– Просто я бы хорошо справился, – говорил Николас. – Серьезно.

– Не сомневаюсь, – сказала Алекс. – Не сомневаюсь, что ты был бы великолепен.

– Я был так охренительно близок, – сказал Николас. – Оставались только я и еще два парня. Два парня!

– Ты был бы изумителен, – сказала Алекс. Не слишком ли у нее громкий голос? – Так охренительно великолепен, – сказала она. – Сто процентов. – В тот момент это казалось правдой. Она испытывала искреннюю симпатию к Николасу. Он заслуживал самого лучшего.

Они допили свои коктейли, в стаканах было пусто, если не считать нескольких скрученных листиков мяты. Ей надо бы выпить воды. Им обоим не помешало бы выпить воды; щеки Николаса слегка покраснели. У нее снова мелькнула мысль, что ей нужно встать и выпить воды. Она не пошевелилась. Теперь Николас говорил о Джордже. Наверное, она спросила.

– Он добр ко мне, – сказал Николас. – Он хороший человек.

Вероятно, Алекс поморщилась, потому что голос Николаса вдруг стал резким.

– Я серьезно! – воскликнул он. – Он замечательный.

Она уставилась в потолок. Сердце стучало так сильно, что она его чувствовала. Это было даже приятно. Она приложила руку к груди.

– Как скажешь.

– Многих такими не назовешь. Но он опрятный, чистоплотный, и у него доброе сердце, так что, знаешь, это довольно неплохо. С учетом обстоятельств. Он не злой.

– Откуда у него все эти деньги? Кстати, сколько у него их?

Николас выровнял дорожки на столе и наклонился, чтобы по-быстрому снюхать еще одну. Он с силой втянул носом, а затем выпрямился.

– Я правда не знаю, – ответил он.

– Пятьдесят? Сто? Больше?

Он пожал плечами.

– Черт. – Алекс сползла по дивану.

– Семейные деньги. Теперь у него есть фонд.

– Не врубаюсь.

– Не знаю. Он любит искусство. Что у тебя там вообще? – Он подтолкнул ее сумку ботинком.

– Ничего, – ответила Алекс, – просто одежда. – Она подтянула сумку к себе.

Внезапно ей показалось забавным, что она таскает с собой сумку, набитую всеми ее вещами. Она вытащила розовый свитер:

– Потрогай, какой мягкий.

– Одежда? Зачем тебе сумка с одеждой? Странно, – пробормотал он, – так странно.

Николас положил голову на скрещенные руки.

Их обоих немного пробрало на смех, оба немного вспотели.

– А как насчет этого? – Алекс протянула ему маленький камешек из дома Хелен. Он холодил ей ладонь. – Нравится?

Николас открыл один глаз, чтобы рассмотреть камешек, а затем сел и взял его в руку.

– Такой тяжелый, – сказал он. – Мне нравится, какой он тяжелый.

Алекс забрала у него камень и завернула в свитер. Запихнула сверток поглубже в сумку.

– Что это? – спросил Николас. – Он дорогой?

Алекс не ответила, но его это, похоже, не беспокоило. Казалось, их обоих вообще ничто не могло обеспокоить, и в комнате воцарилось безмятежное затишье.

– Как ты познакомилась с Саймоном? – спросил Николас после очередного продолжительного молчания.

– На вечеринке. У нас были общие знакомые.

Поверил ли он ей? Николас вроде бы хотел что-то сказать.

– Что? – спросила Алекс.

– Не знаю, – ответил он. – Он тебе нравится? Он ведь намного старше. Сколько тебе, двадцать пять?

– Двадцать два.

– Да. Малышка! Разве ты не хочешь встречаться с каким-нибудь ровесником?

Алекс пожала плечами.

– Я люблю его, – ответила она, наблюдая за выражением лица Николаса.



Алекс захотелось десерта – так они и оказались в главном доме. Алекс следовала за Николасом, пока он отключал систему безопасности. Она покатывалась со смеху.

– Тсс, – прошептал он, но тоже рассмеялся.

Это напоминало пародию на фильм об ограблении: он прижимал палец к губам, преувеличенно, карикатурно требуя соблюдать тишину. Кто мог их услышать? Они могли бы орать во все горло, если бы захотели, Алекс могла бы надрываться, вопить, и ничего бы не случилось.

Красоту Николаса не мог скрыть даже полумрак. «Из него вышел бы хороший актер», – решила она. Свет в гостиной был выключен, и она держалась за рубашку Николаса, пока он вел ее в темноте на кухню. Алекс была босиком. Она не помнила, когда и где разулась.

– Черт, – сказала она, отскочив, когда что-то теплое и живое коснулось ее ноги.

– Это кошка, – сказал Николас. – Успокойся, Мария, – проворковал он, – просто, блин, успокойся. Вообще-то мне нужно ее покормить. – Он включил свет на кухне. – Там есть джелато, – сказал он, кивнув на морозилку. Он присел на корточки перед кошкой, чьих глаз было почти не видно из-под шерсти. – Ты голодная, Мария? Ты умираешь с голоду?

