Все остальное происходило в спешке. Они завернули Джоанну в одеяла и отнесли в «альфу». Заполнив пространство между передними и задними сиденьями одеялами, уложили ее на них. Я сел на пассажирское сиденье впереди, и Серда наклонился, чтобы защелкнуть мне ремень безопасности.

– Вы не передадите от меня поклон капо? – улыбнулся он. – Я сделал все, как он велел.

– Конечно, передам, – ответил я и выкрикнул по-английски, высунувшись до половины в окно, когда мы тронулись: – Да здравствует мафия – для здравствующих!

Но я думаю, что смысл и ирония моей фразы до него не дошли.

Я оказался прав, предположив, что в такой дождь сюда никто не доедет. Дорога буквально растворялась под нашими задними колесами. Не подумайте, что это преувеличение, мои слова недалеки от правды.

Мы ехали со скоростью не быстрее двадцати миль в час. Если бы мы двигались быстрее, нас занесло бы на первом же повороте и мы нырнули бы в пропасть, а «альфа», к сожалению, не умела летать.

Но меня это не сильно беспокоило. Здесь на всем лежала печать предопределенности. Сицилийцы – древний народ, и их обычаи и предания жили во мне. Каким-то шестым чувством я знал, что игра продолжается и финал еще не наступил. События развивались неотвратимо, по своей собственной логике. Ни я, ни Бёрк уже не могли ничего изменить.

Вспомнил я и о том, что Марко, управляя однажды автомашиной, спонсором которой были мой дед и некоторые заинтересованные фирмы, пришел третьим в горных гонках Миля – Милья. Это обнадеживало.

Мои глаза закрылись, и я тут же уснул. Когда открыл их вновь, мы стояли на обочине шоссе возле Викари, и, как я понял потом, прошло два часа. Они уже заносили Джоанну Траскот в машину «Скорой помощи». Открыв дверцу, я попытался встать, но ноги не послушались меня, и я упал в объятия человека в белом халате с седой бородой. Припоминаю, что Марко стоял где-то позади, но отчетливо вижу только этого доктора в очках в золотой оправе. Удивительно, какое уважение обычно внушает доктор, даже доктор из мафии.

Дальше помню, что Джоанна лежала на носилках вдоль другого борта машины и врач склонился над ней. Затем лицо седобородого возникло надо мной, сверкая стеклами очков, и я увидел шприц.

Хотел было крикнуть «Нет!», пытался пошевелить рукой, но тело отказалось мне подчиниться. Затем меня вновь опутала темнота, уже ставшая привычной.

Глава 15

Вдалеке, за сводчатыми окнами, виднелась аллея. Тополя выстроились в шеренгу, как солдаты, черные на фоне темно-красного неба угасающего дня. Длинные белые шторы надувались легким ветром, колышась, как привидения, в полумраке комнаты. Рождение всегда мучительно, но мое возвращение к жизни скрасил один из самых прелестных вечеров, которые мне довелось пережить.

Сознание мое было ясным, я лежал спокоен и расслаблен, боли не чувствовал, но когда повернулся, что-то пронзило мое правое плечо. Сиделка, читавшая книгу при свете настольной лампы, подняла глаза. Белый крахмальный колпак обрамлял ее лицо, как ореол – голову Мадонны. Она склонилась надо мной, и ее рука показалась мне прохладной и легкой, как вечерний ветерок.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. Тут же дверь отворилась, и в комнату вошел седобородый.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он на итальянском.

– Снова живым. Довольно приятное ощущение. Где я?

– На вилле Барбаччиа.

Он придвинул настольную лампу и стал измерять мне пульс сосредоточенно и серьезно. Потом достал непременный стетоскоп и несколько раз: приложил к моей груди.

Удовлетворенно кивнув самому себе, убрал стетоскоп в карман.

– Как ваше плечо, не болит?

– Слегка, когда двигаюсь.

Позади доктора опять открылась дверь. Я почувствовал его появление сразу, даже до того, как по комнате разнесся аромат его гаванской сигары. Он вошел в круг света, и его задумчивое лицо обволокли тени, вылепив Цезаря Борджиа, вновь ожившего и несокрушимого.

– Ты думаешь, что никогда не умрешь?

Как всегда, как бы читая мои мысли, он улыбнулся.

– Ну, как мой внук, переживет нас всех, да, Таска?

– Конечно. Он скоро поправится после ранения, хотя еще и предстоит повозиться с его плечом, чтобы восстановить свободу движений. – Доктор Таска взглянул на меня с нескрываемым недоверием: – Вам пока нельзя пользоваться правой рукой, молодой человек. Постарайтесь об этом не забывать.

Я не стал протестовать.

Он повернулся к моему деду:

– Больше всего меня беспокоит его общее состояние. Он находится на грани срыва. Небольшая нагрузка – и он может не выдержать.

– Ты слышал? – Дед, видно, с трудом удержался, чтобы не ткнуть в меня своей тростью. – Хочешь умереть молодым?

– А что, других предложений нет?

Я постарался, чтобы мои слова прозвучали весело и дерзко, но Таска не пошел мне навстречу.

– Я понял, что вы были в тюрьме?

– Да, почти, – кивнул я. – В египетском каторжном лагере.

– Вас заковывали в кандалы? – У него на лице появились признаки беспокойства. – Теперь понятно. – Он опять повернулся к моему деду: – Когда встанет на ноги, должен прийти ко мне для тщательного обследования, капо.У него могут быть очаги туберкулеза, и есть признаки осложнения от перенесенной лихорадки, что отразилось на почках. Ему потребуется не только лечение, но тщательный уход и отдых, несколько месяцев полного отдыха.

– Спасибо, доктор Киллер, – съязвил я. – Вы меня очень обнадежили.

Таска был совершенно сбит с толку моим замечанием, но мой дед не дал ему опомниться.

– Теперь займитесь девушкой. Я останусь поговорить с внуком.

К стыду своему, должен признать, что только тут я вспомнил о ней.

– Так Джоанна Траскот тоже здесь? Как она?

Он пододвинул кресло и сел.

– С ней все в порядке, Стаси. Таска – специалист по хирургии мозга, притом лучший на всей Сицилии. Он взял с собой переносной рентген и провел тщательное обследование. Ей повезло: череп не поврежден. На голове у нее останется большой шрам на всю жизнь, но хороший парикмахер сможет скрыть этот дефект.

