– Я старалась.
Она поднялась и поманила меня за собой.
– Мисс Спидвелл, можно вас на минуту?
Я прошла за ней к двери, где нас не мог услышать Стокер.
– Мисс Спидвелл, я не вправе этого говорить, а вы можете не отвечать, но я бы хотела, чтобы вы изо всех сил постарались найти ему занятие.
– Боюсь, я не вполне вас понимаю, миледи, – начала я.
Крик был пронзительный, нечеловеческий. Заставляющий кровь похолодеть и остановить ток. Никогда человек не станет так кричать. Даже при самых ужасных пытках. Но и то, что нам за три года довелось услышать в «метели», не шло ни в какое сравнение. Крик торжествующего монстра, что добрался до вожделенной жертвы. И в то же время в животном реве угадывается нечто приказное, указывающее. Так может кричать только разумное существо, пусть и опьяневшее от пролитой крови. От этого крика даже у меня, хантера, не одну сотню раз сражавшегося в «метели» с тварями, в душу закрался гадкий холодок.
Словно не замечая моего оцепенения, коммандос толкнули дверь и вышли на этаж. В тот момент когда тонкая металлическая дверь была на излете и готовилась маятником двинуться обратно, я качнулся вперед.
Огромное помещение, больше похожее на гараж для грузовиков, только условно называется жилым этажом. Высокий потолок, метров пяти от пола, терялся в вечной мешанине тусклого сумрака и кружевах грязной паутины. Редкие лампы без плафонов, висящие на одних проводах, горят через одну. Липкий, ничуть не разгоняющий темноту желтый свет раздражает глаза и заставляет болезненно щуриться. Он не льется с высоты потрескавшегося, бетонного потолка, а будто тянется. В нем быстро вязнут корявые изломанные тени, ярко цветет меланхолия и сонливость, что быстро перерастает в убогие ряды хлипких фанерных бараков.
В дальнем конце жилого этажа шел ожесточенный бой. Багровые языки пламени касаются потолка, жадно пожирают хлипкие стены бараков. Густой, вязкий дым стелется под потолком, оседает ядовитым облаком на стенах.
В неровном свете пожара и мерцающих вспышках выстрелов я различил группу солдат. Наспех надетые комбинезоны не застегнуты до конца, питание брони явно выключено, а значит, больше половины защитных функций потеряно. У хантеров подняты забрала шлемов, длинные стволы автоматов довольно суматошно шарят в той стороне, где находится выход наверх. Вспышки выстрелов коротко расцветают на оружия, эхо бесконечно отражает грохот.
Двое хантеров бегут по «улице» и хаотично размахивают руками, громко кричат, бьют ботинками в стены. Вновь продолжают бег.
«Выгоняют тех, кто прозевал тревогу!» — понял я.
Следом, но на порядок медленнее, еще двое волокут под мышки раненого человека. От изорванных штанин остается грязно-бурая полоса на бетоне. Издалека не увидеть, что с ногами и почему так странно волокутся штанины по полу, но рассматривать подробности не хочется.
Из-за стены огня выскочили излишне торопливые черные тени. По суетливости и стройности фигур я без труда угадал Хранительниц. Неприятным сюрпризом оказалось наличие у них автоматов, а это уже не игрушки вроде станнеров.
Хранительницы на мгновение задержались у группы хантеров, потом бросились вдогонку тем, что волокли раненного.
Но мое внимание привлекли те, кто остался стоять около входа. Пятеро хантеров в умной броне, с КАтами наперевес. Только вид у ребят слишком испуган. Хаотично дергают стволами, взгляд постоянно мечется между пожаром, темнотой и дисплеями интеллектуальных прицелов. Словно ждут атаки от призраков, что могут появиться даже из пыли у ног.
Будто в ответ на принявшие мистическое направления мысли, из темноты прохода вылетели угловатые тени. С молниеносной скоростью бросились к хантерам.
