– Если он поставит мне дерьмовую отметку, я с ним разберусь, – заявил Джон, сверкая глазами.
– Хорошо, тогда я спущусь вниз и посмотрю, как чувствуют себя остальные.
Мы снова обсудили полученные новости. Всегда хорошо знать почему — и теперь мы это знали. Мы также знали, кто, где и когда — Асад Халил в Америке — выполняет свою смертельную миссию. Мы не знали точно, где он сейчас и где нанесет свой следующий удар, но мы впервые подобрались к нему так близко, и я не сомневался, что схватим этого сукина сына.
– Только не делай глупостей, – предупредила Руби, медленно выдыхая. – Я не хотела бы, чтобы тебя выгнали из колледжа.
Когда он спустился по трапу в каюту, оказалось, что там ещё чувствуется запах бензина, но уже не такой сильный, как раньше. Миссис Кемпбелл выглядела бледной и болезненной, но с Фамией, казалось, все было в порядке, а Ченг откинулся назад, сидя на месте, закрыл глаза и скрестил руки на груди.
– Не волнуйся, детка, – сказал Джон, обвивая рукой ее плечи и целуя в щеку. И хотя Руби отстранилась, чтобы вытереть со щеки его слюну, она улыбалась.
— Если он еще не улетел из страны, то он наш, — сказал я Кейт.
Я оглянулась на Макса, который так и сидел, склонившись над конспектом. Он даже не поднял взгляд на весь этот обмен «любезностями». Он словно бы жил в своем собственном мире, где все мы не значили ничего.
Она ничего не ответила на мое оптимистичное заявление, а учитывая историю похождений Асада Халила, и у меня закрались кое-какие сомнения.
* * *
Шавасс выглянул в иллюминатор над головой. Вдали мелькнули и исчезли зеленый и красный навигационные огни, словно их задернули занавесом. Нахмурившись, он начал пристально вглядываться и в этот момент на трапе послышались шаги.
На следующий день я вышла из библиотеки и под ледяным дождем побежала к факультету английского языка. Острые льдинки, похожие на стекляшки, царапали мое лицо и прилипали к пальто и ботинкам. Перепрыгивая через две ступеньки, я направилась к кабинету ассистента. Добравшись, дважды постучала в дверь.
Я снова подумал о словах миссис Каддафи и о предполагаемых отношениях между семьями Каддафи и Халила, которые могли быть гораздо более тесными, чем о том знала миссис Каддафи. Существовала версия, что Муамар Каддафи много лет назад приказал убить в Париже капитана Халила, а Асад Халил явно ничего об этом не знает и даже не подозревает. Интересно, а видел ли маленький Асад, как дядя Муамар тайком по ночам выходит из своей палатки и пробирается в палатку его мамы? Я был знаком с профессором из колледжа, который утверждал, что на многие мировые исторические события оказали влияние секс и супружеские измены. Что касается моей личной истории, то тут я с этим согласен. Так, может, это действительно применимо и к мировой истории?
– Да-да, – отозвался Хейл.
Джонс помог старому Хамиду сесть на место и усмехнулся.
Войдя, я сказала:
Я попытался представить себе ливийскую элиту, которая, наверное, не слишком отличалась от других мелких автократий, где придворные интриги, дворцовые сплетни и борьба за власть были обычным делом.
– Здравствуйте. Просто хочу сдать экзаменационную работу сейчас.
– Наверху стало не слишком хорошо. От воды поднимается туман, и снова начинается дождь.
– Ты так рано сдаешь ее… Неплохо, – отметил он.
— Как ты думаешь, кто-то из родных Асада Халила погиб во время бомбардировки? — спросил я у Кейт.
– Да, хочу завершить сессию пораньше, так что… – Я порылась в своей сумке, набитой учебниками и конспектами, и нашла нужную тетрадку. Достав экзаменационное эссе, разгладила края бумаги. – Вот.
Именно в этот момент судно встряхнул приглушенный взрыв. Миссис Кемпбелл вскрикнула, её швырнуло на середину стола, а Шавасс стукнулся о дальнюю стенку. Когда он пришел в себя, «Леопард» остановился и начал дрейфовать.
Хейл взял работу у меня из рук, и на долю секунды наши пальцы соприкоснулись.
— Если наша информация относительно связей семьи Халила с семьей Каддафи верна, то можно предположить, что семья Халила проживала в этом городке, Эль-Азизии, на который, по словам миссис Хамбрехт, сбросили бомбы четыре американских самолета. Халил, без сомнения, убил двоих из тех, кто бомбил Эль-Азизию. Он мог сделать это, мстя за семью Каддафи, но вполне возможно, что и его родные погибли во время этой бомбардировки.
– Спасибо, – сказал он с улыбкой. – Ты хорошо поработала в этом семестре.
Я улыбнулась в ответ, поправляя свою зимнюю шапку. Да, я проделала хорошую работу.
— Именно так я и думаю.
Шавасс забарабанил в дверь у трапа, она почти тотчас же открылась и на пороге появился Росситер с пистолетом в руках. Его лицо было очень бледным, глаза сверкали, однако ствол пистолета не дрожал.