– Не стоит ли положить ее больницу?

Он покачал головой.

– Не стоит. Она не получит там лучшего ухода, а здесь безопаснее.

Я попытался приподняться.

– Хоффер знает о ней?

Он осторожно уложил меня обратно на подушку.

– Знает только, что его приемная дочь умерла. Неофициально, конечно, так что он не объявляет об этом, но говорил со мной по телефону...

– И сказал тебе?

Он кивнул.

– Просил собрать генеральный совет сегодня вечером. Через полтора часа Хоффер будет здесь.

– Я не понял, – сказал я. – Что за генеральный совет?

– А ты думал, мафия – это я, Стаси? – Дед рассмеялся. – Конечно, я капо, капо всей Сицилии, но главные решения принимает совет. У нас есть свои правила, и мы должны их соблюдать. Даже я не могу нарушить их. – Он развел руками. – Без правил мы – ничто.

Вот честная компания!

Я покачал головой.

– Хорошо. Но мне пока еще не все ясно. Не могу понять, зачем Хоффер приедет сюда.

– Сначала расскажи, что же произошло в горах. Начнем с этого.

– Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?

– Только кое-что. Так что будь хорошим мальчиком и расскажи мне все.

Я изложил ему события во всех подробностях, начиная со своих первых подозрений. Он выслушал меня совершенно бесстрастно, сохраняя спокойствие и во время моего красочного описания кровавой бойни.

Когда я кончил, он некоторое время хранил молчание.

– Почему ты пошел с ними, Стаси, вот чего я не могу понять. Ты знал, что Бёрк нечестен с тобой. Ты не доверял Хофферу. Догадывался, что даже я не говорил тебе всей правды, и все-таки пошел!

– Бог знает почему, – ответил я и, оглядываясь назад, не смог объяснить своих поступков даже самому себе. – Наверное, какое-то стремление к смерти овладело мной. – Я действительно подумал об этом, но, произнеся эту фразу, тут же понял, что причина совсем в другом. – Нет, не то. Бёрк! Все дело в нем. Что-то связывало нас, а что, я пока не могу определить точно. Что-то мне надо было выяснить, понимаешь?

– Ты его, по-моему, ненавидишь. Вот в чем дело.

Я обдумал его слова и медленно произнес:

– Нет, это сложнее, чем ненависть, гораздо сложнее. Он погрузил меня в свой черный мир, сделал из меня то, чем я не был, использовал меня, как вещь. Там, в горах, объясняя свое поведение, сказал мне, что болен. Но я полагаю, просто искал оправдания. Врал самому себе. На самом деле он прогнил задолго до того, как гниль завелась у него в легких. Ему не нужно оправдываться.

– Теперь мы, кажется, добрались до истины, – в раздумье произнес дед. – Ты ненавидишь его за то, что он оказался другим, не тем, за кого ты его принимал.

Он, безусловно, был прав, но для меня еще не все прояснилось.

– Наверное, так. В те дни, когда я его впервые встретил, Бёрк казался мне единственным настоящим человеком в мире, сошедшим с ума. Он стал для меня абсолютным авторитетом.

– А потом?

– Потом я протрезвел. И во многом изменился, а он – нет. Бёрк всегда был таким же, как теперь, вот в чем весь ужас. Шона, которого я знал в Лоренсу-Маркище и короткое время после, никогда не существовало.

Тишина обволокла нас. Мы оба долго молчали. Наконец я вновь поднял на него глаза.

– Ты знаешь, что они затеяли?

– Только частично, об остальном догадываюсь. Хоффера депортировали из Штатов несколько лет назад после приговора к тюремному заключению за уклонение от уплаты налогов. Там он работал на «Коза ностра», потом перебрался сюда с несколькими своими дружками из американо-сицилийской мафии. Они тут пытались внедрить свежие идеи, как я когда-то говорил тебе: наркотики, проституцию и тому подобное. Мне они никогда не нравились, но они тоже принадлежали мафии.

– \"Всех впускать, никого не выпускать?\"

– Да. Совет решил, что они имеют право остаться.

– И ты принял их?

Он кивнул.

– Они неплохие организаторы. Надо признать, Хоффер, например, курировал наши интересы на нефтяных месторождениях в Джеле и проделал большую работу, но я никогда не мог доверять ни ему, ни одному из его компаньонов.

– Так это и есть те люди, которые боролись с тобой?

– Именно так. То вместе, то поодиночке, они постоянно донимали меня. Поначалу думали, что легко смогут убедить совет подвинуть старого сицилийского крестьянина, чтобы самим взяться за дело. Когда номер не прошел, они стали пользоваться другими методами.

– Включая и ту бомбу, от которой погибла моя мать? Ты знал, что они попытаются убить тебя при любой возможности, и продолжал работать вместе с ними? – Я покачал головой. – Как акулы, готовы растерзать друг друга на куски от запаха крови.

– Ты не все понимаешь, – вздохнул он. – Совет – вот мафия, Стаси, а не лично Вито Барбаччиа. По правилам им разрешено тут остаться. Все остальное – их частное дело.

– Вы убивали их в соответствии с правилами, ты это хочешь сказать?

– Любой из них мог стоять за той бомбой, что убила твою мать, или они все вместе.

– Так почему же Хоффер еще жив?

– Лучше пить чашу капля за каплей. У меня есть свои принципы, – сказал он твердо. – Хоффер – очень глупый человек, как и все, кто считает себя умным. Он женился на английской вдове, аристократке, из-за денег. К несчастью, она оказалась умнее, чем он думал, вскоре раскусила бы его и не дала бы ему ни пенни.

– Почему же она не бросила его?

– Кто может понять женщину? Наверное, любила его. И он отправил ее на тот свет с помощью тщательно подготовленного несчастного случая. Ему и в голову не приходит, что мне все известно. Только после ее смерти выяснилось, что она ему ничего не оставила.

– Все осталось Джоанне.

– Точно. Но в завещании есть одна строчка, где сказано, что все переходит к нему, если девушка умрет, не достигнув совершеннолетия. Как только она станет взрослой, для него все потеряно. Она могла бы вписать еще кого-то, например оставить все на благотворительность или передать какому-нибудь неизвестному племяннику, но не подумала об этом. И ему осталось сделать один шаг, чтобы получить все: убить ее дочь. – Дед встал и подошел к окну, выделяясь темным силуэтом на фоне заката. – Но помимо жажды денег у него была еще одна причина, чтобы покончить со своей падчерицей, – страх, ему грозил смертный приговор. Он прокручивал наши деньги, деньги мафии, в спекуляции золотом, в основном в Египте, надеясь на этом сделать капитал. К несчастью, кто-то об этом донес властям. Дважды его лодки брали с поличным.

