помогла выявить шефа мафии, именно он и приказал её убить, но никто не знает, кто это. Однако, возможно, кто-то и будет знать.
Чрезвычайно встревоженный, комиссар сделал пару звонков, не задумываясь отказался от намерения лечь спать и заявил, что сейчас же едет к ней. Элюня в ответ предупредила, что один он не справится, убийц двое, так что не мешало бы подумать о подкреплении. А главное, пусть открыто не появляется, иначе ловушка не сработает.
От услышанного Бежан ещё больше встревожился, теперь уже из-за душевного состояния Элюни, которая явно билась в истерике. Наобещав ей для успокоения все на свете, комиссар выбежал из дому.
Только Элюня смолкла, затрещала трубка Казикова телефона.
— Да? — отозвался Казик.
— Стефан Барнич, — ответил негромко Войтусь. — Пока сидит в казино. Узнаешь адрес?
— Да, — ответил Казик.
— Странный у тебя разговор, — заметила Элюня.
Девушка была малость сконфужена, ей казалось, с комиссаром она поговорила не очень хорошо, вот и попыталась переключиться на другое.
— Да? — удивился Казик.
— Ты всего лишь два раза сказал да, вот сейчас третий раз. Это что, у тебя шифр такой? Странный разговор.
— Да уж не страннее твоего, — улыбнулся Казик, пряча телефон. — Если твой полицейский хоть что-то понял, то он семи пядей во лбу. Ну да ладно, тут ему напрямую объяснят.
— Слушай, приготовлю-ка я пока кофе, — Элюня перевела разговор на другое. — Но ведь ты вроде бы не хотел в этом участвовать…
Казик мрачно уставился на торшер. Теперь у него не оставалось сомнений — прямого контакта с полицией никак не избежать. Не может же он через Элюню передать комиссару фамилию шефа мафии. Во-первых, она не поверит, а во-вторых, возненавидит его, Казика, за то, что это он обнаружил главаря преступной шайки. А не назвать его комиссару нельзя, в нем вся суть. Элюня много раз говорила, что её комиссар — очень симпатичный и порядочный человек, может, удастся с ним поговорить по-мужски, откровенно…
— Я переменил мнение, — пробурчал Казик. — У твоего комиссара сейчас дела поважнее моих, взять хотя бы тебя. Полагаю, он недооценил грозящей тебе опасности, ещё немного — и тебя бы прикончили, его недоработка, так что должен пойти на послабление…
— Ничего я не поняла, но поступай как знаешь.
* * *
Комиссар Бежан появился через пятнадцать минут. Не был он таким уж недоумком, как предполагал Казик, и не оставил Элюню без охраны. И сейчас его беспокоило главным образом опасение, жив ли ещё его человек. Правда, шайка вымогателей до сих пор избегала мокрых дел, но в безвыходном положении могла пойти на все. Если Элюню предназначили на убой, зачем щадить какого-то случайного свидетеля? Прикончить, чтобы не свидетельствовал, зараза…
Человек комиссара оказался жив и вполне здоров. Он подтвердил наличие поблизости двух чрезвычайно подозрительных типов. Успокоившись насчёт человека, Бежан пораскинул умом и позвонил Элюне, забравшись в угол коридора на пятом этаже её дома.
— Я недалеко от вас, этажом ниже. Откройте мне, пожалуйста, чтобы не пришлось звонить в дверь и шуметь. Поднимусь по лестнице.
Получив согласие Казика, Элюня выполнила просьбу комиссара полиции. Вокруг происходили такие интересные события, что сердечные муки отступили куда-то на задний план. Девушка даже решила, что завтра, при встрече, непременно расскажет любимому все, что знает об афёре вымогателей, пусть видит, какая ей грозит опасность, может, это заставит дрогнуть его каменное сердце, может, встревожится за неё.
За четверть часа, что комиссар добирался до них, Казик успел обдумать план своих действий.
