Люди дурны и любят свои пороки. И является ложная умственная деятельность, имеющая целью оправдать любимые людьми пороки. Люди мстительны, жадны, любостяжательны, исключительны — и является юриспруденция, которая возводит в теорию мстительность — уголовное право, любостяжательность — гражданское право, подлость — государственное право, исключительность — международное право. Люди немилосердны и жестоки, они хотят каждый забрать побольше и не отдавать другому и хотят, чтобы, наслаждаясь избытком, когда рядом мрут от голода, чтобы совесть их была покойна, — готова политическая экономия. Люди похотливы, им хочется щекотать свои нервы и хочется при этом считать, что они делают важное, хорошее дело, — готова эстетика, теория искусства. Красота, идеал, бесконечное в конечном.

— А у тебя, как дела? Как Катерина твоя? — Переключился я на Колю.

— Ну, сейчас, вроде бы налаживается все, слава Богу! А то ж, было совсем, не продохнуть! Эти оформления, разрешения, эта бумажная волокита вся — столько времени и нервов сжирает… — Он покачал головой. — Честно, я думал, чокнусь! Хорошо хоть, есть еще на свете добрые люди — помогли! А так бы точно, или забил, или еще полгода бегал бы по инстанциям всяким! А еще ведь… — У Коли зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и глянув на меня, давая понять, что звонок важный, вышел из зала кофейни.

И вот, в тумане этой теории, оправдывающей похоть людскую, я жил и, как говорится высоким слогом, служил искусству 30 лет. И это служение, должен сказать, очень веселое. Я делал то, что делают все так называемые художники: я выучился бесполезному мастерству, но такому, которым [мог] щекотать похоть людскую, и писал книжки об том, что мне взбредет в голову, но только так подделывал их, чтобы щекотать похоть людскую и чтоб мне за это платили деньги. И мне платили деньги и говорили еще, что я делаю очень важное дело, и я был очень доволен. — Но лет 5 тому назад я вернулся к той простой истине, которую знает всякий человек, рождаясь на свет, что жизнь есть благо и благо не одно личное, а благо общее, и на этом знании поверял свою жизнь. И рассчитываясь сам с собой, я увидал, что в том деле, которое я делал, не было ничего высокого и нет никакой разницы от того, что девки без порток пляшут и обнимаются в балете, и что вся эта теория искусства, которому я служил, есть большой, огромный соблазн, т. е. обман, скрывающий от людей благо и вводящий их в зло. И я, осердясь на блох, и шубу в печь, т. е. решил, что всё так называемое искусство есть огромное зло, — зло, возведенное в систему. Потом, когда я остыл немного, я убедился, что я был не совсем справедлив, что в этой матерьяльно бесполезной деятельности так называемого искусства не всё есть служение похоти, а что есть и полезное, хотя и не матерьяльно, т. е. добро. Я убедился, что я был справедлив относительно себя, но несправедлив вообще, потому что знаю, что много добра я получил от этой матерьяльно бесполезной деятельности.

Я пока, решил написать Оле сообщение. В тексте, я поинтересовался, как проходит ее день. Она, очень скоро ответила мне, что у нее много работы сейчас, пожелала мне удачного дня, и \"поцеловала\". Едва, я успел послать ей идентичный ответ, как Коля, вернулся.

Но как ни важно то, что я получил от так называемого искусства, все-таки, если бы сейчас мне пришлось опять выбирать между искусством, как оно понимается, и отсутствием его, я выбрал бы последнее для себя и для всякого человека, которому я желаю добра. Если бы поставлена была такая дилемма: совсем никакого искусства или насыщение всем тем, что называется искусством, т. е. всеми соблазнами похоти, — разумеется, лучше никакого.

— Фух! — Выдохнул он, и, кинув телефон, обратно к бумагам и шапке, достал сигарету, и закурил, — Так что я рассказывал?

Итак, я пришел к тому, что в том море соблазнов похоти, которыми мы окружены и которым мы поклоняемся, как чему-то возвышенному, под именем изящного искусства, среди моря гнойной мерзости есть добро.

— Ты что-то начал говорить про Катю, — \"Напомнил\" я ему.

— Про Катю? — Неуверенно переспросил он, и на несколько секунд, задумался, — А что я говорил про Катю? — Теперь, уже удивленно уточнил он.

Что добро в искусстве? И как провести черту не туманную, а строго определенную <между> развратом и добром в этой деятельности? Но надо помнить, что дело это не шуточное, что если не удастся провести черту твердую, дать признаки несомненные, то лучше и не касаться этого ужаса. Тут путь спасения узенький и страшный, потому что с обеих сторон чудовища, которые поглотят нас. И столько уже людей погибло и погибают. И мы знаем, как они погибают. Нам уж нельзя говорить того, что говаривали эстетики: «Всякое наслаждение искусством возвышает душу, поэтому идите смотреть Сару Бернар и слушать Саразати. Прямой пользы это не принесет, но это возвысит вашу душу». Нам нельзя говорить этого, потому что мы знаем, что если Рубини и Бернар возвысят нашу душу, то и балетмейстер и повар английского клуба тоже возвысят нашу душу, и мы знаем, что значит такое возвышение. Это значит похоть и зло.²³⁴

— Ну, я у тебя спросил: как с Катериной дела? Ты только, что-то хотел сказать, как у тебя зазвонил телефон.

— А-а, — Похоже, так и не поняв, в чем дело, и не вспомнив ничего, согласился Коля, — Да, вроде бы, все хорошо.

** ОБ ИСКУССТВЕ

— Часто видитесь?

Произведение искусства хорошо или дурно от того, что говорит, как говорит и насколько от души говорит художник.

— Да, почти каждый день. Она часто у меня остается. Иногда, я у нее. Сейчас вот, кстати, думаем, где новый год встречать! Вы, уже придумали что-то?

Для того, чтобы произведение искусства было совершенно, нужно, чтобы то, что говорит художник, было совершенно ново и важно для всех людей, чтобы выражено оно было вполне красиво, и чтобы художник говорил из внутренней потребности и, потому, говорил вполне правдиво.

— Да. Оля уже давно решила, что мы будем в \"Паприке\". Уже и стол заказала. Так что, вы с Катей подумайте, и если будет желание, можете к нам присоединиться! — Ненавязчиво предложил я.

— Мм…. В \"Паприку\"? — Задумчиво повторил он. — А кто еще будет? Я же не знаю никого там, и Катя тоже…. — Засомневался Коля.

Для того, чтобы то, что говорит художник, было вполне ново и важно, нужно, чтобы художник был нравственно просвещенный человек, а потому не жил бы исключительно эгоистичной жизнью, а был участником общей жизни человечества.

— Я сам, никого не знаю! Я тоже, в первый раз, буду всех их видеть! — Успокоил я его. — Знаю, что будут какие-то подруги Оли, две, или три, скорее всего, со своими ухажерами…. Давайте, с нами! Девочки, я думаю, найдут общий язык, ну а мы с тобой — и подавно!

— Ну, я поговорю с Катей, — Согласно кивнул Коля, по-видимому, оценив мою идею.

Для того, чтобы то, что говорит художник, было выражено вполне хорошо, нужно, чтобы художник овладел своим мастерством так, чтобы, работая, так же мало думал о правилах этого мастерства, как мало думает человек о правилах механики, когда ходит.

Мы замолчали ненадолго, судя по всему, уже обоюдно представляя себя в новогоднюю ночь.

— А ты, кстати, что дарить Оле, уже придумал? — Нарушил Коля \"праздничные\" воображения.

А чтобы достигнуть этого, художник никогда не должен оглядываться на свою работу, любоваться ею, не должен ставить мастерство своей целью, как не должен человек идущий думать о своей походке и любоваться ею.

Своим вопросом, он застал меня врасплох. Я, лишь сейчас понял, что над этим, даже не думал еще.

— Я, еще не знаю, а ты? — Поскорее переспросил я.

— Пока тоже. Уже все магазины объездил, но ничего путного, пока не нашел. Остановлюсь, наверное, на фигурке одной…, в Интрернет-магазине увидел. Это, даже, скорее не фигурка, а статуя. На коленях сидит монах, вроде тибетца, молиться. Она, где-то метр в высоту…., такая где-то — Коля показал ее примерные габариты, — Из дерева сделанная, цвет черный. Симпатичная, вроде, если как по Катиным вкусам. Думаю, ей понравится, она любит подобную ерунду…. А здесь, искал что-то похожее — ничего не нашел. А если и есть какие-то интересные вещи, то Катя ж, наверное, уже их видела!

Для того же, чтобы художник выражал внутреннюю потребность души и потому говорил бы от всей души то, что он говорит, он должен, во 1-х, не заниматься многими пустяками, мешающими любить по-настоящему то, что свойственно любить, а во 2-х, любить самому, своим сердцем, а не чужим, не притворяться, что любишь то, что другие признают или считают достойным любви. И для того, чтобы достигнуть этого, художнику надо делать то, что делал Валаам, когда пришли к нему послы и он уединился, ожидая Бога, чтобы сказать только то, что велит Бог; и не делать того, что сделал тот же Валаам, когда, соблазнившись дарами, пошел к царю, противно повелению Бога, что было ясно даже ослице, на которой он ехал, но не видно было ему, когда корысть и тщеславие ослепили его.