Алекс открыла дверцу морозилки – бутылка водки, четыре пинты бледно-зеленого джелато и десять нераспечатанных упаковок духов.

– Что все это такое? – Она внимательно рассмотрела заднюю сторону одной из обернутых целлофаном коробок.

– Духи Греты, – объяснил Николас. – Жены. – Он наполнял водой малюсенькую серебряную мисочку, а кошка вилась вокруг его ног. – Она боится, что их перестанут выпускать.

– Ясно. – Алекс достала упаковку джелато. – Разве они тебе не осточертели? Мне-то ты можешь сказать. Мне все равно. Я их даже не знаю.

– Я же говорил. Они мне нравятся.

– Не могу поверить, что кто-то трахается с Джорджем. Кто захочет трахаться с Джорджем? – Она не могла удержаться от смеха. – Нет, серьезно.

– У него с этим все в порядке, – ответил Николас.

– Заткнись.

– Я не шучу. – Николас назвал имя известной актрисы, невероятно хорошенькой и невероятно миниатюрной.

– Да ладно, – фыркнула Алекс. – Правда?

– О да, – ответил Николас. Они стояли у кухонной стойки и по очереди зачерпывали ложкой джелато. – А у жены болезнь Лайма.[5]

– Разве это не фейковая болезнь?

У джелато был вкус базилика. Она дала ему растаять на языке, а затем протянула ложку Николасу.

– Ей пришлось переехать из города в дом, где поблизости нет вышек сотовой связи. Понимаешь, болезнь у нее в мозгу, и вот до чего она доводит, – сказал он и дочиста облизал ложку.



Первый выключатель, на который Алекс нажала в гостиной, управлял точечными светильниками: видны были только картины, парящие в квадратах золотистого света в темной комнате.

– Давай вернемся ко мне, – предложил Николас. Он лежал навзничь на полу в гостиной, гладя кошку, которая расхаживала взад-вперед по его животу и мяла лапами его рубашку.

– Я просто хочу сначала все это увидеть, – сказала Алекс.

В руке у нее была наполовину съеденная пинта джелато – она никак не могла найти крышку. Некоторые произведения искусства она не узнала. Фотографию старых актеров, заляпанную краской. Кадр из фильма о вампирах? Примитивный штрихованный рисунок на неоново-желтом керамическом панно. Но другие были ей знакомы. Там была современная картина, грубая, без полутонов, – по сути, музейный плакат, за исключением того, что, как ни странно, она была подлинной.

– Это серьезно? – спросила Алекс, остановившись перед картиной.

– Что ты имеешь в виду? – Николас все еще лежал на полу, теребя кошачьи уши.

– Не знаю. – Она подошла поближе к картине. – Почему она не закрыта стеклом или еще чем-нибудь?

– Здесь есть система контроля температуры, – ответил Николас. – Контроль влажности. Окна тонированные. Защита от ультрафиолета. Есть генератор на случай, если отключится электричество.

– Ты когда-нибудь заходишь сюда и думаешь обо всем этом? О том, как давно это написано и все такое? – Алекс поставила пинту на приставной столик и облизнула закапанные джелато пальцы. – Видно мазки краски. Тебя это не пугает?

Николас поднялся на ноги. Он включил еще одну лампу.

– На самом деле я здесь не так уж часто бываю, – ответил он и подошел к ней. – И они не такие уж старые. По-настоящему старые вещи они держат в городе.

– Вот эта просто безумная, – сказала Алекс. – Какого хрена! Почему она здесь, а не в музее, да?

Она прищурилась, затем потянула его за руку, так что они оба оказались рядом с картиной.

– Что мы думаем? Это хорошо или плохо?

– Ну, наверное, хорошо, правда? – Николас, похоже, слегка занервничал. Она почувствовала, что его ладонь стала влажной. Он отпустил ее руку и вытер ладонь о брюки.

– Я как будто ловлю от этого кайф, – сказала она. – Контактный кайф от одной только оценочной стоимости.

Вблизи картина представляла собой просто мазки краски. Синей, как небо, как разметка на дне бассейна.

– Можно ее потрогать? – попросила Алекс.

На Николаса она не смотрела, но слышала его дыхание.

– Что? – Он рассмеялся с небольшим запозданием. – Потрогать?

– Да всего на секунду, – сказала она. – Даже меньше чем на секунду.

Он не остановил ее, и Алекс прижала подушечку указательного пальца к синей линии, а затем отдернула, как будто обожглась.

– Ладно. Что ж. Я это сделала.

Николас рассмеялся, но не глядя на нее, и наклонился, чтобы взять кошку.

И почему она сделала это снова, почему поддалась порыву снова протянуть руку и провести кончиками пальцев по картине?