— Кофе кофеем, — сказал он, оглядывая накрытый в гостиной стол, — но я видел у тебя в кухне кое-какие вкусные вещи, не мешало бы подзакусить. Может, займёшься этим, я же пока коньячок достану.
Бежан уже открыл рот, чтобы возразить — нет у него желания закусывать среди ночи, но, взглянув на Казика, передумал. Элюня с готовностью поспешила в кухню, хотя и удивилась, ибо обычно такими вещами занимался сам Казик. Возможно, в присутствии полиции не захотел.
Казик воспользовался случаем.
— При ней я ничего вам не скажу, — быстро заговорил он, понизив голос. — Знаю фамилию шефа банды, кажется, она в него влюбилась. Эля понятия не имеет, что он бандит, а я в дурацком положении, ведь люблю её. Она при мне тоже ничего не станет о нем говорить. Надо вам пообщаться с глазу на глаз.
— Фамилия? — потребовал Бежан.
— Моя или его?
— На кой черт мне ваша, его, конечно!
— Стефан Барнич, — почти прошептал Казик. — Думаю, сам босс.
— Ладно, пани Бурскую сплавим… Там что-нибудь ещё найдётся? В кухне?
— Замороженная рыба.
— Хорошо, воспользуемся рыбой.
Элюня долго не копалась, вернулась с пустячками — чипсами, орешками, солёными палочками. Поставила на стол и вопросительно глянула на Казика.
Тот распорядился:
— А теперь расскажи пану полицейскому обо всем, что знаешь.
Поскольку теперь отпала необходимость скрывать Казика, Элюня могла более связно поведать о случившемся. В нужные моменты Казик вставлял свои дополнения, всячески подчёркивая планы негодяев отправить Элюню на тот свет.
— Распоряжение звучало однозначно, мерзавец был убеждён, что никто не слышит. Убить её сегодня вечером дома или завтра утром, обязательно до часу дня. В крайнем случае взломать дверь. Подождать, чтобы её хахаль ушёл. Хахаль — это я. А не уйдёт, то и хахаля пристукнуть. Можно не до смерти, если он ничего не увидит, пусть потом даёт показания полиции до посинения. Что же касается Бурской — непременно насмерть! Он скажет, когда она покинет казино. Ну и сказал: Уже! Вот и все.
— Может, все-таки стоило пану комиссару явиться сюда с шумом и грохотом? — грустно предположила Элюня. — Знали бы, что я с вами уже пообщалась…
Слушая девушку, Бежан одновременно обдумывал операцию, и теперь план был почти готов.
— Нет, это не помогло бы. Все равно против их шефа, или босса, у меня нет доказательств. Следующую денежную афёру они отложили бы неизвестно на сколько, а я не могу все время держать людей в боевой готовности. Единственная надежда — поймать их на месте преступления, я даже знаю как, но преступление им придётся совершить. Он… того…
Запнувшись, комиссар с надеждой взглянул на Казика. Очень не хотелось говорить при Элюне, но как её удалить? Тут вспомнилась мороженая рыба. Правда, комиссар сегодня уже поужинал, а Казик в ожидании Элюни приготовил себе солидную яичницу и тоже не был голоден, но тут оба в один голос вдруг заявили, что охотно съели бы что-нибудь горяченькое. Что-нибудь более конкретное, чем чипсы и палочки.
— Признаюсь, я подглядел, что у тебя припасено рыбное филе, — фальшивым голосом произнёс Казик, — ведь его нетрудно пожарить, правда, Элюня? А пан комиссар небось сегодня и вовсе не успел поесть за весь день…
— Так случилось, что за весь день крошки во рту не было, — не менее фальшиво подтвердил комиссар полиции.
Простодушная девушка не расслышала фальшь и испытала угрызения совести. Хороша хозяйка, не догадалась накормить гостей! Подумалось, правда, что странные эти мужчины: собираются вступить в бой с бандитами, и это не отбивает у них аппетита, но всякое бывает.