Застрекотали автоматы, кто-то истошно заорал, когда «тень» коснулась и опрокинула солдата. В один момент все слилось в кромешную мешанину пламени и тел. С такого расстояния рассмотреть, что именно там происходит, я не мог.
Из слившейся воедино толпы вдруг вырвалась «тень» и размытой молнией метнулась к хантерам, что тащили раненого. Оказавшись в отблесках пожара, «тень» на несколько мгновений стала пугающе четкой.
Со стороны можно было принять это существо за человека то ли в меховых одеждах, то ли в странном комбинезоне. Но неверное впечатление мгновенно рассеялось, когда глаз различил мельчайшие детали и нечеловеческую скорость.
Невысокий рост, максимум метр шестьдесят, никоим образом не уменьшал жуткое впечатление. Широкие и мощные плечи недвусмысленно говорили об огромной силе, а на крутой, с выпирающими буграми мышц грудной клетке можно ковать. Покрытое редкой, но длинной черной шерстью тело сильно напоминает человеческое. Лишь минимум отличий: чересчур выдвинутая нижняя челюсть и звериные вывернутые ноздри; страшный желтый хищнический блеск вытянутых к вискам глаз; вывернутые назад колени с приспособленной для скоростного бега стопой и длинные когти на пальцах рук.
Она в задумчивости посмотрела на меня.
– Тогда позвольте говорить с вами открыто. Надеюсь, вы любым способом не дадите ему скучать.
Существо преодолело двадцать метров «улицы» за два мощных прыжка. Хранительницы, спиной почувствовав надвигающуюся смерть, с визгом метнулись по сторонам, в одно мгновение скрывались в бараках. Тварь пропустила сбежавшую добычу, вдруг неожиданно пригнулась и распласталась в молниеносном броске.
Скука – демон, заставляющий его пить. А если он поддастся, то погибнет. И мы, его друзья, не должны это допустить.
КАты в руках американцев зло взревели, выплевывая раскаленный свинец, на черных стволах расцвели огненные бутоны. Оглушительно забухали выстрелы. Немелодичный перезвон падающих на бетон отработанных гильз вывел меня из ступора.
Я кивнула.
Уже понимая, что мы катастрофически не успеваем, я вскинул автомат и нажал на спуск. Времени нет, чтобы любезничать с интеллектуальным прицелом и вводить необходимые параметры предполагаемой цели.
– Я сделаю все, что в моих силах, леди Корделия.
Она пожала мне руку и выскользнула на улицу, изящная, как лань.
Тварь, будто в замедленном кино, все больше вытягивается в стремительном и смертоносном прыжке. Из очень толстых пальцев вытягиваются длинные, почти в ладонь, белоснежные когти. Шедший слева хантер вздрагивает всем телом, выгибается по стойке смирно. Открытый щиток позволяет рассмотреть молодое лицо, на котором стремительно двигаются в спазме десятки мышц. Сначала лицо принимает непонимающее выражение, словно не верит в происходящее, как и все молодые люди, отрицающие смерть. Потом гримаса боли мгновенно стирает все иные чувства. Глаза вылезают из орбит, теряют всяческое выражение, замерзают. Тонкогубый рот открывается в беззвучном крике. Затем все меняет и скрывает маска смерти. Лицо застывает в дикой смеси непонимания и боли. Чудовищные когти изнутри вспучивают кожу на горле, с легкостью прорывают. В неровном, пульсирующем фонтане крови голова отрывается от разорванной ударом шеи и уродливым снарядом исчезает в темноте.
Я вернулась в наш укромный уголок и изучающе посмотрела на Стокера.
– Ты слышал, что предлагает леди Корделия? Скрываться здесь в безопасности до тех пор, пока полиция не отыщет преступника.
Медленно заваливающееся тело мертвеца сотрясают выстрелы КАтов американцев, что уже не пытаются сохранить жизнь мертвецам, а методично уничтожают врага. Но твари уже рядом нет.
– Да, я слышал, – спокойно ответил он.