— Ну, да! — Согласился я, сам обдумывая в это время, что же можно подарить Оле.

— А что Оля, кстати, к тебе еще не перебралась? — Вдруг, поинтересовался Коля.

Из того, до какой степени достигает произведение искусства совершенства в каждом из этих трех родов, вытекает различие достоинств одних произведений от других. Могут быть произведения 1) значительные, прекрасные и мало задушевные и правдивые; могут быть 2) значительные, мало красивые и мало задушевные и правдивые, могут быть 3) мало значительные, прекрасные и задушевные и правдивые и т. д. во всех сочетаниях и перемещениях.

— Ну, как сказать…, переехать — не переехала, но живет у меня.

— А чего полностью не съедет к тебе? Какая разница, если все равно, живете вместе? Или, барьер между отношениями и совместной жизнью, переступать пока не хотите?

— Да, ты знаешь, все как-то само по себе идет. Зачем, пытаться опережать события, спешить? Думаю, дальше видно будет, или переедет, или не переедет….

Все такие произведения имеют свои достоинства, но не могут быть признаны совершенными художественными произведениями. Совершенным произведением искусства будет только то, в котором содержание будет значительно и ново, и выражение его вполне прекрасно, и отношение к предмету художника вполне задушевно и потому вполне правдиво. Такие произведения всегда были и будут редки. Все же остальные произведения несовершенные сами собой разделяются по основным условиям искусства на три главные рода: 1) произведения, выдающиеся по значительности своего содержания, 2) произведения, выдающиеся по красоте формы, и 3) произведения, выдающиеся по своей задушевности и правдивости, но не достигающие, каждое из них, того же совершенства в двух других отношениях.

Коля в недоумении взглянул на меня. Похоже, в моих последних словах, он прочитал не тот смысл, который заложил в них я, потому что я их произнес, абсолютно, не придавая им никакого значения.

— То есть, переедет, или нет? — Переспросил он. — Что ты хочешь, этим сказать?

Все три рода эти составляют приближение к совершенному искусству и неизбежны там, где есть искусство. У молодых художников часто преобладает задушевность при ничтожности содержания и более или менее красивой форме, у старых наоборот; у трудолюбивых профессиональных художников преобладает форма и часто отсутствует содержание и задушевность.

— Хех! — Усмехнулся я. — Да, вообщем, ничего. Это я так сказал, просто….

— Хм, — Задумчиво ухмыльнулся Коля. — А ты к ней, вообще…, как? — Осторожно поинтересовался он.

По этим 3-м сторонам искусства и разделяются три главные ложные теории искусства, по которым произведения, не соединяющие в себе всех трех условий и потому стоящие на границах искусства, признаются не только за произведения, но и за образцы искусства. Одна из этих теорий признает, что достоинство художественного произведения зависит преимущественно от содержания, хотя бы произведение и не имело в себе красоты формы и задушевности. Это так называемая теория тенденциозная.

— Как отношусь? — Уточнил я, суть вопроса.

— Ну, да. Что думаешь? Что планируешь…? Ты же, планируешь что-то? — Продолжал настаивать Коля.

— Честно говоря, нет.

Другая признает, что достоинство произведения зависит от красоты формы, хотя бы содержание произведения и было ничтожно и отношение к нему художника лишено было задушевности; это теория искусства для искусства. Третья признает, что всё дело в задушевности, в правдивости, что, как бы ни ничтожно было содержание и несовершенна форма, только бы художник любил то, что он выражает, произведение будет художественно. Эта теория называется теорией реализма.

— Ну, как нет? — Не успокаивался он, — Вы вместе живете, вместе едите, спите, ездите за покупками…! Вы постоянно находитесь вдвоем! Это, между прочим, называют гражданским браком, если ты, еще не понял! Я конечно, не знаю, как у вас отношения складываются, но Рома, такого же не может быть, что ты ни о чем не думаешь…! Другое дело, если ты просто, говорить не хочешь…. — Коля покачал головой, закрепив тем самым, смысл своей последней фразы.

— Коль…, если честно, я действительно, пока ничего не могу сказать. Я, еще сам не разобрался…

И вот, на основании этих ложных теорий, художественные произведения не являются, как встарину, одно, два по каждой отрасли в промежуток времени одного поколения, а каждый год в каждой столице (там, где много праздных людей) являются сотни тысяч произведений так называемого искусства по всем его отраслям.

— Ну, не знаю. — Он пожал плечами, — Просто, я думаю, человек — либо нравится, либо нет! Или вы вместе, или — врозь!

— Ну, хорошо, Начал я, — Вот ты сейчас с Катей. Тебе она нравится, так?

В наше время человек, желающий заниматься искусством, не ждет того, чтобы в душе его возникло то важное, новое содержание, которое бы он истинно полюбил, а полюбя, облек бы в соответственную форму, а или по 1-й теории берет ходячее в данное время и хвалимое умными, по его понятию, людьми содержание и облекает его, как умеет, в художественные формы, или по 2-й теории избирает тот предмет, на котором он более всего может выказать техническое мастерство, и с старанием и терпением производит то, что он считает произведением искусства. Или по 3-й теории, получив приятное впечатление, берет то, что ему понравилось, предметом произведения, воображая, что это будет художественное произведение потому, что ему это понравилось. И вот является бесчисленное количество так называемых художественных произведений, которые могут быть исполняемы, как всякая ремесленная работа, без малейшей остановки: ходячие модные мысли всегда есть в обществе, всегда с терпением можно научиться всякому мастерству и всегда всякому что-нибудь да нравится.

— Ну, — Согласился он.

— Тебе с ней хорошо…. И что…? Вот, что ты, думаешь дальше?

И из этого-то и вышло то странное положение нашего времени, в котором весь наш мир загроможден произведениями, претендующими быть произведениями искусства, но отличающимися от ремесленных только тем, что они не только ни на что не нужны, но часто прямо вредны.

— Я буду с ней, пока мне хорошо с ней. Это же просто!

— А как ты будешь с ней…? На данный момент, вы встречаетесь. А когда наступит тот момент, когда вы станете жить вместе? А жениться…? Ведь, люди женятся, между прочим…! Это, ты планируешь? — Я посмотрел на слегка растерявшегося Колю.

— Ну, при чем тут жениться? — Возмутился он. — Мы не так долго встречаемся, чтобы об этом думать!

Из этого вышло то необыкновенное явление, явно показывающее путаницу понятий об искусстве, что нет того, так называемого художественного произведения, о котором бы в одно и то же время не было двух прямо противуположных мнений, исходящих от людей одинаково образованных и авторитетных. Из этого же вышло и то удивительное явление, что большинство людей, предаваясь самым глупым, бесполезным и часто безнравственным занятиям, т. е. производя и читая книги, производя и глядя картины, производя и слушая музыкальные и тетральные пьесы и концерты, совершенно искренно уверены, что они делают нечто очень умное, полезное и возвышенное.

— Да, но ведь Кате не 15, и не 20 лет! И ты, наверное, понимаешь, что она об этом, уже с первого дня вашей встречи думать может! Она ж не просто так, с тобой погулять решила, правда? — Я продолжал \"сверлить\" Колю взглядом.

Люди нашего времени как будто сказали себе: произведения искусства хороши и полезны, надо, стало быть, сделать, чтобы их было побольше. Действительно, очень хорошо бы было, если бы их было больше, но горе в том, что можно делать по заказу только те произведения, которые, вследствие отсутствия в них всех трех условий искусства, вследствие разъединения этих условий, понижены до ремесла.

— Подожди! Что-то, я начинаю путаться! Что ты хочешь всем этим сказать?

— Ну, ты ведь сам меня спрашиваешь о моих планах! И более того — удивляешься, когда мне нечем тебе ответить. Вот теперь я, спрашиваю тебя тоже самое, а ты ответа не находишь.

Настоящее же художественное произведение, включающее все 3 условия, нельзя делать по заказу, нельзя потому, что состояние души художника, из которого вытекает произведение искусства, есть высшее проявление знания, откровение тайн жизни. Если же такое состояние есть высшее знание, то и не может быть другого знания, которое могло бы руководить художником для усвоения себе этого высшего знания.

Коля, молча крутил сигарету в руке, похоже, переваривая мои слова.

— Ты пойми, — Не останавливался я. — У меня, как и у тебя, вариантов не много. Ты правильно сказал: либо человек нравится, либо нет. То есть по логике, надо, или расходиться, или сходиться…, жениться, значит…

— Подожди! — Перебил он меня. — По твоему получается, что едва ты встретил девушку, или женщину, тебе сразу надо на ней жениться? Так, выходит из твоих слов?