– Кто-то донес властям? Кто-то по имени Вито Барбаччиа? – Я захохотал и смеялся то тех пор, пока не задохнулся.

Он поспешно подошел к кровати и наполнил стакан водой. Я выпил все залпом и протянул ему стакан. Хоть тут я заставил его поволноваться.

– Жизнь полна неожиданностей, не так ли? – Мои вопросы были полны сарказма. – Ты разве не знал, что в одной из этих лодок был я? И что оттуда попал в египетскую тюрьму?

Впервые в жизни мне удалось сбить его с толку. Он растерянно дотронулся до меня с выражением ужаса на лице.

– Стаси, – произнес он, запинаясь, – что ты говоришь? Неужели я сделал это с тобой?

– Забудем, – остановил я его. – Это слишком смешно, чтобы быть трагичным. Лучше расскажи мне еще что-нибудь столь же интересное.

Он опять опустился в свое кресло, все еще несколько растерянный.

– Хорошо. Так вот, у Хоффера появился шанс возместить все потери Обществу. Совет собрался обсудить его дело. Он во всем искренне признался, но представил дело так, будто старался для Общества. Это ему мало помогло. Даже если и так, его действия совет не санкционировал. Он признал свою ответственность за потери и попросил срок, чтобы собрать деньги.

– И ему дали срок?

– А какие причины для отказа? Он сообщил совету, что по завещанию жены ему оставлены ценные бумаги ряда кредитных фондов в Америке. И что в течение двух или трех месяцев он сможет продать их и набрать достаточно денег, чтобы все компенсировать.

– И совет поверил ему?

– А почему нет? Если он не принесет денег, ему вынесут смертный приговор, который будет исполнен, куда бы он ни убежал.

– Но ты же знал, что он врет.

Дед спокойно кивнул.

– Первейшим признаком глупости Хоффера является то, что он не может себе представить, чтобы старый сицилийский крестьянин оказался сообразительнее его. Мне всегда удавалось идти на шаг впереди него – всегда. Фотокопию завещания его жены я получил еще до того, как он сам узнал о его условиях.

– Почему же ты ничего не сообщил совету?

– Мне было интересно. Хотелось посмотреть, как он будет выкручиваться.

– И оставаться на один шаг впереди? Ты знал, что он попытается избавиться от своей приемной дочери?

– Правильнее сказать, догадывался. Это для него один из вариантов. Позже я услышал о его делах с Серафино. Там у него что-то сорвалось.

– А потом появился я и рассказал тебе свежие новости. – Он начал выводить меня из себя. – Если ты знал, что девушка осталась с Серафино, потому что там она пряталась от Хоффера, для тебя не было тайной, что та цель нашего небольшого похода в горы, о которой он нам объявил, чистой воды вранье. Что истинная цель могла быть только одна – уничтожить Джоанну. – Я повысил голос: – Что же, по-твоему, оставалось делать мне, когда обнаружится правда? Или ты и мне не доверял? Или считал, что я стал убийцей молодых девушек?

– Не говори глупостей, Стаси, – произнес он холодно. – Ты моя кровь, я знаю тебя. Такие поступки оставим для хофферов и бёрков. Людей без чести.

– Чести? – дико захохотал я. – Ты разве не догадывался, что Бёрку придется разделаться со мной, когда он поймет, что я не соглашусь на убийство девушки? Что, промолчав, послал меня на смерть, так же как и Хоффер?

– Но у меня не было другого выбора, неужели ты не понимаешь? – настаивал дед. – Пойми же, Стаси. Совет дал Хофферу время – время для возмещения ущерба, а как он его будет возмещать, это не наше дело. Они требуют к концу срока или деньги на бочку, или его голову. Но когда члена Общества ставят на счетчик, он может проводить свои операции без помех. Если бы я предупредил тебя, что он собирается убить девушку, и ты бы помешал ему, я оказался бы виновен в нарушении одного из старейших законов мафии.

– А это означало бы смерть для Вито Барбаччиа. Ты это хочешь сказать?

– Смерть? – Он искренне удивился. – Ты думаешь, меня пугает смерть? Неужели я тебе еще не все объяснил? Правила должны соблюдать все, даже капо. Без них мы ничто. В них вся сила Общества, основа его существования. О нет, Стаси, тот, кто нарушил правила, заслуживает смерти – и пусть умрет.

На мгновение мне показалось, что я схожу с ума. Я попал в какую-то фантастическую страну с правилами и нормами поведения, столь же архаичными, как в средневековом рыцарском ордене.

Я не мог собраться с мыслями, но все же произнес:

– Никак не пойму. Если я не знал, что Хоффер из мафии, то он знал, что я твой внук. К тому же я не скрывал от Бёрка, что обсуждал наше дело с тобой.

– Но почему это должно его волновать? История с похищением его падчерицы выглядела достаточно правдоподобно, включая и причины, по которым он избегал ее огласки. В его вторую историю с деньгами кредитных фондов, как он считал, поверили все, в том числе и я. Так какое отношение происшествие с девушкой могло иметь к его деньгам?

Это было формально логичное объяснение. Во всяком случае, столь же логичное, как любое другое, если рассуждать в рамках их абсурдной логики.

– Все-таки я не вижу, почему ты никак не мог предупредить меня, хотя бы намекнуть об их намерениях или сообщить, что Хоффер из мафии, – еще в тот первый вечер, когда я рассказал тебе, зачем сюда приехал?

– Только нарушив закон, Стаси, что выше моих сил. Хоффер тоже знал и хотел меня на этом поймать. Но все вышло чисто. Хоффер втянул тебя в свои махинации, они с Бёрком врали тебе. Если теперь ты им помешал, то обвинять им некого, кроме самих себя.

– Твой совет может решить по-другому, – усмехнулся я. – Никто не поверит, что твой внук действовал не по твоей указке.

– Вот мы и посмотрим, – ответил он. – Но ты должен прийти на заседание, Стаси, и все увидеть собственными глазами. Предстоит довольно забавное зрелище.

