- Сэр, мне кажется, что доктор, которого прислал мсье Лангаротти - алкоголик!
- Пока сойдёт и такой! Не всё же время пользоваться услугами Красного Креста - они и так слишком много знают о наших делах, - во рту наёмника скопилась солёная слюна. - Он перегнулся через перила веранды и сплюнул. - Сообщи об этом Бевэ, что с завтрашнего дня доктор у нас на службе. Пусть выделит помещение под госпиталь и подготовит помещение под клинику. Уйдешь сразу после десерта!
- Есть, сэр!
Генри выполнил приказ и, выпив кофе, удалился, сославшись на неотложные дела.
- Что же, господа, - произнёс Шеннон. - Я обдумал Ваше предложение и, пожалуй, готов с ним согласиться.
- Это правильное решение, полковник, - радостно произнёс Гуссенс.
- Но при одном условии!
- Каком? - настороженно спросил Гуссенс, ожидая подвоха.
- Вместо инвестиционного фонда, Вы привлечёте средства в \"Тайроун холдингс\".
- На каких условиях, сэр?
- А вот на каких! Компания получит от правительства Зангаро концессию на эксплуатацию аэропортов и морских портов. Скажем, - тут Шеннон немного задумался, - на двадцать лет. Я оцениваю это, скаже в шестьдесят тысяч фунтов. Вы, Гуссенс, знаете, что \"Тайроуну\" принадлежит компания \"Спинетти маритима\"?
- Естественно, полковник.
- Поскольку Вы щедро предложили внести на счёт компании тридцать тысяч, мой денежный вклад в холдинг составит ещё шестьдесят тысяч. Так?
- Так! - хором подтвердили удивлённые банкиры. Они не ожидали от Шеннона столь глубокого понимания финансов.
- Ваш банк продаст акции \"Тайроун холдингс СА\" на сто восемьдесят тысяч фунтов между своими вкладчиками. При этом не один из покупателей не должен владеть больше, чем десятью процентами капитала. - Лица бельгийцев вытянулись Увидев это, Шеннон улыбнулся и продолжил. - Каждый такой инвестор получит место директора с правом голоса. Заседания Правления будут происходить здесь, в Кларенсе, а решения будут приниматься простым большинством голосов. Вам понятно к чему я клоню?
- Не совсем, - честно признался Янсен. - Я совершенно не вижу Вашей выгоды. Это очень рискованное вложение!
- Но и доходное!
- Допустим, мы пойдём Вам навстречу. Кто тогда будет управлять финансами компании? Как кто \"Ланге и Штайн\"! Надеюсь это Вас устраивает?
- Более чем, - не сдержав эмоций, воскликнул Янсен. - Тогда это меняет дело! Я уполномочен правлением Кредитбанка подписать с Вами соглашение.
- Вот и отлично! Полагаю, что до Вашего отлета мы сможем подписать все необходимые документы! Завтра я пришлю к Вам машинистку, а детали соглашения обсудите с моим юристом. Кстати, он - член Госсовета!
- О, как это любезно с Вашей стороны, мсье! А как же наше третье предложение?
- Вы его завтра обсудите с главой государства, а теперь, позвольте откланяться, - Шеннон встал из-за стола. - У меня ещё есть дела. Джип и шофёр - в Вашем распоряжении...
- Спасибо, полковник, - бельгийцы по-очереди пожали руку Коту. На пути к выходу он буквально наткнулся на взгляд Гомеза. В глазах его застыл немой вопрос.
- Всё было просто отлично, старина! В этот раз ты превзошёл сам себя!
Хозяин \"Индепенденса\" довольно улыбнулся.
- Сколько я тебе должен? - спросил Шеннон и, увидев, как брови владельца отеля поползли вверх, продолжил.
- У меня к тебе две просьбы!
- Весь внимание!
- Первая простая: Жюль, мне нужен щелкопёр, который умеет составлять финансовые контракты, - удивление не сходило с лица Гомеза. - Да, да! Казуист, который разбирается в контрактах...!
- Есть тут один, до Кимбы работал в местном банке. - Теперь работает учителем арифметики. Боюсь, что он теперь зазнается, так как прошёл в муниципальный совет. Кстати я тоже баллотировался и набрал 346 голосов. Правда неплохо?
Но Шеннон не слушал владельца отеля: он думал о своём:
- Пошли за Бовалем Бонифация. Пусть скажет, что мне он срочно нужен, чтобы обстряпать одно дельце, и я хорошо заплачу! Не думаю, что он откажет!
- Но, ведь, Морисон, Лоримар, Синк - юристы.
- Да, но не такие, как мне надобны!
- Хорошо, сделаем. А вторая просьба такая же,- попробовал пошутить Гомез.
- Попроще! Видишь того рыжего бельгийца?
- Ну?
- Подари ему какой-нибудь пробковый шлем!
- Вот это тебе обойдётся действительно дорого!
Шеннон вышел на стоянку и завёл мотоцикл. После краткого размышления, он решил ехать в аэропорт, чтобы встретиться с Моксоном.
- Мне понадобиться три дня, чтобы аэропорт начал функционировать. Повреждения небольшие, в основном внешние, - обрадовал он полковника. - Топлива, правда, маловато, но, чтобы заправить \"дакоту\", хватит.
Узнав, что Сью заправится в Яунде инженер повеселел и стал рассказывать о своей команде:
- Два диспетчера, связист, инженер по эксплуатации, авиатехник и автомеханик. Ещё я оставлю этого мальчишку, Анри. Он неплохо справился со своими обязанностями. В наземную службу мне нужны ещё фельдшер и пара стюардесс...
- Я тебе пришлю одну из девиц Адраны, а остальных наберёшь сам из местных.
- Хорошо!
- Значит я сообщу Спарксу, чтобы он связался с \"Сабеной\", и договорился о возобновлении регулярных рейсов.
- Да!
- Моксон! Если тебе срочно что-нибудь понадобится, обратись к Джинджи, то есть лейтенанту Зинге!
Кот решил ехать сразу во дворец, чтобы встретиться с доктором Окойе и скоординировать действия. Глава Зангаро был занят, обсуждая какой-то вопрос с Кауной и Вашни. Узнав о прибытии Шеннона, он сразу их выпроводил, вызвав тем самым целый шквал неудовольствия. Председатель и полковник за полчаса решили все насущные вопросы, включая план переговоров с бельгийскими банкирами. Было решено, что Шеннон и остальные члены Государственного Совета не будут присутствовать на званом обеде. Вопросы же сотрудничества будут решаться кулуарно Лоримаром и Синком, а Бенъярд сопроводит эмиссаров Кредитбанка до Лагоса.
Два последующих дня были заполнены делами и пролетели совершенно незаметно. Какой-то момент ему показалось, что все участвующие в процессе стороны были удовлетворены: доктор Окойе, его советники, эмиссары Кредитбанка и даже Мэд Сью, который заработал на пассажирах ещё несколько сотен долларов. Ящики с упакованными в них \"миниконами\" до времени хранились под замком у Моксона, который полностью восстановил работу аэропорта - первый рейс \"Сабены\" ожидался в воскресенье. Договора, соглашения, контракты и доверенности были подписаны всеми заинтересованными сторонами. Доктор даже созвал в ночь на шестое собрание Госсовета, на котором утвердил оба соглашения с Кредитбанком. Однельным вопросом в повестке дня стояло выделение концессии \"Тайроун Холдингс\". После долгих дискуссий оно также было утверждено. Здесь немалую роль сыграла личная заинтересованность: каждый из пяти советников, поддержавших проект, получил в подарок по 2% акций. Несмотря на это, каждый из них, включая Хораса, громко выступали против этого проекта, но проголосовали в поддержку концессии. Не голосовал только Шеннон, объявивший, что он является заинтересованным лицом. Поскольку этот вопрос был последним Кот покинул заседание, рассчитывая перекинутся парой слов с Мэдом Сью. Это не удалось, поскольку вольный пилот уже отдыхал, набираясь сил перед рейсом в Лагос. Он попросил Фредди (или Жоржа?) разбудить, когда пилот появится на завтрак. Поспать удалось всего несколько часов. Пилот решил лично проверить \"дакоту\" перед вылетом и поэтому встал на рассвете. Неизменный Чанг сидел рядом. Заспанный Шеннон спустился, чтобы потолковать со старым знакомцем:
- Привет, Кот! - бесцеремонность Мэда Сью была равна его бесшабашности. - Ты меня игнорируешь! Обещал поставить выпивку и вот!
- Извини, Сью, дела задержали! Вчера поздно пришёл и не хотел тебя будить. Чанг сказал, что спишь...
- А Чанг! Маленький гадёныш, - бывший американец притворно замахнулся на напарника. - Надо было тебя оставить в джунглях на потеху вьетконговцам! Почему ты не дал мне выпить со старым другом! Эй, есть кто там!
К столу подбежал один из близнецов:
- Что изволите, сэр!
- Виски! Только хороший! Е сладкую дрянь, которой меня вчера поили...Как ёё, чери!