** О ТОМ, ЧТО ЕСТЬ И ЧТО НЕ ЕСТЬ ИСКУССТВО, И О ТОМ, КОГДА ИСКУССТВО ЕСТЬ ДЕЛО ВАЖНОЕ И КОГДА ОНО ЕСТЬ ДЕЛО ПУСТОЕ

— Нет! Ты не понял. Я тебе говорю, более глобально. Исход твоей встречи с девушкой, в идеале имеет два пути развития: свадьба, или расставание. Я опускаю сейчас все моменты отношений, и время, которое на них будет потрачено. Теперь, понимаешь, о чем я?

— Ну, пока понимаю. — Коля махнул Ире, чтобы та \"повторила\" кофе, и снова перевел взгляд на меня.

— Ну, вот! То есть выхода два, правильно? Но, ведь изначально, ты не знаешь, чем это все закончится: сойдетесь вы, или разойдетесь…. Ты просто живешь до определенного момента, определяющего момента…, когда тебе надо будет принять решение. А до тех пор, пока этот момент не наступил, ты находишься между \"да\" и \"нет\", ты находишься на этапе \"не знаю\"… Ты женишься на Кате? — Внезапно спросил я.

В жизни нашей есть много деятельностей ничтожных и даже вредных, которые или пользуются несвойственным таким деятельностям уважением людей, или терпятся людьми только потому, что эти деятельности считаются занятиями искусством; искусство же считается делом важным. Срисовывание цветочков, лошадок и пейзажей, плохое разучивание музыкальных пьес так, как оно производится в большинстве наших так называемых образованных семей, и писание плохих повестей и стихов, которых сотни появляются в газетах и журналах, очевидно, не составляют занятий искусством. Изображение неприличных, возбуждающих чувственность, порнографических картин, сочинение таких же песен и повестей, если бы даже эти картины, песни и повести и имели художественные достоинства, не есть дело доброе и достойное уважения.

— Да, откуда я знаю?! — Слегка опешив от вопроса, ответил Коля.

— Вот видишь? — Усмехнулся я. — Ты не знаешь. И если спрошу, будешь ли ты с ней расставаться, ты тоже скажешь \"не знаю\".

И потому я думаю, что было бы полезно отделить из всего этого, что производится среди нас и называется занятием искусством, во-первых, то, что действительно есть искусство, от того, что не имеет права называться этим именем; а во-вторых, уж из того, что действительно есть искусство, выделить важное и хорошее искусство от ничтожного и дурного.

— Почему? — Возразил он. — Я скажу, нет! Чего мне с ней расставаться?!

— Ну, хорошо. А если завтра, ты узнаешь, что она тебе изменила?

Вопрос о том, как и где провести черту, отделяющую искусство от неискусства и доброе и важное искусство от пустого и злого, — есть вопрос огромной житейской важности.

Коля, даже изменился немного в лице.

— Если изменит, конечно, я ее брошу! — Убедительно ответил он.

— А мне только что, сказал, что не будешь с ней расставаться.

Большое количество грехов или ошибок в нашей жизни происходит оттого, что, называя искусством то, что не есть искусство, и считая добрым делом всё, что есть искусство, мы приписываем несвойственное уважение тому, что не только не заслуживает его, но достойно осуждения и презрения. Не говоря об огромном труде людском на приготовление предметов, нужных для произведений искусств: студий, красок, полотен, мраморов, музыкальных инструментов, театров с их декорациями и машинами, — жизни человеческие прямо уродуются односторонними трудами для приготовления деятелей искусства. Сотни тысяч, если не миллионы, детей принуждаются к односторонней, мучительной для них работе упражнения в так называемом искусстве танцев, музыки. Не говоря о детях образованных классов, платящих мучениями уроков дань искусствам, дети, посвященные профессиям балетной или музыкальной, прямо уродуются во имя того искусства, которому они посвящаются. Если можно заставить детей 7, 8 лет играть по несколько часов на инструментах, а потом в продолжение десяти, пятнадцати лет по 7, 8, 10 часов в сутки; если можно девочек отдавать в школы балета и потом заставлять их делать антраша на первых месяцах беременности, и всё это во имя искусства, то надо непременно определить прежде всего, что такое истинное искусство, чтобы под видом искусства не производилось бы подобие его; а потом уже — доказать, что искусства есть дело важное для людей.

— Но я то ответил тебе, имея ввиду данный момент, а не завтра. Завтра, может случиться, что хочешь…. Я может, проснусь, и пойму, что мне отношения эти не нужны, или надоели уже! Или, Катя, проснется с те ми же мыслями. Да все что угодно, может произойти!

Где же та черта, которая отделяет искусство, предмет важный, нужный, драгоценный для людей, от пустых занятий, ремесленных произведений и даже предметов безнравственных? В чем сущность и значение истинного искусства?

— Правильно! — Подтвердил я. — Завтра, может произойти, все что угодно! А завтра, это и есть планы, то, про что ты говорил мне и спрашивал. И, пока ты не уверен в своем завтра по отношению к Кате, или Кати к тебе — ни о каких планах, речь идти не может.

Теория одна, — та, которую противники ее называют «тенденциозной», — говорит, что сущность истинного искусства состоит в значительности для людей того предмета, который оно изображает; что для того, чтобы искусство было истинным, нужно, чтобы содержание его было нечто важное, нужное людям, доброе, нравственное, поучительное.

— Ладно, — Согласился Коля. — Пусть будет так, как ты говоришь! В принципе, есть в твоих словах доля правды. Но, тогда объясни, как люди, все-таки сходятся! Ведь, никто не знает, что будет завтра, и нет гарантий, что через время, отношения останутся те ми же.

— Ты сам, только что ответил на свой вопрос. Ведь дело все в уверенности. От того, насколько ты доверяешь ей, и себе, зависят ваши дальнейшие отношения.

По этой теории выходит, что художник, т. е. человек, владеющий известным мастерством, взяв наиважнейшую тему, занимающую в данное время общество, может, облекши ее в художественную форму, произвести истинное произведение искусства. По этой теории религиозные, нравственные, общественные, политические истины, облеченные в художественную форму, суть художественные произведения.

Коля снова ненадолго притих. Отпивая понемногу \"свежий\" кофе, он, задумался про себя.

Другая теория, — та, которая сама себя называет «эстетической», или «искусство для искусства», — говорит, что сущность истинного искусства — в красоте формы; что для того, чтобы искусство было истинным, нужно, чтобы то, что оно изображает, было красиво.

— Как-то все слишком сложно, получается, — Заключил он. — Допустим, — В пол тона начал Коля, — Я с Катей сейчас. Ей я доверяю….

По этой теории выходит, что художнику для произведения искусства нужно владеть техникой своего искусства и избрать такой предмет, который в наибольшей степени производит приятное впечатление, и что, поэтому, красивый ландшафт, цветы, плоды, нагота, балеты будут произведения искусства.

— А себе? Себе ты доверяешь…? Ты решил для себя, что ты нашел ту, которая тебе нужна? Ты уверен в том, что она не надоест тебе через месяц, год? Надолго ли тебя хватит?

Третья теория говорит, что сущность искусства состоит в правдивом, реальном изображении действительности; что для того, чтобы искусство было истинным, нужно, чтобы оно изображало действительную жизнь, как она есть.

От череды вопросов, Коля, даже немного приподнялся с места.

По этой теории выходит, что произведением искусства будет всё то, что художник видит и слышит, всё, что художник сумел поймать в свой изображающий аппарат, независимо от значительности содержания и красоты формы.

— Хрен его знает, Рома! Если так судить, то я, вообще никогда не женюсь!

Таковы теории. И на основании каждой из этих теорий появляются так называемые художественные произведения, удовлетворяющие то одной, то другой, то третьей теории. Но, не говоря уже о том, что каждая из этих теорий отрицает одна другую, теории эти сами по себе не удовлетворяют, ни одна из них, главному требованию определения той черты, которая отделяет искусство от ремесленного, ничтожного и даже вредного произведения. По каждой из этих теорий произведения могут быть производимы, не переставая, как всякое ремесленное дело, — могут быть ничтожны и вредны.

— Да, нет. Это лишь вопрос времени…. Время за собой ведет привычку. Привычка стирает недостатки, вызывает зависимость. А зависимость — это уже необходимость, необходимость в ее присутствии….

По первой теории значительные содержания, религиозные, нравственные, общественные, политические, можно всегда находить готовыми и потому постоянно производить так называемые художественные произведения. Кроме того можно излагать эти содержания так неясно и так неискренно, что произведение с самым высоким содержанием окажется ничтожным и даже вредным, когда высокое содержание оскверняется неправдивым выражением.

— Ты меня окончательно загнал в тупик! Знаешь, хоть твои слова звучат убедительно, но мне все равно кажется, что ты слишком все усложняешь…. Если тебе хорошо с человеком, то зачем загружать себя лишними вопросами: \"уверен в ней\", \"уверен в себе\"…. Если, хорошо на данный момент, то и живи этим моментом, а насколько он протянется, время и покажет…. Захотелось вам жить вместе — живите! Захотелось жениться — женитесь! Не сложилось — разведитесь! К чему тут философия? Надо проще к этому относиться! Иначе, всю жизнь в сомненьях проживешь, так и не поняв: где нашел, где потерял, где было счастье, и было ли…. — Высказавшись, Коля снова уселся поудобнее, и наконец, подкурил сигарету, что вертел в руке.