Я уже направилась к двери, когда Хейл остановил меня.
Я попытался представить себе мальчика Асада Халила, который однажды рано утром вскочил от страха в своей постели и ужасно перепугался, когда весь мир вокруг него рухнул в преисподнюю. Наверное, он видел множество мертвых и куски тел. Можно было предположить, что он потерял кого-то из членов своей семьи. Я попытался представить его состояние — страх, шок. Возможно, чувство вины за то, что остался жив, и, в конце концов, злость. И в какой-то момент он решил отомстить. Хорошая кандидатура — жертва американской бомбардировки, знаком с Каддафи. Наверное, ливийская разведка ухватилась за этого парня, как за нового пророка. А сам Халил… он жаждал мести, мечтал о ней. И вот его мечта превратилась в наш кошмар.
– Малин, – окликнул он. – Э-э… могу я спросить тебя кое о чем?
— О чем ты думаешь? — поинтересовалась Кейт.
– Вернитесь назад.
– Конечно, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Опершись рукой на косяк двери, повернулась к Хейлу. У меня не было времени на разные глупости. Я знала, что вопрос не относится к моим успехам в учебе. Я получила «А» за последнюю работу, и за предыдущую тоже. И правильно ответила на все вопросы теста в середине семестра.
– Ты знаешь что-нибудь о том, что написали касательно профессора Роя?
— О Халиле. О том, как он попал в Америку. Ведь он мечтал об этом всю жизнь, а мы этого не знали, хотя должны были знать. И явился он сюда не для того, чтобы начать новую жизнь и работать таксистом. Не страх преследования и не бедность привели его в нашу страну.
«Черт».
– Не говорите глупостей, – сказал Шавасс. – Если что-то случилось, мы имеем право об этом знать.
— Это уж точно.
– Э-э… нет, а что там было?
— И в Ливии еще много таких, как он.
– Он ведь преподает у вас экономику, верно?
– Когда у меня появится для этого настроение и готовность. – Росситер толкнул его назад и захлопнул дверь.
— Да, много.
– Да, а что?
– Я уверен, что ты слышала о сайте «Рейтинг профессоров».
Мы с Кейт продолжали сидеть на своих рабочих местах, как нам было приказано, однако я не люблю сидеть за столом, читать и отвечать на дурацкие звонки. Мелькнула мысль позвонить Бет Пенроуз, но напротив сидела Кейт, и я решил отправить сообщение по электронной почте. Я набрал на клавиатуре:
«Какого хрена, Джон?»
– Что там случилось? – спросил Джонс – Мне кажется, это не слишком безопасно.
– Да.
«Разговаривать по телефону сейчас не могу. Удачный прорыв в деле. Спасибо за поцелуй…»
– Кто-то написал о нем кое-что… плохое. Я просто хотел убедиться, что тебе не пришлось терпеть ничего такого от него. Ну, понимаешь, неподобающего.
В этот напряженный момент его ямайский акцент претерпел удивительное превращение и сменился безукоризненным английским, столь характерным для выпускников английских частных школ.
Я шагнула обратно в кабинет и постаралась сохранить спокойствие и собранность.
Текст мне не понравился, и я набрал новый:
– Что вы имеете в виду? Извините, я не видела этот отзыв и не вполне понимаю, о чем вы говорите.
– Парень спекся, – подумал Шавасс, но потом отбросил эту мысль.
«Нам надо поговорить. Позвоню в ближайшее время».
Хейл вздохнул.
Затем убрал обещание позвонить, оставил только «Нам надо поговорить» и отправил сообщение в таком виде.
– Кто-то… одна из девушек-студенток написала, будто он домогался ее и предложил ей… оказать ему сексуальные услуги в обмен на более высокий балл.
Миссис Кемпбелл истерично рыдала и Фамия пыталась её успокоить. Старый Хамид каким-то странным образом вернулся к жизни и оказался на ногах, обняв руками обеих женщин. Наиболее интересной оказалась реакция Ченга. Никакой паники, никакой истерики. Он продолжал сидеть за столом, лицо его было лишено какого-либо выражения, а глаза внимательно наблюдали за происходящим.
— Кому ты послал сообщение? — спросила Кейт.
Я не знала, что сказать. Я понимала, что это неправда. Вспомнила, как вел себя Джон накануне. «У меня есть одна идея». И широкая ухмылка на лице.
— Бет Пенроуз.
Хейл продолжил, нарушив молчание:
Шавасс открыл один из иллюминаторов и выглянул наружу. Чувствовался запах гари, Жако с Росситером ругались по-французски прямо у него над головой.
Кейт помолчала, затем сказала:
– По-моему, администрация еще не видела этого. Иногда подобные вещи случаются; в таких ситуациях есть только ее слово против его слова, и с этим мало что можно поделать, но все равно получается неловко. Адам… профессор Рой – мой друг. Мне кажется, он ничего такого не сделал бы, но чужая душа – потемки, как говорится. – Он помолчал, потом снова посмотрел на меня. – Я просто хотел удостовериться, что он не оскорблял подобным образом тебя.
