— Господин книжник! Радость-то какая! Вы уходите? Тогда я с вами. Тут слишком много народу. Мадемуазель Таша — мое провидение, благодаря ей я буду петь в Опере! Опера Гарнье, можете представить? Завтра прослушивание. Если мой голос подойдет, а он должен подойти, — тогда прощайте мои тридцать три несчастья! А оперные партитуры вы тоже продаете?

Когда джип добрался до замка Лох-Ду, Морган помог Асте вылезти и сказал Мердоку:

— Нет, только книги, — поспешил ответить Виктор. — Но вы легко найдете любую партитуру на набережной у букинистов.

— Вы идете с нами, нам нужно поговорить.

— А вы и правда уверены, что вам не нужен второй служащий? Я., знаете ли, весьма начитан. Мадемуазель Таша давала мне на прочтение свои книги. Бальзак, Толстой, Достоевский! Эти истории, полные крови и безумств! Где он, ваш магазин?

— Хорошо, мистер Морган.

— На улице Сен-Пер.

Окованную железом огромную дубовую дверь перед ними распахнул Марко Руссо, одетый в черную куртку и брюки в полоску.

— Я приду, приду!

— Боже мой, Марко, — приветствовала его Аста, — вы теперь дворецкий?

— Да-да, — рассеянно ответил Виктор.

Должно быть, его пронизала ночная прохлада. Он дрожал.

Она была, наверное, единственным человеческим существом, которому он когда-либо улыбался, и теперь он тоже улыбнулся ей:

— Что за чудная погода! — воскликнул Данило, набрав полную грудь воздуха.

Башня разрезала темнеющее небо, словно искрящееся лезвие кинжала.

— Да, ненадолго пришлось им стать, мисс Аста.

Они пошли через садик во французском стиле. Разноцветные прожекторы освещали монументальный фонтан с аллегорическими фигурами. Вокруг обнаженной фигуры Человечества, сидевшей на сфере, располагались задумчивая Европа, деловая Америка, сладострастная Азия, послушная и боязливая Африка, дикая Австралия. На ляжку Америки облокотился старик в африканском бубу и наблюдал за гуляющими.

— Вели горничной приготовить ванну, — распорядился Морган и обратился к Мердоку: — А вы подождите в кабинете. — Он провел Асту через величественный рыцарский зал и усадил в огромное дубовое кресло возле горящего камина. — Так этот Диллон шел за тобой через горы? Почему?

— Здравствуйте, мсье фотограф, вы меня помните?

— Он же объяснил тебе.

— Да… да… Ламба…

— Это все ерунда.

— Самба Ламбе Тиам. Есть у вас мои изображения?

— Ну, он знал, кто я и куда направляюсь, правда, не из ярлыков на багаже.

— Да, дома, я вам их непременно принесу. Позвольте представить, мсье Данило…

— Объясни.

— Дукович, лирический баритон, — закончил серб, сдавив своей ручищей руку Самбы. — Вы уроженец какой страны?

И она рассказала и про бал, организованный бразильским посольством, и про статью в «Дейли мейл», и про все остальное.

— Сенегала, я живу в Сент-Луисе.

— Мне следовало бы знать обо всем этом раньше, — проговорил Морган, когда она закончила.

— А есть ли опера в Сент-Луисе?

— Почему?

— У нас есть резиденция губернатора, казармы, больница, церковь и более пятисот магазинов. Две школы, одна… Ах, можно подумать, что она вся в огне!

— Как только я услышал о новом жильце в Арднамурчан Лодж, я навел о нем справки. Бригадир Чарльз Фергюсон, Аста, является начальником элитного отдела британской разведки, обычно занятого борьбой с терроризмом, и подотчетен только премьер-министру.

Лившийся с Эйфелевой башни свет напоминал извержение Везувия. Раздались восклицания, аплодисменты.

— Ничего не понимаю.

— Вы на нее поднимались? — спросил Самба. — Мне вот смелости не хватило.

— Они знают о «Чунцинском соглашении», — проговорил он.

— Много раз, у меня привилегия — я прохожу бесплатно. Я даже расписался в «Золотой книге гостей», хотя карабкаться по этим железякам только ради того, чтобы насладиться видом, — никакая не доблесть. Вообще я нахожу, что потреблению сейчас придается слишком большое значение…

— Боже мой! — воскликнула Аста. — Диллон работает с ними? — Она покачала головой. — Теперь понятно…

Виктор слушал с возрастающим волнением. Похоже, весь белый свет отметился в этой дьявольской книге! Он опустил пальцы в бассейн фонтана, вода была удивительно холодной. Ему совсем не хотелось продолжать разговор, но он все стоял у фонтана, думая о Таша, вспоминая ее жесты и мимику, истолковывая каждый ее ответ, каждое движение ресниц. «В конце концов она выйдет, пройдет где-то здесь, я нагоню ее и… Только бы этот дуралей наконец замолчал!»