Точно так же по второй теории всякий человек, научившийся технике в какой-нибудь отрасли искусства, может всегда, не переставая, производить нечто красивое и приятное, и красивое и приятное это может быть ничтожно и вредно.

— Может быть…. — Согласился я, не желая дальше спорить.

По третьей теории точно так же всякий, желающий быть художником, может, не переставая, производить предметы так называемого искусства, потому что всегда всякого что-нибудь да интересует. Если же автора интересует ничтожное и дурное, то и произведение будет ничтожно и дурно.

У Коли зазвонил телефон, и он опять вышел разговаривать. Очень скоро вернувшись, он извинился за то, что ему надо было меня покинуть, объяснив все деловой встречей, и уехал из \"Эспрессо\". Я остался один.

Главное же то, что по всем трем теориям предметы так называемого искусства можно производить, не переставая, как всякое ремесленное дело. Так оно действительно и производится. Так что эти три царствующие несогласные теории не только не служат определению той черты, которая отделяет искусство от неискусства, но, напротив, более всего служат расширению области искусства и внесению в нее всего ничтожного и вредного.

Быстро забыв про разговор с ним, я опять окунулся в раздумья о Нине. И хоть меня это уже начинало раздражать, я ничего не мог с собой поделать. Снова глупые воображения заполонили мою голову. Моя фантазия издевалась надо мной как хотела. Меня, то бросало в пот, от очередной выдумки, то грело приятным теплом и надеждой. Вслед за всем, наступало беспокойство, вызванное непониманием причин внезапного появления такого состояния, абсолютно неконтролируемого, и необъяснимого.

Где же та черта, которая отделяет то искусство, которое нужно и важно и заслуживает уважения, от того, которое не нужно, не важно, не заслуживает уважения и часто заслуживает презрения, как произведение, прямо развращающее?²³⁵ В чем состоит научная и художественная деятельность?

— Мне срочно надо ее увидеть! — Решил я. — Лишь это поможет прояснить ситуацию, и избавить от преследующих меня мыслей…. Или, наоборот…, внесет еще больше непонятности, и окончательно загонит меня в тупик! Но, во что бы то не стало, надо что-то делать! Все же, это лучше, чем в бездействии и догадках, потонуть в собственном непонимании….

Для того, чтобы ясно ответить на этот вопрос, необходимо прежде всего выделить из научной и художественной деятельности обыкновенно смешиваемую с науками и искусствами деятельность передачи тех знаний и пониманий, которые получены от предшествующих поколений, от приобретения новых знаний и пониманий, тех самых, которые потом передаются от поколения к поколениям.

Передача того, что известно предшествовавшим поколениям, есть деятельность учения и учительства, как в научной так и в художественной области. Произведение же нового есть творчество, — сама научная и художественная деятельность.

Я посмотрел на часы. Уже было начало третьего. Попытавшись трезво прикинуть всевозможные способы поиска Нины, я пришел к выводу, что наилучший из них, это проверить достоверность ее адреса. Сразу опуская вариант: просто \"зайти в гости\", я подумал, что стоит попытаться еще раз обнаружить Нину, в ее дворе. Выбрав время: с 7 до 10 утра, и с 16 по 19 вечера — наиболее вероятное, чтобы застать ее, когда она идет на работу, или с нее, я решил, что приступлю к \"дежурствам\", прямо сегодня. С этими мыслями, я направился домой.

Деятельность передачи знания, учительства не имеет сама по себе значения и вполне зависит от того, в чем люди полагают значение творчества, — что они прежде всего считают нужным передавать от поколения к поколениям. И потому определение того, что есть творчество, определит и то, что передается. Кроме того, деятельности учительской обыкновенно и не приписывается особенного значения. Понятие деятельности научной и художественной приписывается собственно творчеству, т. е. научным и художественным произведениям.



Что же такое научное и художественное творчество?

Без пятнадцати четыре, я уже был в ее дворе. Я припарковал машину возле соседнего подъезда, чтобы ненароком, не выдать себя. Включив негромко музыку, я стал внимательно наблюдать за происходящим вокруг.

Научное и художественное творчество есть такая духовная деятельность, которая смутно представляющиеся мысль или чувство доводит до такой ясности, что мысль усваивается другими людьми, а чувство также сообщается другим людям.

Минуты тянулись безбожно медленно. То и дело, поглядывая на часы, отслеживая изменения картинки времени, я все больше разочаровывался в сущности своей затеи. Сумерки, внезапно покрывшие город, беспощадно уничтожали мои шансы узнать Нину, среди прохожих. Я пристально рассматривал каждого, ненавидя их за несвоевременное вторжение в мои ожидания, и ложные надежды, вызванные любыми внешними сходствами с ней.

В очередной раз, провожая взглядом женский силуэт, я стал узнавать искомые черты в нем. Я приблизился к окну своей машины почти вплотную. Тусклый свет фонаря, освещающий территорию здесь, давал мне не слишком много возможностей, чтобы разглядеть ее до того, как она скроется в дверях подъезда. Я успел распознать ее волосы, осанку, походку…. Не смотря на то, что мне так и не удалось увидеть ее лица, я был уверен в том, что это была Нина.

Процесс творчества, доступный каждому человеку и потому известный каждому по внутреннему опыту, совершается так: человек предполагает или смутно чувствует нечто совершенно для себя новое, такое, о чем он никогда ни от кого не слышал. Это нечто новое поражает его, и он передает другим людям. Но другие люди сначала не видят, не чувствуют того, что он передает им. Эта особенность сначала беспокоит его,²³⁶ и, поверяя себя, человек старается новым людям с новых сторон передать то, что он видит, чувствует и понимает; но люди опять-таки не понимают того, что он передает им, или понимают не так, как он это понимает и чувствует. Ясно понятное <для> него остается для других непонятным.²³⁷ И человеку представляется вопрос, он ли предполагает и чувствует то, чего нет, или другие не видят и не чувствуют того, что действительно есть? И, чтобы разрешить это сомнение, человек напрягает все свои силы на то, что[бы] самому для себя уяснить это нечто так, чтобы в действительности существования того, что он видит, не могло уже быть ни для него самого ни малейшего сомнения. И как только это уяснение доведено до конца, и сам человек уже не сомневается в существовании того, что он видит, понимает и чувствует, так и другие тотчас же видят, понимают и чувствуют то самое, что и он. И вот это-то стремление сделать для себя самого и ясным и несомненным то, что представляется другим и самому себе смутным и неясным, — и есть тот источник, из которого происходит деятельность науки и искусства.



Нечто прежде невидимое, неощущаемое, непонимаемое людьми, доведенное до такой степени ясности, что оно становится доступно им, и есть произведение пауки и искусства.

Домой я успел вернуться, еще до приезда Оли, что спасло меня от лишних подозрений с ее стороны.

В этом состоит деятельность производящего предметы искусства, и с этой деятельностью связано и чувство воспринимающего его. Чувство это имеет свой источник в подражательности, или скорее — в свойстве заражаемости, в некотором гипнотизме — в том, что духовное напряжение художника для уяснения себе того, что составляет предмет его²³⁸ сомнений, передается через художественное произведение воспринимающему его.²³⁹



На следующее утро, уже, в 7-25 утра, я снова был во дворе Нины. Еще вчерашним вечером, высчитав расписание ее рабочего дня, я захотел увидеть ее еще раз. Прикинув, что свою работу, Нина заканчивает в 17 (т. к. вчера я видел ее в 17:21), я решил, что начинает она в 8, если следовать логике, что рабочий день длится 9 часов. А это значило, что из дому она выходила, где-то в 7:30 — 7:45.

В области науки (я продолжаю говорить про науку в самом широком смысле, в смысле всего, что знают люди) доведение предмета предполагаемого до ясности и несомненности совершается тем, что справедливость предположения доказывается исполняющимся предсказанием. Человек науки, о чем бы он ни говорил: о ходе светил небесных, о посеве пшеницы, о законах электричества, о способе шитья шуб, о правилах граматики еврейского языка, он может доказать свои положения только предсказанием, которое может быть проверено. Луна ходит вокруг земли — доказательство то, что, если мы будем смотреть на луну такого-то числа, то увидим то-то. Пшеницу надо сеять так-то, и будет то-то; доказательство посе[янная] в поле или в горшках такая-то; флексия в языке означает то-то; доказательство, что всякий раз, придав такой смысл слову, мы получим ясный и связный смысл.