– Я тебе говорил, что из этого не выйдет ничего хорошего, – прокричал Жако, и в его голосе слышалась паника. – С такой старой калошей это должно было случиться.
— Надеюсь, ты не воспользовался электронной почтой, чтобы сообщить ей…
Я покачала головой и сглотнула.
– Нет, никогда. Он хороший преподаватель.
– Далеко мы сейчас от берега? – спросил Росситер.
— Ну-у нет…
– Ясно. Что ж, ты всегда можешь обратиться ко мне, если что-нибудь… И если ты услышишь что-то… ну, знаешь, студенческие сплетни, если ты узнаешь, что это неправда, пожалуйста, скажи мне или кому-нибудь еще. При нынешнем раскладе я даже не уверен, что он вернется к преподаванию в следующем семестре.
– Я вам сообщу, – пообещала я.
– Пять или шесть миль, может быть семь.
— Это было бы слишком неприлично.
Я не стала задерживаться и, как только поняла, что разговор закончен, направилась к выходу из здания. Вряд ли Хейл заподозрил, будто я что-то знаю, но меня злило, что он вообще спросил меня об этом. Мне не хотелось лгать ему.
«Долбаный Джон – тупица, кретин!» Я сбежала по обледеневшим ступеням крыльца и направилась к столовой.
– Хорошо, доберемся на резиновой лодке. Выбрасывай её за борт. Наши друзья в Фиксби помогут нам вернуться в Сен-Дениз.
— А может, отправить факс?
* * *
Остальную часть разговора отнесло ветром и Шавасс, повернувшись, увидел Джонса, который стоял рядом с ним на коленях.
— Ты должен все сказать ей лично.
Я в ярости прошествовала к нашему столу; сумка колотила меня по бедру, мокрые подошвы ботинок скрипели по полу. Все над чем-то смеялись, кроме Макса, который опять уткнулся в учебник.
– Что происходит? – спросил негр.
— Лично? У меня нет времени даже на то, чтобы лично поговорить с самим собой.
– Джон! – строгим голосом окликнула я. Все посмотрели на меня.
— Ну… позвони ей. Я отойду.
– Расслабься, всё в порядке, – сказал он, улыбаясь остальным. Руби изображала улыбку, скрывая разочарование. Она не намеревалась становиться на мою сторону. Мне предстояло сделать это в одиночку. Даже Халед выглядел жалко, вымученно улыбаясь и не поднимая глаз.
– Из того, что они сказали, следует, что «Леопарду» пришел конец. Они собираются проделать оставшуюся часть пути на резиновой лодке.
— Нет. Может быть, позже.
Я склонилась так, чтобы за соседними столами меня не слышали, и шепнула:
Вернувшись к террористу, я проверил свою электронную почту и обнаружил сообщение из Вашингтона с пометкой «Срочно». Я прочитал сообщение с экрана:
– Это можно сделать?
– Ассистент преподавателя спрашивал меня насчет профессора Роя.
«ВВС сообщает, что могут возникнуть затруднения с идентификацией пилотов, выполнявших задание в Эль-Азизии. Существуют списки полных эскадрилий и более крупных подразделений, однако потребуется время для выяснения состава мелких отрядов, формировавшихся для выполнения конкретной задачи».
– О-о-о, про-о-о-офессор Ро-о-ой, – протянула Джемма, изображая восторженное обожание. – Все только о нем и говорят. Каков подлец!
Это было похоже на правду, но я сейчас находился в таком состоянии, что, наверное, не поверил бы даже вывеске «Выход» над дверью. Я дочитал сообщение:
Халед испустил негромкий смешок – он всегда смеялся шуткам Джеммы.
– Не вижу причин, почему бы и нет. До берега около шести миль, и у них на этой штуке хороший подвесной мотор. Конечно, на ней место только для четырех пассажиров, но я не думаю, что для Росситера это представит проблему.
– Он не подлец, – возразила я.
«Мы передали ВВС суть телефонного разговора Розы Хамбрехт с нашими нью-йоркскими агентами, а именно: четыре штурмовика „F-111“, миссия в Эль-Азизии, восемь человек, убийство генерала Уэйклиффа и т. д. Работники архива ВВС еще раз связывались по телефону с миссис Хамбрехт, но она не пожелала назвать имена. Один из генералов в сопровождении охраны вылетел с авиабазы Райт-Паттерсон, Дейтон, штат Огайо, к миссис Хамбрехт в Энн-Арбор — она пообещала назвать имена при личной встрече и наличии соответствующих документов».
Джемма подмигнула.
Дверь у трапа неожиданно распахнулась и на пороге появился Росситер с пистолетом в руках. Он указал стволом на Шавасса и Джонса и сказал:
– Мы-то это знаем, но больше – никто.
Я распечатал сообщение, обвел красным карандашом пометку «Срочно» и бросил сообщение на стол Кейт.
– Сядьте и не двигайтесь.
Я обвела взглядом столовую – все сидели, уткнувшись в свои телефоны. Я была уверена, что новость уже распространилась по всему колледжу.