Фредди (или Жорж) вопрсительно посмотрел на Шеннона, тот кивнул. Как по волшебству на столе появилась бутылка \"Уайт Хорс\". Сью откупорил её и разлил по стаканам. Его лицо приняло серьзное выражение, и он произнёс:
- Тебе нужен военный лётчик? Я вчера привёз три интересных контейнера. На одном было написано \"автоплуг\", а двух других \"Распылители удобрений\". Забавное название для самолётов, слышу первый раз, - захотал он, опустошая стакан.
- Да, мне нужен лётчик. А лучше два! - Шеннон посмотрел в глаза Сью.
- Нет. Я не гожусь. И не уговаривай. Я люблю летать, а не стрелять. Правда, Чанг.
Маленький азиат утвердительно закачал головой.
- А вот этот маленький поганец любит! Но он не умеет летать, - Сью вновь наполнил стакан. - Ладно, посмеялись. Знаю парочку таких. А ещё могу порекомендовать очень толкового авиамеханика.
- Дай наводку. Буду премного обязан!
- Тут одним антикварным \"винчестером\" не обойдешься, - хихикнул Сью, вновь прикладываясь к стакану. - Записывай. первого зовут Карр. Англичанин, ему сейчас лет сорок-сорок пять, десять лет служил в ВВС Великобритании, летал в основном на истребителях. Воевал в Корее в качестве офицера связи. Потом работал как гражданский пилот, сначала по найму, а потом, как я, приобрёл собственный самолёт. Лет пять назад ввязался в какую-то авантюру на Карибах. То ли поддержал революцию, то ли контрреволюцию на Либре, но успешно выпутался и даже что-то заработал. Лётчик классный, вроде не женат. Найти его можно через транспортное агентсво в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико. Вот их адресок.
Шеннон взял со стола визитку с гербом свободноприсоеднившегося государства Пуэрто-Рико и ухмыльнулся:
- Какой изощрённый статус для колонии!
- Во-во! Ты нас не обижай, мы в Штатах и не такое можем придумать. Например, воевать без объявления войны. Давай, пиши второй адресок.
- Их там двое. Жан Ренар и Серж Компана, в Armee de l\'Air летали на \"Инвейдерах\". Индокитай, Алжир. Я с ними. Потом они что-то развозили по Африке, работали на одного дядю, моего конкурента, - Сью загадочно улыбнулся. - Он их подрядил в ВВС короля Мабунги. Им это очень не понравилось. Со своими приятелями они устроили заварушку и умыкнули пару \"Инвейдоров\", продали португальцам и махнули в Латинскую Америку, сменили имена. Но я тут совершенно не причём! В конце концов, они вернулись в Старый Свет и тихо живут Анжуане, зарабатывают тем, что учат летать толстосумов или возят почту между островами. Жан, по-моему, был женат, сейчас не знаю, больно норовистая у него жена. Им сейчас лет по сорок пять или даже больше.
- Не староваты ли они для такой работы?
- Для твоих \"распылитилей удобрений\"? В самый раз! Это в военной авиации есть ограничение по возрасту, а так - летай хоть до семидесяти. Слушай, а что \"автоплуг\" тоже летает?
- С чего ты взял? Это обыкновеный плуг, только его цепляют к трактору. Правительство хочет провести эксперимент.
- Вот и Генри тоже самое сказал, а я не поверил. Ладно, слушай, дальше. Лягушатников можно найти через одного итальяшку.Это механик от бога.
- Итальянец, и авиамеханик? - недоверчиво потянул Кот.
- Поверь мне! У него руки золотые. Зовут Боб Пецци, живёт на Майотте. Он там такой единственный.
- Я думаю, таких как он вообще нет. А почему ты думаешь, что они согласятся?
- Либра, это такая дыра! Грязь, вонь, нищета, совсем как тут! Они давно бы оттуда убрались, если бы у них были деньги. Предложи им хорошие условия, и они - твои, - Сью встал, засунул наполовину пустую бутылку в карман и протянул Шеннону свою грубую ладонь. - Мне пора, прощай!
- До свиданья! Авось ещё увидимся...
Качающейся походкой пилот направился к выходу, вслед за ним засеменил Чанг, тащивший тяжёлый чемодан. Шеннон долго смотрел им вслед, потягивая виски. Фредди (это был он) принёс бутерброды и крепкий кофе, после которого остатки сна совершенно исчезли. Полковник завёл свой мотоцикл и поехал в лагерь: он как раз успевал на утреннее построение, после чего прошёл в штаб и сделал новые назначения по жандармерии, назначив Дженсена квартирмейстером. Дальтр стал старшим оружейником, а Адрана - начальником штабной канцелярии. Назначив на вечер совещание старших офицеров, он поехал в аэропрт, чтобы проводить эмиссаров Кредитбанка и Бенъарда, которому поручил связаться с лётчиком по фамили Карр. Проводив самолёт, он приказал Джинджи возвращаться в базовый лагерь, оставив Моксону трёх солдат для охраны военнопленных. Только теперь, когда ситуация наконец устаканились, он мог заняться своими прямыми обязанностями - подготовкой войск к походу в Хрустальные горы...
Уже на подлёте к Лагосу, у Мэда Сью зародилось какое-то совсем нехорошее чувство. Вроде ничего не предвещало неприятностей. Самолёт летел ровно, пассажиры, как белые, так и чёрные вели себя пристойно: не истерили, или страдали от укачивиния. Тем не менее в пассажирском отсеке самолёта чувствовалась какая-то напряжнность. По-видимому, её источником был забинтованый по самые глаза сотрудник китайского посольства. Что-то в его поведении было не так. Когда его с трудом заносили в салон, он громко стонал и лежал как окоченевший труп. В салоне он постоянно ёрзал и менял положение тела, будто у него в заднице было шило. Сью обратил на это внимание, когда, передав управление Чангу, выходил в салон, чтобы угостить пассажиров виски и леденцами. Он был очень доволен собой поскольку отбил за эти три дня почти четыре тысячи \"баксов\". Ещё одна такая удача, и он полностью рассчитается с Зумбахом! Кроме трёх китайцев, сопровождавших больного, в пассажирском отсеке находились бельгийцы, что-то интенсивно обсуждавшие с его новым приятелем Генри Бенъардом, пять дипломатов-европейцев. Двое из них были из Восточного Блока, поскольку переговарились между собой по-русски. Сью не подал виду, что понимает их речь Он. ещё раз посмотрел сопроводительные документы больного, на которых стояла подпись директора госпиталя Сэм Арвидсона. В них было указано, что его пациент получил множественные ожоги 2 и 3 степени во время боевых действий и дата: 12 июля 197.... За двадцать дней, прошедших со времени переворота этот \"больной\" должен был либо умереть, либо поправится! Явно китайцы вывозят из Кларенса кого-то нелегально.
- Вот это, да! - сказал он Чангу. - Похоже всех тут за дураков держат!
Сью хотел предупредить об этом Генри, но в этот момент \"дакота\" вошла в густую облачность и потребовала от летчика концентрации внимания. Облака закончились у самого Лагоса. Именно в этот момент диспетчер дал разрешение на посадку. Сделав круг над Икеджей, Мэд Сью посадил самолёт. О странном больном он вспомнил только тогда, когда Генри вылез из отсека и помахал ему рукой. Согласно плану полёта, он должен был заправиться и взять почту в Ниамей. Вылет был запланирован через полтора часа. Предчувствуя что-то нехорошее, он остался в самолёте, послав Чанга за бутербродами в здание аэровокзала. Заодно он должен был проследить за Генри, а на обратном пути заскочить в \"дьюти-фри\" за сигаретами и виски. Минут через сорок самолёт уже был готов к вылету: баки были заправлены под завязку, а почта загружена. В этот момент прибежал запыхавшийся Чанг, который захлбываясь от волнения рассказал, что Бенъард был арестован военными на выходе из аэропорта. Их сопровождали китаец, оба восточноевропейских дипломата и какой-то сильно возбуждённый негр. Что он кричал, Чанг не понял, но явно указывал в сторону лётного поля.
- Э, брат, - произнёс Мэд Сью, - похоже надо мотать отсюда. Генри мы уже не поможем, анас могут здорово пощипать. - Он запустил двигатели и тихо покатил ко взлтной полосе.
\"Дакота\" оторвалась от взлтной полосы в тот момент, когда на неё вьезжали полицейские машины.
- Уф! Вовремя свалили, - крикнул он Чангу. - Что получили мои \"баксы\"!
Мэд Сью решил, что лететь на север над территорией Бенина будет для него безопасно и ошибся. На втором часу полёта высоко в небе промелькнули две серебрянные стрелки нигерийских МиГов.
- Похоже они нас не заметили, - сказал Чангу Сью, и бросил свой самолёт в плавное пике. До границце республики Нигер было ещё два часа полёта. На высоте триста метров они летели над саванной, вызывая удивление местных жителей и распугивая стада антилоп. Два или три раза по ним стреляли из ружей и автоматов. Дважды в небе над ними проскакивали, но прижатая к земле \"дакота\" была им просто не видна.
- Надоело прятаться! - кричал Сью Чангу. - Как только сядем куплю тебе пулемёт!
- Холосо, Сью! - в ответ кричал ему азиат. Он достал бутерброды и виски, которые купил в аэропорту. - Угосяйся!