— Что тебе понятно?

— …А тем, кто сумеет чем-нибудь ошарашить публику, продают медали, — продолжал Данило. — Гостям первой платформы — бронзовую, второй — серебряную, а третьей — золотую, только это ни о чем не говорит, их на бульварах можно за полцены купить!

— Я сказала тебе, что Диллон избавил меня от этой свиньи Хэмиша Ханта на балу. Но я не сказала тебе, что потом Хант полез меня лапать на Парк-лейн. Он был страшно пьян, Карл, и вел себя ужасно.

— Тогда это то же самое, что Почетный легион, — констатировал Самба. — Этот орден, кажется, тоже можно купить, мне рассказывали, им приторговывал зять бывшего президента республики…

Его лицо снова побледнело.

— Тише, не надо кричать об этом на всех углах, и у стен есть уши! — шепнул Данило. — Выставка кишмя кишит шпиками и полицейскими, а по вечерам им присылают подкрепление.

— И?

— Мудрая предосторожность, — согласился Самба. — Ведь богатство притягивает воров, как мед — мух. А мухи — большая проблема в моей стране.

— Появился Диллон и отлупил его. Но я никогда не видела, чтобы так били. Он не сделал ни одного лишнего движения.

— Настоящие профессионалы так и работают. — Морган улыбнулся. — Значит, я не просто его должник, а должник дважды. — Он помог ей встать. — Ступай и прими ванну. А потом поужинаем.

— Вы только представьте, вот идет какой-нибудь маньяк и думает, что во всех его несчастьях виновны принц Уэльский или персидский шах, а шпики только и ждут случая свалить вину на иностранцев — но я-то, я хочу именно во Франции сделать карьеру. Как знать, может, это нигилисты и анархисты специально дрессируют пчел-убийц, чтобы те уничтожали людей.

Когда она ушла, он позвал:

Виктор почувствовал, как в нем нарастает раздражение. Этот болван действовал ему на нервы. И что в нем нашла Таша?

— Марко?

— У вас воспаленное воображение и склонность к извращенным рассуждениям, мсье Дукович, — бросил он, шлепнув ладонью по поверхности воды.

Сицилиец возник из тени.

— О, я знаю, что говорю, и говорю то, что знаю, хоть меня и принимали уже за сатира — это меня-то, испытывающего самое глубокое уважение к слабому полу!

— Да, синьор?

— Слабый пол? Это что такое? — спросил Самба.

— Слушай внимательно. — И он очень коротко пересказал по-итальянски суть событий.

— Женщины, — пробормотал Виктор.

Когда он закончил, Марко буркнул:

— Это женщины-то слабые! У вас — может быть, а у нас они таскают поклажу, какую и мул не подымет!

— Похоже, он отчаянный парень, этот Диллон.

— До встречи, господа! — попрощался Виктор.

Пройдя несколько шагов, он передумал.

— Сейчас же поезжай в Лондон. Мне нужны ответы на мои вопросы, и у них на это только час, так и передай им.

— Как скажете, синьор. — Он ушел, а Морган направился в кабинет. Это была уютная комната с книжными полками по стенам, выходящими на террасу высокими окнами и горящим камином. Мердок стоял возле него и курил, глядя на огонь.

— Мсье Дукович, позвольте один вопрос: как давно вы знакомы с мадемуазель Херсон?

Морган сел за письменный стол, выдвинул ящик и достал из него чековую книжку.

— Ну так вот…

— С тех самых пор как поселился у Тевтонши, вот посчитаем… девять месяцев и пять дней. Ах, мадмуазель Таша… Обольстительная нимфа, ангел-хранитель! Она стирает мне рубашки, она меня кормит, восхищается моими вокальными данными, я думаю, она в меня влюблена! А кстати, говорил ли я вам, что благодаря ей я буду ангажирован в Оп…

— Да, мистер Морган!

Виктор мигом испарился.

Мердок пересек комнату и подошел к Моргану. Тот выписал чек и протянул его управляющему. Мердок посмотрел на чек с изумлением.

— Оп? А что такое Оп? — спросил Самба.

— Двадцать пять тысяч фунтов! За что это, мистер Морган?

Данило обернулся.

— За преданность, Мердок. Мне нравятся жадные люди, и у меня сложилось впечатление, что вы именно такой.