Нина появилась так же внезапно, как и исчезла. Мгновенья, в которые она проследовала от подъезда, до угла дома, пронеслись быстрее, чем я успел осознать их. До конца не понимая, что результат моих ожиданий, уже наступил, я продолжал искать ее взглядом. Создавалось такое впечатление, что я упустил какой-то очень важный момент…, момент, когда что-то особенное должно было произойти со мной; будто, что-то должно было проясниться, распутать мои мысли, объяснить тревоги…! Я должен был что-то почувствовать…! Но, ничего не происходило…. Мне хотелось повернуть время на несколько минут назад, чтобы Нина, снова прошла мимо меня, и, возможно тогда, долгожданный момент, все же, настал бы…! Не желая верить в то, что мои надежды не оправдались, я искал в себе хоть малейшие намеки на эмоциональное беспокойство, переживание. Я пытался вспомнить то состояние, что не давало покоя мне в последнее время…. Но, у меня ничего не получалось. Я был абсолютно спокоен…. Мне было все равно….



Произведение научного творчества есть всякое новое знание, доведенное до такой ясности доказательства, что последствия приложения этого знания могут быть безошибочно предсказаны. И потому свойства научного произведения суть: 1) новизна мысли, 2) ясность ее изложения и 3) несомненность ее, подтвержденная проверенным предсказанием.

На следующий день, я повторил попытку. К моему недоумению и разочарованию, ничего не изменилось. Я решил больше не приезжать сюда.

Художественное творчество по происхождению своему то же самое. Но различие его от научного в том, что научное произведение тогда окончено, когда оно доведено до возможности предсказания, художественное же тогда, когда оно доведено до той ясности, что сообщается людям, вызывает в них то же чувство, которое испытывает при творчестве художник. Оно заразительно.



Новое, прежде неизвестное людям, с напряжением чувства доведенное до той ясности, что оно доступно всем людям, есть произведение искусства. Удовлетворение напряженного чувства художника, достигшего своей цели, составляет наслаждение для художника. Ощущение того же напряжения чувства и удовлетворение его, подчинение этому чувству, подражание ему, заражение им, как зевотой, переживание в краткие минуты всего того, что пережил художник, творя свое произведение, — и есть то наслаждение, которое получает воспринимающий произведение искусства.

— Рома! — Через сон, доносился до меня голос Оли. — Ро-ом! Встава-ай! Сегодня пятница! А знаешь, что это значит? Это значит сегодня, последний рабочий день недели! И еще, сегодня последний рабочий день в этом году! Ура! — Негромко выкрикнула она, — Ну, просыпайся же! Сколько можно спать? — Она потихоньку начала меня расталкивать.

Такова, по моему мнению, особенность, отличающая искусство от всякой другой деятельности. И всё по этому определению, что передает людям нечто новое, добытое напряжением чувства и мысли художника, есть произведение искусства.

— Сейчас…. — Сонно ответил я, никак не придя в себя.

– Только из-за доктора, – ответил Шавасс. – А потом, мне очень хотелось, чтобы ты сама себя выдала. Видишь ли, для получения нужной информации я не пользуюсь вашими методами. Мои методы, как ты сама поняла, более успешные. Я долго ждал, когда ты покажешь свое истинное лицо. А за то, что я тебя быстро раскусил, благодари своего дружка. Помнишь, как я разыграл спектакль, прикинувшись Курбским? Полковник тогда во всеуслышание заявил, что он встречался с ним в Рангонге. Как ни печально для вас, но русский журналист говорил мне, что он полковника Ли никогда не видел.

— Ты, кстати, ничего не проспал? Тебе сегодня не надо раньше на работу? Если надо, то ты опоздал! Уже, начало 9-го! Ты, наверное, забыл завести будильник!

В этом делании доступным, понятным и замечательным людям того, что прежде было недоступно им, в расширении их кругозора, в увеличении духовного богатства, капитала человечества и состоит значение и достоинство искусства. Произведением искусства по этому определению может быть признано такое, в котором заключается доселе неизвестное людям. Произведение искусства будет заключать в себе всегда нечто новое, но раскрытие чего-либо нового не будет всегда произведением искусства. Для того, чтобы произведение было произведением искусства, нужно:

– Мы все допустили ошибки, – заметила Катя.

— Мне сегодня не надо….

1) чтобы то новое, что составляет содержание произведения, было бы важно для людей; 2) чтобы выражено было это содержание так ясно, чтобы люди могли понять его; и 3) чтобы побуждением к работе автора над своим произведением была внутренняя потребность, а не внешние побуждения.

— Ну, вставай же! А то, так и я на работу опоздаю! — Настойчиво продолжала Оля.

И потому не будет произведением искусства всякое такое, в котором не раскрывается ничего нового; и не будет таковым такое, которое имеет содержанием нечто совершенно ничтожное и потому неважное для людей, как бы понятно оно ни было выражено, и хотя бы автор работал над своим предметом из искреннего внутреннего побуждения; — ни то, которое выражено так, что оно непонятно людям, как бы важно ни было для всех людей его содержание, и как бы искренно ни было отношение к нему автора; — ни то, которое работано автором не для внутренней потребности, а для внешних целей, как бы важно ни было содержание и как бы понятно оно ни было выражено.

— Встаю, встаю…. — Вздохнув, пробурчал я.

– Но не в этой игре. Когда мы катались на лошадях, я рассказал тебе, что мне удалось вывезти из Тибета Далай-ламу. Мне доподлинно известно, что о моем участии в этой операции ни Пекин, ни тем более полковник знать не могли. Ты была единственным человеком, который мог рассказать это полковнику. Молодец! Ты выбрала себе достойный круг друзей.

Собрав все усилия, я, наконец, приподнялся с кровати. Оля сидела напротив, встречая меня жизнерадостной, как у младенца улыбкой. Вся, такая бодрая и живая, с горящими глазами, она мило наблюдала за моим пробуждением, то и дело, хихикая, на мои позевывания и потягивания.

Произведением искусства будет такое, которое раскрывает нечто новое и вместе с тем в известной степени удовлетворяет трем условиям: содержания, формы и искренности. И вот тут является затруднение: как определить ту низшую степень содержания, красоты и искренности, при которой произведение может быть произведением искусства? Затруднение происходит оттого, что в каждом произведении произведением искусства будет только такое, в котором соединены все три условия. Совершенным будет такое, в котором содержание важно и значительно для всех людей и потому нравственно; — выражение вполне ясно, понятно всем людям и потому красиво; и — отношение автора вполне искренно, задушевно и потому вполне правдиво. Несовершенным, но все-таки произведением искусства, будет такое, в котором проявляются все три условия, хотя бы и в неравной степени. Не будет произведением искусства только такое, в котором или содержание совершенно ничтожно и не нужно людям, или выражение совершенно непонятно, или отношение автора к произведению совершенно неискренно.

— Доброе утро! — Отчетливо и звонко, выдала Оля, и поцеловала меня в щечку.

– Это было совсем не трудно сделать – полковник Ли мой брат, – с гордостью произнесла девушка. – Мы с ним знали, что делаем и ради чего.

— Доброе…, - Я окинул ее взглядом, у улыбнулся в ответ.

По той степени совершенства, которой достигает произведение в том или другом, или третьем отношении, и различаются в своих достоинствах все истинные произведения искусства. Иногда преобладает одно, иногда другое, иногда третье.

— Смешной ты, когда не выспишься! — Она еще раз поцеловала меня и ловко спрыгнула с кровати, — Как мишка из берлоги! — Добавила она, — Ладно, я в душ!

– Катя, ради всего святого, – взмолился Шавасс. – Я этой чушью сыт по горло. На протяжении последних недель я слушал ее из уст полковника. Лучше скажи мне, почему вы так крепко держались за доктора Хоффнера, опекали его.

Захватив по пути халат со стула, Оля умчалась в ванную. Мне ничего больше не оставалось, как идти на кухню, готовить завтрак.

Так, у молодых художников большей частью преобладает задушевность при ничтожности содержания и более или менее красивой форме. У старых художников, наоборот, часто значительность содержания преобладает над красотою формы и задушевностью. У трудолюбивых художников преобладает над содержанием и задушевностью красота формы.

— Рома, мне кроме кофе, ничего не готовь! Я не успеваю! — Нагишом выбежав в комнату в поисках чего-то, выкрикнула мне Оля.

– Доктор в нашем городе был, можно сказать, знаковой фигурой, – пожав плечами, ответила она. – И это потому, что местные жители верили в него, как в Будду. Они ему полностью доверяли и часто обращались к нему за помощью или за советом. Именно этим и объясняется мое присутствие в его доме.

Все произведения искусства могут быть оцениваемы по преобладанию в них того, другого или третьего достоинства, и все могут быть подразделены на: 1) содержательные, прекрасные, но мало задушевные; на 2) содержательные, мало красивые и мало задушевные; могут быть 3) мало содержательные, прекрасные и задушевные; могут быть 4) мало содержательные, мало красивые, но задушевные и т. д. во всех возможных сочетаниях и перемещениях. Все произведения искуства, да и вообще духовной деятельности человека, могут быть оцениваемы только на основании этих трех основных условий; и так и оценивались и оцениваются людьми.

— Хорошо, — Согласился я, закрывая холодильник, из которого только что, собирался достать яйца, для приготовления омлета.

Различие в оценке происходило и происходит от высоты требований, в данное время и известными людьми предъявляемых искусству по отношению каждого из трех условий.