В Ниамее Мэд Сью не ожидал ничего хорошего, поэтому он выбросил почту прямо на лётное поле. Затем его самолёт набрал высоту и полетел на запад в Уагадугу. Было уже темно, когда они приземлились. Добравшись до первого отеля, Сью первым делом завалился спать. Проснулся в полдень и, пообедав, стал планировать себе новое задание. По всем расчётам выходило, что надо убираться на восток. Выбрав наилучший вариант, он отправился в ближайшее отделение банка, чтобы внести перевести на счт Зумбаха три с половиной тысячи. Покончив с этим, он посетил местный почтамт, с которого отправил в Кларенс увесистую бандероль, адресованную Шеннону. Посчитав свою миссию выполненной, Мэд Сью вместе с Чангом улетел в одному ему известном направлении. Его дальнейшая жизнь была полна приключений, но больше в Африке он никогда не объявлялся.
9 августа 197...года, ровно через четыре недели после переворота, сбросившего тиранический режим Кимбы, между Зангаро и остальным миром возобновилось регулярное авиационное сообщение. Неизменный \"Конвэр-440\", сделав свой обычный круг над Кларенсом, пошел на посадку. Как обычно, деревья блестели на солнце, огромные, сплетенные купы темно-зеленой листвы. Между ними тянулись неровные ряды маленьких белых зданий, нарушавшиеся группами пальм, узкими дорогами, серым шпилем церкви и бетонными кубами двух или трёх современных зданий. Самолёт привёз скопившуюся за все эти неделю почту, журналы и пассажиров. Те несколько белых, что прибыли в Кларенс, в основном, являлись служащими дипмиссий и различных структур ООН. Из них только два указали в имиграционной визе в качестве цели прибытия \"Частный визит\". Это были торговец Эдвин ван дер Линден и Тимон Марш. Между собой они не были они знакомы и поэтому во время полёта держались особняком. Это им не помешало арендовать одну машину для поездки в отель.
7. В ДЕБРЯХ ЗАНГАРО
У Саймона Эндина в отличие от пустой на события недели пятница оказалась забита новостями и событиями. С самого утра его порадовал ван Вийк, приславший целое досье на ван дер Линдена. В нём не только оптсывлся инциндентв Брюгге, но и некоторые другие художества внука великого деда. Оказалось, что несмотря на своё происхождение и образование парень жуликоват и не прочь прихватить всё, что плохо лежит.
- Это очень хорошо, - произнёс Эндин вслух, читая протоколы опроса служащих банка. За этим занятием его застал звонок портье, сообщавшего, что двое человек спрашивают его. Саймон оглядел свой номер и решил, что будет много чести приглашать наёмников к себе. - Сообщите им, чтобы подождали меня в баре. Я сейчас к ним спущусь!
Он решил не спешить с появлением внизу - пусть понервничают: принял душ, побрился, тщательно оделся, методично проверив каждую деталь, и только после этого вышел из номера, который находился на втором этаже. В бар можно было попасть за полминуты, спустившись по широкой лестнице, но он предпочёл ехать на лифте. Когда он увидел Ру за столиком в баре, прошло тридцать четыре минуты от звонка портье. Наёмник заметил нанимателя и энергично замахал рукой, чтобы привлечь внимание.
- Ну и манеры, - нахмурившись, подумал Эндин и двинулся вперёд. Рядом с Ру сидел мужчина лет тридцати. У него было бледное лицо, на котором выделялась чёрная ниточка усов, виски были тронуты ранней сединой, а лоб прорезали глубокие морщины, напоминавшие букву Н, поваленную набок. Холодные, серые глаза смотрели жёстко, если не сказать жестоко. Одет он был очень хорошо, можно сказать, даже изящно.
- Позвольте представить Жан Люк, офицер Кодо 2, - заискивающе произнёс Ру, протягивая руку Эндину. Тот нехотя пожал её и протянул второму наёмнику, но наткнулся на его надменный взгляд. Он презрительно сжал губы, высокомерно вскинул подбородок и прознёс:
- Вы, гражданские, совсем не торопитесь. Споминаете о нас, военных, только тогда, когда Вам наваляют...
- Мсье Харрис, Жан Люк настоящий профессионал, уже как семь лет воюет в Африке.
- Это правда? - Саймон подозвал официанта и заказал три коньяка.
- Да. Мне здесь нечего скрывать, - Уловив акцент собеседника, Жан Люк перешёл на английский. Учился в Сен-Сире, бросил. Поехал воевать с террами. Три года служил в лёгкой пехоте. Полный контракт.С Сен-Сиром за плечами, пусть даже неоконченным, оказался ценным кадром. Ровно через четыре месяца мне приказали сдать пояс солдата и зелёный берет со львом. Потом офицерская школа в Гвело. После Сен-Сира просто детский сад. Кому, как не мне, было окончить ее лучшим в выпуске! Ну а потом я потерял веру в Смита. Его режим не стоил того, чтобы за него умирали. Но там я чувствовал себя на свободе. Ты не испытываешь страха перед смертью, ты наступаешь или обороняешься. Потом я перебрался в Биафру. Воевал почти до конца, в 68-м моих коммандос бросили прямо в лоб на федеральные броневики. Мы выстояли, а потом я ушёл. Воевал у Денара, в Йемене... - Саймону показалось, что по лицу Жана Люка промелькнула улыбка. - Разве увидел бы я все это, если бы остался в Сен-Сире?
- В Котону был? - мягко спросил он.
Жан Люк честно ответил:
- Да! После этого свалил от Боба и вернулся к Френчи...
- Это кличка Жана Ювелена, мсье, - пояснил Ру.
- Вы действительно учились в Сен-Сире?
- Да, разочаровал я своего папочку. Он возлагал на меня большие надежды, расчитывая на меня. Всё-таки четыре поколения Валье были военными. Мой прадед погиб под Гравелотом, дед - под Верденом, а отец с самого начала был с де Голлем и дослужился до генерала, - наёмник задумался, черты его лица немного смягчились, - но прежде всего я хотел воевать. По-настоящему, не на макетах в ящиках с песком, не на штабных картах. Вот и воюю...
- Кто ещё есть в Вашей команде. Шеф - легенда, отличный снайпер. Ру должен Вам был о нём рассказать. К сожалению, приехать не смог - срочный заказ. Сами понимаете...
Эндин понятливо кивнул, он скосил глаза на Ру, который нахмурившись сосредоточенно тискал свой бокал. Он был уже пуст. Жестом приказав его наполнить, англичанин продолжал слушать собеседника.
- Специалист по \"бесшумной войне\" Мак Икс. У него нет фамилии. Был инструктором в американской армии, в Форт-Шермане. Это где-то у Панамского канала. Там у них \"Школа по выживанию в джунглях\". Есть ещё Денни - специалист по выживанию. Профессионал. Вьетнам, Камбоджа, Южная Америка. Воевал везде, где есть джунгли. Тоже из Штатов. Кроме них есть Бенджи и Грилло. Один здоров как бык, а второй - опасен как змея. Тоже с Нового света. Шеф как-то рассказывал, что латиноса был телохранителем одного из главарей мафии, но не уберег хозяина и смотался. Остальных наберём по необходимости.
- Что же, Вашего рассказа мне вполне достаточно, чтобы составить своё мнение о группе. Благодарю за уделённое Вами время и извините за опоздание, - дружески улыбнулся Саймон: Жан Люк ему определённо понравился.
- Извиняю, - наёмник вновь напустил суровый вид.
- Я свяжусь с Вами через мсье Ру, - закончил разговор Эндин. -К сожалению, господа, мне надо идти. Наверное, Вы с дороги голодны, пообедайте за мой счёт, - на прощание кинул он, отметив, как Ру заметно оживился, а Жан Люк нахмурился.
Встреча с Элизой началась как обычно: цветы, охи-ахи, ресторан... Однако в этот раз всё пошло по-другому, а информацию получить оказалось проще простого. Заметив, что его барышня как-то напрежена, Саймон спросил её об этом:
- О не надо беспокоится, просто неприятности по работе!
- Что-то серьёзное?
- Нет. Просто моё начальство само не знает, чего хочет!
Эндин внимательно слушал девушку, старательно делая вид, что ему не интересно. При этом он ей то и дело подливал вино в бокал.
- Нет, представляешь, они дважды за неделю принимали на работу, а потом увольняли одного милого юношу. У него дедушка был очень известный человек!
- Кто?
- Эдвин ван дер Линден, он уже год занимает пост вице-президента, молодой, красивый, симпатичный, - глаза Элизы мечтательно закатились, - и семья у нешго богатая....
- Да я не про этого парня, я про его деда спрашивал!
- А, - мечтательное выражение у секретарши сразу испарилось. - Его дедушка, Эрнст ван дер Линден, был другом нашего босса и заработал громадное состояние в Африке. О нём часто писали в газетах, пока он не умер. Нет, мне лучше скажи, как так можно обращаться со мной?
- Как?
- А вот так. Сначала Янсен приказал мне подготовить приказ об увольнении Эрвина, потом - отменяет. Я, естественно, выбрасываю его в корзину. На следующий день приходит директор по персоналу и спрашивает про него. Я ссылаюсь на распоряжение Янсена...