В брызгах крови со слипшейся черной шерстью тварь молниеносно метнулась в сторону. Стремительное движение толстой, увитой тугими мышцами лапы, будто рука косаря с зажатым серпом. Одновременно с единственным и смертельным выпадом в сторону второго хантера, тварь медвежьим ударом расплющила лапой череп раненному, что громко кричит на полу. Крик оборвался мгновенно, из-под чудовищной лапы брызнула кровь, смешанная с обломками черепа и грязной жижей мозгов.
– И ты согласен, что это было бы самым логичным, благоразумным решением?
Я услышал, как громко молится Скэндел, перекрикивая рев КАта. Я не знаю слов английской молитвы, да и не понял бы в грохоте. Но почему-то я не сомневался, что неустрашимый коммандос сейчас именно молится.
– Да.
– Но ты ведь понимаешь, что я собираюсь поступить ровно наоборот?
В тот же миг черная тварь распрямилась. Плечо взорвалось, пуля прошла навылет, разбрасывая ошметки мяса и фонтаны крови. Тварь взревела. Это был тот самый крик, что заставил в прошлый раз похолодеть мою кровь. Только сейчас неуловимая и призрачная черта разумности отсутствовала.
Его губы медленно растянулись в улыбке.
Три прицела наконец поймали мишень. Тварь метнулась в сторону, стараясь уйти между бараками, но не успела. Слаженные очереди КАтов располосовали живое тело, щедро брызнуло красным. Безвольной грудой истерзанного мяса и раскрошенных костей тварь отбросило на пол.
– Естественно. С чего начнем?
Волосы вдруг стеганула тугая струя воздуха, пронзительный свист заставил непроизвольно мотнуть головой. Секундой позже я понял, что мы, равно как и группа солдат на другом конце «улицы», палим в друг друга.
Я улыбнулась ему в ответ.
— В стороны! — рявкнул я, первым прыгая за угол барака.
– С начала, конечно.
Дэйсон метнулся ко мне секундой позже. Джексон попытался скрыться за противоположным строением, но шальная пуля звонко клюнула броню, высекла искры. Американца бросило на спину, но, к счастью, ребята на той стороне быстро соображали. Шквальный огонь прекратился. Следом послышался жуткий крик, что утонул в еще более жутком реве.
И после грохота выстрелов и чудовищного рева наступила тишина. От нее заложило уши, мороз продрал по коже. За одно короткое мгновение тишины начали исступленно колотиться пальцы, и я понял: еще миг — и нервы не выдержат. Сдерживая дрожь в наполненном адреналином теле, я высунулся из-за угла.
Глава девятнадцатая
В багровом свете пожара отчетливо видны тела, содрогающиеся в предсмертных конвульсиях. Пятеро хантеров, до конца охраняющих вход, и тройка обезьяноподобных тварей. Все лежат на бетоне, в огромной луже крови. Не хотелось думать, что мы кого-то зацепили беспорядочными выстрелами. Прочь такие мысли. Прочь!
За чашкой чая с печеньем мы разработали план.
Бросив мимолетный взгляд на индикатор боезапаса, я вскочил. Джеймс уже помогал напарнику подняться, тот тихо матерился на английском, часто помогая знакомыми русскими словечками.
– Давай выдвинем рабочую гипотезу, с которой мы оба готовы согласиться, – начала я.
— Ты в порядке? — быстро спросил я, пытаясь оценить обстановку.
– Проблема в том, что у нас чертовски мало фактов, вокруг которых можно строить гипотезы, – проворчал он.
Скэндел, не переставая грязно ругаться, кивнул. Оперся на плечо Дэйсона, поднялся.
Я махнула рукой.
— Добро, пошли, может, нужна наша помощь, — махнул рукой я, и первым побежал в конец «улицы».
– Это неважно. Нам нужно сосредоточить все внимание на имеющихся фактах. Барон был убит в собственном кабинете, но не кем-то из нас, – строго добавила я. – Далее мы можем сделать вывод, что это было убийство в порыве гнева, а не результат некоего страшного заговора.