— Вот о чем я подумал, пан комиссар, — понизив голос, быстро произнёс Казик. — Он сидит в казино и ждёт, когда её прикончат. В случае чего, у него будет та-а-акое алиби…
— И я об этом думал, — подхватил полицейский. — И другого выхода у меня нет, а вы и она и без того уже слишком много знаете, так что без вашей помощи не обойтись…
Казик с ходу уловил идею.
— Симулировать убийство, вы это имеете в виду? Мерзавец узнает, что с ней покончили, и сочтёт себя в безопасности.
— Вот именно. Но предвижу трудности в осуществлении такого плана. Этот номер удастся провернуть лишь при условии ареста двух киллеров, что выжидают у дома, а как арестуешь до того, пока они себя не проявили? И не стану подвергать опасности пани Бурскую, и речи быть не может.
— Из того, что я слышал, одного вы уже, почитай, накрыли?
— Если быть точным, накрыл я четверых, но без шефа. Исполнители его не знают. О том, что я их вычислил, понятия не имеют, я же мог бы их прихватить, когда будут снимать деньги в банке, обычно эта гнида лично контролирует операцию.
— Именно его Элюня видела тогда в машине, головой ручаюсь, проше пана. А пану об этом не скажет, даже если его узнала, просто сама себе не верит. Вы шефа видели?
— Нет. в том-то и дело. А что?
— А то — плейбой высшей пробы, чтоб ему… Первый парень на деревне, из тех, по ком девушки с ума сходят. И мой человек то же говорит…
— Этому вашему человеку не мешает дать показания…
— Даже если мне грозит тюрьма — не выдам его. Очень полезный человек, с кодексом живёт в мире. Да и я сам, кстати…
Тут вернулась Элюня с бутылкой белого вина и штопором и проинформировала:
— Через одиннадцать минут будет готово. Казик, ты откроешь?… Ну и о чем вы договорились? Мне надо будет на кого-то посмотреть?
— Это само собой, — мрачно ответил комиссар Бежан. — Но потом. А пока мы раздумываем, как бы тут пани прикончить… Вам лучше этого не слушать.
— То есть я притворюсь мёртвой? Буду лежать под столом, облитая кетчупом? А у меня кетчупа-то и нет…
— Можно смотаться в ночной магазин и купить, — предложил Казик, вонзая штопор в пробку бутылки.
Комиссар Бежан уже в принципе решил, как действовать, но хотел вытянуть из Казика кое-что. Что-то парень явно скрывает, может, это как-то связано с афёрой вымогателей? Говорить же при Элюне было невозможно.
— Из-за вас у меня просто зверский аппетит разыгрался, — заявил комиссар замогильным голосом. — Слюнки текут, как подумаю о рыбе. Она там не пригорит?
И хотя Элюня прекрасно знала, что никак не может пригореть, поддалась провокации и опять бросилась в кухню.
— А теперь быстренько выкладывайте, в чем дело, нюхом чую… Да не пригоревшую рыбу, нечего мне лапшу на уши вешать, чую, что-то вы скрываете. Пока пани Бурская не вернулась…
Казик вытащил пробку и, махнув рукой — была не была! — в трех фразах выложил полицейскому правду. Комиссар отнёсся к признанию парня с пониманием и даже с сочувствием.
— Вот оно что… Нехорошо, но бывает и хуже. Если я так и останусь при одних уликах, без железных доказательств, в свидетели вы не годитесь. Значит, ещё и поэтому нужны неопровержимые доказательства. Придётся, видно, убить пани Бурскую…
Убийство совершалось следующим образом.
Бандита с седьмого этажа спугнули с помощью возвратившихся домой шумных жильцов, громко переговаривающихся и долго ковыряющихся в дверном замке. Бандит не заметил, что упомянутые жильцы ни в какую квартиру не заходили, ни в каком замке не ковырялись, а таинственным способом растворились в тёмном углу у мусоропровода рядом с чёрной лестницей. Зато на несколько минут киллер потерял из виду двери Элюниной квартиры.