- Подожди, а кто такой Янсен?
- Как, ты же его видел у нас в банке?
- А, этот, - Саймон достал визитку из кармана. - Здесь написано ассистент...
- Он ассистент, да не простой, - важно сказала Элиза. - Его у нас за глаза называют Фернавок - \"Глас Фернана\"!
- Ну напечатала ты приказ во второй раз, ну и что? Перетрудилась?
- Так в этом вся и штука. Приезжает сегодня Янсен со своим компаньоном из Брюгге, идут к боссу, а потом как набросятся на меня. До слёз довели, а потом вызвали директора по персоналу. Через пять минут он вылетел, весь такой красный, будто ошпаренный. А потом подходит ко мне и говорит: \"Элиза, немедленно подготовь приказ о переводе Эрнста с поста вице-президента на должность директора филиала нашего банка!\" Я спрашиваю: \"В какую страну?\", а он отвечает \"В Зангаро!\". Боже мой, это так далеко!
С этой минуты интерес Эндина к Элизе стал равен нулю. Он рассеяно слушал эту некрасивую молодую валлонку, и думал о свом. Бедная девушка не понимала, куда делся прежний Саймон, участливый, предупредительный, вежливый. Во время десерта Аангличанин вдруг заявил, что плохо себя чувствует и хочет вернуться в отель. Он оплатил счёт и оставил Элизу в полном одиночестве. На её робкий вопрос о встрече в будущем он что-то буркнул и вышел на улицу. Заехав в отель, он быстро собрал свои вещи и выехал в аэропорт. Ночным рейсом он вылетел в Лондон.
Первые дни августа в Глостешире изумительны. Особенно если не идёт дождь. Покрытые дубравами холмы, засеянные поля, разделяющие их зелёные изгороди, заросшие ивами устья рек и, конечно, старинные коттеджи располагают к метафизике. Кажется, что время застыло на века и ты вместе с ним. Однако, если к окружающему солнечному безмолвию присмотрется, можно заметить пасушихся животных, шныряющих котов и парящих в небе птиу. Однако, они не так сильно нарушают сельскую идиллию, как пролетающие по дороге автомобили. За рулём одного из них сидел Саймон Эндин спешивший на встречу с боссом. Его \"корвет\" припарковался в Нортгроув около одиннадцати часов. Дворецкий со стандартной для такого сорта людей фамилией Гарднер, открыл перед ним тяжёлую входную дверь и торжественно произнёс:
- Сэр Джон Вас ожидает в своём кабинете, мистер Эндин!
Когда Саймон вошёл, Мэнсон сидел за столом и что-то рассматривал через лупу. Услышав шаги, он отложил её в сторону и хмуро произнёс:
- Ну, мой мальчик, рассказывай, что ты узнал.
В этот раз он даже не предложил сесть. Эндин говорил почти полтора часа и когда вдруг остановился, потеряв голос, сэр Джеймс сказал:
- Ты славно поработал, сынок, а теперь садись, будем думать, что делать дальше,- для Эндина это была высшая похвала со стороны своего босса. Двльше он знал, что произойдёт. Шеф будет высказывать общие задачи, а он излагать вариант действий: дело долгое и весьма неблагодарное - сэр Джеймс имел привычку слушать и молчать, оставляя своё мнение при себе. В дискуссию, Мэнсон, как правило, не вступал, поэтому всегда было сложно определить его отношение к тому или иному проекту. Так было и в этот раз. Примерно через полтора часа он произнёс:
-Некоторые из твоих идей весьма продуктивны, Саймон, я подумаю, как их реализовать, а теперь - отдыхай. Ты, наверное, устал и проголодался с дороги. Гарднер покажет тебе комнату и накормит. Встретимся на обеде, будут гости: Мартин, мистер Адриан Гуль с женой, а также пара моих соседей. У тебя есть фрак?
Саймон кивнул. Он поехал п Нортгроув прямо из Хитроу, даже не распаковав багаж.
- Хорошо! Если твоё платье надо будет привести в порядок, обратись к миссис Клэй.
Эндин кивнул. Он прекрасно знал домоуправительницу Мэнсона, поскольку несколько раз задерживался в его поместье. У него быда даже \"своя\" комната.
С высоты перевала джунгли показались Акимцеву травяным ковром, над которым изредка возвышаются невысокие редкие деревья. На самом же деле это были кроны высоких деревьев. Они сдвинулись тесно, но все же не касаются друг друга. Их вершины населяют птицы, напоминающие прелестнейшие цветы: куда ни глянь, они стайками носятся меж стволов и лиан. С утра и до вечера неумолчно гремит тысячеголосый радостный хор -- кажется, что все кругом не только играет красками и благоухает, но и чирикает, посвистывает, прищелкивает. Этот густой непрерывный лес постоянно цветёт и плодоносит, давая его обитателям обильную пищу. В нём одновременно царят и вечная весна, и вечная осень. На одном дереве всегда можно найти и почки, и листья - в разных стадиях развития и увядания. Стволы лесных великанов извилисты и богаты ветвями, буквально из каждой неровности торчат бесчисленные пучки сочной зелени -- эпифиты. Со всех сторон глядят прекрасные орхидеи, аромат которых просто висит в спертом воздухе. Стволы лесных великанов оплели лианы, свои и \"чужие\". Они взбираются наверх, оттуда спускаются опять до земли, перекинулвшись с дерева на дерево, свисают причудливыми кружевами и кольцами с ветвей. Здесь находится царство попугаев, напоминающих диковинные цветы. Кое-где столпы света прорываются сверху. Будто лучи прожектора они шарят в зеленой полутени, следуя вслед за солнцем. Они выхватывают из полумрака стаи огромных бабочек, которые порхают меж стволов, похожие то ли на изумрудные и рубиновые облака, то ли диковинные звёздные скопления. Если где-то высоко дунет ветер, сноп света зашевелятся и поползёт в зеленом полумраке, выхватив из тени то летящую по воздуху маму-обезьяну с детенышами на спине, то висящего на хвосте папу с крупными плодами в руках, то детишек, которые уселись на длинной ветви и деловито ищут насекомых друг у друга. Звуки приглушены: жужжат насекомые, раздаются голос кукушки, глуховатое воркование голубей, изредка каркнет большая птица, а потом вдруг всё стихает на пару мгновений. Первозданную тишину иногда нарушают вопли обезьян и их неугомонная возня, которая замолкает только во время короткого дождя. С его окончанием бабочки начинают сверкать, возникает впечатление, будто дождь смыл с них краски, и они плачут разноцветными слезами. Они вновь обретают яркость, как только пробившееся сквозь лесной полог солнце заиграет на бесчисленных капельках. Вслед за этим птичий хор возобновит свою кантату, а цветы яростно выбросят запахи, и они повиснут плотной стеной. Во всём этом великолепии предстала Страна Винду перед старшим лейтенантом Акимцевым и его людьми, которые спустились с перевала. На следующее утро он стоял умиленный, восхищенный, пораженный зрелищем, о котором читал только в книгах, и думал:
- Не волшебный ли это сон? О, какое счастье жить в этом мире!
Трудно выразить впечатления, которое испытал Акимцев, оказавшись со своим отрядом вглуби гилей, еще сложнее описать то, которое он получил при выходе из них. Они были настолько сильны и многообразны, что их можно только перечислить в том порядке, в каком они возникали. Что же такое гилея? Ослепительная красавица?! Да. (Первая минута). Подавляющий великолепием дворец?! Безусловно. (Первый день). Дикое нагромождение кричащих красок и вычурных форм?! О, конечно! (Утро второго дня). Приторно благоухающий клозет?! (Вечер третьего дня д). Каторжная тюрьма! Застенок в подвале! Зеленый ад! - думал он, когда его сильно поредевший отряд достиг небольшого плато, расположенного на юго-востоке Страны Винду. По мере того, как Акимцев и его люди углублялись в лес зеленая прозрачная тень гилеев превратилась зелено-серый сумрак, снопы света превратились в одиночные лучи. Они лишь изредка проникали через сплошную листву, освещая покрытык мхом стволы и ветки: возникало ощущение влажной серой коробки. Листья тоже изменились: они не тянулись лодочкой в погоне за дождевой влагой, а стояли ребром или торчком. А четвёртый день марша отряд оказался в самом центре Страны Винду. Здесь царил густой сумрак и было невозможно определить время суток. Неподвижные вертикальные полосы серо-зеленого света перемежались с густыми черно-зелеными тенями. Летучие мыши и совы бесшумно скользили между ними в поисках добычи. Стволы деревьев и лиан были покрыты серо-зелёным мхом, стояло глухое, давящее безмолвие, а воздух насыщен тлетворным запахом разложения. Люди осторожно передвигались по метровому слою опавших листьев и цветов - сверху свежих, а ниже разлагающихся. Последние несколько дней они петляли между бесчисленными воздушными корнями и доскообразными упорами, преграждающими движение, прорубая тропу среди стены папоротников. Несколько раз отряду приходилось менять направление движения, чтобы обойти упавших лесных гигантов.