— Опера. Так вы говорите, Сент-Луис существует без храма муз? Это необходимо исправить!

Мердок словно оцепенел.

— Если вы так считаете, сэр…



Пушечный выстрел, донесшийся с башни в одиннадцать вечера, застал Виктора на набережной Орсе. Выставка закрывалась. Он быстро шел, размахивая руками, слова Данило все еще звучали в его мозгу. Они дрессируют пчел-убийц, чтобы те уничтожали людей. Пчелы-убийцы. Патино, Кавендиш, обоих укусила пчела! Но Антонен Клюзель резонно сказал, что от пчелиного укуса не умирают… Что, кроме этой проклятой «Золотой книги», могло связывать вдовицу без гроша в кармане, великого американского путешественника, японца-книготорговца, русского коллекционера… и Таша? Он представил ее в коротком сером платье, и его вновь охватила печаль.

— Да, я так считаю, Мердок, и у меня для вас есть еще одна хорошая новость. После моего отъезда вы получите такую же сумму, конечно, при условии, что окажете мне некоторые услуги.

Виктор дошел до Иенского моста. В тот же миг мимо со свистом промчался декавильский поезд. Облако дыма взмыло к пучку триколоров, освещенных прожектором башни. Виктор застыл на месте. Поезд, вокзал, ну конечно… Он вспомнил, как Жозеф показал ему статью из газеты, вклеенную в заветную записную книжку. Вокзал Батиньоль, статья в «Молнии» от 13 мая 1889 года: «Пчела-убийца в Париже». Умершего звали как-то знакомо: макарон?… Миндалье? Марципан? Меренга… Ах да, Меренга, Жан Меренга.

Мердок вновь овладел собой, и на его лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Разумеется, сэр. Все, что вам будет угодно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— В течение семи веков лаэрды Лох-Ду брали с собой в сражения серебряную Библию, — объяснил Морган. — Даже если они погибали, она всегда возвращалась в имение. Была она и со старым лаэрдом, когда его самолет разбился в Индии в сорок четвертом году. У меня есть основания полагать, что она вернулась в замок, но где она сейчас, Мердок?

Среда 29 июня, утро

— Леди Кэтрин, сэр…

— Ничего не знает, она не видела ее долгие годы. Библия здесь, Мердок, она где-то спрятана, и нам необходимо найти ее. Вы поняли меня?

Виктор проснулся внезапно. Стоило открыть глаза, как сон исчез, оставив горькое послевкусие. Он встал и поднял шторы. День только начинался, но уже было жарко. Виктор быстро умылся, надел рубашку, панталоны, обул башмаки из мягкой кожи. Редингот был явно тяжеловат для такой погоды. Он вывернул карманы, побросав на кровать записную книжку, портмоне, мелочь. С большим трудом вытащил завернутую в газету картину. Облачился в летний плащ, перелистал записные книжки, оставил ту, что взял у Жозефа, рассовал по карманам все, что только что валялось на кровати, потом прошел в рабочий кабинет и убрал свою записную книжку и картину в бюро цилиндрической формы с круглой крышкой. Услышав, как по ту сторону перегородки умывается Кэндзи, он, стараясь как можно меньше шуметь, незаметно вышел.

— Да, сэр?

— Поговорите об этом со слугами. Скажите им, что это ценная семейная реликвия и что нашедший ее получит награду.

Вода была зеленой, под мостами она темнела. Виктор остановился, глядя, как баржа медленно скользит по воде, а по палубе, истошно лая, бегает пес.

— Я так и сделаю, сэр.

Ни букинисты, ни продавцы музыкальных партитур еще не распаковали своих лотков, зато вдоль берега уже вовсю работали выбивальщики ковров с палками в руках. Он прошел перекресток Сен-Мишель, забитый ручными повозками, ломовыми телегами и омнибусами. Плохо зная эти места, он предпочел свернуть на Моб.

— А теперь можете идти.

Мердок уже открыл дверь, когда Морган снова обратился к нему:

В нижней части набережной Монтебелло начиналась вотчина грузчиков. С согбенными спинами, в кожаных шлемах и наплечных пелеринах, они втаскивали на стоявшие у причала шаланды корзины с углем и цементом, пробегая по мосткам, точно канатоходцы. В воздухе носилась черная пыль. Виктор протер глаза. На улице Бушери, где стояли отчаянно дряхлые дома, он прошел мимо ряда замызганных гостиниц и грязных харчевен, предлагавших обед за несколько су, и, повернув направо, пошел к площади Мобер. Нищий старьевщик подбирал в канаве окурки.

— Да, вот еще что, Мердок.

— Простите, где тут улица Паршеминери?

— Да, сэр?