Кофе, Оля так и не выпила. Носясь по квартире словно смерч: из комнаты к зеркалу, в ванную, и обратно, она успела собраться лишь к 9-ти часам. На ходу расчесываясь и, запихивая свои макеты в папку, она забежала на кухню, поцеловать меня на прощанье, и \"полетела\" на работу.

Так например, в древности требования содержательности были гораздо выше и требования ясности и правдивости гораздо ниже, чем они стали впоследствии и особенно в наше время; требования красоты стали больше в средние века, но зато понизились требования содержательности и искренности; и в наше время стали гораздо большими требования искренности и правдивости, но зато понизилось требование красоты, в особенности содержания.

Вслед за Олей, я тоже, покинул квартиру. Планируя сегодня определиться с подарком для нее, я наметил себе несколько магазинов, которые надо было посетить. Я надеялся, что они подскажут мне, что именно, может выступить в роли этого самого подарка, потому как сам я, так ничего и не придумал.

– И вот еще что мне хотелось бы у тебя выяснить, – сказал Шавасс. – Когда я попытался выстрелить в твоего брата, мой «вальтер» не сработал. А между прочим, он меня до этого еще ни разу не подводил.

И оценка эта всегда правильна, когда принимает во внимание все три условия, и всегда неправильна, когда произведение оценивается не на основании всех трех условий, а только одного из них.

Изобилие на витринах, очень скоро привело меня в замешательство. Заранее не конкретизировав свой выбор, я еще больше растерялся от избытков вариантов. Парфюмерия, бижутерия, сувениры, предметы интерьера, искусства, электронная техника, книги наконец, — все это, как оказалось, могло стать отличным новогодним подарком! Так, по крайней мере, уверяли меня продавцы-консультанты. А стоило мне показать свою озадаченность в выборе, как тут же передо мной вырастал \"помощник\", и я имел счастье, поочередно познакомиться с каждым товаром его витрины, почти лично: \"… Вот эта ваза, для настоящих ценителей искусства. Сделанная она из китайского фарфора…, ну, вы, наверное, сами это заметили! Благодаря нейтральности своих тонов и рисунка, она прекрасно вписывается в абсолютно любой дизайн помещения! Она у нас, кстати, последняя уже осталась! Вы себе присматриваете?…. А, девушке…. Ну, тогда тем более, берите! Любая девушка оценит такой подарок по достоинству!….\" И ничего, что ваза эта, с меня ростом, и стоит она здесь, еще с открытия этого отдела! И вообще, благодаря лишь \"помощнику\", я и узнал, что ваза эта продается, как оказалось, а не служит украшением здесь!

– Ничего удивительного. Накануне вечером я предусмотрительно вынула из него все патроны, – объяснила Катя. – Сделала я это, когда ты спал.

А между тем такая-то оценка произведения искусства на основании только одного из трех условий есть особенно распространенное в наше время заблуждение, понижающее общий уровень требований от искусства и сводящее в область искусства то, что есть только подобие его, и путающее понятие и критиков, и публики, и художников о том, что есть истинное искусство, и где предел его, — та черта, которая отделяет его от ремесленного и потешного произведения.

– Умница, – со вздохом произнес англичанин. – Ты хоть представляешь себе, что станет с нами, когда вы доставите меня обратно в Чангу?

Мои поездки по магазинам затянулись на несколько часов. Уже, не различая товары, я бродил по рядам, выискивая что-то, что просто пригляделось бы мне. Такие поиски, вскоре привели меня в отдел часов. Мой взгляд, сразу упал на один из экземпляров. Это были небольшие наручные часики, по форме, чем-то напоминающие глаз. На них не было циферблата. Рисунок в виде волнообразных дуг, был выложен разноцветными камушками. Кожаный ремешок, был покрыт лаком. Не смотря на свою броскость, часики имели вполне представительный и аккуратный вид. Я решил, что Оле они придутся по вкусу, и, недолго раздумывая, попросил продавщицу, завернуть их в подарочную упаковку.

Путаница эта происходит оттого, что те, которые не в состоянии вполне понимать значение произведений искусства, судят о них с одной стороны, видят в них (смотря по своему характеру и воспитанию) одну, другую или третью только сторону и воображают, представляют себе, что в этой-то видимой им стороне и в значении искусства на основании этой одной стороны, этого условия искусства — определяется всё искусство. Одни видят только значительность содержания, другие — красоту формы, третьи — задушевность и потому правдивость; и смотря по тому, что видят, определяют и свойство самого искусства. Таково большинство людей, и, как представители большинства, являются составители эстетических теорий, удовлетворяющих понятиям и требованиям этого большинства.

– С вами сделают то, что пойдет на пользу нашей республике, – ответила девушка. – И больше ничего.

Прикупив еще несколько сувениров для Олеси и Коли, с облегчением вздохнув от выполненной \"задачи-минимум\", я, уже больше никуда не заезжая, вернулся домой.

Все эти теории основаны на непонимании всего значения искусства и разъединении трех основных условий истинного искусства. Таких ложных теорий главных три по числу трех главных условий искусства, разъединенных между собой.

– Катя! – с болью в голосе воскликнул Хоффнер. – Неужели я больше для тебя ничего не значу?

До самого приезда Оли, я только и занимался тем, что пил кофе и наведывался в Интернет. Навязчивое чувство нервозности и раздраженности, преследовавшее меня, вот уже 3-й день, отбивало охоту, даже приготовить, что-то поесть.

Первая теория признает произведением искусства такое произведение, которое имеет предметом, хотя бы и не новое, но важное и для всех людей нравственное содержание, независимо от красоты и задушевности. Это та теория, которая противниками ее называется тенденциозностью.

– Ничего, доктор, – подтвердила она.

Оля вернулась как обычно, к 18 часам. Выглядела она довольно уставшей. Кинув сумку с вещами на кровать, даже не переодеваясь, она прошла на кухню. Присев рядом со мной, и, оперев голову об руку, она отпила немного кофе из моей кружки, угостилась сигаретой, и закурила.

Вторая — признает произведением искусства только такое, которое имеет красоту формы, независимо от новизны и важности содержания и задушевности. Эта теория называется теорией искусства для искусства.

– Я тебе не верю! – в отчаянии крикнул старик и шагнул к девушке.

— Фу-ух! — Тяжело вздохнула она. — Ну, и денек!

Катя угрожающе наставила на него пистолет.

— Ага! — Подтвердил я.

Третья теория признает произведением искусства только такое, в котором автор задушевно относится к своему предмету и потому правдиво. Эта теория признает, что, как бы ничтожно ни было содержание, при более или менее красивой форме, произведение будет хорошо, когда автор задушевно и потому правдиво относится к тому, что изображает. Эта теория называется теорией реализма.

— А у тебя как дела? — Поинтересовалась она.

– Назад, доктор! Обещаю вам, что буду стрелять.

— Наверное, так же….

Все эти теории забывают одно главное: что ни значительность, ни красота, ни правдивость не составляют условий произведения искусства, что основное условие произведения есть сознание художником чего-то нового, важного.

— Пятница…, - Задумчиво вымолвила она, и, усмехнувшись, затушила недокуренную сигарету, — Что делать будем?

– А как же его мозги? – усмехнулся Шавасс.

И потому для настоящего художника, как всегда было, так и будет нужно, чтобы он мог видеть нечто совсем новое, а для того, чтобы художник мог видеть новое, ему нужно смотреть и думать, не заниматься в жизни пустяками, которые мешают внимательно вглядываться и вдумываться в явления жизни. Для того же, чтобы, во-первых, то новое, что он видит, было важно для людей, он должен жить не эгоистической жизнью, а принимать участие в общей жизни человечества. Как скоро же он видит это новое и важное, уже он найдет ту форму, которой выразит это, и будет та задушевность, которая составляет необходимое условие художественного произведения. Нужно, чтобы он мог выразить художественное содержание так, чтобы все поняли его. Для этого нужно так овладеть своим мастерством, чтобы, работая, так же мало думать о нем, как ходящий человек думает о правилах механики.

— Было бы неплохо поужинать. Ты голодна?

В-третьих, чтобы работать над своим предметом не для внешних целей, а для того, чтобы удовлетворять внутреннему требованию, нужно художнику стать выше корыстных и тщеславных целей.

— Честно говоря, как волк!…. Но готовить, так не хочется…!

– Ничего страшного. Все, что нам нужно от доктора, находится в его атташе-кейсе, – ответила она.

— Это точно! — Согласился я.

И для того, чтобы достигнуть всего этого, художнику надо делать то, что делал Валаам, когда к нему пришли послы, и он уединился, ожидая Бога, чтобы сказать только то, что велит Бог; и — не надо делать того, что сделал тот же Валаам, когда, соблазнившись дарами, поехал к царю, противно повелению Бога, что было ясно даже ослице, на которой он ехал, но не видно было ему, когда корысть и тщеславие ослепили его.

— Давай, съездим куда-нибудь, покушаем? Заодно, и последний рабочий день отметим! — Уже, немного бодрее, предложила Оля.