– Эй! – неожиданно резким голосом одернул ее Николас, и, возможно, эта резкость напугала ее, заставила отшатнуться. Конечно, Алекс сделала это не нарочно. Она слегка дернулась, ноготь соскользнул – но вот она, царапина. Черточка на краске. Она уставилась на нее. Уставилась на свою руку.

Она совершила непоправимое. И хотя в основном она испытывала шок и сожаление, не примешивалось ли к ним еще и что-то вроде возбуждения? Как в тот раз, когда один из мужчин дал ей пощечину, а она улыбнулась, не зная, что еще сделать. Он дал ей пощечину, а она улыбнулась как идиотка. Казалось, это удивило их обоих.

Она упорно не смотрела на Николаса, он приблизился, крепко прижимая к себе кошку.

Его взгляд упал прямо на царапину.

Ей хотелось, чтобы он разозлился сильнее. Но Николас выглядел так, словно вот-вот заплачет. Он до странности напоминал маленького мальчика, испуганного маленького мальчика, и это было хуже гнева. Некоторое время он рассматривал картину. Как только он опустил кошку на пол, та бросилась прочь и исчезла в темноте за дверным проемом.

– Все в порядке, – произнесла Алекс. Она хотела взять его за руку, но поняла, что не может. – Все в порядке, верно?

Глаза Николаса были закрыты. Он не отвечал.

– Ее не видно, – сказала она. – Почти. Мы можем это исправить? – Глупое предложение, у них не было никакой возможности это исправить.

Он опустился на диван, она села рядом. Они молчали. Наконец Николас открыл глаза. Он резко поднялся на ноги и направился на кухню. Остановился он только для того, чтобы взять коробку с джелато, которую Алекс оставила на столике. Даже с дивана было видно, что контейнер оставил на деревянной столешнице кружок конденсата.

– Давай я вытру, – предложила Алекс, вскочив. – Пожалуйста.

– Просто уйди, ладно? – отозвался Николас. Он говорил, не глядя на нее. – Дай мне самому с этим разобраться. Просто подожди у меня в квартире.



Когда Николас вернулся в квартиру, Алекс чинно сидела за его кухонным столом. Как будто правильная осанка могла как-то улучшить ситуацию.

– Прости, – сказала она.

Николас не ответил. Он налил себе стакан воды и выпил залпом. Он казался смертельно, смертельно трезвым.

– Давай я вызову тебе машину, – сказал он. – У тебя все есть, да?

– Можно я просто останусь здесь на ночь? – попросила она. – Пожалуйста? Пожалуйста?

Его лицо окаменело. Казалось, он хотел что-то сказать, но сдержался.

Алекс встала и схватила его за руку:

– Пожалуйста? Саймона нет дома. Я не хочу спать одна.

– Легче просто вызвать тебе машину, – сказал Николас.



Николас выдал Алекс одну из своих футболок и боксеры. На них был до странности детский принт с досками для серфинга. Она легла на кровать рядом с ним. Он спал в белой футболке и длинных серых пижамных штанах, повернувшись к ней спиной. Какое-то время она смотрела на его очертания в темноте. Она чувствовала, что он еще не спит. Он не был плохим человеком. У него есть дочь, которую он любит. Она причинила ему неприятности. А он не сделал ей ничего, кроме добра.

Алекс медленно придвинулась к нему вплотную, обдавая дыханием его шею. Он не пошевелился. Она прижалась к нему грудью и потянулась к его паху.

– Эй, – прошептала она, – послушай…

Он отпрянул.

– Господи.

Алекс начала стягивать через голову футболку. Он схватил ее за запястье с какой-то чрезмерной силой. Она видела белки его глаз в темноте.

– Видишь, – сказал Николас, – видишь, твои штучки на меня не действуют.

– Что? – спросила она.

– Думаешь, это не очевидно? Что ты из себя представляешь? Думаешь, я не понимаю?

Она почувствовала, как у нее вытянулось лицо.

– Почему ты такая? – спросил он. И он спрашивал всерьез. Ожидая какого-то объяснения, логического уравнения: с ней случилось x, что-то ужасное, и теперь ее жизнь – y, и, разумеется, вышло бы складно. Но как Алекс могла объяснить, что никакой причины нет, ничего ужасного не происходило? Все было обычным.

Когда она промолчала, Николас покачал головой. Отвращение.

– Я посплю на диване.

– Прости, – сказала она. – Я оставлю тебя в покое. Ладно? Прости.

Он отодвинулся от нее настолько далеко, насколько было возможно, не упав при этом с матраса.

Был ли стыдом этот клубок страха, от которого у нее раскалывалась голова? Каждая мысль казалась оголенной, в комнате не было никакого уюта. Все вещи слишком походили на себя, но словно не были собой. Они перебрали с коксом – сердце билось как-то слишком тихо, глаза ломило. Она пожалела, что у нее нет при себе обезболивающего. Ей захотелось встать и найти таблетки в сумке, но она не желала шуметь и лишний раз напоминать Николасу о своем присутствии. Она чувствовала собственный запах, запах своего пота.