— Вы стоите к ней спиной. Надо сперва дойти до Сен-Северин. Нет ли у вас пары грошиков? Умираю от жажды! Спасибо, мой господин! — весело крикнул он, опуская монетку в карман. — Я выпью за ваше доброе здоровье у папаши Люнетт!

— Бригадир Фергюсон и Диллон не на нашей стороне.

Виктор прошел улицу Лагранж, на которой вырос целый лес лачуг. Попав за церковью Святого Юлиана Странноприимца в лабиринт темных переулков, он подумал, что в больших городах, в двух шагах от кварталов, где правит бал настоящая роскошь, существуют невидимые границы, которые стоит лишь перейти — и откроются грязь и нищета. Улица Галанд выглядела такой же, какой, должно быть, была в Средние века. Торговцы, не обращая внимания на сильный ветер, устанавливали свои переносные жаровни и раскладывали на прилавках товар. Миски со свеклой соприкасались с нарезанной кружками кровяной колбасой. Виктору показалось, что он снова попал в Уайтшапель. Эти тупики, низкие своды, обшарпанные фасады, ряды прилавков с грудами изношенной одежды и железного лома — все это могло послужить потрясающей декорацией для парижского Джека Потрошителя. По вечерам тротуары, должно быть, кишмя кишели проститутками и подозрительными типами. Но в этот утренний час на промокших мостовых было лишь несколько клошаров, с трудом приходивших в себя после суровой ночи.

— Понимаю, сэр.

Виктор решил как-нибудь вернуться сюда со своим «Акме» — благодаря контрасту света и тени у него могли получиться интересные снимки.

— Хорошо, и не забудьте: я хочу, чтобы этот подонок Фергюс Мунро был найден, и желательно сегодня.

В трещину в стене юркнула крыса. Во дворе женщина с непокрытой головой стирала в баке белье, не обращая внимания на вопившего неподалеку грудного младенца. Виктор спросил, как найти Жана Меренга, и она махнула рукой в сторону облупившейся стены дома на нижней улице. Снова выйдя на тротуар и перешагнув через лохань с мусором, он прошел мимо плотницких лачуг и проник в коридор, выводивший в другой двор.

— Слушаюсь, сэр.

— Чего это вам тут надобно, а? — окликнул его пропитой голос.

— И еще одна вещь. В Арднамурчан Лодж есть кто-нибудь из персонала имения?

— У Фергюсона есть свой человек, сэр. Гуркха, его личный слуга. Есть еще садовник леди Кэтрин, Ангус. Он присматривает за садом и ежедневно подвозит дрова.

Его придирчиво разглядывала выросшая на пороге консьержка. Длинный фартук из грубой материи выглядел воинственно, как доспехи. В довершение ко всему она была вооружена метлой с длинной ручкой, явно предназначенной не только для мусора.

— Его можно купить?

— Я к мсье Жану Меренга.

— Думаю, да, — кивнул Мердок.

— Это вам лучше тогда на кладбище поискать!

— Отлично. Мне нужны уши и глаза. Займитесь этим и разыщите Фергюса.

— Он умер?

— Будет сделано, сэр. — Мердок вышел и закрыл за собой дверь.

— И погребен. Вы чего от него хотели, от нашего бравого мужичка?

Морган некоторое время сидел в раздумье, а потом бросил взгляд на библиотечную лестницу. Внезапно он встал из-за стола, приставил лестницу к одной из полок на стене и взобрался на нее. Он встал на самую верхнюю ступеньку и принялся снимать с полки книгу за книгой, внимательно разглядывая их.

— Я журналист, хотел его кое о чем спросить.

— Поздновато. Но вы можете обратиться к папаше Капюсу, они жили в одной комнате, и вот теперь один помер, а другой живехонек, такое мое везение, уж лучше бы наоборот!

— Почему?

Потому что мсье Меренга, хоть и занимался таким поганым делом, был внимательным и вежливым, зато уж мсье Капюс только и воняет нам тут со своими опытами, не говоря уж о его богопротивных делишках. Боюсь, не отравил бы он моего Мак-Магона, приманивает мясными шариками, а потом, глядишь, и шкуру с него спустит. Точно говорю, сама утром видела у него Мак-Магона. Эй, Мак-Магон! Мак-Магон! — принялась она орать.

— А… где он живет, этот мсье Капюс?

— Дальше, справа, внизу. Мак-Магон!

«Бывший президент Франции снял себе комнату в такой развалюхе? О-хо-хо, тут что-то не так!» — подумал Виктор, прежде чем постучать.

— Открыто!