– Забавное! – Если бы он сидел ближе, я мог бы не сдержаться и ударить его. – Меня же могли убить там, ты понимаешь? Я любил тебя, любил всегда, несмотря ни на что, а ты спокойно послал меня на смерть во имя каких-то маразматических правил – ничего себе забавы у вас.

Дед нахмурился.

– На смерть, Стаси? Ты действительно так думаешь? – Он резко рассмеялся. – Ну хорошо. Помнишь тот первый вечер, когда ты пришел сюда? Я собирался удержать тебя здесь силой, если бы потребовалось. Но потом поговорил со своим внуком, увидел его в деле и понял, кто передо мной – мафиози, такой же, как его дед, только еще лучше. А Бёрк, от которого уже несет мертвечиной, – пустое место. Ты думаешь, я мог поверить, что мой внук с ним не справится? – Его голос упал до хриплого шепота, пока он все ближе и ближе придвигался ко мне, опершись о край постели. Я смотрел на него не мигая, как Загипнотизированный. – Ты так и не понял, Стаси? Хофферу был положен шанс, таковы правила, но мне хотелось заставить его ползать на брюхе, потому что из них всех, скорее всего, он виновен в гибели моей дочери. Я хотел, чтобы его затея провалилась, поэтому я послал самого лучшего и закаленного мафиози из всех, кого знал, чтобы он провалил ее.

Холод сковал меня и прошиб ледяной пот, когда он откинулся в кресле и безмятежно закурил следующую сигару.

– Для тебя это игра в шахматы, не правда ли? Чем хитроумнее, тем лучше. Ты мог бы снести Хофферу голову в любой момент, когда тебе вздумается. Дома, на улице, в машине. Но тебе этого мало. Ты хотел разыграть спектакль по всем правилам.

– А они всегда идут долго. – Смахнув пылинку с пиджака и поправив галстук, он встал. Его лицо выражало спокойное достоинство. – Они скоро подъедут. Я пришлю Марко с одеждой для тебя.

Дверь за ним закрылась. Я продолжал лежать, уставившись в потолок. Затем опустил ноги на пол, встал и попытался сделать несколько шагов.

Дойдя до окна, повернул назад к кровати. У меня довольно сильно кружилась голова, а плечо адски болело при движении, но все же я мог пойти к ним, что меня пока устраивало.

Когда вошел Марко, я рылся в ящиках туалетного столика. Он положил на кровать замшевый пиджак, твидовые брюки, белоснежную нейлоновую рубашку с галстуком и достал из кармана «смит-и-вессон».

– Ты его ищешь?

Он кинул его мне. Я поймал, вынул револьвер из кобуры, несколько раз взвесил в левой руке, затем откинул барабан и высыпал патроны на одеяло.

Тщательно перезарядив, защелкнул барабан и вернул оружие на место.

– Там был еще бумажник.

– Вот он. – Марко достал его из кармана и протянул мне.

Я проверил его содержимое.

– Они уже здесь?

– Большинство пришли.

– А Хоффер?

– Еще нет.

Я попытался застегнуть рубашку, но понял, что руки слишком дрожат.

– Помоги мне одеться. Мы не должны заставлять их ждать.

Глава 16

Они собрались в салоне, а я опустился в плетеное кресло на террасе позади увитой виноградом шпалеры. Марко встал у меня за плечом.

Со своего места я все хорошо видел и слышал. За круглый стол уселись восемь человек, включая моего деда. С виду они производили впечатление довольно пестрой компании. Трое выглядели настоящими старомодными капо,носившими нарочито поношенную одежду. Четвертый, сняв с себя куртку, демонстрировал дешевые и безвкусные подтяжки. Остальные предпочли дорогие легкие костюмы, хотя ни один из них не смотрелся так элегантно, как мой дед, сидевший во главе стола в том же кремовом костюме, в котором встретил меня в первый вечер моего возвращения.

Глаза Хоффера скрывали темные очки. Он серьезно кивал в ответ на то, что говорил ему сосед справа, и выглядел вполне спокойным, видимо имея какое-то соображение наготове.

Мой дед поднял маленький серебряный колокольчик, и как только раздался его звон, все разговоры тотчас стихли. Головы разом повернулись в его сторону, но прежде чем говорить, он выдержал небольшую паузу:

– Карл Хоффер обратился с просьбой собрать специальное заседание. Я, так же как и вы, не знаю, что он желает нам сообщить, но думаю, все присутствующие в общем в курсе дела. Так что ему слово.

Хоффер не встал. Он только снял свои темные очки, и мне показалось, что у него усталый вид, и голос его звучал глухо и подавленно. Все вместе выглядело достойно и убедительно.

– Когда я предстал перед советом несколько месяцев назад, чтобы объяснить свои действия в нескольких неудачных деловых операциях, я пообещал возместить Обществу каждый пенни из денег, потерянных вследствие моего неблагоразумия. Я попросил шесть месяцев – срок достаточный для меня, – чтобы реализовать те активы, которые оставила мне моя покойная жена в Штатах. Некоторые из присутствующих решили, что я оттягиваю время и что Общество никогда не вернет эти деньги. Остальные, слава Богу, поверили мне.

Его замечание в другой ситуации вызвало бы у меня приступ смеха. За столом не было ни одного человека, который поверил бы своему соседу больше, чем на пять процентов, вне рамок сурового свода законов мафии.

Они знали это, и Хоффер тоже знал и мог сказать такое, только если действительно был глуп – что казалось невероятным – и считал их сбродом немытых крестьян, которых ничего не стоит обвести вокруг пальца.

– Ты пришел сказать нам, Карл, что не можешь заплатить?

В голосе моего деда прозвучала угроза. Свой вопрос он задал с плохо скрытым раздражением. Даже актерские способности Хоффера померкли в сравнении с игрой Вито Барбаччиа.

– Почему не могу, Вито? – Хоффер повернулся к нему, и темные очки вновь вернулись на место. – Я укладывался расчетами в назначенные мне сроки, по крайней мере, мои американские поверенные гарантировали мне это. Но произошло одно... – он поколебался, затем продолжил с видимым усилием: – ...несчастье, для меня трагическое событие, вследствие которого я теперь могу уверить совет, что возмещение Обществу денег, потерянных из-за моей небрежности, перестало быть для меня проблемой.