А затем задумался над сложившейся ситуацией. Миссис Хамбрехт оказалась тертым калачом, и никакие телефонные угрозы, мольбы или обещания не могли заставить ее сделать то, чего ей велено было не делать давным-давно, когда она только стала женой офицера ВВС. Затем до меня дошло, что по иронии судьбы та самая система безопасности, которая была призвана уберечь пилотов от возмездия, не позволяла нам понять, что происходит. А теперь еще и мешала защитить этих самых пилотов.
– Нельзя вот так поливать человека дерьмом, ты испортишь ему карьеру, – сказала я.
Они поступили так, как было приказано. Шавасс наклонился под столом и ухватился за ручку «вальтера», прикрепленного к ноге повыше лодыжки.
– Спокуха, – отозвался Джон, – это просто безвредные слухи. Он это заслужил.
Однако было очевидно, что в каком-то месте эта система безопасности дала трещину. Вот почему у Асада Халила имелся список имен, а у нас — нет. Но какие имена он знает? Только восьми человек, бомбивших Эль-Азизию? Возможно. Именно им он и хотел отомстить. И есть ли у него все восемь имен? Тоже возможно.
– Он не сделал ничего плохого. А ты сделал.
Росситер указал на Фамию.
Джон похлопал себя рукой по груди, явно гордый и довольный собой.
Я задумался: восемь человек, один погиб во время войны в Персидском заливе, другой убит в Англии, третьего убили вместе с женой в их доме прямо рядом с Капитолийским холмом, четвертый, по словам миссис Хамбрехт, очень серьезно болен. Таким образом, оставались четыре вероятные жертвы. Или пять, если больной не умрет до того, как Халил убьет его. Однако, как я уже говорил, у меня не было сомнения в том, что кто-то из оставшихся уже мертв. А может, и все мертвы. Плюс невинные люди, оказавшиеся рядом, как миссис Уэйклифф и экономка.
– Успокойся, никто не узнает, что это сделал я.
Довольно неприятно, когда твоя собственная страна становится линией фронта. Я редко молюсь и никогда не прошу ничего для себя, поэтому я помолился за этих парней и их семьи, за известных мне мертвых, за возможных мертвых, за тех, кто мог умереть в ближайшее время.
– Мисс Надим, на палубу.
– Я не хочу влипать из-за тебя в неприятности, – сказала я, и в моем тоне сквозил гнев.
Джон, прищурившись, с широкой улыбкой посмотрел на меня. Он видел, что я зла. Я даже не пыталась это скрыть. Его лицо чуть заметно вытянулось.
А затем у меня мелькнула прекрасная мысль. Я порылся в своей личной телефонной книге и набрал номер.
Она покачала головой, на её лице было написано полное недоумение.
– Послушай, М, мне жаль, – произнес он в тон мне; остальные молча смотрели на нас. – Я не хотел, чтобы из-за этого у тебя были какие-то неприятности. Это просто тупой розыгрыш. Я же никого не убил.
– Но я не понимаю…
Я знала, что должна подыграть ему. Сказать, что это смешно. Но не сделала этого. Я хотела высказать Джону все, что думала на самом деле. Сказать ему, что он поступает подло и по-детски. Но я понимала, что остальные сочтут меня слишком серьезной, скучной и прямолинейной. Никто не хотел драмы. Никто не хотел разногласий в нашей компании. Я не могла рисковать тем, что потеряю их, поэтому попыталась успокоиться, расслабить напряженные мышцы.
Маска спокойствия разлетелась на тысячу кусков, он грубо схватил её за руку, дико закричал:
Я посмотрела на Руби. Она вряд ли одобрит это. Вряд ли сможет посчитать это приемлемым.
– Вы хотите умереть, да? – и толкнул её вверх по трапу. – Марш на палубу!
Заметив, что я смотрю на нее, она наконец заговорила:
Мисс Кемпбелл всхлипнула, когда Фамия скрылась из виду, а Шавасс сказал,
– Всё в порядке, М, у тебя не будет неприятностей.
Глава 45
Глаза ее умоляли меня оставить всё как есть. Она была на стороне Джона, и на краткий момент мне захотелось вытрясти это из нее. Руби намеревалась защищать Джона во всем, она не ставила под сомнение его поступки и мотивы. Так же, как моя мать вела себя в отношении Леви. Верность и слабость.
– И что же мы собираемся делать? Пойти на дно вместе с судном с пением гимна «Будь верен мне»?
* * *
«Лир» продолжал набирать высоту, удаляясь от Колорадо-Спрингс. Асад Халил смотрел в иллюминатор на горы. Ему казалось, что самолет уже поднялся выше самого высокого пика, но все равно стремится вверх. Через несколько минут он смог разглядеть вдали огни Денвера.
После обеда, когда все остальные упаковались в куртки и шарфы и направились сдавать последние в семестре экзамены, мы с Максом остались за столом одни.
Росситер не обратил на него внимания и обратился к Ченгу по-китайски:
Он не исключал возможности, что пилотам могли передать по радио сигнал тревоги, и они, сославшись на какие-нибудь неполадки в работе двигателей, могут посадить самолет на каком-нибудь пустынном аэродроме, где его уже будет поджидать полиция. Однако имелся быстрый и простой способ проверить это.
