— Ну, ладно, Тони, — вздохнула она. — Во что мы теперь играем?

Внезапно он почувствовал, что между ними нет враждебности. Появилось какое-то тепло, взаимопонимание. Не любовь, любовь ушла, возможно, ее никогда и не было, но все же сохранилось что-то, и оба они знали, что это «что-то» останется с ними до конца дней.

— В игру, моя дорогая. — Вильерс подошел к буфету и налил себе бренди. — Все мы играем в игру, начиная от премьер-министра, Гальтьери, Рейгана — и ниже, на всех уровнях.

— А ты, Тони? В какую игру ты играешь все эти годы? В игру со смертью?

Он усмехнулся.

— Господи, Габриель, думаешь, я сам не задавал себе этого вопроса тысячу раз? Но ответа так и не нашел.

Она нахмурилась, задумавшись о чем-то, и села в кресло.

— Понимаешь, Тони, я думаю — мы играем в игру, или она играет с нами? Можем мы остановиться, если захотим, или обречены вечно следовать каким-то правилам, которые кто-то установил, не спросив нас?

Тони снова почувствовал близость между ними, как в прежние времена. Он сел напротив нее.

— Этот Монтера… Ты его любишь?

— Я опущу тебе на глаза маску, чтобы яркий свет не резал глаза. Он тебя раздражает, правда?

— Да, — просто ответила она.

Закрыв глаза Джулии маской, Пальмиенто потянулся за бритвой. «Неужели он собрался обрить ее? — подумала Сара. — Он же обещал».

— Думаешь, ты сможешь справиться со своим заданием?

Сара посмотрела на него через стол.

— Надеюсь. Фергюсон очень рассчитывает на меня. Я — его последняя козырная карта.

— Вы же обещали, — сказала она вслух.

— Когда-нибудь я перееду его очень большим грузовиком, — заявил Тони. Она улыбнулась, и он взял ее руки в свои. — Вот это лучше. Давай обсудим, как ты сможешь встретиться со своим Монтерой.

— Через полчаса это, — Пальмиенто показал ей длинную прядь волос, — не будет значить для нее ровным счетом ничего. — В его голосе слышалось явное раздражение, и Сара не стала задавать больше вопросов, хотя они так и просились ей на язык. — Шприц, — приказал доктор Пальмиенто, и Джойс Лав подала ему Шприц, чтобы сделать местное обезболивание. Он ввел препарат туда, где собирался сделать надрез.

— Не знаю. Ты уже что-то придумал?

Саре не нравилось, что пациентам при лоботомии делали только местную анестезию, но доктор Пальмиенто утверждал, что это необходимо, чтобы он мог «разрушить больную часть мозга».

— Все очень просто. Корвин сказал, что видел, как Монтера бегал в Булонском лесу вчера утром.

— Ну и что?

— Он бегает хорошо, а это значит, что он регулярно тренируется. Более того, в такой дождь могут бегать только фанатики, которые не хотят пропустить ни одного дня. Я уверен, что завтра он тоже появится.

Хотя Сара не отличалась излишней чувствительностью, но при звуке дрели и при виде фрагментов кости, полетевших в воздух, ее затошнило. Она стала смотреть на стену, а не на стол, надеясь, что этого никто не заметит.

— А что должна делать я?

Доктор Пальмиенто просил один инструмент за другим. Уголком глаза Сара видела, как Джойс Лав протягивала их доктору, но сама Сара упорно продолжала смотреть в стену. Наконец Джойс передала Пальмиенто стальной шпатель, и Сара поняла, что наступил момент разрушения.

— Ты можешь поехать покататься верхом. Слушай, сейчас все объясню.

— Джулия, сколько тебе лет? — спросил Пальмиенто.

Когда он закончил, она вяло улыбнулась.

— Ты всегда такой изобретательный, Тони.

— Твацать вошемь, — нечленораздельно пробормотала пациентка.

— Только в некоторых вещах. — Он поднялся. — Я буду присматривать за тобой. Сиди, не вставай, я знаю, где выход.