Конечно, он произвел театральный эффект на большинство присутствующих. За столом зашевелились, послышался невнятный ропот, и мой дед поднял руку:

– Может быть, ты объяснишь, в чем дело, Карл?

Хоффер кивнул.

– Все достаточно просто. Как вам известно, моя дорогая супруга погибла в автокатастрофе во Франции некоторое время тому назад. Вполне естественно, что состояние своего первого мужа она завещала его дочери, Джоанне. По условиям завещания я оставался единственным наследником этих денег, если девушка не доживет до совершеннолетия. – Он сомкнул пальцы и печально опустил глаза. – Хотя мне трудно в это поверить, но я узнал из надежного источника, что моя падчерица погибла в горах Монте-Каммарата вчера утром при самых трагических обстоятельствах.

Что сицилийцы действительно любят, так это страшные истории, и Хоффер прочно завладел их вниманием.

– Несколько недель назад мою приемную дочь похитил бандит, который многим из вас хорошо известен, – Серафино Лентини.

При этом имени человек в подтяжках сплюнул на пол, и за столом опять зашевелились.

– Я не приходил на совет с моей проблемой, потому что знал: ничто не поможет. Как нам всем известно, Серафино вел себя враждебно по отношению к Обществу, хотя в одном или двух случаях его использовали как сикарио.

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени, Карл, – заметил мой дед. – Должны ли мы понимать, что его больше нет?

– Это единственная добрая весть, которую я могу сообщить сегодня совету, – заявил Хоффер. – Полиция, как нам всем известно, бессильна в подобных случаях, поэтому, когда Лентини прислал записку с требованием выкупа, я наскреб необходимую сумму и встретился с ним, как было условленно, на дороге в Беллону. Он взял деньги, а когда я потребовал вернуть приемную дочь, рассмеялся мне в лицо, решив оставить ее для своих утех.

– Странно, – задумчиво произнес мой дед. – Я всегда считал, что у Серафино нет кое-чего, необходимого для роли донжуана.

Хоффер запнулся, быстро взглянул на него и продолжил, сделав верный ход:

– Он повел себя так не только для того, чтобы досадить мне. Этот парень решил бросить вызов всему Обществу, всем нам. – Широким жестом Хоффер как бы объединил всех присутствующих. – Я не мог продолжать сидеть и ждать, пока несчастная девушка подвергалась непристойным домогательствам со стороны его людей. В прошлом мне приходилось пользоваться услугами одного ирландского солдата удачи, полковника Бёрка, известного своими подвигами в Конго. Я решил, что человек такой закалки сделает то, на что не решится никто другой, – взять неприступные горы Каммарата и спасти мою приемную дочь. Я полетел на Крит к Бёрку, который согласился на столь рискованное предприятие со своими тремя помощниками, которые служили под его началом В Конго. – Своей историей он заинтриговал даже меня, и в салоне воцарилась торжественная тишина, как под сводами монастыря. – Но когда полковник Бёрк с людьми прибыл, я узнал удивительную вещь. Одним из них оказался внук капо,молодой человек по фамилии Вайет.

Первый мяч полетел в сторону деда. Он ловко поймал его – видимо, заранее подготовился.

Мой дед откашлялся и постарался принять внушительный вид.

– Все вы знаете, что моя дочь с сыном переехали жить ко мне, после того как ее муж-американец погиб в Корее. Она же пострадала от рук подлого и грязного убийцы, который намеревался расправиться со мной. К сожалению, мой внук возложил на меня часть вины за смерть своей матери. – Не совет мафии, а вечер задушевных воспоминаний. – Мы потеряли взаимопонимание, и юноша, которому тогда уже исполнилось девятнадцать, убежал. Некоторое время я ничего не слышал о нем, но потом узнал, что он служил наемником в Конго. Несколько дней назад он приезжал навестить меня вместе с Бёрком и рассказал, с какой целью они прибыли на Сицилию. Я весьма удивился и не понял, почему Карл не обратился ко мне за помощью, но решил, что на то могли быть свои основания.

– За помощью? – Хоффер опять широко развел руками, обращаясь ко всему совету. – Какая тут может быть помощь? Я надеялся только на Бёрка и его людей. – Затем, видимо, такой ход ему пришел в голову прямо сейчас, он резко повернулся в сторону Барбаччиа: – Нечего скрывать, в столь деликатной ситуации я решил: чем меньше людей знает о деле, тем лучше для безопасности девушки.

– Без сомнения. – Мой дед кивнул: – И потом, мой внук изложил мне план их действий. Парашютный прыжок в Каммарата – рискованное предприятие.

К этому моменту настроения членов совета изменились, среди них не было ни одного, кто бы не понимал, что за всей болтовней скрывается что-то важное для Хоффера и моего деда.

– Мне очень жаль, что девушка погибла, – в голосе Барбаччиа звучала искренность. – Я знаю, как ты ее любил. Карл. Потеря дочери – самая больная потеря. Уж мне-то хорошо известно.

– Капо! – произнес Хоффер с хрипотцой. – Господи, дай мне силы донести мою страшную весть! В бою, в перестрелке между отрядом полковника Бёрка и людьми Серафино, твой внук погиб, геройски погиб, пытаясь спасти жизнь моей приемной дочери.

Теперь я понял смысл спектакля, разыгранного Хоффером. Он рассчитал все до малейших деталей и скрупулезно довел инсценировку до последнего оглушительного взрыва, эффектно произведенного на публике перед теми, кто понимает.

Мой дед весь сморщился, выронил свою трость, разом превратившись в глубокого старика.

– Стаси? – переспросил он еле слышно. – Стаси мертв?

Хоффер не улыбался победной улыбкой, но все же не смог удержать радостную дрожь в уголках губ.

Мой дед выбрал именно этот момент, для того чтобы воскреснуть. Он достал свежую сигару и чиркнул спичкой как ни в чем не бывало.

– Очень хорошо, Карл, отлично! Какие перспективы ждали бы тебя в Обществе, если бы не твоя непроходимая глупость.

Марко тронул меня за плечо, но я уже вставал с кресла. Не прогремел удар грома и небеса не разверзлись над ними, но мое появление в салоне произвело примерно такой же эффект.