Глава 8

Смесь алкогольных паров и запаха карболки ударила ему в нос. В комнате, плохо освещенной лучом из узкого окошка, в жуткой тесноте громоздились две кровати, верстак, полный странных предметов, длинный жестяной цилиндр, стоящий на полу рядом с высокими резиновыми сапогами, ведра, сачки для ловли бабочек, нагревательная плитка, стеклянные банки, поставленные на доски, и висевшее на гвоздях тряпье. Хозяин, сидя за низким деревянным столиком, был поглощен склеиванием миниатюрного скелета. Даже не взглянув на Виктора, он указал ему на табурет.

— Вы медик из университета? Вам чего?

После ванны Диллон облачился в удобный спортивный костюм и устроился в кресле у камина напротив Анны Бернстейн. Он только что отчитался о событиях сегодняшнего дня, и Фергюсон возился в углу с бутылками из бара.

Внимательно осматривая комнату, Виктор на минуту онемел. На верстаке он рассмотрел окаменелости, пробковые пластинки, на которых были распяты насекомые, большой ящик с гербарием, книги с заскорузлыми страницами, романы, научные труды.

— Вы выпьете что-нибудь, старший инспектор?

— Тоже коллекционер? — встрепенулся хозяин. — У меня сейчас мало что тут есть, разве что несколько прекрасных образчиков бабочек и один богомол. Можете сделать заказ.

— Спасибо, нет, сэр.

Наклонившись, Виктор внимательно осмотрел содержимое банок, в которых различил зеленые и желтые существа, плавающие в мутной жидкости. Надписи на этикетках гласили: «Лягушки из Сены», «Ящерица из Шантильи», «Уж из Марли».

— Ну а мальчику подойдет бренди, я думаю.

— Я совсем не для того пришел.

— Поход был довольно долгий, — сказал Диллон, принимая от бригадира стакан. — Так какого вы мнения?

Мсье Капюс отложил пинцет и наконец взглянул на Виктора. Хозяину было между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Вид у него был печальный: худое лицо изрезано морщинами, а усы и борода с сильной проседью.

— О Моргане? О, он обо всем знает, это ясно из нашего короткого разговора.

— Ах так? Зачем же тогда?

— И каков будет его следующий ход? — спросила Анна.

— Мне нужно написать в газету серию статей о необычном предпринимательстве в столице, и если бы вы согласились рассказать мне о вашей работе, я бы вам заплатил.

— Не знаю, подождем до завтра. — Фергюсон сел. — Кстати, с правом на охоту и рыбную ловлю, интересная ситуация. Ким рассказал мне, что накануне нашего приезда он удил рыбу в Лох-Ду, и к нему подошли какие-то подонки из числа служащих этого Мердока и в не очень вежливых выражениях предложили ему убраться.

— Охотно! И что же вы хотите узнать?

— Кто они были?

— Как становятся поставщиками лабораторий?

— Я навел справки. Бродяги, последние остатки распавшегося клана. Знаешь, всякая такая романтическая шотландская чушь. Со времен Куллодена они якобы скитаются по горам. Старый Гектор Мунро и его отпрыски. Я видел их вчера в деревне, ничего романического в них нет. Горстка оборванных вонючих бродяг. Старый Гектор, Фергюс…

— Меня научили в аптеке…

— Это тот, с которым я уже имел беседу.

Замогильное мяуканье прервало его рассказ. Чудовищного размера кот тигрового окраса вылез из-под кровати и терся теперь спиной об дверь.

— И еще один брат, Рори, здоровенный увалень с косичкой. Я спрашиваю себя, Диллон, почему они ведут такую жизнь? Еще эти серьги в ушах. В конце концов, сейчас не семнадцатый век.

— Мак-Магон! Ты, паршивец, вот где прячешься! Это он все ждет, когда я мусорное ведро пойду выносить, — проворчал старик.

Анна рассмеялась, а Диллон ответил:

Выпроводив животное, Капюс вернулся и сел.

— Просто они из другого мира, бригадир. Вы говорите, что они прогнали Кима с его места?

— Так о чем я? Ах да! Аптека. Я не мог смириться с тем, что проведу свой век за кассовой стойкой. Тогда я стал поставщиком чучела маленьких зверьков для Музея естественной истории и для преподавателей физиологии. Такое ремесло кормит, к тому же ты еще и свободен. Я могу сутками напролет бегать по речкам да по пригоркам, словом, всюду… то есть мог, потому что больше не получается с моим проклятым ревматизмом, ноги еле таскаю.

— Да, и я послал его в замок к этому управляющему, Мердоку, с письменной жалобой. Я написал ему, что собираюсь передать жалобу главному констеблю графства.