Поколебавшись немного, он взял ее за руку. Она крепко сжала его ладонь и подняла голову. Ее лицо стало печальным.

— Хорошо. — Джулия представила, как шпатель доктора вонзается все глубже.

— Я люблю его, Тони, хотя это выглядит нелепо. Но о такой любви я читала только в романах или в стихах. Любовь с первого взгляда. Она захватила меня полностью, и я ничего не могу с этим поделать.

— Ты можешь сосчитать до десяти, Джулия?

— Я понимаю.

Она начала что-то бормотать, а доктор Пальмиенто продолжал свою работу.

— А теперь, — продолжала она, сжав кулаки, — я сама все порчу, и выбора у меня нет. Ты, наверное, скажешь, что это ирония судьбы?

— Пропой мне песенку, Джулия. Ты учила ее в детском саду. Помнишь, про Мэри и ее ягненка?

Он заметил в ее глазах слезы. Что он мог ответить ей? Ответа не было. Только злость на самого себя, на Фергюсона, на этот мир, в котором мы все живем. Он поцеловал ее в лоб и тихо вышел.

— Чушь, — сказала Джулия.

— Сосчитай до десяти, Джулия, — велел Пальмиенто. Молчание.

У Сары потемнело в глазах. Прежней Джулии больше не существовало.

При первом же удобном случае Сара извинилась, вышла из операционной и побежала в комнату отдыха персонала. Закрывшись в одной из кабинок, она заплакала, понимая, что шрамы от операции Джулии навсегда останутся в ее собственном сердце.

Глава 11

На следующее утро шел дождь, но Габриель все же взяла лошадь и ждала у края леса, как сказал ей Вильерс. Было тихо, только монотонно шелестели по листьям капли дождя. Все выглядело каким-то нереальным, и она не могла отделаться от странного чувства, что наблюдает за собой со стороны, как во сне.

ГЛАВА 22

Далеко за деревьями, у озера, появилась фигура в черном тренировочном костюме. Рауль! Она сразу узнала его. Выждав несколько секунд, как ей велели, она тронула лошадь.

Эмма то просыпалась в слезах, то снова засыпала. Наконец после почти двух часов мучений она крепко уснула. Лаура тоже улеглась в постель, обложившись книгами о болезни Альцгеймера, которые она взяла в библиотеке. Она просматривала оглавление, пытаясь понять, может ли человек, страдающий этим заболеванием, выдумывать богатые деталями истории и рассказывать их с таким энтузиазмом. Лаура поневоле начала задумываться о том, не были ли события в «Сент-Маргарет» плодом воображения Сары. История приобретала невероятные черты. Кто позволит отправить пациента психиатрической клиники на месяц в «ящик не шире гроба»? Это совершенно невозможно. «Вероятно, — решила Лаура, — Сара все перепутала».

Вдруг справа от нее, в кустах, послышался какой-то шорох и из-за деревьев показались двое мужчин. Один бородатый, в дождевике. Другой — моложе, с длинными светлыми волосами, в джинсах и залатанной куртке. Она сразу почувствовала, что от этих двоих у нее будут неприятности.

Она наткнулась на абзац, в котором говорилось, что «пациент с болезнью Альцгеймера способен так ясно и четко вспоминать прошлое, что персонал может считать его более здравомыслящим, чем он есть на самом деле». Это описание определенно подходило Саре. Просто удивительно. Во время прогулок Сара так легко вспоминала прошлое, так ясно мыслила, не забывала даже о мельчайших деталях. Но спустя мгновение она оглядывалась по сторонам и не понимала, где находится, на корабле или на суше. Сара даже не помнила имени Лауры, но зато твердо усвоила, что ее приход означает прогулку.

Бородатый выбежал перед лошадью, размахивая руками. Лошадь попятилась, и он схватил ее за поводья. Молодой поймал Габриель за руку. Она вскрикнула от страха, и в ту же секунду ее стащили с седла.

Телефон зазвонил в ту секунду, когда Лаура, закрыв книгу, выключила свет и поудобнее устроилась под одеялом. Она сняла трубку.