В недрах высокого леса искать обходные тропы было бесполезно и, поэтому Акимцев вёл свой отряд напрямик к конечной цели - небольшому плато, расположенному на крайнем юго-востоке Страны Винду. Здесь предполагалось разбить базовый лагерь для ФПЗ. В тот день Евгений проснулся от холода. Несколько минут он лежал в позе зародыша: болела голова, как вчера и позавчера. Посмотрел на термометр: +22®. Он всунул отекшие ноги с побелевшей от постоянной сырости кожей в грязные мокрые сапог, выковырнул из кожи впившихся за ночь клещей и побрел умываться. В яме была бурая вода, но выбора не было. Он видел, как дневальный набирал воду в два котла для утреннего супа Лужа не широка и не глубока, но вода непрозрачна, и это его пугало: что таится в этой теплой грязи? Палкой провел туда-сюда и увидел, как пара черных змей и дюжина жаб метнулись в сторону; вынул палку -- на ней повисли крупные пятнистые пиявки и бегали какие-то жирные насекомые: вода кишмя кишела всякой гнусной тварью. Испытывая омерзение, он всё же умылся. За завтраком он узнал, что раненому у моста солдату стало хуже: рана наголове воспалилась, он бредил и самостоятельно идти не мог. Перед завтраком Рамон отвёл его в кусты и пристрелил. Груз перераспределили по весу, тюки увязали. Рамон выстроил солдат в колонну по-одному и ещё раз проверил поклажу. Определив направление, Акимцев пошёл вперёд, следом за ним пошли остальные. Походный порядок был определён заранее. Старший лейтенант, вооружённый автоматическим карабином наперевес, открывал шествие, ориентируясь по компасу. Вслед за ним шагал богатырь Тумбу, ходячий арсенал отряда: помимо собственного оружия он нёс запас патронов. Растянувшуюся колонну замыкал Рамон, который внимательно следил за темпом движения, подгоняя отставших. В его руках был тоже карабин. Такая предосторожность была абсолютно необходима, поскольку всегда существовала опасность нападения леопарда. Во время движения команды подавались свистками. Минут пятнадцать отряд бодро шел по тропинке среди благоухающих кустов. Прошли два километра. Вдруг на пути возникло препятствие: огромный ствол, запутавшийся в невообразимом количестве лиан. Акимцев дал свисток, объявляя привал. Солдаты сбросили груз и минут десять отдыхали. Потом образовали цепочку и стали передавать оружие и поклажу через ствол с рук на руки. Подавая всем пример, Акимцев вскарабкался по сучьям наверх и, держась за лианы, посмотрел на компас, определяя направление марша. Впереди он увидел только переплетение лиан и заросли папоротников. Дальше идти стало еще труднее: лес стал ещё выше, появлялись воздушные корни, которые нельзя ни срубить, ни отодвинуть, ни согнуть. Евгений всё-таки протиснулся туда и при помощи Тумбу кое-как растянул корни: в образовавшуюся узкую щель полезли солдаты, держа на руках тюки.
- Все прошли? - спросил он Рамона. Усталый кубинец в сумраке пересчитал людей.
- Все!
- Тогда, вперед! -- скомандовал Акимцев и рукой указал направление. - Вперед!
И в то же мгновение ноги его соскользнули со ствола, и он упал сначала на вонючую горячую груду гнилья, а потом провалился по горло в черную слякоть. Держась за лианы, Тумбу поспешил своему командиру на помощь, протянув приклад своего карабина. Акимцев подтянулся на руках, а подбежавшие солдаты со всех сторон подцепили его лианами. С невероятным усилием он выдернул ноги из смердящей слизи. Пот ручьями бежал по лицу, груди и спине. Присев на корточки, Тумбу стал снимать с него пиявки.
- Всё в порядке, Женья? - озабоченно спросил Рамон.
- Еще удачно отделался, - силясь улыбнуться, ответил Акимцев дрожащим голосом. - Вот в такой яме могут быть... - его слова застряли в горле: через дыру, оставшуюся после его тела, переползала змея толщиной в два пальца и невероятной длины. Евгений смотрел на дыру, а черное тело ползло и ползло через нее, слегка извиваясь, и казалось бесконечным. Солдаты что-то затараторили между собой, а один из них с видом знатока что-то стал им рассказывать:
- Что он говорит, Рамон?
Кубинец прислушался и перевёл:
- Он говорит, что это - мамба!
- Эй, черт побери! Нечего пялить глаза! Марш! - скомандовал Акимцев и подул в свисток. Отряд построился и двинулся дальше. И снова пошла работа, труд, добывающий жалкие метры пути. Люди спотыкались, падали, собирали рассыпавшиеся вещи, перепаковывали их и снова взваливали тяжелые тюки, чтобы опять споткнуться или поскользнуться через десять или двадцать шагов. Нити лиан резали лицо, опавшие сучья хватали за ноги. Как-то один из солдат дернул обрывок, висевшей перед его глазами, и вдруг высоко вверху что-то загудело: тяжелейший пучок лиан, сорванных недавним ураганом, сбивая при падении тысячи веток, упал на тропу, перегородив путь. Акимцев посмотрел на светящиеся стрелки командирских часов: был полдень.
- Сейчас начнется дождь, - с тоской подумал он и отдал приказ остановится. Его люди тотчас уложили на высокое место поклажу и оружие, укрыв прорезиненной материей, а сами сбились в кучу. Гроза началась, как всегда, внезапно. Вдруг темень прорезалась полосками ослепительного света, а где-то вверху лопнуло с таким треском, что все невольно вобрали головы в плечи. Лес загудел, затрясся. Снова взрыв, невероятный треск, грохот и ответный рев леса, в безумном страхе вставшего на дыбы. Потом на людей обрушилась вода -- не дождь, не капли или струи, а сплошной столб воды с грохотом проламывал крышу леса. Брезентовые плащ-палатки, которыми укрывались бойцы, не спасали. За считаные секунды они намокали, превращаясь во влажную тряпку. Сверху сыпались ветви, обрывки лиан, сбитые лепестки цветов, листья. Опять мгновение полной тьмы, адский взрыв, белая стена воды среди тёмных столбов растительности, треск, грохот, тьма и снова взрыв. Вобрав голову в плечи и прикрывшись руками, люди жались к земле, ясно сознавая, что это не может продлиться долго и дождь прекратится. Вдруг что-то сверкнуло совсем рядом. Сквозь пальцы рук, защищающих лицо, и сквозь толстые слои воды, низвергающейся сверху, Евгений увидел фиолетово-белые шары. Они легко и плавно скользили в черной сетке лиан, дробясь в диком танце. Потом грянул сильный взрыв, и сломленный на корню великан- сапеле в десять обхватов пошатнулся и стал валиться куда-то вбок, подминая под себя более мелких собратьев, оказавшихся у него на пути. Акимцев услышал глухой рев леса, больших и малых деревьев, которые крепко-накрепко обхватили друг друга ветвями и стояли перед лицом этой фантастической грозы как единое целое.
Гроза и ливень длились четверть часа. В какой-то момент казалось, что от леса ничего не останется, но вот он устоял, благодаря своей исполинской силе. Потоп прекратился также внезапно, как и начался. Звонкое журчание воды, сбегающей с веток превратилось в ровную капель. В проём, образовавшийся после падения сапеле, хлынул солнечный свет, осветивший бледные орхидеи, и раздалось радостное птичье пение. Дыхнуло свежестью, дышать стало легче. Акимцев видел, как от этого прибодрились его люди: без приказа и понукания они стали разбирать оружие и поклажу.
- Вперед и вперед! Чего встал, черт побери! Клади свой тюк и пошел, собака! - больше для острастки, чем необходимости понукал их Рамон. Колонна двинулась дальше, и снова свистки, падения в грязь, ручьи пота и хриплая ругань, опять свистки, понукания Рамона, и так без конца.
Был пятый день марша, когда люди вышли из себя. Евгений смотрел на них и думал:
- Конечно, это бой! Ибо только в бою можно видеть такие озверелые глаза, оскаленные зубы, искаженные яростью лица.
- Вперед! Только вперед! - слышал он команды Рамона.
Лес постепенно становился ниже - заметно посветлело, исчезли досковидные корни-подпорки, потом корни-ходули. Где-то внизу под слоем листьев было скальное образование, мешавшее воде уйти вниз, поэтому она разлилась, образовав мелкое озеро, заросшее деревьями, и покрытое кочками. Местные называли такую местность пото-пото. Леопарды здесь не водились, поэтому Евгений с облегчением закинул карабин на плечо. По мере того, как твёрдые породы подходил ближе к земной поверхности, уменьшались размеры деревьев. Однажды, увидев бледное предвечернее небо, по которому лениво ползут розоватые облака, люди поняли, что приближаются к цели и от этого бессмысленно лезли вперед, не глядя ни на что, падали, подымали тюки и снова продирались дальше и дальше. Воодушевление быстро прошло, усталые люди едва передвигали ноги. Ни одного слова, только глухой кашель, вялый крик, чтобы спугнуть небольшого и юркого лесного крокодила, который одним взмахом челюстей мог перекусить ногу. Случайная антилопа метнулась в зарослях папоротников, но Евгений не промахнулся и подстрелил её. Отряд сделал остановку, чтобы разделать добычу. Через полчаса караван опять побрел по пото-пото.