— И на кого теперь охотитесь?

— А каков был ответ?

— На червей, насекомых, гадюк, жаб…

— А вот это? — спросил Виктор, показав на скелет.

— Мердок мигом прибежал сюда с извинениями. Обещал их приструнить, заливал тут мне насчет арктической крачки, которая якобы гнездится в Лох-Ду и которую нельзя беспокоить. Извинялся за семейку Мунро, обещал выставить их из имения и так далее.

— Летучая мышь. Они еще попадаются на пустырях возле укреплений, там, где кончается город. Студенты делают мне заказ, даже из других городов пишут, все меня знают.

Диллон подошел к бару, налил себе еще одну порцию бренди и вернулся к камину.

— Уверен, что ваши знания ничуть не менее обширны, чем у иных профессоров. Кстати, меня занимает одна вещь, и я хотел бы узнать ваше мнение. Вы ведь наверняка слышали о тех, кого настигла внезапная смерть на выставке. Утверждают, будто жертвы были укушены пчелами. Как вы считаете, такое может быть?

— Официально мы здесь для того, чтобы стрелять оленей в лесу и ловить рыбу в озере?

— Конечно, — ответил Фергюсон, — и заметьте, что Моргану это не нравится. Я хочу сказать, что он ясно дал это понять сегодня, не так ли?

— Полная чушь! И с Меренгой тот же коленкор, а они мне не поверили.

— Пусть он потерпит. Завтра я иду прямо в клетку к тигру. У нас есть рыболовные снасти?

— И рыболовные снасти, и все для охоты.

— Кто это Меренга?

— Отлично, завтра утром я отправляюсь рыбачить. Думаю, там полно форели.

— Навалом, мой мальчик. Четвертьфунтовая,[11] а попадается и фунтовая.

— Мой приятель. Жили мы с ним вместе. Бывало, я ходил с ним за добычей: он был старьевщик. Когда удавалось что-нибудь найти, мы все делили поровну.

— Прекрасно, после завтрака я иду к озеру с удочкой.

— Добыча — это что?

— От этих Мунро можно ждать неприятностей, — проговорила Анна, — если они поймают вас, особенно после стычки с Фергюсом. Я была в деревне вместе с бригадиром и видела их. Это действительно страшноватая компания. Мне кажется, что они из тех, кто не привык быть битым.

— Древние камни. До них немало охотников. Однажды он нашел обтесанные кремни, мы кое-что выручили.

— Я тоже к этому не привык. — Диллон допил свой стакан. — Встретимся за завтраком.

— Он переехал?

— Нет, он умер. Я был рядом, когда это случилось. Меня повели в полицию, я сказал комиссару, что это не похоже на естественную смерть, а он поднял меня на смех и ответил, что у меня и в башке тараканы, и ничего удивительного, мол, по себе я ремесло-то выбрал, — а потому шел бы я восвояси к своим насекомым. И добавил: «Все свидетели дали показания, что вашего друга старьевщика укусила пчела».

И он отправился спать.

Капюс наклонился, вытащил бутылку красного вина и наполнил два стакана.

— Ваше здоровье. Меренга-то ведь тоже подумал, бедняга, что его пчела укусила. А я-то знаю, что говорю, Богом клянусь, не в пчеле тут дело.



Виктор чуть пригубил вино.

В это самое время Марко с листом бумаги в руках вошел в громадный холл замка, где у камина лицом к лицу сидели Аста и Морган.

— Вы уверены?

— Факс из Лондона, синьор.

— Проклятье, да ведь это и правда мое ремесло! Вот что я вам сейчас скажу, мсье, по мне общество мелких зверьков лучше, чем иных двуногих. Даже кота этой старой дуры, а если она думает, что я хочу сделать из него чучело, так это на ее совести! Я с уважением отношусь к животным, и в жертву их приношу только чтобы заработать себе на пропитание. Тупица он, комиссар этот! Ничего не захотел слушать, ему и так все ясно. Не обязательно писать об этом в вашем листке.

Морган быстро прочел бумагу и громко рассмеялся.

— Что же произошло-то?

— Боже мой, только послушайте: эта Бернстейн — старший инспектор-детектив Особого отдела Скотланд-Ярда, но смешнее всего с Диллоном. Шон Диллон, в прошлом актер, Королевская академия актерского искусства и Национальный театр; прекрасный лингвист, говорит на многих языках; первоклассный пилот, опытный водитель. Боже милостивый, он работал на израильтян в Бейруте!