Бородатый держал ее сзади за руки, а тот, что был в джинсах, полез ей под куртку, стараясь схватить за грудь. Испуганная лошадь убежала, а бородатый сказал:

— Надеюсь, я не разбудил тебя, — прозвучал голос Рэя, и Лаура на секунду перестала дышать, но тут же сообразила, что это Стюарт.

— Тащим ее в кусты!

— Стюарт! — выдохнула она. — Твой голос так похож на голос Рэя, что я на минуту решила…

Она снова закричала, но не от страха, а от гнева, сопротивляясь изо всех сил.

— Прости меня, — извинился Стюарт.

* * *

— Едва ли в этом есть твоя вина. — Лаура вздохнула.

Монтера услышал первый крик Габриель, остановился и увидел, как ее стащили с лошади. Он не узнал ее, но понял, что женщина попала в беду. Монтера побежал в ту сторону.

Когда он приблизился, бесшумно, в своих спортивных туфлях, Габриель была уже на земле, бородатый пытался затащить ее в кусты, а молодой стоял рядом и смотрел. Монтера налетел на молодого, как ураган, ударив его по почкам. Парень закричал и упал на колени. Бородатый поднял голову, и Монтера ударил его ногой в лицо.

— Послушай, Лори, я знаю, что уже поздно, но я только что наткнулся на заметку в «Паблишерс уикли» и хочу прочитать ее тебе.

Мягкая резиновая подошва не причинила особого вреда. Бородатый упал, по тут же вскочил на ноги и выхватил из кармана нож.

— Ну что ж, слушаю.

В этот момент Габриель повернулась, и Монтера увидел ее лицо. Он в замешательстве остановился, потом инстинктивно сделал шаг в ее сторону.

Стюарт прочел ей о готовящейся к изданию книге Рэя Дарроу «Стыдно!». Услышав это название, Лаура поморщилась, но автор статьи так хвалебно отзывался о книге Рэя, что у Лауры в горле появился комок. В статье ее покойного мужа называли великим гуманистом.

Бородатый бросился на него, Габриель вскрикнула, предупреждая от опасности. Монтера оттолкнул ее в сторону и повернулся на одной ноге, как тореро. Бородатый проскочил мимо.

— «Если каждый политик прочитает эту книгу, — продолжал Стюарт, — столь необходимые социальные перемены обязательно последуют». — Он помолчал. — Здорово, правда?

Лаура закрыла глаза.

Теперь Монтера был в такой ярости, какой, кажется, не испытывал никогда в жизни. Он пригнулся, слегка согнул ноги в коленях и ждал нового нападения. Бородатый снова кинулся на него, держа перед собой нож. Монтера поймал его за руку и вывернул так, что она хрустнула. Бородатый завопил от боли. Монтера нанес ему сокрушительный удар ребром ладони по шее, и тот рухнул как подкошенный.

— Мне бы только хотелось, чтобы Рэй сам мог прочитать это.

Длинноволосого тошнило. Он стоял, согнувшись пополам и держась обеими руками за живот. Габриель прислонилась к дереву. Ее лицо было бледно и перепачкано грязью.

— Это его наследие, — сказал Стюарт. — Именно этого он и хотел.

— Габриель! О, Боже мой!

Закончив разговор со Стюартом, Лаура долго лежала без сна, с открытыми глазами. Она протянула руку туда, где должен был лежать Рэй, и ее охватило страшное ощущение пустоты. Он был хорошим мужем.

Он вдруг рассмеялся, взял ее за руки, глядя ей прямо в глаза.

Если не считать того, что последняя просьба отца Лауры вывела его из себя.

— Ты никогда не делаешь дела наполовину, да? — спросила она дрожащим голосом.

Рауль окинул взглядом своих врагов.

Если не считать его нетерпимого отношения к Эмме.

— Какой смысл? В таких делах надо доводить дело до конца или сматываться. Я приведу твою лошадь.

Лаура покачала головой, недовольная тем, что Хизер Дэвисон удалось испортить ее воспоминания о Рэе, и недовольная собой, потому что готова была согласиться с Хизер.

Лошадь мирно паслась неподалеку. Он взял ее под уздцы и подвел к Габриель.