– Макс, – сказала я.
– Быстро выходите на палубу. Катер тонет.
Халил поднялся со своего кресла и прошел по проходу к кабине. Перегородка, отделявшая ее от салона, была отодвинута, и он остановился прямо между двумя пилотами.
Он поднял на меня взгляд, и я кивнула в сторону стула, который до этого занимал Джон. Макс посмотрел в ту же сторону и ответил:
Китаец протиснулся мимо Хамида и миссис Кемпбелл, а Шавасс наклонился через стол, крепко сжимая рукоятку «вальтера».
– Не мое дело.
— Есть ли какие-то проблемы? — спросил Халил.
– Должен отдать вам должное, Росситер. Нужно было иметь крепкие нервы, чтобы видеть то, что вы сделали с Харви Престоном, но в этом случае все выглядит даже лучше. Четверо вместо одного пойдут на дно…
– Он превращает это в наше дело. Мы виновны в пособничестве, – возразила я, удивленная его беспечностью. Помимо друзей, единственным, что было для меня важно в Хоторне, – это мои отметки за учебу. Я знала, что Макс чувствует то же самое.
Он повернул лицо к огромному окну, выходящему во двор кампуса, и окинул взглядом студентов, спешащих по дорожкам. Он не стоил моих усилий. Он явно плевать на меня хотел, и я не собиралась тратить время на споры относительно дурацких поступков Джона. Я начала собирать свои вещи. Да, в «Гринхаусе» будет полным-полно народа, но, по крайней мере, там я смогу скрыться и от Джона, и от всех остальных. Я запихала в сумку конспекты.
Капитан Фиске бросил на него взгляд через плечо и ответил:
Росситер повернулся и выстрелил, вслепую и в какой-то мере рефлекторно, пуля ударилась в балку над головой Шавасса и ушла примерно на фут в сторону. Миссис Кемпбелл снова вскрикнула. Шавасс толчком отшвырнул Джонса на пол и быстро выхватил пистолет. Пуля попала Ченгу в щеку, проделала в ней кровавую дыру и ушла дальше, отщепив деревянную щепку от двери.
Макс оглянулся на меня и сказал:
– Один раз он сделал это со мной.
— Нет, сэр. Все в порядке.
Ченг не произнес ни звука. Он повернулся и взлетел по трапу наверх, а Росситер в бешенстве выстрелил три раза. Шавасс нырнул под стол. Когда выстрелы затихли, дверь захлопнулась и щелкнул засов.
– Сделал что? – спросила я. Мое терпение балансировало на очень тонкой грани.
– Ну, это было немного по-другому… В средней школе, когда мы были в выездном спортивном лагере. В последнюю неделю у нас проходило состязание. Только один из ребят в лагере мог стать капитаном. Джон хотел получить эту позицию, очень хотел. Мне было все равно. Мне не нужно было капитанство, однако это решали голосованием, и я получил больше всех голосов.
Халил внимательно посмотрел на пилотов. Он всегда мог определить, когда кто-то врет или нервничает. Это не зависело от того, хорошим актером или актрисой был человек. В поведении пилотов не чувствовалось ничего подозрительного, хотя, конечно, лучше было бы посмотреть им прямо в глаза.
Он вскочил и обнаружил, что Джонс бросился к трапу. Шавасс успел как раз вовремя, схватил его и рванул назад, и в это время сквозь дверь прогремели ещё два выстрела.
Я не могла представить его в роли лидера. Вот такого тихого, отстраненного Макса, которого я знала…
Он продолжил:
— Мы начинаем разворот на запад, прямо над горами, — сообщил капитан Фиске. — Возможна небольшая болтанка, поэтому, мистер Перлеман, будет лучше, если вы вернетесь на свое место.
– Послушай, подожди! Он только и ждет, чтобы один из нас это сделал!
– В тот вечер я вернулся в палату и обнаружил, что кто-то измазал дерьмом мою постель. Оно было под простынями, везде… На следующий день кто-то назвал меня Капитаном Засранцем. Это прозвище приклеилось ко мне до конца лета.
Фу! Какими же отвратительными бывают мальчишки… Я не знала, что сказать. Я ждала, что еще скажет Макс. Но он снова уставился на студентов, которые спешно шагали через двор; чтобы сохранить тепло, они придерживали шарфы и воротники руками.
Они прижались к стене по обе стороны трапа, и Джонс спокойно сказал:
Халил послушался совета. Через некоторое время из динамика внутренней связи раздался голос пилота:
– Тогда я не знал, кто это сделал. Я не думал, что он может быть таким… подлым. Полагаю, теперь он меня уже ничем не может удивить.
– А вы знаете свое дело, должен отдать вам должное.
Я снова села за стол, вспомнив кое-что.
— Сэр, мы только что получили разрешение на посадку в Сан-Диего. Полетное время один час пятьдесят минут, значит, мы приземлимся в шесть пятнадцать утра по калифорнийскому времени. Оно на час раньше местного времени.
Шавасс усмехнулся.
– Что случилось с отцом Джона? – спросила я.