— Может, я знаю, а может, и нет. Вскрытие делать слишком поздно, вон уже сколько времени прошло, как бедняга Меренга почил на одуванчиках. Эх, а живи он по другую сторону баррикад, будь он конторским служащим, коммерсантом, военным, — смею вас уверить, этот старый идиот комиссар в лепешку бы разбился, только бы довести следствие до конца!

— А что же он там делал?

Высказавшись, старик пренебрежительно поджал губы. Виктор положил на стол синюю банкноту.

— Скорее всего, топил катера палестинцев. Он не очень-то разборчив, этот мистер Диллон. Работал почти на любого, о ком ты только могла слышать, не исключая и КГБ в прежние времена.

— Расскажите мне о Меренге.

— Ты хочешь сказать, что он что-то вроде наемника? — спросила Аста.

— Добрый человек, не болтун, одинокий. Меня поддерживал. Попробуйте пройти через десятилетнюю каторгу в Новой Каледонии, тоже хорошим человеком прослывете. До Коммуны он был столяром-краснодеревщиком, а тут обосновался три года назад. Полагаю, он был когда-то женат, но предпочитал об этом не распространяться. Была у нас с ним неплохая компания, а теперь… Собачья жизнь!

— Как это случилось?

— Можно сказать и так, но до этого он был членом «Временного» крыла ИРА[12] и был там одним из самых беспощадных боевиков. Есть даже основания подозревать, что во время войны в Персидском заливе он участвовал в нападении на резиденцию премьера на Даунинг-стрит.

— В тот день я пошел с ним, мне надо было набрать сверчков. Они предпочитают железнодорожные пути, там, на подъезде к депо, где рельсы кончаются, их по жаре всегда много. Меренга наполнил корзину и ушел раньше, хотел посмотреть, как прибудет Буффало Билл. Когда я его догнал, он уже лежал на спине, вокруг толпились люди.

— Тогда почему он работает на Фергюсона?

Капюс налил себе еще вина.

— Я полагаю, что англичане были единственными, на кого он еще не работал. Ты знаешь, они так неразборчивы и готовы использовать любого, лишь бы это отвечало их целям.

— Э, да вы совсем не пьете! — воскликнул он, задумчиво глядя на жидкость в бутылке. — Забавно, какие дурацкие мысли приходят в голову в такие моменты. Мой приятель задыхался среди банды дикарей, а я подмечал незначительные подробности: гравий щебенки, потраченную молью гриву детской лошадки-качалки, ботинки какого-то мужчины, который стоял рядом, давая советы. Я слышал только его голос, а обувь приметил, желтые такие ботиночки из шевро. А потом все вокруг снова засуетились, Жан прошептал: «Пчела». Естественно, первое, что я сделал, — поискал жало: ничего не было. Тогда я стал искать труп пчелы или какой козявки: ничего. Бедняга не мог даже шевельнуться. Он дышал очень медленно, рот открыт, пускал слюни, панталоны намокли, я с ним разговариваю и вижу по глазам: он все понимает, что я говорю, а ответить не может. Я осмотрел его шею. Его действительно укололи, да только могу точно сказать, никакая это была не пчела! Кожа покраснела вокруг укуса и образовалось пятно размером с монетку в сто су. Границы укуса распухали, возникала отечность диаметром в два сантиметра, очень бледная. Я кончиком пальцев ощупал ее, Жан даже не дернулся, он ничего не чувствовал. А когда укусит пчела — можно увидеть маленькое белое утолщение размером в два или три миллиметра с сероватой точечкой посредине: жалом. Вздутие увеличивается, кожа напрягается, чувствуется острая боль, покалывание, это место чешется, болит.

— Опасный человек, — заметила Аста. — Очень интересно!

— Вы уверены, что жала не было?

Морган протянул факс Марко.

— Нам и прежде случалось обламывать опасных людей, не так ли, Марко?

— Да. Была дыра, будто ему в шею воткнули глубокую острую иглу. Глаза у него остекленели, он задыхался. Сердце остановилось. Когда подошли жандармы, он уже умер. Я им сказал, что все-таки странно, взять и вот так уйти из жизни от укуса пчелы, а они ответили, что, дескать, не в первый раз, пьянчуга допрыгался.

— И не раз, синьор. Еще будут распоряжения?

— Принеси мне кофе и скажи Мердоку, что я хочу видеть его немедленно.

Он осушил стакан, со стуком поставил на стол.

Аста встала.

— Вот так! С тех пор меня мучают кошмары. Хотите, скажу вам правду? Это не несчастный случай.

— Пойду спать. Мы сможем завтра покататься верхом?

Он стукнул кулаком по столу.

— Почему нет? — Он взял ее за руку. — Спокойной ночи.

— Боже ж мой! Кто же это сделал, что за сволочь?! Зачем?!