Как только все затихло, негодяй поспешил на пост, как раз вовремя, чтобы заметить, как Элюнину квартиру покидает хахаль, проторчавший там несколько часов, кретин в меховой шапке и полосатом шарфе, из-за которого столько времени пришлось потратить занятым людям. Элюня лично заперла за ним двери, причём весьма небрежно и легкомысленно, во всяком случае, чутко прислушивающийся убийца не услышал звяканья цепочки.
Верхний убийца дал знать напарнику, и тот тоже увидел выходящего из дома хахаля. Да, точно он, меховая шапка и полосатый шарф. Значит, пришло время действовать.
Не теряя и без того потраченного времени, второй киллер выскочил из машины и помчался наверх, не обратив внимания на то, что работал только один лифт, а второй где-то застрял. Для него данный факт не имел значения.
Оба негодяя были чрезвычайно раздражены многочасовым ожиданием. Особенно злился давний знакомый Элюни, чудище её детских лет, личный враг девушки, считавший сегодняшнее задание лишь дополнением к собственной мести, к тому же потративший время и силы на ненужное избиение посторонней бабы. Он не сдерживал ярости, не стал цацкаться со стервой, отравившей ему жизнь, отбросил все советы нанимателя и вместо того, чтобы позвонить в дверь и культурно наврать что велели, тут же приступил к форсированию двери. Напарник поддержал его могучим плечом. Дверь не оказала особого сопротивления, заартачился лишь один замок, с ним умельцы справились в два счета и почти бесшумно ворвались в полутёмную прихожую, освещённую лишь слабым светом из гостиной.
В гостиной светился экран телевизора, хозяйка сидела в кресле спиной к двери и смотрела передачу. Видимо, так увлеклась, что не услышала шума, произведённого взломщиками, хотя, надо отдать им справедливость, действовали они довольно тихо. Увидев жертву, тот, что уже однажды неудачно покушался на неё, теперь не стал терять ни секунды. Страшный удар обрушился на её голову.
Голова несчастной разлетелась на куски с характерным фарфоровым звуком, одновременно в комнате вспыхнул свет и раздался голос:
— Ручки вверх, мальчики! И без глупостей! Прошу потихоньку развернуться.
Просьбу злоумышленники выполнили не сразу, слишком уж были ошарашены стеклянным черепом жертвы. До такой степени, что второй даже не сделал попытки извлечь из кармана огнестрельное оружие. Развернулись. Зрелище им предстало отвратительное: в дверях ванной полицейский в мундире, в кухонных дверях второй в гражданском, и оба с пушками. Сзади хлопнула ещё одна дверь, убийцы не посмели обернуться, но относительно предметов, ткнувшихся им в позвоночник, сомнений не оставалось. Распахнулась входная дверь, и вошли ещё двое полицейских в форме, весело позвякивая наручниками.
Комиссар спрятал пистолет и немедля приступил к делу.
— Взлом и убийство. Смягчающее обстоятельство лишь одно: сейчас вам позвонят, ответите — сделано. Надеюсь, мы поняли друг друга?
Нелегко было понять эту полицейскую суку, какое же смягчающее, если от них требуют сказать правду? Получили задачу прикончить девку, прикончили… или нет? Кажется, до них с некоторым опозданием дошло.
— Чаво? — разинул рот непосредственный убийца.
— Непонятно? Скажете, как велено, — пройдёте по статье попытка убийства, а нет — пеняйте на себя. Свидетелей много. Я уже не упоминаю о том, что имею дело с рецидивистом.
— Так мы же ничего не сделали! — опомнился второй.
— А то? В кресле?
Сообразительный рецидивист, нанёсший удар по голове жертвы, задал резонный вопрос:
— А тогда чего она бренчала?