То, что сначала я попросту не заметил, сейчас вдруг отчетливо проступило перед глазами. И долгий кровавый след на бетонном полу, намного длиннее того, что остался от искореженных ног мертвого хантера. И забрызганные кровью бараки с покосившимися взломанными дверьми. И изуродованные чудовищными когтями тела внутри…
– И как же мы сделаем этот вывод?
– По отсутствию оружия. Убийца использовал пресс-папье, которое ты идентифицировал как аммонит, принадлежавший барону и покоившийся на его столе. Прекрасное подручное орудие убийства для беспечного преступника, который не принес с собой оружия.
Я замедлил шаг. От тяжелого запаха пороха и свежепролитой крови желудок бросился к горлу. Перед глазами все поплыло, а в горле возник комок. Преодолевая дурноту, я отвернулся, заметил мимолетный изучающий взгляд Джексона.
– Или для умного преступника, который предпочел воспользоваться предметом, принадлежащим жертве, а не тем оружием, которое следствие сможет как-то связать с ним, – заметил Стокер.
— Нормально? — аккуратно спросил тот, впрочем, глаза продолжали с цепкостью паутины ощупывать пространство. Жадно искать цель, врага.
Я нахмурилась.
Стараясь глубоко дышать, я спросил, кивая на бараки:
– Мне больше нравится моя теория.
— Когда это началось?
– Я не сомневался, что так и будет, – милостиво допустил он. – Продолжай.
Американец тоже замедлил шаг, пропустил вперед напарника. Не переставая стрелять глазами по сторонам, четко ответил, будто докладывая рапорт:
– В любом случае мужчина… Мы же оба согласны, что это мужчина?
— Сорок минут назад. Первый прорыв в ангаре. Там была наша группа, все еще решали — идти нам или нет.
Он кивнул.
— Каким образом они проникли внутрь? У нас же двери выдержат не только атомную бомбу, но и московский ОМОН! — вырвалось у меня. Генерал Борзов и вправду строил настоящую крепость.
– Макс был высокого роста. Думаю, женщине потребовалась бы невиданная сила, чтобы достичь с помощью этого аммонита подобного результата.
— Вентиляция, — просто ответил Скэндел. — Как всегда бывает — слона-то и не заметили. Там такие широкие ходы, что я только удивляюсь, как вы до этого спокойно жили. Там целые шахты, а наружу выходят все наши запахи… запахи еды…
Его лицо передернулось от отвращения, и я поспешила продолжить.
— Дальше, — потребовал я, пресекая лирическое отступление.
– Итак, наш мужчина – либо человек с горячим темпераментом, который поссорился с бароном и схватил первое, что попалось ему под руку, или же расчетливый тип с изобретательным умом, который все это тщательно продумал.
– Не зная точно, который из них, будет сложно его вычислить, – усмехнулся Стокер.
— Дальше? — неопределенно спросил Джексон, нагибаясь над трупом твари. Потыкал стволом окровавленную тушу, довольно осклабился и от души пнул ногой. — Они положили две трети народа сразу. Единственные, кто более-менее сдержал натиск, были мы, люди в броне и с оружием. Но помогло мало… потом закрывали дверь, объявляли тревогу. Хорошо еще, что все оружие и броня не в техническом блоке были… Твари прорвались дальше… а некоторые люди даже не подумали из бараков выйти. Так там и остались… смотри.
– Почему?
Джексон наступил на мощную, уродливую лапу твари. Под давлением сапога из пальцев медленно выползли выпачканные кровью когти. Я вздрогнул, увидев вблизи такое оружие. Не удивлюсь, если эта тварь такими когтями и металл режет…
Он пожал плечами.
— Так они прорвались вовнутрь, — подтверждая мои худшие опасения, проговорил Скэндел, брезгливо вытирая подошву о пол. Впрочем, это помогло мало. Пол был сплошь залит кровью. — Дверь-то в ангаре хлипкая, жестяная. Вскрыли, как банку с сардинами…
– Выслеживание – то, чем я торгую, этот навык я приобрел еще мальчиком и усовершенствовал с возрастом. Для этого надо четко понимать, кто твоя жертва. Я могу следовать за ягуаром сорок миль через джунгли и ни разу не упустить его из виду, но здесь.