Ее рука потянулась к Николасу и замерла у его плеча. Она не прикоснулась к нему.

– Пожалуйста, не рассказывай никому, – прошептала она темноте.

Он уже спал или притворялся спящим.



Утром Николас заговорил с ней только для того, чтобы сообщить, что машина подъедет – он сверился со своим телефоном – через восемь минут и отвезет ее к Саймону. Алекс приготовила кофе в кофеварке в пустой квартире для персонала. Затем она села в одно из мокрых от росы пластиковых кресел «Адирондак» у пруда и стала ждать, чувствуя, как намокает ее задница, и глядя, как ряска подплывает к кувшинкам. Ее телефон по-прежнему не работал – ночью она была слишком не в себе, чтобы хотя бы оставить его подключенным к розетке. Дура.

Ряска собиралась в островки на поверхности воды и расходилась. В чьи-то обязанности наверняка входит убирать ряску, несмотря на то что у пруда нет никакого конкретного предназначения. Когда водитель наконец приехал, остановив черный джип на подъездной дорожке, Алекс оглянулась на входную дверь. Возможно, Николас выйдет попрощаться. В последнюю минуту дарует прощение.

Он не вышел.

Водитель увеличил карту на своем телефоне:

– Мы направляемся на Дэниелс-Хоул-роуд?

Она позволила себе представить, как водитель отвозит ее к Саймону. Алекс высаживается со своей сумкой, Алекс открывает ворота и входит. Конечно, она этого не сделает. Конечно, она не отступит от плана. Но все-таки приятно осознавать, что она все еще может войти в жизнь Саймона. В любой момент. Он не так уж далеко.

– Вы можете просто поехать в ту сторону. Но я выскочу раньше.

– У вас есть адрес, который я могу ввести?

В чем именно заключается ее план? Она разберется ближе к делу. Каков будет следующий шаг. Алекс неопределенно повела рукой.

– Я просто дам вам знать, когда остановиться.

– Как пожелаете.

Она подключила свой телефон к зарядному устройству на заднем сиденье. Еще три дня. Это все, что ей нужно пережить.

Алекс смотрела сквозь солнечные очки, как мимо проносятся дороги. Это очки жены Джорджа? В их зеленом оттенке все выглядело гораздо более сносно. Больше похоже на компьютерную игру или что-то в этом роде. Мир, примыкающий к реальному. За окном маленький самолетик снижался, скрываясь из виду. Машина проехала мимо голого поля для гольфа, на котором копошились несколько пар гольфистов, на вершину невысокого холма взбирался одинокий гольф-кар. Гольф был одной из немногих вещей, которые Саймон соизволял смотреть по телевизору, – гольф и теннис.

Алекс никогда не смотрела вместе с ним. Никогда даже не изображала интерес. Задним умом она понимала, что могла бы быть более покладистой. Более бдительной. Она начала верить, что это была не сделка.



Всего через десять минут они выехали на главную дорогу, приближаясь к центру городка. Алекс наклонилась вперед.

– Извините, – сказала она. – Вы не могли бы высадить меня здесь?

– Здесь? – переспросил водитель. – Прямо здесь?

– Да, – ответила она, – все в порядке, прямо на этой обочине сойдет. Спасибо.

Глава 6

Городок был не бог весть что: несколько магазинов одежды, два продуктовых магазина, модный и немодный, невзрачный кинотеатр. Церковь, переделанная в агентство недвижимости, единственный перекресток, вечно забитый машинами. Женщины, мимо которых она проходила по тротуарам, выглядели как матери и дочери. Большинство из них были одеты одинаково: белые укороченные брюки, дорогие босоножки, жемчужные серьги. Кожа у всех прекрасная, даже если они не были красивы. И все выглядят как жены – которыми либо уже стали, либо когда-нибудь станут, этакие будущие домашние тотемы.

За круглыми столиками перед кофейней сидели мужчины в бейсболках и рубашках поло в компании юных версий самих себя, все пялились в телефоны, широко расставив ноги в шортах. Никто не разговаривал, но все же их объединяло что-то основательное и явно древнее – наверное, чувство семьи.

Алекс присмотрелась к дворику ресторана. Тент был раздвинут, большинство столиков пустовало. Было еще рано, предобеденное затишье. Не зная толком, какой у нее план, она улыбнулась пожилому мужчине с обвисшими складками кожи на шее, сидевшему в одиночестве за уличным столиком. Он посмотрел на Алекс, затем отвел взгляд. Больше он на нее не смотрел. Возможно, даже он счел ее слишком отчаявшейся.



Алекс прошла один квартал, затем пересекла улицу и двинулась в обратном направлении через другой квартал. Она свернула в переулок – там не было ничего, кроме нескольких мусорных баков, за которыми находилась парковка, выходившая на главную дорогу. Переулок вывел к более затрапезному продуктовому магазину, чуть дальше зеленел маленький заросший парк с беседкой и несколькими скамейками под деревьями.