— Такая уж музыкальная была девушка. И какое тебе дело, что за звуки издаёт жертва? Пошевели мозгами, думай, о чем я сказал. Не отвлекайся, на все ума не хватит. Могу добавить ещё сопротивление властям и неприятность в результате вынужденной самообороны.
— Полицейские шлёпнут? — не поверил убийца.
— Почему бы и нет? Да вы сами поубиваете друг друга. Надоели мне хуже горькой редьки, и если от вас никакой пользы — лучше уж избавлюсь от двух гнид, все легче станет.
Оба негодяя сразу сникли.
— Дык чаво пан хотит? — уточнил убийца.
— Ничего особенного. Ответите по телефону, что задание выполнили. Так, как велено. О нас ни слова.
— Так ведь… — начал было второй, да прикусил язык.
— Хотите сказать, будут ещё звонить? Не волнуйтесь, мы сами скажем, что отвечать. В тюряге посидите, но за попытку, а не за мокрую работу. Улавливаешь разницу? У кого телефон?
— У него.
— Очень хорошо. Звонка подождём здесь. Мы не торопимся.
И тут Стефан Барнич, сам того не подозревая, оказал комиссару любезность. Ждать пришлось недолго. В телефонной трубке затрещало. Её услужливо приложили к уху убийцы.
— Ну и как? — прозвучал вопрос.
— Порядок! — прозвучал ответ. — Сделано.
— Вы где?
— Уже уходим.
— Заприте за собой дверь.
— Слушаюсь!
Барнич отключился.
* * *
— Да, это были они, — грустно говорила Элюня, стоя над креслом и разглядывая фарфоровые осколки, свой халат, парик и большое количество подушек. — Я и не подозревала, что знаю столько преступников. Тот, чудище из лесу, и потом я его в суде видела, очень мало изменился. И того, с носом, тоже отлично знаю. Жалко вазон, столько лет мне служил! Знаете, я все-таки надеялась, что он не станет так, с ходу, по нему бить!
— Так ведь очень хорошо, что с ходу стали бить, — назидательно заметил Казик, — хуже, если бы начали с тобой разговаривать, вряд ли тогда наш план удался бы. Так вы их немного подержите, пан комиссар?
Радуясь удачной операции, комиссар решил оставить у себя на время бандитский телефон. Телефон давал шансы действовать дальше, и хотя правилами запрещалось оставлять его, комиссар пошёл на нарушение правил. Денёк-другой попользуется им, ничего не случится. А инстинкт опытного детектива подсказывал Бежану, что шайка вымогателей собирается сворачивать свою деятельность. Проведёт ещё одну, дай-то господи, операцию — и тогда он их и накроет. Только бы Элюня не наделала глупостей.
— Вы помните, что вас убили? — настойчиво втолковывал он девушке. — И тут, в квартире, лежит ваш труп. Выходить вам никак нельзя, Понятно? И на телефоны отвечать тоже. Так что выбирайте: или поклянётесь мне это выполнять, или я вынужден буду кого-то из своих тут оставить. Не хотелось бы, у меня и без того людей не хватает, так имейте же совесть!
А Элюня вдруг сообразила, что смерть не позволит ей отправиться в казино, где она договорилась встретиться со Стефаном. Господи, она подведёт! Из-за неё не состоится встреча! А в результате может потерять его навсегда! Что бы такое придумать?
— А не покажется ли странным, если я не провоняюсь? — сделала она жалкую попытку.
— За два-три дня ничего с вашим трупом не сделается! — отрезал безжалостный комиссар. — А если интересы следствия потребуют, обязуюсь лично доставить вам на квартиру несколько килограммов протухшего мяса, уверяю вас, эффект будет какой нужно. Любой унюхает. Вернее, не любой, а специально проверяющий. Вы, — обратился комиссар Бежан к Казику, — доставите пани Бурской продукты питания, разумеется, незаметно, лучше всего ночью. Смотрите, чтоб вас никто не засёк!