— Спасибо. Похоже, я уже начал разбираться в часовых поясах.
– Вы тоже неплохо вели себя – для адвоката.
– Я не знаю подробностей, – ответил Макс. – Какое-то время из-за него у нас в семье все было плохо. Его поймали на незаконной инсайдерской торговле и отправили в тюрьму. Потом он развелся с моей тетей. Это было громкое дело. Кажется, сейчас живет в Бостоне… Новая жена, новые дети… Мы не видимся с ним.
– Значит, по-твоему, это делает поступок Джона нормальным?
Халил подумал, что с самого Парижа движется по ходу солнца, и изменения в часовых поясах дают ему дополнительное время, хотя на самом деле не так уж оно было ему и нужно. При следующем изменении часового пояса он пересечет Международную демаркационную линию суточного времени над Тихим океаном. Малик говорил так: «Когда ты пересечешь эту линию, капитан объявит об этом. Мекка будет находиться на западе, а не на востоке. Начинай свои молитвы, глядя на восток, а заканчивай их, глядя на запад. Аллах услышит тебя обоими ушами и поможет благополучно вернуться домой».
– Нет, в этом нет ничего нормального. Но у него теперь нет возможности даже общаться с родным отцом. Тебе не кажется, что это может испортить любой характер?
Негр не удивился.
Я ничего не ответила.
Халил откинулся на спинку кожаного кресла, мысли его перенеслись от Малика к Борису. Почему-то последние дни он чаще вспоминал Бориса, чем Малика. Но Борис был главным инструктором по Америке и американским нравам. Естественно, что сейчас он вспоминался чаще, чем другие инструкторы, тренировавшие его дух и тело для выполнения священной миссии. Борис помогал ему понять упадническую культуру, среди которой сейчас очутился Асад Халил, хотя сам Борис американскую культуру не считал таковой.
Макс крепко сжал в пальцах ручку, скулы его затвердели.
– Вы знаете, кто я такой?
Борис говорил: «В Америке много культур, от очень развитой до примитивной. А еще там много людей — таких, как ты сам, Асад, — которые искренне верят в Бога. Но есть и такие, кто верит только в удовольствие, деньги и секс. Есть и патриоты, и те, кто демонстрирует недоверие правительству. Есть честные люди, а есть мошенники. Средний американец в основном более честен, чем жуликоватые ливийцы, несмотря на вашу любовь к Аллаху. Не следует недооценивать американцев — их уже в свое время недооценили англичане, французы, японская военщина, Адольф Гитлер и правительство моей бывшей страны. Британской и французской империй давно уже нет, как нет гитлеровской, японской и советской. А американцы продолжают процветать».
– Я научился позволять ему делать то, что он хочет. Не становись у него на пути, серьезно.
– Дерси Морган Престон, двадцать девять лет, по профессии адвокат; занимается адвокатской практикой на Ямайке с августа 1967 года. Женат, двое детей. Вы пытаетесь выяснить, что произошло с вашим братом Харви.
Я проигнорировала слова Макса, заметив в вестибюле столовой Руби. Если выйти сейчас, я еще успею перехватить ее по пути в «Гринхаус».
– А вы это знаете?
На это Халил тогда ответил: «Следующий век принадлежит исламу».
– Ладно, не важно, – сказала я, перебрасывая сумку через плечо и оставляя Макса за столом в одиночестве.
– Наши друзья выбросили его за борт, обвязав шестьюдесятью фунтами якорной цепи.
* * *
Дарси Престон выпрямился, отодвинулся от стены, его лицо помрачнело. В этот момент снаружи кашлянул и подал признаки жизни подвесной мотор.
– Руби! – окликнула я, выходя из столовой вместе с порывом теплого воздуха. Она не остановилась и даже ускорила шаг, как мне показалось.
Борис рассмеялся. «Вы говорите об этом уже тысячу лет. Я скажу тебе, от кого вам ждать поражения, — от ваших женщин. Они не будут больше мириться с той чепухой, которую вы несете. Рабы восстанут против своих хозяев. Я знаю, как это случилось в моей стране. В один прекрасный день женщины устанут носить паранджу, получать побои, быть жертвами проклятых мужчин, сидеть дома и жить безрадостной жизнью. И когда этот день настанет, таким людям, как ты, и вашим гребаным муллам нужно быть готовым к переговорам с женщинами».
– Пошли, – сказал Шавасс и прыгнул на трап.
– Руби! – снова позвала я, уже громче, и бегом догнала ее, потянув за плечо и развернув лицом к себе.
Она остановилась посреди дорожки. Снежинки таяли на ее розовой шапке. Ничего не говоря, Руби настороженно смотрела на меня, потом раздраженным тоном спросила:
Он выстрелил четыре раза, разнося в щепки дверь вокруг замка, поднял правую ногу и сильно ударил. Дверь отлетела назад и он кубарем вылетел на палубу. Однако опоздал, шум подвесного мотора исчезал в темноте и тумане.
«Будь ты мусульманином, я бы посчитал твои слова богохульством и убил на месте».
– Что?
– Руби, что происходит? Ты не злишься на него?