В продуктовом магазине оказалось неожиданно многолюдно, работала только одна касса. В проходах бродили местные, которых Алекс прежде и не встречала. Судя по всему, все эти люди, выглядевшие на свой возраст, жили тут постоянно. Обитатели реального мира.

Алекс взяла протеиновые батончики, пакет нектаринов. Соленые крекеры и банку арахисового масла. Пластиковый лоток с куриными палочками. Коробочку пластырей от волдырей, салфетки для снятия макияжа. Крошечный дорожный баллончик дезодоранта. Мелкие предметы она со спокойным выражением лица бросала в сумку. Как правило, такое сходит с рук, если сохранять видимость нормальности. То, что покрупнее, она оплатит: еще один полезный прием – купить что-нибудь. Узаконить это дело.

Алекс провела своей картой на кассе. Не слишком ли много времени занимает обработка платежа? Денег у нее точно достаточно. И все же она допускала возможность, что оплата не пройдет. Как будто Дом мог каким-то образом взломать ее счет и опустошить его.

Кассир сказал что-то, чего Алекс не расслышала, и смотрел на нее в ожидании ответа, занеся пальцы над аппаратом. На секунду она решила, что карта заблокирована, что у нее проблемы. Или что кассира каким-то образом предупредили, что у нее в сумке лежат товары, за которые она не собирается платить.

– Вы участвуете в программе лояльности? – спросил кассир. – Мне нужен только номер телефона.

– А, нет. У меня нет номера телефона.

– Если кто-то из ваших родственников участвует в программе лояльности, вы можете просто воспользоваться его номером, – доброжелательно посоветовал кассир.

Когда Алекс покачала головой, мужчина заговорщицки улыбнулся.

– Вот что я вам скажу. Вы можете воспользоваться моей, – произнес он, сканируя ламинированную карточку. – Мы ведь никому не скажем, да?

Его дружелюбие застало Алекс врасплох – возможно, он принял ее за свою знакомую. Но она ему никто, и ей захотелось дать понять, что она не заслуживает его доброты.



Алекс нашла в маленьком парке самую тенистую скамейку. Куриные палочки были теплыми и солеными. Послевкусие – неприятным. Она подумывала вызвать рвоту, совершить быструю и мерзкую процедуру в ближайшую урну. Но не смогла собраться с силами. Нектарины оказались неспелыми. Пустая трата денег.

Столько часов еще впереди.

Алекс собрала вещи и вышла из парка. Она миновала кладбище, утыканное надгробиями и постаментами, наползающими друг на друга, как кривые зубы. От этого зрелища ей стало не по себе: внезапное присутствие смерти, окруженной белым штакетником – словно детский рисунок забора. Солнце скрылось за облаками. В небе маленький самолет тянул за собой рекламный баннер. Самолет развернулся и устремился в обратном направлении, так что теперь баннер оказался задом наперед, и надпись стала нечитаемой. Что именно они так пытаются продать?

– Влево! – крикнул кто-то, задребезжал звонок, и Алекс пришлось отступить на траву.

Мужчина и женщина – вероятно, ненамного старше Алекс – проехали мимо на прогулочных велосипедах мятного цвета, в плетеных корзинах лежали свернутые пляжные полотенца. Что за день у них впереди? Что-нибудь легкое, расслабляющее. Какие у них могут быть заботы?

Наверное, Алекс казалась людям такой же на пляже. Когда поедала вишни из пакета, в который Лори клала лед. Или когда расчесывала пальцами мокрые волосы, когда шла окунуться напоследок, прежде чем вернуться в дом Саймона. Она скучала по этой версии себя.

Алекс знала, что ей следует остаться в городке, найти место, где можно починить телефон. Написать тому мальчику с пляжа. Джеку.

Вместо этого она поймала себя на том, что направляется вслед за парой. Она смотрела, как они крутят педали и катятся под гору, пока они не скрылись из виду.

Сумка ударялась о ее бедро, ремешок сандалии натирал новый волдырь, и через несколько кварталов она пожалела, что не устроилась где-нибудь в парке. Но дома за оградами отступали все глубже на просторных участках, а это означало, что скоро покажутся прибрежные дюны.



Хотя день выдался пасмурный, на общественном пляже было многолюдно. Из-за солнечных очков лица у всех казались похожими, как у истуканов с острова Пасхи. Большие шляпы и рубашки. Медлительной вялости не было только в движениях детей.

Парковка забита, вереница машин медленно продвигается в ожидании, пока освободится место. Люди ждали своей очереди на отдых. Алекс оказалась на пути у одной из машин. Водитель ее не видел – машина рванулась вперед и чуть не сбила ее. Она со злостью заглянула в лобовое стекло – тонированное, так что гнев ее адресата не достиг.

У Алекс возникло гнетущее ощущение, что она призрак. Блуждающий по миру живых. Но это была глупая, глупая мысль. Просто в такие дни, как этот, жаркий и серый, тревога всплывает на поверхность.