Акимцев понимал, что пора сделать привал. Однако, ночевать на пото-пото было опасно, кроме того, здесь нельзя было разжечь огонь. Вдали он увидел кустарник и мелколесье, и повёл отряд к нему. Люди так устали, что шли за ним потеряв строй. Акимцев раздвинул ветви и отскочил: на сухом холмике собрались сотни змей. Зеленые, золотистые, бурые, черные, полосатые, узорчатые, матовые и блестящие ленты перепрились между собой, греясь в лучах заходящего солнца. В этом невероятном зрелище было что-то гипнотизирующее: подошедшие люди долго стояли молча, не имея сил оторвать глаз, а потом вяло поплелись дальше. Акимцев по-прежнему возглавлял отряд, прыгая по камням и кочкам до тех пор, пока одна из них судоржно не дёрнулась пол его под ногой, обдав фонтаном грязи из-под чешуйчатого хвоста. После этого случая Евгений всегда держал кобуру открытой, а боевой патрон был загнан в ствол \"макарова\". К счастью вскорее пригорок был найден, вещи разложены кольцом, а в середине горит костёр. На нём в двух котлах уже булькал суп, а вокруг сидели утомлённые люди и жарили мясо, убитой антилопы...
Разговор не клеился. Рамон достал свой кассетный магнитофон. Он его привёз с Кубы и таскал повсюду. Солдаты с нетерпением ждали момента, когда он каждый вечер его включал. Они улыбались, хотя знали, что завтра будет новая отчаянная борьба за километры, опасности и страдания, гроза и ливень и новая ночёвка в гилеях. Пока они слушали музыку акимцев, а вслед за ним и кубинец, чистили и перезаряжали свои пистолеты. Под утро стало холодно, между кустами появился холодный туман, и уставшие за день люди мучились в тяжелом забытьи. На поляне тускло мерцали угли костра, освещая фигуру дремлющего часового. В следующий полдень, когда отгремел обязательный ливень, Акимцев услышал журчание в кустах. Это стекала куда-то вниз дождевая вода: значит, они находились на склоне. Он справился по солнцу и карте и с удовольствием установил, что вышел на нужное место вполне своевременно. Развернув полевую радиостанцию, он связался с Кинкалой. Это был первый радиоконтакт с момента, как его отряд вошёл в гилеи.
Полученные инструкции были простыми: за два дня надо было пройти урочище вдоль по склону, затем спуститься в низину, пересечь болото и выйти к реке Бамуанга, текущей на юг. За ней главным ориентиром служил трёхглавый холм с отметкой 212. Здесь нужно было снова выйти на связь. Сразу за ним начинались обжитые места и лесная тропа. Дальнейшее зависело от определения точки выхода - по обстоятельствам нужно было свернуть или на север, или на юг. Через пару дней пути отряд должен был дойти до плато с отметкой 304, и разобить базовый лагерь и расчистит взлётно-посадочную полосу. Затем прилетит самолёт и отвезёт его на базу. А там - баня, отдых, стирка. Потом чисто выбритый и надушенный, щеголяя бодрым видом, он появится в офицерском собрании и станет рассказывать об этом марше. Это будет временное расстование с Африкой, с настоящей Африкой. Затем последует четвёртая звёздочка на погон, а может и орден...
С первых минут марша выяснилось, что если идти по ровному дну гилей нелегко, то пробираться по склону напрямик, через камни и рытвины, еще труднее. Обременённые тяжёлой поклажей солдаты карабкались по камням, беспрерывного выворачивая ступни и падая. Кусты и трава доходили до уровня колен, скрывая поверхность земли, поэтому было совершенно невозможно правильно выбрать положение ступни. Через несколько часов движения у Акимцева заболели суставы от перенапряжения, а голова - от сотрясений. Несколько раз он тяжело падал и довольно сильно ушибся, поэтому он раньше остановил движение и объявил привал. Наутро отряд продолжил свой путь. Часов в одиннадцать дня нога Евгения намертво застряла между камнями.Он свалился на бок и слегка вывернув ногу в щиколотке. Минут пять он стоял молча, сжав зубы от боли, потом сгоряча сделал несколько шагов, но боль заставила остановиться. Прихрамывая и опираясь на палку, он пошёл было дальше, но к полудню совершенно выбился из сил. В ожидании очередного небесного потопа, Евгений решил разбить лагерь и указал рукой на склон узенького оврага. Где-то далеко прогремел гром. Солдаты загудели: им тоже хотелось отдохнуть, и они глухим ропотом поддержали командира и сбросили свою поклажу. Получше устроив ногу, Акимцев хотел прилечь, но услышал странный шум, который не был громом. Подняв глаза, он увидел, как вверху в месте, где овражка был изгиб выросла стена тускло блестящей грязи, веток и сучьев. Через секунду внезапно образовавшийся сель с шумом обрушился на людей. Это был результат случайного ливня, который уже закончился на гребне гряды, который на всего на десять минут задержал низкие грозовые облака, пришедшие откуд-то с востока. Под напором стихии люди кубарем катились вниз по склону среди сучьев, песка и камней. Акимцев инстиктивно ухватился за раскидистый куст, расположенный на нижнем изгибе оврага. Кругом стало совсем темно, небо рассекали во всех направлениях ослепительные молнии, от грома закладывало уши. Мертвящий фиолетовый блеск менял очертания предметов. Евгений наощупь отыскал удобный развилок, пролез в него и выбрался из потока стекающей вниз воды. Казалось, что она переполнила овраг и катилась прямо вниз по склону. При новой вспышке молнии Евгений увидел еще несколько фигур: его люди выбрались из потока и карабкались вверх. Как обычно, через четверть часа выглянуло солнце, лес расправил свой наряд и заблистал новой красотой. Что же случилось с отрядом?
Первый удар селя поднял поклажу и бросил её на кусты в месте, где овраг сворачивал в сторону. Именно здесь спаслись Евгений и остальные солдаты, их рюкзаки и вещевые мешки даже не развязались: вода просто вдавила их в плотную зелень. Но люди и тюки, проскочившие место изгиба, погибли: далеко внизу, среди мокрой зелени нашли изуродованные трупы и отдельные вещи - банки со спичками, концентратами, глюкозой и солью, коробки с патронами и автоматы. Вместе с ними вытащили нашли избитый камнями, исколотый и распоротый сучьями труп Тумбу. У другого солдата позвоночник был переломлен так, что его тело согнулось, будто резиновое. Двое человек просто исчезли, и напрасно люди кричали, звали, обследовали местность вниз по оврагу и ждали до вечера. Из двенадцати членов отряда, вошедших в гилеи, в живых осталось только семеро. Все получили легкие ушибы и ссадины, но серьезно никто не пострадал. Все они за исключением командира сохранили способность двигаться. Потери в снаряжении были не менее значительными. Рамон и солдаты тщательно обыскали на склоне все кусты, но все, что судьба им оставила, было найдено вблизи, до изгиба. Три четверти имущества включая радиопередатчик, было потеряно, но самое ценное сохранилось. Экспедиция могла существовать, могла идти вперед. Теперь главное заключалось в форсировании марша, потому что людей осталось больше, чем запасов. Акимцев беспрерывно ощупывал болтавшуюся через плечо полевую сумку и компас на шее. Он твёрдо знал, что раз сохранилось это - значит задание будет выполнено! Вечером Рамон собрал людей и объяснил им положение. Вещи перепаковали так, чтобы каждый мог получить свою долю груза. Трупы оттащили в кусты и закопали. Оставалось только решить, каким способом будет двигаться он. Решение оказалось простым, солдаты сплели гамак из лиан: поредевший отряд мог двигаться к Бамуанге. Порядок движения был изменён: впереди колонны шёл Рамон, затем двигались двое солдат, несших на перекладине припасы. Вслед за ними двигался гамак с Акимцевым, который попеременно тащили пара солдат. Старшим над ним был капрал Ламбо. Рамон поручил ему следить за транспортировкой командира потому, что кроме него лишь этот солдат сохранил силы. Все надеялись, что набредут на деревню, где смогут передохнуть и пополнить запасы. Рамон тоже на это надеялся, но это были особо безлюдные и безотрадные места: мелколесье и бесконечные пото-пото, крокодилы и птицы. Правда, встреча с леопардом здесь казалась маловероятной, но зато уж совсем невероятной представлялась встреча с людьми.
После переправы через Бамуангу запасы продовольствия закончились. С этого момента порядок движения совсем нарушился: в густом лесу люди сбивались плотной кучей, а на полянах разбегались в стороны в поисках съедобных плодов, листьев и корней. Тут-то и выяснилось, что солдаты, набранные в Кларенсе, оторваны от природы. Их родители перебрались поближе к цивилизации и позабыли лес, а их дети уже не умели отличить полезное от вредного: рвали и жевали все подряд. Последствия сказались через день: поносы и отравления. Заболевшие плелись день до привала, ночью стонали и вертелись на ложе из листьев, а к утру делались тихими и вялыми. Акимцев различал в зеленом сумраке видел осунувшиеся лица своих солдат. Их приплюснутые, широкие носы вытянулись, сразу сделав их лица непохожими, чужими. В конце концов заболел и Рамон. На третье утро голодные люди поднимались и ковыляли вперед со злобным и бессильным ворчанием. Исключение составлял Ламбо, который за эти дни даже не похудел. Это было удивительно, но у Евгения не было сил удивляться и желания думать об этом. Капрал шёл легко и свободно, время от времени протягивая руку и обрывая на ходу листья. Он ел как все, но живот у него не был вздут, и он ни на что не жаловался. Каждый день он совал командиру пучки съедобных листьев и два-три плода. Евгений рискнул съесть, и ничего не случилось. К полуденному дождю его отряд вышел на лесную дорогу. Оставался последний отрезок пути...