Люди нашего времени как будто сказали себе: «Произведения искусства хороши и полезны; надо, стало быть, сделать так, чтобы их было побольше».

– Катя, пожалуйста, выслушай меня, – сделав еще один шаг, взмолился старик.

— Давай, — Безразлично ответил я, пытаясь при этом, выдавить из себя улыбку.

Действительно, очень хорошо было бы, если бы их было больше; но горе в том, что можно делать по заказу только те произведения, которые, вследствие отсутствия в них всех трех условий искусства, понижены до ремесла. Настоящее же художественное произведение нельзя делать по заказу, потому что истинное произведение искусства есть откровение нового познания жизни, которое по непостижимым для нас законам совершается в душе художника и своим выражением освещает тот путь, по которому идет человечество.

– Я вас предупредила, – угрожающе произнесла девушка.

Мы поехали в \"Олимпус\".

** [ОБ ИСКУССТВЕ]



Шавасс крепче сжал пистолет Цена, который лежал в его кармане, и, увидев, что указательный палец, который Катя держала на спусковом крючке, побелел, дважды выстрелил.

В мире²⁴⁰ так называемых образованных людей нашего европейского общества происходит одно очень странное дело, странность которого, как всегда, не заметна только для тех, которые принимают в нем участие. Я говорю о том огромном значении, которое придается в этом мире занятиям предметами так называемого изящного искусства и об отсутствии какого бы то ни было ясного и точного определения того, что есть искусство или по крайней мере — той черты, которая бы отделяла то искусство, которое можно и должно уважать и поощрять, как нечто доброе и полезное, от того искусства, которое можно и должно презирать, как нечто праздное и часто безнравственное и вредное.

Выстрелами девушку отбросило назад. Падая, она ударилась спиной о стену и, выронив пистолет, медленно сползла по ней на пол.

— А здесь мило, — Осмотревшись по сторонам, заключила Оля, — Почему, мы раньше, никогда сюда не ездили?

В каждом образованном семействе большая часть времени воспитывающихся членов обоих полов посвящена занятиям изучения литературы, живописи, танцев, музыки, которой особенно посвящается много времени: не говоря о профессиональных музыкантах, проводящих одну треть жизни в упражнении пальцев рук, непрофессиональные, дети, по расчету, который легко проверить, средним числом проводят года два из своих пятнадцати лет воспитания за фортепьянами. Большая часть времени воспитывающихся поколений посвящена тому, что называется искусством, и столь же большая часть времени, людей взрослых — почти всё их время, за исключением обязательного труда — проводится за писанием или чтением литературных произведений, за слушанием, или писанием, или игранием музыкальных пьес, за смотрением, или писанием картин, за игранием спектаклей, или посещением театров. Во всех домах не переставая слышатся раскаты гамм или пьес во всех домах виднеются погнутые наперед картины в золотых рамах и шкафы, полные книг изящной литературы. Во всех театрах идут каждый день представления драм, комедий, опер, балетов. Во всех залах каждый день концерты разных первых (всегда в одно и то же время по два, по три находящихся в каждой столице) виртуозов. Кроме того, по мере появления этих различных предметов искусства, во всех журналах, газетах идут суждения о них, как о предметах первой важности. Есть издания, посвященные каждой из отраслей этих дел, и нет ни одной газеты, которая бы не имела отдела, трактующего об этом. Стихи, повести, картины, выставки, театры, музыка, всё это разбирается в нескольких газетах зараз. Каждый день сообщается публике в сотнях тысяч экземпляров подробные сведения о том, что вышли такие-то новые повести, стихи, были такие-то спектакли, концерты, и суждения о них. Если счесть хорошенько, то окажутся не сотни и не тысячи, а сотни тысяч людей, искусных мастеров, всю свою жизнь занятых приготовлением всех этих предметов искусства, — всех наборщиков, фортепьянных и других мастеров, всех декораторов, осветителей, строителей зданий для искусства и т. п., не считая необходимых для произведения всего этого полков хористов, танцоров, пьянистов, скрипачей, стихотворцев.

Хоффнер истошно закричал и прикрыл лицо руками. Оттолкнув его, Шавасс присел возле Кати. Девушка, нахмурив брови, посмотрела на него, кашлянула, и из ее рта фонтаном брызнула кровь. Голова убитой упала на плечо. Шавасс осторожно взял Катю за плечи и уложил ее на пол.

— Не знаю. Наверное, потому что, ездили в другие места, — Спокойно ответил я.

Если таким образом большая часть жизни людей образованного круга посвящена искусству, то ему должно приписываться в жизни этого круга первостепенное значение. Так оно [и] есть. Искусство считается делом не шуточным, а очень важным, всеми людьми, принимающими участие в занятиях им с тем большей охотой, чем больше, с одной стороны, выгоды получает от этого производитель искусства, с другой — чем более пользуется богатый человек его произведением. Но для людей, глядящих со стороны, дело представляется иначе. Людям со стороны представляется странным то, чтобы очень важным считалось то, что человек написал в стихах, как он любит ездить в санях по снегу, или то, что другой нарисовал, как барыня[?] <пляшет> гуляет [?], или то, что третий написал семь варьяций на «здравствуй, милая, хорошая»; а четвертый выучился ходить на носках и прыгать от земли на два аршина. Всё это может быть иногда и некоторым людям приятно, как может быть приятно сделать и съесть хорошее кушанье, сделать и надеть новую обувь или платье и т. п., но всякому даже легкомысленному человеку очевидно, что важности в этих делах нет никакой и что производителей их не стоит окружать особенным уважением и для произведения этих предметов не стоит мучить и губить жизни людей и тратить миллионы, как это делается для обучения искусствам. Но мало того, людям, глядящим со стороны, не только видна ничтожность большинства этих дел, но видна по отношению многих из них и их безнравственность. Людям, глядя со стороны, очевидно, что повести, романы, стихи, вызывающие сочувствие к пороку, что картины, восхваляющие ложных героев, музыка, вызывающая чувственность, балеты, оперетки и оперы даже прямо служащие ей, — безнравственны.

А Осман Шериф тем временем поспешно выталкивал членов своей семьи за дверь.

Мы присели за столик. Оля взяла в руки меню, и внимательно пересматривая, стала знакомиться с его содержимым. Я, хоть и заранее, уже определился с заказом, для вида, тоже листал меню.

Кроме этого людям, глядящим со стороны, видно еще одно удивительное явление. Всегда в данное время находятся суждения критиков, одинаково компетентных и образованных, прямо противуположные об одном и том же предмете искусства: одни восхваляют и признают предмет образцом истинного искусства, другие бранят и исключают его из области искусства, так что по суждениям критиков не найдется ни одного предмета, признанного истинным произведением искусства, и окажется, что критика искусства сама в разных своих представителях отрицает тот предмет, которым она занимается.

Шавасс медленно поднялся и посмотрел на Хоффнера.

— Ром! — Переводя взгляд на меня, произнесла вдруг Оля, — Ты в последнее время, как-то странно себя ведешь! Что-то случилось?

– Простите, – сказал он. – Я знаю, как много она для вас значила.

— Я просто устал. Все нормально. — Изложил я, заранее подготовленный ответ, потому как вопрос подобного рода, я ожидал.

Старик задумчиво покачал головой и тихо промолвил:

Да, людям, не участвующим в произведении и пользовании тем, что называется искусством, не может не представиться вопрос о том, справедливы ли те два положения, на которых основано то значение, которое приписывается искусству. Во-первых, правда ли, что искусство есть дело важное? А во-вторых, если правда, что оно дело важное, то что именно может и должно называться искусством? И стоит только задать себе эти вопросы, чтобы тотчас же увидать, что, если и есть действительно нечто важное в искусстве, то далеко не всё то, что признается искусством в нашем обществе, что понятие об искусстве в нашем обществе до такой степени расширилось, что захватило и постоянно захватывает в свою область то, что не имеет никакого права называться искусством и пользоваться уважением, свойственным ему, — что перейдена и потому потеряна черта, отделяющая искусство не только от ремесленных произведений, по и от всякой деятельности, доставляющей удовольствие, и что поэтому самое понятие об искусстве в нашем обществе утрачено как обществом, так и художниками и критиками.

– А что вам оставалось. Вы сделали все, что могли. Наконец-то я понял истинную силу зла. Нет, с ним надо неустанно бороться.

— Я тоже, так уста-ала! — Жалобно протянула она. — Мой проект, кстати, так и не приняли! На этот раз, заказчикам не понравилась цветовая гамма. Видите ли, она не соответствует первоначальной задумке самого проекта…! Придется теперь, в понедельник, снова на работу выйти.

В самом деле, знаменитый академик Ренан в своей книге «Марк Аврелий» серьезно говорит о том, что туалет женщины есть предмет высокого искусства, le grand art. Балет признается искусством, и правительства для блага своих подданных тратят на него милионы. Общества искусства собирают посуду, маиолики, устраивают живые картины, балы в костюмах, и всё это считается искусством. А если это так, то портной, повар суть тоже художники. Ведь парикмахер же называет себя artiste en cheveux,²⁴¹ так же, как актеры на моей памяти начали называть себя артистами, что 50 лет тому назад казалось так же странно, как artiste парикмахер или артист портной, повар, кучер.