Под одеждой на ней были трусики от купальника, и она надела лифчик в туалетной кабинке. Когда она вышла, у раковины стояла женщина, пытаясь стянуть с пухлых ножек младенца мокрый подгузник для плавания. Мать состроила Алекс гримаску.

– Извините, – сказала она и отошла от раковины.

– Ничего страшного. – Алекс улыбнулась женщине. Улыбнулась младенцу.

Она старалась быть хорошей. Как будто имело значение, улыбнется она измотанной матери или нет. Как будто это каким-то образом поможет наладить отношения с Саймоном – словно кармическая компенсация. Скажет ли Николас что-нибудь Джорджу? Или Саймону? Но как Николас объяснит, что разрешил Алекс остаться, позволил ей разгуливать по хозяйскому дому? Возможно, он ничего никому не скажет.

Алекс нужно было где-то сесть и подумать, что делать дальше. Она нашла свободный пятачок песка и легла, положив голову на сумку. У нее имелась книга из дома Джорджа, и она держала ее над головой, чтобы заслониться от неяркого солнца.

Она трижды прочитала один и тот же абзац. Прихлопнула комара на животе и перевернула страницу. Дочь только что попыталась покончить с собой в ночь перед вторым замужеством матери. Суть мемуаров сводилась к тому, что дочь получила слишком много любви, столько любви, что это изобилие ее искалечило, а излечиться она могла, лишь получив еще больше любви. Алекс стало не по себе от того, что кто-то так неприкрыто требовал любви, даже не пытаясь замаскировать это свое желание. Как будто это так просто, как будто любовь полагается тебе по праву и не нужно прилагать усилий, чтобы ее добиться.

Как бы там ни было, полезно иметь какое-то чтиво, какое-то очевидное, всем понятное занятие, которое делало ее своей среди всех этих людей, означало, что в ее присутствии тут нет ничего странного. Алекс ненадолго оторвалась от книги, когда ее телефон включился и, прежде чем снова выключиться, ожил достаточно надолго, чтобы она успела увидеть экран. Ну уже кое-что. Она-то рассчитывала, что в туалете есть розетка. Ее там не оказалось.

Найти место, где можно подзарядить телефон, – вот насущная задача, понятная цель, и Алекс решила, что нужно сосредоточиться на ней и не заглядывать дальше.



Слева от общественного пляжа – тоже пляж, поменьше, и тоже забитый людьми. Справа – что-то навроде пустыря. Алекс пошла направо. Чуть дальше виднелось кирпичное здание с террасой, выходившей на песок, и ярко-синими зонтиками, расставленными аккуратными рядами. Подойдя поближе, она увидела частного спасателя, одетого не так, как остальные спасатели, он наблюдал за квадратом океана, отделенным буйками. Приземистое кирпичное здание с террасой странно смотрелось на пляже. Оно выглядело неуместным, слишком основательным, слишком старомодным для этого пейзажа.

Вероятно, это и есть тот самый клуб. Место, где она никогда не была, только слышала о нем. Саймон рассказывал, что в пляжном клубе состоит самая ужасная публика, что это место, узаконивающее их мерзкую ностальгию по расовым классовым предрассудкам. Большинству желающих туда вступить в клубе дают от ворот поворот. Вспомнив раздражение, с каким Саймон рассказывал об этом, Алекс подумала, что, наверное, он подал заявку и получил отказ.

Алекс устроилась чуть в стороне от здания. Вскоре она научилась безошибочно определять, кто из идущих мимо нее поднимется по ступенькам в клуб, а кто нет.

Клуб выглядел аскетично, почти по-военному, но это было неважно. На самом деле не имело значения, что находится там, за канатом, ограждающим террасу, важен был сам канат. Людям на террасе было важно, что другие люди топают мимо, а топающие мимо явно проявляли интерес к сидящим на террасе.

Драма случилась только единожды – когда женщина остановилась передохнуть в тени зонтика и опустилась на один из шезлонгов. С незамутненным простодушием женщина огляделась, пытаясь понять, что тут такое. Не прошло и минуты, как рядом с ней возник мужчина в рубашке поло и, наклонившись, что-то сказал, – Алекс наблюдала за происходящим, за изгнанием чужака. Все в точности как тогда с парочкой на вечеринке Хелен, посмевшей покуситься на место для избранных, только эта женщина рассыпалась в извинениях и с готовностью приняла свое выдворение. Насколько поняла Алекс, мужчина был изысканной версией вышибалы – сканировал социальный статус человека и решал, посторонний он или нет.

Люди на террасе сидели в тени синих зонтиков, на столиках перед ними стояли стаканы. Немолодые мужчины, тела которых загорели примерно до того же ржавого оттенка, что их мешковатые купальные трусы. Женщины в свободных блузках и аккуратных шортах. Разделение тут было не только социальное, но и гендерное. Если бы не модные солнечные очки, это могло бы сойти за сцену шестидесятилетней давности: мужчины собрались на верховный совет, потягивая алкоголь, женщины и дети сидят за отдельными столами, лакомясь куриными наггетсами.