Наступил момент, когда Земмлеру осточертело пребывание на вилле Аграта. Сначала всё было здорово: Ницца, пляж, приличная выпивка и не менее роскошные бабы... Но три дня спустя немец стал задавать себе вопрос: \"А что я, вообще, здесь делаю?\". К этому его подвигло содержание его кошелька. Рассчитываясь с очередной подружкой, что заплатил ей за ночь столько, сколько зарабатывал за неделю, бегая по джунглям с автоматом. Хорош ещё, что выпивка у Аграта была на халяву. Один раз он заказал её в ресторане и чуть не подавился ею, когда увидел сколько стоит бутылка. Два часа работы его подружки!
- Чёрт, чёрт, чёрт! - произнёс он и решил, что пора сматываться. Как-то раз рано утром, он прихватил свои вещички и прямиком направился в аэропорт. На подоконнике свой комнаты он оставил записку, в которой благодарил хонаписал зяина за гостеприимство и сообщал что срочно должен выехать по срочным и весьма неотложным делам, предалагая выслать ответ на адрес \"Тайроун Холдингс\" в Люксембурге. Затем, подумав, он на отдельном листке написал свой почтовый адрес в Мюнхене. Не успел самолёт Земмлера вылететь, как человеку по имени Арам доложили об отъезде гостя.
- Вот и отлично, - произнёс он и, обратившись к Габриэлю, сказал: - Можешь возвращаться на виллу, только что сообщили, что твой немецкий друг уехал.
- Слава богу, - выдохнул Габриэль, - а то я совсем измаялся...
Арам с усмешкой поглядел на главу рода Агратов и стал энергично крутить диск телефонного аппарата. Услышав в трубке знакомое \"Алло!\", он произнёс
- Тимон, можешь вылетать. Действуй как договорились!
Между тем Курт довольный, что сбежал от настырных гостей, приземлился в Мюнхене. Он решил оставаться в нём до тех, пор пока \"Ланге и Штайн\" не известят его о приходе документов \"Спинетти Маритимо\", а Вальденберг не войдёт в Ла-Манш. У него было дней десять, чтобы пошататься по кабакам и навестить старых приятелей.
Среди почтовых отправлений было несколько адресованных Шеннону. Их авторами были Жан-Батист Лангаротти, Курт Земмлер, Сьюэлл Данбридж и Джулия Мэнсон. Её письмо всколыхнуло в нм прежнюю симпатию к этой девушке. Решив не обесценивать его беглым просмотром, он спрятал его в нагрудный карман: \"Вернусь в отель и ночью буду перечитывать, пока пусть полежит у моего сердца\", - подумал он и криво улыбнулся, уличив себя в сантиментальности. Зная примерное содержание писем своих товарищей, полковник решил начать с посылки Мэда Сью. Её содержимое заставило его занервничать. Он приказал срочно найти Хораса и пригласить его в комендатуру. Ознакомившись с писаниной Сью и приложенной к ней справкой Арвидсона, он констатировал:
- Похоже китайцы нас провели...
- И это всё? - настойчиво спросил Шеннон.
- Нет. Где-то в Кларенсе завелась крыса!
- Вот и найди её, а я попробую вызволить Бенъарда из рук нигерийской разведки!
Синк, к которому он обратился за советом, только развёл руками:
- Генри сильно влип! Мы, конечно, сможем его вытащить, если найдётся страна или какая-нибудь ОЧЕНЬ ВЛИЯТЕЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, которая вступится за него. А пока рекомендую найти ему хорошего адвоката в Лагосе. Думаю, генерал Оджукву Вам поможет: несмотря на войну, у него остались там связи.... И пусть попросит об этом Окойе, - добавил он.
- Хорошо, так и сделаю!
На следующий день была запланирована вылазка за Виндубрюке: надо было подготовить людей и снаряжение, а также поговорить с новым доктором. Комендант разместил его в одном из каменном домике, расположенном почти у самого моря. Его сопровождал Бевэ.
- Вот с этой стороны, - рассказывал комендант,- я планирую пристроить навес, такой же как в комендатуре, только попрочнее. Под ним мыустановим топчаны, а вот там - подвесим гамаки для пациентов. При первой возможности я начну строить один барак для персонала, а второй - для пациентов.
- Где возмёте людей для осуществления проектов?
- Из аэропорта. Мокскон обещал их отдать мне через две недели. Так что обойдусь собственными силами...
Полковник вошёл в здание медпункта и огляделся. Внутри строения был устроен операционная и приёмный покой. В кладовке хранился нехитрый запас медикаментов, а в чуланчике - незамысловатые вещи доктора. Их хозяин сидел на табурете за грубым, сбитым из плохобструганных досок столом и что-то писал.
- Доктор, - начал он, - я завтра заберу из лагеря двадцать три солдата для военной операции к востоку от реки Зангаро.
- Привет, полковник! Я чувствую, что мы будем приятелями, я это вижу!
- Я на несколько дней ухожу в экспедицию и прошу вас осмотреть всех отобранных. Обратите особое внимание на...
- Пустяки и проза жизни, мой милый! Видели, в кладовке валяется сумка скорой помощи? С красным крестом?
- Не обратил внимания.
- Очень зря: в ней лежит фляга с чистейшим медицинским спиртом. Глотните, господин полковник! Прошу вас, отпейте один глоток.
Шеннон подумал, что доктор пьян, но вгляделся повнимательнее и увидел, что он трезв, просто из него буйно перло наружу здоровье и довольство жизнью.
- Послушайте, доктор Хааг, - строго обратился к нему Бевэ. - Как Вы смеете так разговаривать с начальством! Это просто недопустимо!
- Послушай, черномазый, никогда не встревай в разговор между белыми людьми! А то...- доктор замолк, увидев, что рука коменданта тянется к кобуре.
- Что? - спросил Шеннон.
-Ничччего, - пропищал Хааг. - пошутил...
- Бевэ, пожалуйста, выйдите из помещения, - приказал Шеннон. Комендант нехотя вышел и встал у незастеклнного окна, прислушиваясь к разговору белых. Полковник знал об этом, но намеренно не снизил свой тон:
- Доктор Хааг! Вы заключили контракт с жандармерией Зангаро и будьте любезны его исполнять. Вы знали, что здесь служат чёрные и будете их осматривать и лечить нравится Вам это или нет!
- Да, полковник, но я не думал, что здесь служат одни только ниггеры!
- Доктор, я Вас предупредил: бросайте расистские замашки! Если будете продолжать так себя вести, я Вас отдам под военный суд!
- Но, позвольте, я гражданское лицо и подписал контракт с жандармерией, а не армией!
- В стране пока ещё действует военное положение, а жандармерия переведена на военное положение. А теперь срочно осмотрите моих солдат! Вон они идут сюда, - полковник показал в окно.
- Хорошо, сэр! Я выполнб Ваше поручение, но прошу обеспечить меня сносным жильём. Жить в чулане при медпункте я не намерен!
- Да, доктор!
Немного расстроенный случившимся, Шеннон отправился к Смиту в радиорубку: решил сообщить генералу про арест Бенъарду, затем он навестил цейхгауз и интендатство. Так, в заботах прошёл целый день. Добравшись до своего номера в отеле поздно ночью, он пролистал писанину Лангаротти и, решив, что её надо будет утром отослать в штаб заснул крепким сном...
Утром следующего дня дыв \"унимога\" направились к Виндубрюкке. Шеннона сопровождал Джексен, который должен был руководить поиском мин и оценить состояние мостов, дорог и других транспортных путей. Прибывший к самому убытию колонны Дусон особенно просил изучить состояние реки и, по возможности, выяснить возможен ли по ней сплав леса. С колонной по какой-то своей надобности поехал доктор Мильтадес. До моста доехали без приключений пока ла Крете докладывал обстановку, Дженсен и его помощники облазили окрестности и должили, что опасности подорваться больше нет.
- Я нашёл ещё три растяжки, Дальтр - одну. Могу точно сказать: их ставили хорошо обученные люди, но не так умело, как перед этим. Я предполагаю, что здесь была оставлена застава, которая снялась дней пять назад. Я это могу точно сказать, по состоянию деревяшек и самих гранат. Куда они ушли, я сказать не могу: прошедшие дожди давно смыли все следы. Можете смело двигаться дальше!
- Отсюда по прямой в двух с половиной милях расположена миссия, мы едем туда!