Хоффнер, прихватив с собой атташе-кейс и саквояж с медикаментами, вышел на улицу. Шавасс в последний раз посмотрел на Катю, над которой склонился полковник.

— Ну, это ж ненадолго: сдашь проект, и будешь свободна.

– Вы крепкий человек, – поднимаясь с колен, чужим голосом произнес китаец. – Гораздо крепче, чем все остальные.

Очевидно потеряна та черта, которая отделяет искусство как нечто важное, нужное и доброе, от ничтожного, ненужного и даже дурного; и всякому человеку, занимающемуся, как производителю или потребителю, каким-нибудь делом, могущим быть подведенным под вид искусства, выгодно и желательно признать это дело искусством и заслуживающим уважения, и дело подводится под вид искусства и нет никаких оснований не признать за этим делом прав на искусство. А как только потеряна эта черта, потеряно и определение того, что есть искусство. Как только сделано было послабление в пользу чего-либо, не имеющего права на искусство, но признанное таковым, так тотчас же в область искусства ворвалось в приотворенную дверь всякое безобразие нашей жизни. В эстетиках найдется много определений искусства, но все они расходятся между собой и не служат руководством. Руководством служат только те положения, которые общи всем эстетикам и которые признаются всем обществом. Таких общих положений, в наше время приложимых к искусству, только два: 1) что искусство есть нечто, доставляющее удовольствие и 2) — нечто, не приносящее прямой пользы.

— Ну да, — Вздохнула она, и принялась дальше изучать \"перечень блюд\".

– Быть им – моя работа, – ответил англичанин. – Я профессионал. Это то, что вы отказывались понимать, а вот Катя поняла сразу.

Положения эти общи всем мнениям, это правда, но нельзя не видеть, что в этих положениях и том уважении, которым окружается искусство, есть явное противоречие. Не видят его только те люди, которые участвуют в произведении и пользовании так называемым искусством; людям же, не участвующим в этих делах, противоречие это ясно: предметы, доставляющие удовольствие и не полезные предметы всегда были и есть предметы так называемых соблазнов, — предметы, которых все учители жизни учили избегать, именно потому, что такого рода предметы не только отвлекают людей от серьезного дела жизни, но и незаметно вовлекают на путь страданий, как это делает игра в карты, кости, табак, вино и другие не полезные удовольствия; и потому производство таких предметов и занятия ими должно заслуживать не уважения, а презрения. На чем же основано уважение, которым люди окружают занятия искусством? Для того, чтобы уважение это было оправдано, необходимо, чтобы искусство было не только предметом приятным и ненужным. При теперешнем же своем определении и расширении своей области искусство ни в каком случае не может быть уважаемо, потому что оно вредит людям.

Вскоре, подошла официантка, чтобы принять заказ. Я попросил принести мне куриный суп и тирокафтери (сырный салат), а Оля остановила свой выбор на чечевичном супе, и котопите (курином пироге). В качестве спиртного, мы оба остановились на Наусса (красное вино).

Он повернулся, чтобы уйти, но китаец схватил его за локоть.

Только для тех людей, которые участвуют в произведении или во вкушении предметов того, что под именем искусства наполняет наш мир, может быть незаметно то безнравственное и развращающее влияние, которое имеет на людей, как на переходящих из низших слоев людей в высшие, так и, главное, на молодые поколения, это так называемое искусство. Для людей же, глядящих со стороны, для огромного большинства рабочих людей и для людей, истинно любящих искусство и посвятивших себя ему, это очевидно. Очевидно, что так или иначе надо остановить эту безумную оргию так называемого искусства, главное зло которого есть смешение сильнейшего орудия просвещения человечества с наживой, потачкою похоти и самой вредной грязью. То, чтобы не было скверных писаний, картин, пьес музыкальных и театральных, — нельзя сделать. Всегда будут эти проявления слабости и разврата людского. Но можно и должно решить, какие из этих предметов хороши и занятие ими почтенно, и какие — дурны и занятие ими постыдно. Рядом висят две картины: золотые рамы, полотно, пейзаж, фигуры — обе написаны хорошо: одна есть произведение искусства, увеличивающее благо человечества, другая есть произведение обмана, лжи, нарушающей благо человечества. То же и со всяким р[одом] искусства — с книгой с стих[ами], с повестью, с драмой, комедией, музыкальной пьесой.

— Кстати, что тебе твой друг, Коля ответил по поводу нового года? Они будут с нами? — Вспомнив, вдруг, спросила Оля.

– Убейте меня, Пол! – неожиданно прокричал он. – Убейте!

Шавасс отбросил его руку и, не проронив ни слова, вышел из дома.

** <НАУКА И ИСКУССТВО.>

— Я еще не знаю. Он пока не звонил.

Семейство казахов и доктор Хоффнер уже сидели на лошадях. Осман Шериф держал под уздцы коня англичанина. Шавасс взялся за луку высокого деревянного седла и, подтянувшись, забрался в него. Это потребовало невероятных усилий.

Все согласны в том, что науки и искусства составляют в наше время деятельность наиболее уважаемую, чествуемую и вознаграждаемую. Поощрение наук и искусств считается самым почтенным, противодействие им — самым постыдным делом. Большинство памятников и статуй, воздвигаемых на площадях, суть памятники ученых и художников. Празднуемые юбилеи преимущественно юбилеи ученых и художников.²⁴² Если не всякий деятель науки и искусства может надеяться получить 200 000 за лимфу, 500 т[ысяч] за картину, 50 тысяч за абонемент, то всякий уверен, что, занимаясь наукой или искусством, получит вознаграждение больше чем в 20 раз превосходящее вознаграждение чернорабочего, мастерового.

— Ну, пусть быстрее определяется, потому что в понедельник, надо назвать администратору \"Паприки\" точное количество людей, которые будут присутствовать.

Вытянувшись в цепочку, всадники тронулись в путь.

Как в старину богатый человек, желавший жертвой части своего состояния заслужить уважение общества, давал деньги на церкви, монастыри или филантропические учреждения, так теперь такой человек для этой цели дает деньги на ученые и художественные учреждения: школы, институты, клиники, художественные заведения, галлереи, музеи.

— Я позвоню ему завтра. — Ответил я.

Шавасс услышал за своей спиной скрип двери. Он понял, что полковник вышел на улицу и, остановившись возле привязанной к дому лошади, смотрит им вслед. Оборачиваться англичанин не стал.

Огромное количество людей в нашем мире постоянно занято науками и искусствами или тем, что считается людьми науками и искусствами.

Действие лекарства, которое дважды вкалывал ему Хоффнер, постепенно ослабевало. Вскоре он почувствовал, что сил у него уже не осталось. «Это не важно, – подумал Шавасс. – Самое главное, что я остался жив».

Беру первую попавшуюся газету и читаю объявления. Газета эта «Русские ведомости» 1890 г., 15 декабря, в которой у меня завернуты тетради. Большинство предметов, о которых говорится в газете, суть предметы, касающиеся наук и искусств. Читаю первую страницу объявлений.

Где-то через час они достигли вершины горного перевала. Внезапно Шавассу показалось, что откуда-то издалека кто-то его окликает. Он обернулся и бросил последний взгляд на крохотную фигурку человека, стоявшего возле старого поста таможни. Пришпорив коня, он повел его вниз по склону, у подножия которого лежал Кашмир.

— А что насчет Марины с Женей? Может, они захотят присоединиться? Было бы не плохо. Я спрошу у Марины.

Журнал гражданского и уголовного права, выходит ежемесячно. — (Предмет науки)

— Не думаю, что они согласятся. — Предположил я. — У них же Дашка! Навряд ли они ее оставят с бабушкой, в новый год.

Политическая, общественная и литературная газета «День». — Дело науки и искусства

— А-а, точно! Я совсем забыла! У них же Дашка… — Задумчиво повторила она. — Такая хорошенькая девочка, правда?

В конторе Печковского открыта подписка на все русские и иностранные журналы. — Тоже наука и искусство

Открыта подписка на иллюстрированный журнал «Детское чтение» в 1891 год[у]...²⁴³ Альманах. Содержание альманаха: стихотворение...²⁴⁴ — Педагогическая наука

— Да, — Кивнул я, — Она милая.

Открыта подписка на 1891 г. «Кормчий» (Путеводитель). Духовно-народный иллюстрированный журнал...²⁴⁵ — Богословская наука

— На Марину похожа, — Добавила Оля, — Я бы тоже себе девочку хотела, — Мечтательно так, произнесла она, — Правда, попозже, годика так, через два-три…. Сначала бы фирму свою открыла, на ноги встала, а потом, уже и детишек завести можно. А ты, кого больше хочешь?

Собрание сочинений А. И. Левитова. — Искусство, поэзия

— Наверное, мальчика…. — Я задумался, — А может, и девочку.