Глава 8
«Да пошел ты», — бросил Борис, резко ударил кулаком Халила в солнечное сплетение, повернулся и ушел, оставив согнувшегося Халила жадно глотать воздух.
Она вздохнула, поправила на плече лямку рюкзака, потом скрестила руки на груди и обвела взглядом двор.
Серый рассвет
– Да, злюсь.
– Ну, мои дорогие, – спокойно спросил Дарси Престон, – и что же мы теперь будем делать?
Халил знал, что Борис уже не жилец, да и сам Борис понимал это, поэтому инцидент остался без каких-либо последствий. Поступок Бориса был сродни плевку осужденного в глаза своему палачу.
– Тогда почему ты ему ничего не сказала? Может быть, он послушал бы тебя. Ты же его девушка! А что, если профессора Роя уволят?
Внезапно раздался какой-то свист, словно откуда-то стал вырываться газ, облако пара поднялось над люком, ведущим в машинное отделение. Корма уже низко осела в воду и «Леопард» лениво покачивался на волнах, чуть возвышаясь над поверхностью моря.
– То, что делает Джон, пусть останется на совести Джона. Он сам решает, как ему поступать.
Но надо отдать должное, русский, несмотря на его богохульство, пьянство и высокомерие, был прекрасным инструктором. Он знал Америку и американцев. Свои знания он приобрел не только за время пребывания в Америке: Борис в свое время работал в секретном тренировочном лагере КГБ, где обучали русских шпионов для нелегальной работы в Америке.
– Серьезно?
Борис как-то упомянул об этой тайне. Спьяну, разумеется, и сказал, что это одна из последних строго охраняемых тайн бывшего КГБ. Во время пребывания в лагере Борис пришел к пониманию души и психологии американцев, а не только изучил их образ жизни. Он рассказывал: «Бывали моменты, когда я считал себя американцем. Помню, пошел как-то на бейсбольный матч в Балтиморе, и когда зазвучал государственный гимн Соединенных Штатов, я встал и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Но разумеется, я испытываю такие же чувства, когда слышу „Интернационал“, — с улыбкой добавил Борис. — Наверное, у меня раздвоение личности».
– А что?
Неожиданно от трапа донесся чей-то крик и, обернувшись, Шавасс увидел старого Хамида. В рассеянном желтоватом свете фонаря на мачте казалось, что ему по меньшей мере сто лет. Но когда он заговорил, казалось, что он нисколько не испуган.
– Но это же полная хрень!
Халил вспомнил, как сказал тогда Борису: «Ничего, пока у тебя не начнется раздвоение преданности, ты будешь жив и здоров».
– А что я, по-твоему, должна ему сказать? Я не его мать. Злюсь ли я? Да, конечно, злюсь. Но не за то, о чем ты думаешь. Есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь. Есть что-то, чего я не знаю о Джоне. Ты думаешь, будто знаешь всё, но это не так. Просто оставь всё как есть. Ладно?
– Мистер Шавасс, они сбежали? И оставили нас тонуть?
Треск из динамика внутренней связи оборвал воспоминания Халила. Раздался голос капитана Фиске:
Я никогда прежде не слышала, чтобы она так говорила. Это была не та милая, веселая Руби, которую я знала. Это была какая-то другая девушка, до этого таившаяся глубоко у нее внутри. Сердитая девушка, которой было что скрывать.
— Мистер Перлеман, прошу прощения за болтанку, но это типичное явление над горами.
– Ладно, – сказала я, пытаясь успокоиться и понимая, что она начинает сердиться и на меня тоже. Я знала, что не могу потерять ее как подругу. Она была единственной моей прочной связью с этой компанией. Она была нужна мне. Мне нужно это уладить. – Если захочешь поговорить, то я всегда рядом.
– Если бы я смог, они бы этого не сделали, – ответил Шавасс. – Как себя чувствует миссис Кемпбелл?
Халила удивило, почему капитан извиняется за то, что не в его власти, а во власти Аллаха.
Руби положила руку мне на плечо; взгляд ее теперь был скорее сочувственным.
– Боюсь, не очень хорошо.
– Спасибо, М, но я просто не готова говорить об этом. Но я люблю тебя за твое понимание.
Капитан Фиске продолжил:
Шавасс повернулся к Престону.
Мне неприятно было слышать это, но я улыбнулась, взяла ее под руку, и мы вместе направились к «Гринхаусу». Я сменила тему, заговорив о том, как нелепо смотрится Джемма в своих дутых зимних ботинках. Мне нужно было развеять напряженность.
– Выведите её на палубу и посмотрите, не найдете ли чего-нибудь выпить. Жако очень любил ром, возможно, где-нибудь найдется несколько бутылок. Заставьте её выпить как можно больше. Сделайте все возможное, чтобы её успокоить. А я посмотрю, что здесь можно найти. И, ради Бога, поторопитесь. У нас не так много времени.
— Минут через двадцать болтанка исчезнет. Согласно полетному плану мы пересечем штат Колорадо в юго-западном направлении и пролетим над местом, которое известно как «Четыре угла» — здесь сходятся границы четырех штатов: Колорадо, Нью-Мексико, Аризоны и Юты. Затем продолжим движение на юго-запад через северную часть Аризоны. Вы сможете увидеть пустыню и высокогорные плато.