— Сядешь верхом?

ГЛАВА 23

— Нет, не хочу.

Элисон Бекер позвонила, когда Лаура и Эмма завтракали.

Бородатый застонал и попытался сесть. Длинноволосый обессиленно обнял дерево.

— Придется отложить праздник, — сообщила она. — Кори не спала всю ночь, у нее какой-то кишечный вирус.

— Что нам сделать с этими скотами? Сдать в полицию? — спросил Монтера.

— Как неприятно, — ответила Лаура, но думала она не о Кори, а о Саре.

— Не надо, оставь их. Они уже получили свое.

Она сказала Саре, что приедет, оставив Эмму праздновать вместе с другими детьми день рождения Кори.

Рауль и Габриель пошли к воротам.

А теперь Лауре негде было оставить дочку. Вероятнее всего, Сара даже не помнит, что Лаура должна приехать, но вдруг она не забыла? При мысли о том, что пожилая женщина будет ждать ее, надев ботинки для прогулки, у Лауры защемило сердце.

— Удивительно, просто удивительно! — говорил Монтера. — Я прилетел только вчера. У меня нет твоего парижского адреса, но я звонил тебе в Лондон. Никто не ответил.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Лаура у Эдисон.

— Конечно, нет! Ведь я же здесь! Но почему ты здесь? Ты же был на войне. Почему ты не в Буэнос-Айресе?

— Нет, спасибо. Джим отправился в магазин за имбирным элем и солеными крекерами. Думаю, мы справимся.

— Длинная история. Я остановился недалеко, прямо через дорогу, на авеню де Нейи. А ты где живешь?

Лаура положила трубку и вернулась за стол к Эмме.

— Моя квартира на улице Виктора Гюго.

— Видишь ли, малышка, звонила мама Кори. Кори заболела, поэтому праздника не будет.

— Тоже недалеко, — улыбнулся он. — Ко мне пойдем или к тебе?

Эмма посмотрела в окно в направлении дома Бекеров.

Ее радость была так велика, что на какое-то время она забыла обо всем на свете.

— Я знаю, что ты расстроена. — Лаура произнесла это и замолчала.

— О, Рауль, как я рада видеть тебя!

Откуда она знает? Как ей узнать, что чувствует или думает ее дочь? Лаура оказалась в сложной ситуации, деля свое время между маленькой девочкой, которая отказывалась общаться, и старой женщиной, которая общаться не могла.

— Счастливый случай снова свел нас. Наверное, это судьба!

В одной из книг, посвященной болезни Альцгеймера, Лаура вычитала, что больные способны общаться с детьми, и это у них неплохо получается. По многим показателям они находятся примерно на одинаковом уровне.

Ее глаза искрились счастьем, на губах была улыбка, которую он так хорошо помнил.

— Раз ты не можешь пойти на день рождения Кори, — сказала она, неожиданно решившись, — пожалуй, поедем со мной. Мы навестим одного моего друга.

— Кажется, тебе сейчас не помешала бы горячая ванна, — сказал он.

Когда Сара открыла дверь, ее взгляд немедленно упал на Эмму.

— Моя машина стоит возле конюшни.

— Вы привели с собой Джейни! — воскликнула она, и на ее лице появилась широкая улыбка.

— Так чего же мы ждем?

— Джейни? — переспросила Лаура. — Нет, это Эмма, моя дочка. Эмма, познакомься с миссис Толли.

Он обнял ее за талию одной рукой, держа в другой поводья лошади. Они направились к выходу из парка.

Девочка на секунду прижалась к ноге Лауры, но в ней не было уже ставшей привычной робости, и она без страха вошла в квартиру Сары. Эмма с любопытством рассматривала старую женщину. Она редко видела пожилых людей.

* * *

Сара была так занята Эммой, что в гостиной ударилась об один из кофейных столиков и уронила на пол фотографию Джо. Лаура подняла серебряную рамку и поставила ее на место.