- Возьмите с собой Дальтра - он справится. - Я, пожалуй, останусь на мосту изучать его состояние, - сказал Джексен. - Заодно измерю уровень реки....
После десяти минут езды по петляющей дороге, грузовики подъехали к Ханипе и остановились на пригорке. Шеннон вылез из кабины под палящее полуденное солнце и стал оглядывать окрестности в бинокль. Атмосфера вокруг казалась напряжнной до крайности, воздух поднимался струйками, и все вокруг как бы шевелилось: дрожали близкие стены домов, извивались стройные стволы пальм, пошатывались дальние горы. Но это движение было мертвым и лишь подчеркивало страшную безжизненность окружающего. В этом мареве деревня смотрелась как хаотическое нагромождение построек и навесов, обнесенных полуразрушенной глинобитной оградой. Над всем этим высилась церковь с разрушенной часовней.
- Вот там, - показал Аб, прикрывая глаза от нестерпимо режущего света, - идёт тропа, которая напрямую выводит к мосту
Первым из людей, кого увидел Шеннон, был какой-то человек, сидевший у обочены прямо на комьях красной глины. Сквозь дыры в одежде светилось измученное тело -- скелет, обтянутый темной, точно обугленной, кожей. Подобрав под себя грязные босые ноги и закрыв глаза, он обеими руками держал пыльную серую палку и медленно грыз ее. Он был красно-серым от пыли, крупные капли пота оставляли темные полосы на его опаленной коже. Издалека заметив грузовики, он замер, не выпуская добычи из серых, запекшихся губ.
- Что он там делает? - спросил Шеннон у подошедшего к нему доктора Мильтадеса, который не спеша взял бинокль и стал рассматривать этого субъекта.
- Кушает, - голос доктора был абсолютно спокоен, можно сказать, безмятежен. - Мне кажется, он ест высушенную змею.
- На таком солнцепеке?
- Насколько я понимаю, этот старик спрятался от соседей. Я здесь не первый раз и знаю местные нравы.
- Зачем?
- Боится, что отнимут. Пожрет и выйдет к своим. Здесь кормят либо больных, либо работников. Остальные перебиваются сами...
- Что же тут такое творится?
- Как? Вы не знаете, сэр? - по-прежнему спокойно произнёс доктор. - Правительство Кимбы решило ликвидировать миссию в Ханипе и два года назад перевело сюда и гипносерий, и кожно-венерический диспансер. Затем сюда стали отсылать всех хронических больных, а меня назначили его куратором после ого, как отсюда сбежал последний фельдшер....
- Первый раз слышу о гипносерии, - честно признался Шеннон.
- А, это! Бельгийское изобретение. Создан для того, чтобы уничтожить человеческий резервуар сонной болезни. Здесь больные собраны вместе, и зараженные мухи кусают уже больных людей. Зато каждый укус такой мухи здесь означает верное заражение. Когда заедем в Ханипу спустите накомарник на лицо и шею, берегите руки, а ещё лучше поскорее уезжайте со своими людьми отсюда.
- Почему?
- В Ханипе все больные: среди них вы можете подхватить и проказу, и сифилис, и оспу. - А вы, Хуго?
- О, я принял столько противоядий и прививок, что сам могу всех покусать, - скривился доктор. - Кроме того, здесь находится богатый клинический материал, мсье. Как-нибудь я напишу диссертацию...
Шеннон подал сигнал к движению вперёд и полез в кабину. Несколько минут спустя колонна въехала на длинную улицу. Она была пуста. Кот вылез из кабины и подал сигнал солдатам, чтобы те оставались на своих местах. Доктор Мильтадес надел на полковника марлевую повязку и повёл за ограду диспансера, огорженный полусгнившим плетнем.
- Разве трудно перелезть через этот жалкий забор?
- Для больных и трудно, и незачем, мсье. Ведь они далеко от дома. Их дело умирать, мсье, они это знают.Сюда доставляют больных только после наступления второй стадии.
- А именно?
- Сначала заразившиеся замечают нарастающую утомляемость, вялость, потерю памяти. Но они еще работают и живут, как обычно. Потом вдруг наступает приступ бредового состояния: больной бросается на всех, он невменяем. Его сажают на цепь или спускают в яму. Временами он рычит на людей, часто дремлет и все время дрожит. Это уже наш материал. При объезде района полицейский патруль берёт такого больного с собой и доставляет сюда. Затем наступает третья стадия -- сонливость. Больной сначала засыпает часа на два после обеда, потом после ужина, наконец, и после завтрака. Спит часов по двадцать в сутки. Все заканчивается наступлением последней стадии -- сном круглые сутки, переходом сна в потерю сознания. Смерть у этих больных тихая, вы сейчас увидите, мсье.
- Сколько же длится болезнь?
- По-разному: полгода, год.
Двор диспансера представлял собой раскаленное солнцем поле, густо покрытое обшарпанными кустами, жалкими шалашами и испражнениями. Тошнотворный смрад стоял в воздухе, тучи мух облепили кусты, шалаши, людей, валявшихся на загаженной земле. Казалось, что эта злосчастная земля шевелилась от несметного количества муравьев, жуков и крыс. С первого взгляда поражала худоба людей и откормленность паразитов.
- Что же никто не убирает территорию изолятора?
- Здесь остался только один священник, который регистрирует новых больных и отпевает мёртвых. Согласно правилу, больные должны убирать за собой сами.
- И никаких помощников?
- Нет, кроме тех, кто варит и носит пищу.
Они пошли к церкви, где над трупом молился священник. Увидев посетителей, он прервал молитву и подошл к ним. Так втроём они бродили под палящим солнцем, осматривая больных, сидевших и лежавших на земле. На солнцепеке сидел мальчик, широко раскинув ноги и руки и откинув голову на спину. Легкая дрожь пробегала по изможденному телу. Мальчик спал.
- Он завтра-послезавтра умрет. Воспаление мозга, мсье. Признак конца.
По земле ползла тощая женщина. Е глаза были закрыты, а передвигаелась она как краб, но медленно.
- Куда она ползет?
- Никуда, мсье, - ответил священник. - Так себе, ей что-то снится.
- А почему она так исхудала?
- Пройдите вот туда, мсье, и вы поймете.
Они остановились у шалаша. Прислонившись спиной к жерди, подпиравшей крышу, в шалаше спал живой скелет. У его ног стояла миска с едой, изо рта торчала лепешка.
- Вот смотрите! Его утром насильно кормили, но он заснул, так и не дожевав завтрака.
- С куском во рту?
- Как видите, мсье.
- А эти? Спят или умерли?
Доктор Мильтадес и пощупал пульс:
- Умерли.
- Вечером, - добавил священник, - их отнесут его на кладбище.
Шеннон его спросил:
- Откуда здесь столько цветов? Вы их насадили, что ли?
- Что вы, мсье! Зачем мне? Просто почва здесь жирная, вот цветы хорошо растут.
У самого выходу, шеннон остановился. Среди невероятно пышной клумбы лежала девушка лет восемнадцати с содранной кожей. Из красного кровавого мяса кое-где торчали белые кости. Миллион муравьев ожесточенно пожирали спящую, которая еще дрожала и дергалась.
- Чего же вы не уберете ее? - спросил он священника.
- Нельзя. Она еще не умерла. Ведь существуют правила, мсье. Официальное положение. Я не хозяин здесь. Вся обслуга диспансера - заключенные. Они отбывают тут срок. Вот и все.
Люди и муравьи, небо и смрад, крысы и цветы. Шеннон хотел закурить и не смог: слишком дрожали пальцы...Он залез в кабину \"унимога\" и приказал ехать дальше.Они медленно въехали на перевал и остановились - дорога прошла через седловину перевала и резко пошла под уклон. Через двадцать миль она закончилась, упершись в гилеи.
- Возвращаемся на перевал, - приказал Шеннон. Машины поползли назад в горы. К закату они с трудом дошли до перевала. Здесь заночевали. Утром полковник осмотрел местность и понял, что здесь находится ключ к внутренним районам Зангаро: восемь -десять человек с пулемётами и снайперскими винтовками здесь легко могли остановить вдесятеро сильнейшего противника. Он связался с базой и сообщил:
- Я оставляю на перевале заставу. Отсюда будем еженедельно высылать патрульный взвод в Страну Винду. Подготовьте всё необходимое для проведения операции. Я возвращаюсь в Кларенс. \"Унимоги\" двинулись назад по знакомому пути. В Ханипе к колонне присоединился Мильтадес, а в Виндубрюкке - Джексен. Поздно вечерем шеннон добрался до отеля и стал изучать бумаги Земмлера. Из них он понял, что эмиссары Кредитбанка попытались его объегорить.
- Ну что же, господа, - произнс Кот вслух. - посмотрим, как это у Вас получиться!
Он попросил портье сообщить господину Маршану, что он готов с ним встретиться в любое время. Через десять минут ему сообщили, что указанная персона ожидает его в фойе.
- Мсье Маршан! Очень рад, что Вы откликнулись на мо приглашение!
- Мсье Шеннон! Весьма польщён!
- Мне кажется у нас имеются общие сферы интересов!
- Безусловно, мсье. Поэтому я здесь. Предлагаю пообедать в моём номере! Я немедленно распоряжусь!