— Эй, кончай болтать! — рявкнул Дэйсон из конца «улицы». Он сидел над телами людей, что-то внимательно изучая. — Идите сюда!
Я заметила, каким усталым он выглядит, и поняла, чего стоили ему последние несколько дней. Он пережил потерю дорогого друга, одного из немногих, кто был у него в этом мире. Он держал в руках мою жизнь, а еще на каждом углу его подстерегали призраки прошлого.
Мы поспешили к американцу. Джексон на ходу закруглился:
Я вспомнила, что сказала перед уходом леди Корделия, но решительно полезла в сумку и достала фляжку с агуардиенте. Налив в его чашку приличную порцию, я протянула ее ему.
— Хорошо, что Хранительницы ваши не оплошали. Не подвела главная Мата Хари. Они со станнерами, пока приличное оружие не выдали, эвакуацию прикрывали в медблок. Правда, потом этаж осадили, и мы заперлись здесь…
Он пил медленно, и его лицо постепенно приобретало нормальный цвет. Я как будто видела, как по его телу разливается тепло, разгоняя холодную кровь, которая так медленно текла у него в жилах.
Гарнизон осажден. Сколько же людей погибло?! Нет, не так. Все это ложь! Я волнуюсь не за людей, точнее, не за всех. А только за одного из них. Успела ли Вичка уйти в медблок?
– Так, – сказала я командным тоном, – теперь давай попробуем еще раз. Если бы тебе нужно было выследить убийцу барона, с чего бы ты начал?
— Ну, двери в медблоке нешуточные, — попытался уверенно сказать я, но вышло как-то жалко, будто уговаривал себя в это поверить.
– С кабинета барона, – не задумываясь, ответил он. – Мы точно знаем, что преступник был в этом месте.
– Но ведь полиция, конечно…
8
– Полиция – это всего-навсего люди, которых туда отправляют, разношерстная компания, состоящая из сыновей уважаемых торговцев, бродяг, лжецов и клерков. Некоторые из них ничуть не лучше тех отбросов, что они ловят.
Я никогда не боялся вида крови. С детства мог не только самому себе обработать и перевязать любую рану, но и другому человеку. Никогда не впадал в ступор и не падал в куртуазный обморок. Правда, и особенной жестокой дурости, как любители поохотиться, я не испытывал. Считаю, что те, для кого открыты круглосуточные универмаги с абсолютным выбором товаров, достойны сами прочувствовать на своей шкуре судьбу убитого на охоте животного, если они при таких условиях выходят на охоту. Желающие повысить авторитет перед супругой имиджем добытчика и завалить на стол бездыханную тушу оленя. Или утоляющую на охоте жажду крови и убийства. Или скучающие бизнесмены, что, выйдя из нескольких поколений крестьян, толком не умеют читать, хотят приобщиться к барской забаве. Все равно. Каждый одинаково виновен.
– У тебя нет повода думать о них хорошо, – заметила я.
У меня нет брезгливости и страха от вида крови, но и нет хирургического запала потрошить.
– Никакого, – подтвердил он с горечью.
Однако даже я, почувствовав густой запах свежей крови, что сильно мешался с вонью сгоревшего дерева и пластика, счел нужным дышать через платок. Даже закрыл на некоторое время глаза.
Его губы сжались в тонкую плотную линию.
На небольшом свободном пятачке бетона, у самого конца «улицы», царила сатанинская бойня. Я вдоволь насмотрелся вживую и, после, в кошмарах на трупы людей, заживо вмерзших в лед под порывами безжалостной «метели», погибших от рук каннибалов и тварей. Сам убил человека. Дважды. Когда приходилось расплачиваться с людоедами в метро. Но такого мне видеть не доводилось…
– Если они отправили туда негодяя, который совершает ночной обход только для того, чтобы собрать деньги с проституток и поглумиться над ними, то убийца спокойно мог оставить на месте преступления портфель, набитый своими визитными карточками, и они все равно бы его не нашли. Если отправили одного из лучших, он, конечно, тщательно обыскал место преступления, но все равно мог что-то и упустить.