Хоффер сильно побледнел, не столько от неожиданности, сколько от страшной мысли, что теперь ему конец. Остальные видели меня впервые, и при моем появлении самый толстый из них, добродушного вида господин, выхватил автоматический «маннлихер» со скоростью настоящего профессионала.

Дед замахал на него руками.

– Мой внук, Стаси Вайет, господа, кто, согласно сообщению нашего общего друга, геройски погиб в горах Каммарата, тщетно пытаясь спасти жизнь Джоанны Траскот. Кстати сказать, юная леди сейчас находится под наблюдением врачей в другой части виллы.

Рука Хоффера скользнула в карман, но смерть уже смотрела на Него из дула «смит-и-вессона» в моей левой руке.

– Нет, Стаси! Не здесь. Здесь мы неприкосновенны, – закричал мой дед. – Таков закон.

Господин в ярких подтяжках вырвал вальтер из рук Хоффера, и я сунул свой револьвер обратно в кобуру.

– А теперь я скажу вам правду, друзья мои. – Барбаччиа сделал знак пальцем, и Марко, который стоял позади меня, достал какой-то серый документ из конверта и развернул его на столе.

– Вот фотокопия завещания, о котором тут говорил Хоффер. – Она попала мне в руки только сегодня. – Я удивился, что большинство из вас поверили ему. – Оно на английском, но здесь достаточно людей, которые знают язык и могут удостоверить совет в том, что Хоффер лгал. Его жена не оставила ему ничего. Нет никаких ценных бумаг в Америке, которые он может продать, чтобы вернуть нам долг. – Он посмотрел на Хоффера. – Ты будешь это отрицать?

– Пошел к черту! – ответил ему Хоффер.

А дед продолжал:

– У него оставался единственный шанс на спасение – убить девушку, но Лентини по стечению обстоятельств встал ему поперек дороги. Тогда он обратился к Бёрку. Тому понадобился человек, знающий язык и страну, и Бёрк привез моего внука. Моего внука, которого он до последней минуты считал убитым вместе с Серафино и девушкой и который свято верил в то, что он идет в горы спасать ее. Кстати, так же как и я, пока не прочитал завещания и не услышал его рассказ. Благодаря милости Божьей и некомпетентности Бёрка Стаси выжил и сумел доставить девушку в Беллону.

Хофферу нечего было возразить, абсолютно ничто уже не могло помочь ему перед лицом столь непреклонных судей с суровыми лицами, вставших вокруг стола. Он ответил единственным способом, соответствующим его животной натуре, – как загнанный волк начал огрызаться.

– Признаю, Барбаччиа, ты выиграл. Но свою дочь не вернешь. Это я подложил бомбу, которая убила ее, в твою машину. Своими собственными руками, – воскликнул Хоффер и плюнул в лицо деду. Марко быстро шагнул вперед, но капо рукой преградил ему путь.

– Не надо, Марко, оставь. Он уже ходячий мертвец. – Вытерев лицо носовым платком Вито, он бросил его на пол. – Бёрк у тебя на вилле?

Хоффер, как мне показалось винивший полковника больше всех в своем провале, кивнул.

– Хорошо. А теперь пошел прочь! За воротами берегись. Хоффер повернулся и, шатаясь, направился к выходу. Он уже перешел террасу, когда я догнал его и успел повернуть к себе лицом. Но тут Марко схватил меня за руку. Мой дед тоже уже стоял позади него, двигаясь с поразительной для человека его лет скоростью.

– Нет, Стаси, нельзя! На заседании совета он неприкосновенен. Таков закон. Если нарушишь его, ты тоже умрешь.

– Плевать на твой чертов закон, – завопил я, и он ударил меня по лицу.

Я отшатнулся, и Хоффер визгливо рассмеялся.

– Вот здорово! Ей-богу, неплохо! Я тоже отвесил пощечину Розе Солаццио прошлой ночью, Вайет, только поувесистей. Она хотела предупредить тебя, ведь так? Не знаю уж как ты ее ублажил, но этой дрянной суке понравилось.

Я изо всех сил рванулся к нему, но Марко и двое других оттащили меня назад.

– Тебе интересно, что я с ней сделал? – Карл опять пронзительно засмеялся. – Я отдал ее Чиккио. У него на нее всегда слюни текли. А он настоящий бык. Испробует с ней все способы, известные на сегодня, и еще несколько прикольных шуток собственного изобретения.

Хоффер старался сделать мне больно и преуспел. Я обозвал его всеми грязными ругательствами, которые только пришли мне в голову, пока меня удерживали за руки, а он шел через сад к своему «мерседесу», стоявшему за воротами. Только после того как он завел двигатель и отъехал, дед приказал отпустить меня. Я повернулся и, протолкавшись через толпу, прошел в свою комнату.

В плече у меня резко пульсировала боль, и нейлоновая рубашка вся промокла от пота. Стоя в темноте, я думал о бедной Розе. Как она боялась – и все-таки решилась выйти из игры, но слишком поздно.Я вспомнил слова Хоффера насчет Чиккио и, представив, как это мерзкое животное удовлетворяется с нею, не выдержал. Ее робкая попытка спасти меня – единственное светлое воспоминание, которое у меня осталось от всего грязного дела. Я выскочил в окно и пробежал через сад на задний двор дома.

В гараже стояли три машины, и я мог взять любую, но выбрал красную «альфу» Марко, в основном потому, что она имела автоматическую коробку передач и я мог управлять ею одной рукой. Кроме того, он оставил ключи от нее на видном месте.

Они, должно быть, услышали, как я огибал дом, и бросились в погоню. Но охранник, стоявший в дверях сторожки, узнал меня, когда я подъехал, и тут же распахнул ворота. «Альфа» рванула в темноту со всей мощью своих двигателей. Марко безнадежно отстал от меня.

* * *

Примерно в трех милях от Палермо я увидел в ночи огонь пожара. Несколько покореженных автомобилей догорали, перегородив дорогу, на которой уже образовалась пробка. Затормозив, я стал медленно продвигаться в длинной веренице машин: где-то впереди полисмен пропускал поток по встречной полосе.

По асфальту был разлит бензин, еще полыхавший кое-где у обочины, а возле бетонной подпорной стенки, как факел, пылал знакомый «мерседес»-седан, на всем ходу врезавшийся в нее.

Я высунулся в окно, когда приблизился к полисмену.

– Что стало с водителем?

– А ты как думаешь?