Когда Монтера и Габриель ушли, Тони Вильерс и Харви Джексон появились из-за деревьев и приблизились к двоим нападавшим. Бородатый поднялся на ноги. Он держался за сломанную руку, сморщившись от боли. Длинноволосого опять тошнило.

— А Джейни пойдет с нами гулять? — спросила Сара.

— Я сказал вам напугать ее немного — и все! — рявкнул Вильерс. — Но вы начали умничать. И получили то, на что сами напросились!

— Если вы не возражаете, — улыбнулась Лаура. — Только ее зовут Эмма. Вы помните, как я вам о ней рассказывала?

Джексон достал из бумажника несколько банкнот и сунул их в карман рубашки бородатого.

Сара села на диван, чтобы оказаться на одном уровне с Эммой.

— Пять тысяч франков.

— Какая красивая кукла, — обратилась она к девочке. — Как ее зовут?

— Мало! — заявил бородатый. — Он сломал мне руку.

Эмма протянула свою Барби Саре, и та положила ее к себе на колени.

— Значит, тебе не повезло, — на плохом французском ответил Джексон.

— Так как же ее зовут, Джейни? — повторила свой вопрос Сара.

Вильерс был зол. Он вспомнил, как Габриель билась в руках этих негодяев. Отчасти он злился на себя, потому что сам устроил этот спектакль.

— Сара, вы помните, что Эмма не разговаривает? — вмешалась Лаура.

— Мы можем тебе и вторую сломать, — угрожающим тоном пообещал он.

— Ты перестала разговаривать, Джейни? — Сара упорно не желала называть Эмму ее настоящим именем. — Почему ты это сделала, ненаглядная моя?

Бородатый в испуге отшатнулся.

Эмма сморщила нос и пожала плечами, устало прислонившись к боковине дивана.

— Нет! Хватит, все нормально!

— Я вижу, вы уже надели обувь для прогулки, — снова вступила в разговор Лаура. Она посмотрела на Эмму. — Тебе не нужно зайти в туалет перед прогулкой, солнышко?

Он схватил молодого здоровой рукой за плечо и потащил за собой. Через минуту они скрылись.

Эмма покачала головой.

Джексон презрительно сплюнул.

— А мне нужно. Я вернусь через минуту. Проходя мимо кухни, Лаура увидела на стене свой пластмассовый календарь. Он убежал вперед на три дня, и Лаура задержалась, чтобы выставить верное число. Вероятно, Сара нажимала кнопку чаще, чем раз в день.

— Хулиганье! Ни на что не годятся.

Лаура мыла руки, когда сквозь тоненькую дверь услышала голос Сары:

Вильерс не ответил. Он уже шел к дороге, мрачно опустив голову.

— Ты уже ходишь в школу, Джейни?

* * *

«Откуда взялась эта Джейни?» — удивилась Лаура.

Квартира на улице Виктора Гюго была большая и просторная. Высокие потолки, большие окна. Мебель простая, но очень оригинальная, светло-зеленые шторы, несколько картин импрессионистов на белых стенах.

— Я не Джейни! — отчетливо прозвучал гневный голосок Эммы. — Меня зовут Эмма.

Монтера погрузился в огромную малахитовую ванну, утопленную в пол. Габриель вышла из кухни, совершенно обнаженная, держа поднос с двумя чашками чая. Она подала ему одну чашку и тоже спустилась в ванну.

Лаура затаила дыхание. Она так давно не слышала голоса дочери, что почти забыла, как он звучит. Голос был низковат для девочки ее возраста. Говорила Эмма очень громко и возмущенно.

— За нас! — сказал он, подняв чашку.

Лауре захотелось выбежать в гостиную и прижать к себе малышку, но она не осмелилась, не желая разрушить чары. Прижавшись лбом к косяку, она слышала, как Эмма отвечает на вопросы Сары, хотя та и задает их ребенку с другим именем.

— За нас.

— Мою куклу зовут Барби, — сказала Эмма. — Мне пять лет. Я скоро пойду в детский сад.

В этот момент она была готова забыть ужасную ситуацию, в которой оказалась, она могла думать только о настоящем и наслаждаться близостью с любимым человеком.