Алекс могла бы просто подойти к одному из мужчин. Например, вон к тому столику, за которым сидят несколько мужчин, потягивающих какие-то водянистые на вид коктейли, – податливая публика. Да легче легкого. Взмахнуть растерянно рукой, заговорить тихо, так чтобы им пришлось напрягаться, чтобы разобрать слова, – и вот уже они растерянны, не понимают, что происходит. Любой сбой в привычном ходе вещей, заминка в привычном социальном сценарии вызывает у людей беспокойство, выводит их из равновесия. Даже мимолетное прикосновение к локтю, легчайшее пожатие руки способно развеять всю их настороженность. Один миг, и можно втюхивать им все что угодно – любую историю, в которой они с готовностью будут искать опору, чтобы восстановить утраченное равновесие.

– Пошутить?!

Коронер стал с непроницаемым лицом просматривать лежавшие перед ним бумаги.

– Говорила она вам, что этот эпизод произошел в игорном клубе под названием «Фламинго», хозяином которого является мистер Макс Вернон?

– Нет, никогда.

Коронер ещё раз внимательно взглянул на девушку.

– А вы знали, что у неё будет ребенок?

– Да, она сказала мне недели две назад.

– В связи с чем?

– Ей хотелось облегчить душу. Она была в отчаянии. Она спросила, не знаю ли я кого-нибудь, кто может ей помочь.

– Сделать аборт?

– Да.

И мужчины, как она уже давно поняла, вовсе не возражают, когда к ним подходит молодая женщина, – во всяком случае, обычно не возражают. Они далеко не сразу начинают подозревать, что у нее могут быть сомнительные мотивы, тщеславие заставляет их считать, что ее привлекла исключительно их аура опытных и сильных людей. Но пытаться проделать это здесь было не совсем разумно. Атмосфера слишком уж домашняя, сплошь семейные ценности и прочая старомодная мораль. Это отпугивало, к тому же рядом жены и дети.

Коронер сделал пометку в своих бумагах.

Алекс просто нужно, чтобы эти люди увидели ее с кем-то, кто ими уже одобрен, и это станет достаточным основанием счесть ее своей.

– И последний вопрос, мисс Грей. Какое у вас сложилось впечатление о душевном состоянии мисс Крэйг? Можете ли вы считать её особой уравновешенной?

Моника Грей отрицательно тряхнула головой.

Возможно, самый правильный выбор – няни, женщины в дешевых солнечных очках, что, стоя на коленях, копошатся в песке, помогая детишкам что-то строить из песка. Тела у них заурядные, не свидетельствующие, что на них тратится много времени и денег. Дети все как один в тельняшках и трусиках лососевого цвета. Няни – в ослепительно ярких футболках с логотипами ресторанов на Сен-Мартене или Мюстике, рядом на песке – пластиковые сумки из «Читареллы», где наверняка лежат пакеты с мытыми мини-морковками, которые они время от времени скармливают своим подопечным.

– Нет. Особенно, в тот период, когда она жила по соседству. Иногда она впадала в глубокую депрессию. Я думаю, это действие героина.

Дети пребывали в своем собственном мире, ковырялись в песке, носились по берегу и возвращались к няням только для того, чтобы их еще раз намазали солнцезащитным кремом. Эти дети совсем как она сама. Люди их терпят, но никому до них, по сути, нет ни малейшего дела – они ведь не обладают никакой властью.

– Благодарю вас, вы свободны.



Солидный, хорошо одетый мужчина, сидевший рядом с Максом Верноном, слегка привстал. Коронер сделал знак, чтобы Моника осталась.

Маленькая девочка с мрачным лицом деловито таскала туда-сюда песок в ведерке. Она прошла достаточно близко, чтобы Алекс могла до нее дотронуться, Алекс протянула руку и слегка коснулась плеча девочки.

– Да, мистер Бакстер, вы просите слова?

Прежде чем Алекс успела что-то сказать, глаза девочки испуганно расширились. Она кинулась к женщине, лежавшей на расстеленном полотенце. Мать, не няня, поняла Алекс – ничего не получится. Алекс ждала, что девочка скажет что-нибудь матери, укажет на нее, но та просто высыпала содержимое ведерка и принялась разравнивать песок.

– Я представляю интересы мистера Макса Вернона, который приглашен сюда как свидетель. Ему показалось, что ходят слухи о его связи с погибшей. Я считаю, что в дело можно внести ясность, если вы позволите мне задать свидетельнице несколько вопросов.

Еще один малыш отделился от группы, за которой явно присматривала няня, – женщина в длинных штанах и широкополой матерчатой шляпе стряхивала песок с целой флотилии полотенец. Мальчик кинулся в мелкие волны. Затем стал носиться бешеными кругами по песку, пока не грохнулся на спину. Сколько ему, лет шесть? Трудно определить возраст детей.

– Пожалуйста, мистер Бакстер.