Он махнул, чтобы я проезжал скорее, и моя «альфа» двинулась дальше. Так вот оно правосудие мафии? Приговор моего деда быстро и неотвратимо приведен в исполнение. Но остальное за мной. Это уже моя вендетта. Никто на свете не мог помешать мне свершить ее.

Глава 17

В Палермо все еще продолжалась Страстная неделя, о чем я совершенно забыл, и по улицам люди гуляли целыми семьями. Всюду царило праздничное настроение, и даже когда шел дождь, никто не обратил на него внимания.

Фейерверк, устроенный городскими властями, начался в тот момент, когда я повернул на виа Витторио Эмануэле и поехал в сторону собора. Гигантские красочные цветки расцветали в небе, и повсюду поражало странное сочетание карнавального веселья с почтительной набожностью, столь характерной для Сицилии.

Продвигался я медленно, потому что в ночь народного гулянья почти везде толпы покинули тротуары и заполнили проезжую часть улицы.

Я обливался потом и чувствовал то же головокружение, что и раньше. Возможно, сказывалось действие лекарств, которые мне давали, или я находился на грани полной потери сил. Не важно, по какой причине, но чувство отстраненности опять овладело мной, и я наблюдал за происходящим как бы со стороны.

Сцена ночного веселья представлялась мне кошмаром, достойным пера Данте. Грохот фейерверков, разноцветные вспышки, гомон толпы, кающиеся в рубище, бегущие босиком под дождем, трое, шатающиеся под тяжестью креста во главе процессии, Богородица, плывущая в темном небе над пылающими факелами, – все слилось в дьявольский вертеп, сводящий меня с ума.

Звук песнопений возрастал, пока не заполнил собой все, как море. Кнуты, мерно взлетая, над головами, зловеще хлопали, обрушиваясь на мостовую. Удушливый запах ладана и горячего свечного сала довел меня до тошноты, но тут хвост процессии уполз в поперечную улицу, толпа поредела, и я смог ехать дальше.

Опустив стекло, я глубоко вдохнул свежий сырой воздух и постарался представить, что ждет меня на вилле.

Прежде всего охранник на воротах с автоматом. Его придется пройти. С одной действующей рукой маловероятно перелезть через пятнадцатифутовую бетонную ограду. В доме двое слуг. Для начала их можно не принимать в расчет, так же как и поваров. Остаются Чиккио, Пьет Джейгер и Бёрк. С другой стороны, есть моя левая рука, «смит-и-вессон» и пять патронов в барабане. Достаточно, учитывая мой настрой.

Существуют два типа убийств. Первые совершаются сгоряча, под влиянием конкретной ситуации, когда спасаешь свою жизнь или жизнь своего патрона.

Вторые совершенно другого сорта: там главное – холодный расчет, все тщательно взвешивается, риск заранее сводится к минимуму. Но этого мало. Не менее важна психологическая подготовка, способность к предельной душевной концентрации. Профессиональный киллер подобен сжатой пружине, которая в решающий момент распрямляясь без малейшего колебания наносит смертельный удар. Именно эта способность отличает настоящего мастера от массы дилетантов. Всепоглощающее желание убить, состояние, которого большинство людей никогда не смогут постичь.

Но я мог. Стаси Вайет мог. Мне приходилось убивать не раз в прошлом, предстояло сейчас, и никто не гарантировал мне, что такое не случится в будущем. Странно, но мысль о возможности своей собственной смерти ни разу не возникала у меня, как у закоренелого преступника не возникает мысли о том, что его возьмут на следующем деле.

Мне пришлось притормозить и ненадолго остановиться на шоссе в Мессину из-за пробки на мосту через Фиуми-Орето. Мое лицо пылало, наверное, у меня был жар, и я высунул голову под прохладный и освежающий дождь. Но затем со мной произошло нечто странное. В какое-то мгновение шум движения утих, исчезли, растворились все звуки, кроме шума дождя в листве деревьев на противоположной стороне дороги. Мне показалось, что этого звука я никогда раньше не слышал, и запах глициний из сада у дома неподалеку, невыносимый в своей сладости, заполнил ночь.

Мою хрупкую грезу разбили настойчивым гудком сзади, и я помчался вперед, вернувшись к реальности. Но единственная ли эта реальность? И кто в ней я? Почему со мной такое происходит? И что я здесь делаю?

После смерти матери я бежал с Сицилии, пытаясь уйти от многих мучительных вопросов. Я, бежал от боли утраты, потрясенный жестокостью жизни. Бежал от своего деда, которого искренне любил и который вдруг оказался чудовищем, сосущим кровь бедноты и посылающим смерть с уверенностью Господа Бога.

Мне страстно хотелось перестать быть не только внуком Барбаччиа, но и младшим Вайетом, которого не желало признавать высокомерие Вайетов. Я бежал от Стаси Вайета, каким ему предназначено было стать.

И я мог бы найти самого себя, обрести свою истинную сущность, настоящую и уникальную. Некоторое время у меня кое-что получалось. В Мозамбике и Лоренсу-Маркише мне казалось, что уже начинаю ее осознавать. Продолжая скитаться и дальше, я бы вскоре пришел к своей собственной цели, понял самого себя и перестал бы жить в противоречии с миром.

Но оказавшись в «Огнях Лиссабона», встретил там Шона Бёрка и стал другим Стаси Вайетом, продолжая оставаться им вплоть до «ямы». Уверен, многие попадают под влияние своих «Огней Лиссабона», но не всем суждено пройти через «яму». Да, я познал ее сполна, прошел полный курс чистилища и, выйдя оттуда, еще раз переродился. Такого Стаси Вайета никогда раньше не было – он стал задавать вопросы самому себе и обо всем.

Выходит, как я теперь понял, мое возвращение на Сицилию оказалось не только необходимым, но и неизбежным. И мне предопределялось встретить вновь самую выдающуюся личность из всех мне известных, олицетворяющую часть моей юности, – Вито Барбаччиа, Господина Жизнь и Смерть, капо мафии всей Сицилии. Своего деда, который признал меня таким же мафиози, как он сам, только лучше, и который, как я догадывался, в глубине души уже видел меня во главе совета после своего ухода.

Но он ошибался. Я не был ни творением Бёрка – наемным убийцей, выдающим себя за солдата, ни тем, кем видел меня мой дед. К черту их обоих!