Лаура посмотрела в зеркало над раковиной. В глазах стояли слезы, нос покраснел. Она вытерла слезы и вышла из ванной, решив, что лучше всего продолжать обращаться с Эммой так, словно в ее разговоре с Сарой не было ничего необычного. Она должна вести себя так, будто ждала чего-то подобного со дня на день.

Рауль удобно привалился к стенке ванны и сделал несколько глотков чая.

— Ты готова идти на прогулку, Эмма? — спросила она, ожидая услышать ответ.

— Тебе не кажется, что все это уже было с нами когда-то?

Но дочь взяла Барби с колен Сары и молча прошествовала к двери, чтобы подождать их там.

Она нахмурилась и провела пальцем по полузажившему рубцу длиной шесть или семь дюймов на его плече.

Во время прогулки Сара была слишком увлечена Эммой, чтобы предаваться воспоминаниям, но о чем бы она ни спрашивала, Эмма молчала. Лауре больно было сознавать, что ее присутствие вернуло ребенка к немоте. Она отвечала на вопросы Сары об Эмме и не поправляла ее, хотя та упорно называла малышку Джейни.

— Откуда это?

— Вероятно, вы были знакомы с девочкой по имени Джейни, — сказала Лаура.

— Осколок снаряда. В тот день мне просто повезло.

На лице Сары появилось странное, отчужденное выражение.

Ей пришлось притвориться, что она ничего не знает.

— Да, я знала одну Джейни, но мне не разрешают о ней говорить.

Сара пошла впереди, не обращая внимания на своих спутниц. Лаура поняла, что разговор окончен.

— Так ты летаешь? Летаешь на Фолкленды?

Вечером Лаура позвонила Дилану из комнаты с прозрачным потолком, где она уютно устроилась на подушках на полу. Небо затянули облака, но время от времени выглядывала луна.

— Мальвины, — поправил он. — Никогда не забывай об этом. Да, я летаю на штурмовиках «Скайхок». Он называется «Габриель», и его каждый день показывают по телевизору в «Новостях», даже по несколько раз.

— Эмма заговорила, — сообщила Лаура.

— Ты шутишь?

— Ты шутишь! — воскликнул Дилан. — Расскажи мне.

— Ничуть. Твое имя написано на борту большими красивыми буквами, как раз под кабиной. Так что ты все время со мной, когда я летаю в залив Сан-Карлос, любовь моя.

Она вспомнила, как однажды в магазине «Харродз» видела по телевизору бой в заливе Сан-Карлос, вспомнила голос комментатора, звуки взрывов и горящий самолет.

— Видишь ли, мне пришлось взять ее с собой к Саре сегодня утром. Пока я была в ванной, я услышала, как Сара спрашивает ее…

— Да, — грустно продолжал он, — кто бы мог подумать, что я стану звездой телеэкрана в таком возрасте!

Лаура неожиданно услышала женский голос, окликающий Дилана.

— В твоем возрасте летать на реактивном самолете просто глупо! — Она нежно погладила его по щеке. — Там очень опасно, Рауль?

— Ты не один, — сказала она огорченно. — Я тебе помешала.

Его глаза наполнились болью воспоминаний.

— Нет, нет. Подожди минуту.

Лаура услышала приглушенные голоса и догадалась, что Дилан прикрыл микрофон рукой и разговаривает с женщиной… Кто она? Подруга? Любовница?

— Когда я улетел из Рио-Гальегоса, мы потеряли почти половину наших летчиков. Молодые, здоровые ребята, Габриель! Им бы еще жить да жить!

— Так, значит, ты отвезла Эмму к Саре, и Сара спросила ее о чем-то? — вернулся к разговору Дилан.

— Да. Сара все время называла Эмму Джейни по какой-то причине. И вдруг Эмма ей возмущенно ответила: «Я не Джейни».

Она инстинктивно почувствовала его боль.

Дилан рассмеялся:

— Молодец, Эмма! А дальше что? Нет, подожди еще минутку.

— Расскажи мне все, Рауль. Тебе станет легче. Поделись со мной всем, что тебя тревожит.