— Тогда уж лучше в часы пик, — возразил Казик. — Ночью-то как раз проверяющий и заявится.
— Это уж на ваше усмотрение.
— Вот шапки и шарфа у меня нет…
— Не волнуйтесь, доставим.
— Да нет, я не особенно волнуюсь, тем более что все равно придётся менять внешность. Есть у меня охотничья куртка, прицеплю бороду…
— Прекрасная мысль!
— Спать хочется! — заявила вдруг Элюня. — Устала я сегодня, да и время… О, уже пятый час! Ладно, посижу дома, как раз работы много скопилось. И о телефоне постараюсь помнить.
Казик заставил себя проявить сверхчеловеческую тактичность. Будучи спокоен за Элюню, покинул её дом вместе с комиссаром Бежаном. А Элюня не могла решить, благодарна она ему за это или совсем напротив. Что-то вроде претензий шевельнулось в душе.
* * *
С трудом выдержав одни сутки, на вторые Элюня начала нервничать. Ни с того ни с сего её лишили связи с внешним миром. И телефоном пользоваться запретили. Вспоминая Стефана, она прямо на стенку лезла. А он вспоминает ли о ней? И что думает, если вспоминает? Злится? Может, жалеет, что не встретились? А вдруг беспокоится?
Что— то говорило девушке, что она его теряет. И без того он висел на ниточке, где там -на паутинке! А теперь, когда её нет под носом, совсем о ней позабудет. Обидится? Или обрадуется? И их только-только расцветающий роман увянет сам по себе. Знай она номер телефона, непременно бы позвонила, невзирая на запрет комиссара. Поискала в телефонной книге на Барнича — его не оказалось. Душою Элюни полностью завладели опять сердечные тревоги, вытеснив все преступления и всех преступников. А может, поступить так: позвонить в казино, оставить свой номер телефона и попросить передать Стефану Барничу, что просит его позвонить?
Пока раздумывала над осуществлением этой идеи, пришёл Казик. Элюня сама себе удивилась — так обрадовалась его приходу.
— Наконец-то! — вскричала она, но спохватилась и шёпотом продолжила, когда Казик приложил палец к губам:
— Есть что-то новенькое? Могу я воскреснуть?
— Наоборот, — загадочно ответил Казик, положив на кухонный стол сумку с продуктами. — Надеюсь, ты никак не проявилась?
— Не проявилась, — с горечью ответила Элюня. — Разорюсь на электричестве, обе лампы горят день и ночь, мне впервые в жизни разонравилась ванная с окном, а зато спать ложусь ощупью, потому как зажигать свет в спальне не имею права. Так что сама засомневалась — а живая ли я?
— Недолго осталось терпеть, коханая, уже недолго. Мы надеемся…
— Кто это мы? Ты что, с полицией сотрудничаешь?
— Точно. А все из-за тебя. И вот ещё что. Я понимаю — трудно тебе без телефона. Вот, возьми.
И он положил на стол трубку своего телефона.
— Однако лучше будет, если ещё какое-то время воздержишься от звонков, — прибавил Казик. — Неизвестно, на кого попадёшь.
— Тогда зачем мне он? — вспыхнула Элюня.
— Чтобы Эдик мог тебе позвонить. Ну, что смотришь? Я говорю о комиссаре Бежане. Могу сказать, в чем дело. Хочешь?
Элюня совсем вышла из себя, хотя с нею такое редко случалось.
— Казик, ты, никак, спятил? Зачем задаёшь такие идиотские вопросы? Ну как я могу не хотеть?! Должна же я знать, что происходит, сколько ещё придётся просидеть взаперти. Чего он хочет от меня?!
Казик вынул из сумки свежие пончики, купленные в знаменитом магазине фирмы Бликле, особо любимые Элюней.