Так кто же я на самом деле? В горы я пошел сознательно, представляя, что наша операция с двойным дном, со смутным намерением взять верх над Бёрком в его грязной игре. Я проиграл, но и он – тоже. Теперь мне ничего не оставалось, кроме как победить его, играя на его поле и по его правилам, иначе мне никогда не освободиться от его тени. Каким бы кровавым и жестоким ни было наше столкновение, его не избежать. Слишком долго он довлел надо мной.

Ненависть закипела у меня в сердце, когда я повернул за следующий поворот и увидел в трехстах ярдах впереди виллу Хоффера, сиявшую огнями в ночи. Безумная ярость овладела мной. Я вжал педаль газа в пол, и «альфа» мощно рванулась вперед, взревев мотором.

Охранник видел, как я приближаюсь, но к тому моменту, когда понял, что сейчас произойдет, уже не мог ничего предотвратить. Он попытался сдернуть с плеча автомат, но потом решил, что пора спасать свою жизнь, и стремительно прыгнул в сторону. «Альфа» сорвала бронзовые ворота с петель и понеслась по парку.

Затем последовала цепочка случайностей, когда только судьба решает, кто проиграет, а кто победит. Из-за поворота дороги медленно появилась «ламбретта» – видимо, ее водитель только что выехал. Я инстинктивно затормозил, резко крутанул руль и заскользил боком в кусты, подняв тучу гравия.

«Ламбретту» тоже занесло, когда ее шофер отчаянно затормозил на повороте, и развернуло носом в обратную сторону. В машине сидел один из слуг: празднично одетый, он явно намеревался провести вечер в городе. Выбравшись из «альфы» со «смит-и-вессоном» в левой руке, я успел заметить его побелевшее лицо, когда он дал газу и с оглушительным стрекотом исчез в направлении виллы.

Мне ничего не стоило уложить его на месте, но он был ни при чем в нашей игре, и я дал ему возможность уйти, даже понимая, что он неминуемо переполошит весь дом, и Бёрк с Джейгером узнают, кто пришел. А может, я хотел, чтобы они узнали? Времени на размышления у меня не осталось. От ворот бежал охранник и уже сделал пару выстрелов по «альфе», и я укрылся в темных кустах.

Моя правая рука адски разболелась, но боль отрезвила меня и даже придала бодрости. Дождь пошел сильнее. Я притаился и стал ждать, как ждал в другое время в других джунглях, ждал малейшего шороха, хруста ветки, скрипа ботинка.

По ассоциации мне пришла на ум операция в Лагоне, где мы прыгали с парашютом, чтобы освободить монахинь из осажденной миссии. Нам предстояло выполнить нелегкую задачу – начинался сезон дождей, и джунгли становились труднопроходимыми. Мне почему-то вспомнилось, что Бёрк намеревался продвигаться в сопровождении техники, а я предложил ему прыгать. Он возражал, объясняя, что мы останемся без транспорта для вывоза людей, а я настаивал на том, что фактор внезапности важнее, и убеждал пробиваться назад с той стороны, откуда нас не ждут, и выйти из окружения, прежде чем противник поймет, что мы там побывали.

В конце концов он, как всегда, согласился, а на ближайшем военном совете вдруг представил мой вариант как собственное предложение. Сколько раз так случалось? Постоянно, вплоть до последнего броска в Каммарата.

Все происходило у меня на виду, но я ничего не замечал, ослепленный верой в своего кумира. Теперь же почувствовал, что гнет спал с меня, как будто я освободился от чего-то тяжелого, липкого, и неистовое веселье овладело мной.

Я – Стаси Вайет и никто другой.Мысль настойчиво вертелась у меня в голове. И тут события последовали почти одновременно: хрустнула ветка, какой-то голос раздался в темноте с крыши дома. Я поднял камень и бросил его в кусты напротив. Мой клиент от ворот явно не стоил тех денег, что Хоффер платил ему. Он отпрыгнул в сторону и несколько раз пальнул туда, где упал камень.

Я выстрелил ему в предплечье правой руки, он вскрикнул, повернулся ко мне и выронил винтовку. Мы оказались лицом к лицу под проливным дождем. Статуя какого-то греческого божества у него за спиной взирала на нас пустыми глазницами. В его глазах я не увидел страха – все-таки Хоффер не совсем впустую тратил деньги.

– Если хочешь жить, говори: что случилось с синьорой Солаццио?

– Она весь день заперта у себя в комнате.

– А Чиккио? Чиккио с ней?

– Откуда мне знать? – Парень пожал плечами. – Не мое это дело. Ее комната с золотой дверью на втором этаже. – Он зажал рукой рану, чтобы остановить кровь. – Чиккио говорил, что ты и француз убиты.

– Он не совсем прав, как видишь. Остальные где?

– Где-то там, – он кивнул в сторону дома.

– Хоффера больше нет. Барбаччиа наконец рассчитался с ним. Иди отсюда – то, что здесь произойдет, тебя не касается.

Сторож юркнул в кусты, когда раздалась автоматная очередь, – несомненно, стрелял «АК». Шальная пуля угодила в висок греческой статуи и отколола кусок мрамора от ее головы. Я припал на колено, и тут же кто-то метнулся в темноту за парапетом в мавританском садике на крыше.

– Это я, Шон, Стаси. Я иду.

Ответа не последовало, но фонари, освещавшие сад, внезапно погасли. Не знаю, в чью дурацкую башку пришла столь блестящая идея, но она устраивала меня как нельзя лучше. Пока они привыкали к темноте, я бросился вперед, перелез через невысокий парапет террасы первого этажа и вбежал на мансарду.

Холл, освещенный единственной тускло горевшей лампочкой, переполняли тени. Я промчался через него с максимальной скоростью – быстрота теперь тоже мое оружие, – бесшумно поднялся по ступенькам, прижимаясь к стене, проскользнул по коридору мимо своей комнаты и попал на второй этаж, где стояла абсолютная тишина.

Остановившись в тени перед золотой дверью, секунду подумал и повернул ручку следующей двери, обитой кожей. Она отворилась. По всему было видно, что я попал в комнату Хоффера. Как и везде, раздвижная стеклянная дверь выходила из нее на террасу.

Вернувшись в холл, прижался к стене сбоку от золотой двери и тихонько позвал:

– Роза, ты здесь?

Ее голос прозвучал громко и ясно:

– Беги, Стаси! Беги!