До Лауры снова донесся голос женщины, но она не разобрала слов. Отвечая своей гостье на этот раз, Дилан не стал прикрывать трубку, и Лаура услышала:

Он крепко сжал ее руки в своих ладонях и заглянул ей в глаза.

— Они в шкафу, на верхней полке. Табурет там рядом. — А потом обратился к Лауре: — Порядок. Я слушаю.

— Помнишь, я рассказывал тебе о своем дяде, который стал тореро?

— Я на самом деле тебе мешаю, — вздохнула Лаура.

— Помню.

— Нет, не мешаешь. Так Эмма продолжает говорить? Она сейчас говорит?

— Перед выходом на арену он всегда молился Деве Марии, чтобы она уберегла его от смерти. За последние несколько недель я много раз летал прямо в пасть к смерти.

— Нет, Эмма не произнесла ни слова, стоило мне только выйти из ванной.

— Но зачем, Рауль? Почему?

Дилан помолчал.

— Потому что это моя работа. Я летчик. И у меня нет выбора. Такой уж я есть. Я не могу сидеть за столом где-нибудь в штабе, когда гибнут молодые ребята. Я должен быть с ними. Знаешь, как мы называем залив Сан-Карлос? Долина смерти.

Его взгляд стал жестким, кожа на скулах натянулась.

— Жаль, — сказал он. — Тебе, должно быть, грустно. Сочувствие в его голосе удивило Лауру, и она едва не расплакалась.

— На корриде есть красная дверь, которая ведет на арену. Через эту дверь выпускают быков. Она называется Воротами страха. В эти ворота входит смерть — черный зверь, который хочет тебя убить. Когда я летаю в Сан-Карлос, единственное, что держит ту дверь закрытой, — ты. Однажды моя машина была так повреждена, что уже не слушалась управления. Я приготовился катапультироваться, как почувствовал запах твоих духов «Опиум», клянусь тебе. Как будто ты была рядом со мной.

— Во всяком случае, Эмма заговорила, — она не знала, кого утешает, себя или Дилана. — Теперь я хотя бы знаю, что она может говорить.

— И что потом?

— Как ты думаешь, Сара могла специально называть ее другим именем, чтобы вызвать ее реакцию? Может быть, она отлично понимала, что делает, и нарочно провоцировала Эмму.

Он улыбнулся, напряжение ушло.

Это Лауре в голову не приходило.

— Ты же видишь, я — здесь. Мне нужно повесить твою фотографию в кабине и написать: «Я — Габриель. Лети на мне». Ты подаришь мне свою фотографию? Я возьму ее с собой.

— Ты знаешь, Сара говорила мне, что у нее была пациентка, которая отказывалась говорить. Врач переломил ситуацию, все время оскорбляя ее.

— Ты хочешь сказать, что вернешься и опять начнешь летать?

— Вдруг Сара делала то же самое? «Едва ли», — подумала Лаура.

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Сара не настолько ясно мыслит.

— Я здесь всего на несколько дней. Не знаю, что будет, когда вернусь.

— Вполне вероятно, что она соображает лучше, чем ты думаешь. — Дилан помолчал немного. — Я сейчас собираюсь уходить. Когда мне можно снова увидеться с Эммой? Если, конечно, она захочет меня видеть после того инцидента с ружьями, когда я накричал на нее. Как бы мне хотелось прожить то утро снова.

— А что ты делаешь здесь?

— Как насчет вечера в понедельник? — предложила Лаура. — Утром мы с Эммой поедем на занятие к Хизер. А потом я хотела покрасить гостиную, так что к твоему приезду я буду выглядеть как пугало. Но мы могли бы заказать пиццу…

— Прилетел по заданию нашего правительства. — В сущности, он говорил правду. — Эмбарго на поставки оружия, которое установили французы, вызвало у нас некоторые проблемы. Ну, хватит об этом. Лучше расскажи, чем ты занимаешься?

— Я приеду днем и помогу тебе покрасить, — предложил Дилан.

— Я сейчас работаю для «Пари матч».

— Не надо! Я не хочу, чтобы ты этим занимался.