В рулевой рубке в шкафчике он нашел три спасательных жилета и протянул один из них Хамиду. Старик начал было расстегивать пальто, но Шавасс покачал головой.
Я ненавидела то, как Руби утаивала что-то от меня, как она намекала на то и это, а потом отступала назад, точно дразнила меня, проводя черту и не давая мне узнать правду. Подпуская меня поближе, а потом увеличивая расстояние. Это был ее собственный способ контроля.
За свою жизнь Халил столько раз видел пустыню, сколько не видели оба пилота вместе. Он снял трубку и сказал:
– Одевайте поверх того, что на вас есть. В воде будет холодно.
Глава 17
— Прошу вас, предупредите меня, когда мы будем пролетать над Большим каньоном.
Техас, 1997 год
Старик продел руки в лямки, а Шавасс отправился дальше осматривать палубу. Единственной вещью, которую можно было сдвинуть и которая могла бы позволить человеку удержаться на воде, была крышка кормового люка. Он отсоединил её и потащил к поручням и в этот момент на палубе появился Престон с миссис Кемпбелл.
— Хорошо, сэр. Каньон будет справа, но, боюсь, вы мало что увидите с такой высоты.
По календарю лето еще не началось, но в Техасе уже было жарко и душно. Как-то утром мы с Леви ели вафли и слушали, как диктор предупреждает родителей о том, что опасно оставлять детей без присмотра в машинах – они могут умереть от духоты и перегрева. Мать пробормотала что-то себе под нос – насчет того, как невероятно рано в этом году наступила жара.
Халила совершенно не интересовал Большой каньон. Просто требовалось, чтобы его разбудили, если он уснет.
В желтом свете она выглядела ужасно, темные глаза её были полны ужаса, а вся она съежилась от страха. Шавасс почувствовал запах рома. Негр держал одну бутылку в руке, а ещё две были зажаты у него подмышкой.
Он передал одну из них Шавассу.
По утрам мы с Леви занимались по программе ускоренного обучения, а после обеда у нас были тренировки по плаванию. Родители постоянно спрашивали меня, подружилась ли я с кем-нибудь из детей в своей команде. Я лгала и говорила, что да. Дважды в неделю Леви ходил к врачу – по крайней мере, так говорила мне мать. Он всегда возвращался в дурном настроении. Пока его не было, я проводила несколько часов с няней по имени Лейн и с Бо – вместе с ним мы искали приключения на заднем дворе. Он был достаточно мал, чтобы я могла прижать его к боку и вместе с ним залезть в домик на дереве – там мы просиживали часами. Мне нельзя было брать Бо наверх с собой, но, если я оставляла его, он принимался скулить у подножия дерева. Лейн не знала этого правила или, быть может, забыла его, так что мне это сходило с рук. Ей было шестнадцать лет, но мне казалось, что ей уже не меньше тридцати пяти – такая большая, такая взрослая… Лейн позволяла нам делать все, что хочется, и этим нравилась мне. Время от времени она звала нас, и нам нужно было крикнуть в ответ, чтобы дать понять, что мы живы.
— Спасибо. И не стесняйтесь, будите меня, когда будем подлетать к каньону.
– Суньте в карман, может пригодится.
— Хорошо, сэр.
В домике на дереве я читала книжки или высматривала соседей, а Бо сидел рядом со мной, тяжело дыша от жары. Когда духота становилась невыносимой, мы вместе прыгали в бассейн, чтобы хоть немного охладиться в тепловатой воде. Бо любил плавать кругами, его темная шерсть растекалась в воде. Когда он уставал, то прижимался ко мне, вывалив язык и цепляясь когтями за мои плечи. Я любила держать его, давать ему понять, что он в безопасности под моей защитой.
Шавасс протянул ему два спасательных жилета.
Халил откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он снова подумал о полковнике Каллуме и похвалил себя за то, что принял верное решение, позволив ангелу смерти разобраться с этим убийцей. Теперь предстоял визит к лейтенанту Уиггинзу. Тот, как ему говорили в Триполи, был сумасбродным человеком, не имел устоявшихся привычек, не отличался пунктуальностью. Именно по этой причине, а также потому, что Уиггинз завершал список, в Калифорнии Халила ожидала помощь. Помощь ему, конечно, не требовалась, но последняя часть миссии была самой опасной, а также, как вскоре узнает весь мир, самой важной.
Как-то раз днем мы с Бо сидели в древесном домике, когда Леви выбежал на задний двор, крича и пиная траву. Я-то думала, что он уже десять минут назад уехал к врачу. «Если они не выедут прямо сейчас, то опоздают».
– Это все, что я смог найти.
Халил погрузился в сон, и ему снова приснился преследующий его человек. Это был странный сон, они оба летели над пустыней, Халил впереди, а преследователь сзади. А над ними летел ангел смерти, и Халил чувствовал, что ангел размышляет, до какого из мужчин дотронуться и сбросить на землю.
– А вы?