Она поцеловала его в лоб и отправилась наверх по великолепной лестнице. Морган достал сигару, отрезал кончик и закурил. Появился Мердок в мокром дождевике.

— У него были враги?

— Про то не знаю. Заберите ваши деньги, не хочу я их брать! Для какой газеты вы пишете?

— Ну? — спросил Морган.

— Для «Пасс-парту».

— Надеюсь скоро прочесть. Мсье?..

— Боюсь, что нам не повезло: этот старый ублюдок Гектор Мунро пьян в стельку. Он говорит, что Фергюс отправился на вечернюю прогулку и что больше его не видели. Лжет, конечно.

— Виктор Легри, — ответил он, поколебавшись.

— Я запишу, — сказал Капюс, вытаскивая карандаш и школьную тетрадь. — Так я смогу предъявить газете претензию, если вы исказите мои слова.

— И что вы предприняли?

Консьержка, держа на коленях котяру, сидела на боевом посту. Виктор увидел, что коридор заканчивается другим двором, который выходит на улицу Арп, прямо к кафе «Шоколад».

Взволнованный услышанным, Виктор брел к бульвару Сен-Мишель. Жан Меренга умер при таких же обстоятельствах, как и Патино и Кавендиш. Капюс был убежден, что его друга отравили с помощью иглы. Какой яд действует так молниеносно?

— Я обыскал их вонючие фургоны. Ему это не понравилось, но я настоял.

Бульвар мало-помалу оживал, и уличный шум постепенно уносил прочь его тревоги. Виктор словно пробудился от дурного сна, а во рту еще сохранялся кислый вкус вина, которым угостил Капюс. На углу бульвара Сен-Жермен он вскочил в фиакр, чтобы поскорее добраться до книжной лавки.

— Мне нужен Фергюс, — настаивал Морган, — я хочу разобраться с ним лично. Он протянул свои грязные лапы к моей дочери, а это никому еще не сходило с рук. Завтра достаньте его мне.



Жозеф, пребывавший в одиночестве с яблоком и книгой в руках, встал навстречу.

— Хорошо, мистер Морган, спокойной ночи, сэр.

— Мсье Легри, в газете появилась ваша статья, я ее прочел, ну и хлесткая! Ну вы и утерли нос всем этим акулам пера! Знаете что? Вы должны в ближайшей литературной хронике написать о романах, в которых расследуют всякие тайны!

— Мсье Мори здесь?

Мердок вышел, а Марко принес кофе. Пока он наливал его, Морган обратился к нему по-итальянски:

— Что ты думаешь о нем?

— Хозяин пошел завтракать на улицу Друо с коллегами, а Жермен оставила вам рагу.

— О Мердоке? Кусок дерьма, синьор. Человек без чести, дорожит только деньгами.

— В такую-то жару? Ладно, увидимся позже. Если придут покупатели, обслужите их сами. Я спущусь в подсобку.

— О, мсье Легри, вы забыли мне вернуть записную книжку, прошу вас…

— Я тоже так думаю. Приглядывай за ним. А сейчас можешь идти спать.

— Записную книжку? Да-да, вот она, — сказал Виктор, кладя ее на прилавок.

Марко вышел, а Морган продолжал в задумчивости сидеть, потягивая кофе и глядя на огонь.

Он сбежал по лестнице, даже не похлопав по черепу Мольера.



— Утрачена традиция… Что ж они бросают меня одного! Еще немного, и мне придется все делать самому, — проворчал Жозеф, снова погружаясь в чтение «Комнаты преступлений» Эжена Шоветта.

А в восемь часов утра следующего дня он сидел за рабочим столом своего кабинета, разбирая деловые бумаги. В это время в дверь постучали, и на пороге появился Мердок.



— Я привел Ангуса, сэр.

Виктор перерыл все полки. Должно же быть где-то издание на такую тему! Ему иногда случалось, участвуя в аукционах, приобретать книгу в надежде, что это какое-нибудь редкое издание. В большинстве случаев он давал маху, и нереализованные тома пылились в темных уголках в подсобке. Жозеф даже советовал ему повесить вывеску: «Продаем книги метрами».

— Пусть войдет.

Вошел Ангус, стянул с головы твидовую кепку и стал нервно мять ее в руках.

Согнувшись в три погибели, Виктор забрался под лестницу, где как попало были навалены пачки брошюр. Запах кожи, пыли, воска ударил в ноздри. Он уже долез до самых глубин этого слоеного пирога, когда наконец нащупал корешок толстенной книги: «Справочник ядов и наркотических веществ». Наконец-то он нашел эту чертову книгу!