— А твой почтенный отец снабжает тебя всем необходимым для жизни?

— У меня выходной. Я приеду к половине второго. Договорились? У тебя есть еще один валик или мне захватить свой?

— Конечно.

— У меня два.

— Я так и думал. На одной стене — Дега, на другой — Моне.

Она придвинулась к нему и поцеловала в губы, просунув язык ему в рот.

— Тогда до встречи.

— Я совсем забыла, какой ты роскошный!

— Опять это слово! — усмехнулся он. — Неужели ты ни о чем другом думать не можешь?

Закончив разговор с Диланом, Лаура налила себе стакан чаю со льдом, вышла на галерею и села в плетеную качалку. Ночь была тихой, если не считать кваканья лягушек на берегу. Обычно ей становилось так спокойно на галерее вечерами, но на этот раз успокоиться ей не удалось.

— Сейчас — нет. А потом — посмотрим.

Дилан оказался очень добрым человеком, и Лаура не сомневалась в его искреннем интересе к Эмме. Именно это ей и требовалось. Добрый и внимательный человек, которому будет интересна ее дочь. Тогда почему ее так взволновало присутствие женщины в его доме? Абсурд какой-то. Дилан ничем ей не обязан. Он даже не помнил ту ночь, которую они провели вместе. И он ясно дал ей понять, что не намерен ни с кем себя связывать. Почему она не может забыть этот женский голос? Чем они занимаются сегодня вечером? Лаура легко вообразила Дилана, смеющегося рядом с неизвестной женщиной в его гостиной. Или они лежат в гамаке на заднем дворе? Лаура представила их в постели. Вот Дилан прикасается к этой женщине, занимается с ней любовью. Эту ночь он, конечно, не забудет.

Позже, когда они лежали в постели, она приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. Рауль спал.

Ну и что дальше? Ведь он не принадлежит ей.

Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. Вдруг он широко раскрыл глаза и сел. На лбу появились капли холодного пота.

Лаура постаралась думать о другом. О заговорившей Эмме, о том, почему Сара упорно называла ее Джейни, о том, в какой цвет покрасить гостиную, но знала она одно — когда она ляжет спать, ее сны будут полны Диланом Гиром.

Габриель уложила его обратно на подушки, вытерла ему лоб и ласково поцеловала, как ребенка.

— Все хорошо. Я здесь.

ГЛАВА 24

Он слабо улыбнулся.

— Ты все никак не можешь отвлечься от этого телефонного разговора, — сказала Бетани по дороге в кинотеатр.

— Мне опять приснился тот же сон. Он часто снится. Помнишь, я говорил тебе в Лондоне?

Дилан и не отрицал. Эмма заговорила! Он бы с удовольствием поговорил с Лаурой подольше, но тогда они опоздали бы к началу фильма.

— Сон про орла?

— Прости, — улыбнулся он, — расскажи мне о своей работе. Ты говорила, что агент нашел для тебя что-то стоящее? — Кажется, именно об этом стала рассказывать Бетани, едва переступив порог его дома. Что-то такое о том, что ей необходимо принять решение, потому что новая работа помешает ее бизнесу. Дилан не мог вспомнить точно.

— Да. Он падает прямо на меня, кажется, его когти сейчас вонзятся в мое тело.

Бетани ответила, немного помолчав:

— А ты вспомни, что я тебе тогда сказала. Опусти закрылки. Орлы тоже иногда промахиваются.

— Я не хочу говорить о работе, Дилан. Я хочу поговорить о том, что происходит с нами. Или вернее было бы сказать, о том, чего с нами не происходит.

Он притянул ее к себе и поцеловал в шею.

— Я тебя не понимаю. — Дилан не отводил глаз от дороги. Непривычно было слышать обвиняющие нотки в голосе Бетани.

— Как хорошо ты пахнешь! Таким женским теплом… Наверное, я говорю глупости. Иногда я не знаю, как себя держать с женщинами.

— Послушай, я помню наш договор, — сказала она. — Нас двоих ничто не связывает. Но все-таки мне хотелось бы, чтобы ты относился ко мне с уважением.