Мальчик, казалось, почувствовал, что Алекс за ним наблюдает. Он сел и взглянул в ее сторону. Алекс улыбнулась и поманила его к себе. Она помахала снова, уже более настойчиво, и он прополз на карачках большую часть пути, прежде чем подняться на ноги. Подойдя, он не заговорил. Только пыхтел, и его голая грудь вздымалась.

– Я буду краток, мисс Грей, – начал Бакстер. – Вернемся к вопросу о беременности. Говорила она вам, кто отец будущего ребенка?

– Привет, – сказала Алекс, – привет. Тебе весело?

– Я пыталась спрашивать, но она не говорила.

Она мягко улыбнулась, как будто они перешучивались.

– Некоторые лица настаивают, что это мой доверитель.

– Я тебя не знаю, ты кто, – сказал он.

– Этого не может быть.

– Конечно, знаешь. Я Алекс.

– Видимо, вы уверены в том, что говорите. Могу я узнать, почему?

Он прищурился. Оглянулся через плечо.

Моника Грей смутилась, бросила быстрый взгляд на Макса Вернона и сказала, как бы против воли, с видимым усилием:

Алекс проследила за его взглядом: он смотрел на няню в шляпе, которую с визгом дергали за штаны две девочки. Алекс помахала няне, но так, чтобы мальчик увидел, как она это делает, а няня – нет.

– Угадай что, – сказала Алекс.

– Честно говоря, я знала, что Джоанна то и дело уединялась с мистером Верноном. Поэтому я тоже думала, что она беременна от него. Но когда я спросила об этом в глаза, она стала отрицать и заявила мне, что это вовсе не он.

Мальчик скрестил руки на груди.

– Хочешь заняться чем-нибудь интересным? – продолжила она.

– И ещё последний вопрос, мисс Грей. Если я не ошибаюсь, вы присутствовали в клубе «Фламинго» в тот вечер, когда мистер Вернон давал прием. Мисс Крэйг умерла в тот же вечер.

Похоже, он был не против, чтобы она попыталась произвести на него впечатление.

– Да, я была там.

– Может, поднимемся на террасу и что-нибудь возьмем? Там наверняка есть десерт, да?

– Расскажите, что там произошло.

– От сахара кости не растут.

– Ну да, – признала Алекс. – Не растут.

– Было около девяти вечера. Вечер был в разгаре, когда вдруг появилась Джоанна. Она была очень возбуждена. Мистер Вернон отозвал её в сторону и пытался успокоить.

Мальчик поскучнел.

– Вы не слышали, о чем был разговор?

– Ну ладно. Я Алекс. А где твои родители?

– Нет. Но видно было, что она очень взволнована, и мистер Вернон старался её образумить. Через некоторое время она повернулась и ушла.

Он неопределенно ткнул куда-то вдаль.

– А мистер Вернон?

– Дома? – уточнила Алекс.

– Он подошел ко мне и сказал, что его беспокоит поведение Джоанны. Попросил меня помочь ей и сообщить, чем мог бы помочь он.

Он кивнул. Так, это хорошо.

– Благодарю вас, мисс Грей.

– Тут наверняка есть бассейн?

Снова кивок.

Моника Грей вернулась на свое место, а Бакстер снова сел рядом со своим подопечным. Следующим свидетелем был назван Макс Вернон. Он произвел прекрасное впечатление, стоя с гордо поднятой головой, в белоснежной рубашке, в отличном костюме, сшитом на заказ, и с галстуком Королевской гвардии. Его представили как генерального директора, что способствовало хорошему впечатлению на присяжных заседателей.

– Ладно, а ты можешь показать мне бассейн?

– Мистер Вернон, сколько времени вы были знакомы с мисс Джоанной Крэйг?

Теперь няня смотрела на них. Алекс увидела, как ее взгляд остановился на мальчике, затем переместился на нее, и она снова помахала, более уверенно, бессмысленно шевеля губами – изображая, будто что-то сообщает. Алекс указала на мальчика, а потом на террасу клуба. Взъерошила мальчику волосы – тот непроизвольно расслабился, и это ласковое движение ей самой вдруг показалось вполне искренним.

– Около четырех месяцев, – ответил Вернон. – Служащая из моего клуба, мисс Моника Грей, однажды привела её с собой на вечер. Насколько мне известно, они вместе учились.

Няня направилась к ним. Не идеально, но ладно. Ладно.

– И ваше знакомство переросло в тесную дружбу?

– У тебя будут неприятности, – сказала няня. Но обращалась она к мальчику. – Больше никакого купания без солнцезащитного крема. Поди сюда.

Мальчик запрокинул голову и закрыл глаза. Няня нанесла слой солнцезащитного крема из тюбика, растерев излишки в ладонях. Ее голос звучал отрывисто, но спокойно, и в этой сцене не было никакого драматизма.

– Можно и так сказать, – он пожал плечами. – Она была очень способной, я восхищался её работами. Я заказал ей ряд картин для моего клуба.