– Отлично. Тогда начнем с дома барона. Твоя задача – напасть на след этого конкретного леопарда, – с удовольствием начала я.
Пятеро хантеров, что прикрывали отход товарищей с раненым человеком, превратились в кровавую кашу. Залитый кровью, в которой отражалось пламя пожара, бетонный пол, с кусками и частями тел, казался живым. То ли от отблесков пламени и игры теней, то ли от кошмарности картины. Растерзанные пулями «обезьяны», как мысленно окрестил тварей я, лежали вперемешку с людьми. Очевидно, здесь была бойня еще до того, как погибли эти пятеро. Но страшнее всего мне показались не вываленные на бетон внутренности, не страшные мертвые твари. Почему-то самообладание изменило мне при виде длинных женских волос, слипшихся от крови, на стене Гарнизона. Будто их обладательницу били головой о стену до тех пор, пока не размозжили череп…
– А что будешь делать ты? – спросил он.
Я не выдержал. Рванулся в сторону, чувствуя, как обезумевшее сознание сходит с ума. Меня дважды вырвало. Потом еще раз. И рвало до тех пор, пока не перестало хватать воздуха, а в желудке не осталось и капельки влаги.
– Постараюсь выяснить, что было там нужно этому типу.
— Выпей. И умойся. Легче станет, — прозвучал над ухом голос Джексона. — Глубоко дыши, размеренно. Можешь спеть песенку про Мэри… или какая у вас в ходу?..
– Что нужно?
– Да. Он явно пришел к барону за чем-то. Но что это было: спорная собственность, личная вражда, дама?
Перед глазами возникла фляга, подставленная заботливой рукой коммандос. Но предложение спеть песенку показалось для меня настолько абсурдным занятием в данной ситуации, что я даже на секунду задумался, вспоминая что-нибудь легкое. Потом мозг осознал бредовость занятия, и я зло перехватил флягу. Щедро плеснул на затылок, остужая голову. Потом, не касаясь горлышка губами, опрокинул флягу и сделал большой глоток. Хотелось добротно приложиться, но я себя пересилил. После выпитого и всего увиденного не хотелось второго приступа дурноты.
Он медленно покачал головой.
Вернув флягу, я мысленно досчитал до десяти и обернулся. В глазах по-прежнему стояла туманная муть, но разум был ясным. Хуже приходилось от запаха свежего мяса. Тот настолько пропитал воздух, что казалось, отчетливо пробуется на вкус.
– Нет, у Макса не было ни одной романтической истории за все те годы, что я его знал. По крайней мере, он ни о ком мне не рассказывал. Мне всегда казалось, что его не интересуют любовные вопросы.
Дэйсон, совершенно не обращая внимания на трупы, сидел в самом центре огромной лужи крови. Ковырялся десантным ножом в трупе «обезьяны», словно выискивая слабые места. Хотя, может, оно так и было. Все-таки его учили убивать, и часто — любой ценой. Вот и сейчас машина убийства не видит мертвых тел, а копается всего лишь в цели. Патологоанатом хренов!
– Правда? У меня сложилось противоположное мнение. Думаю, он был страстно влюблен в мою мать.
Увидев, что я пришел в себя, Джеймс с мрачным выражением молча указал на труп существа.
– Почему?
Не сразу я понял, на что именно указывает коммандос. В мешанине истерзанных останков, частей тел и обломков домов все выглядело излишне гротескным вариантом финальной сцены «Гамлета» — куча трупов и нереально много крови. Потом глаза, избегая вида вываленных сизых внутренностей и замерших в болезненной гримасе лиц, выхватили странный предмет.
– Понятия не имею. Просто по пути в Лондон он упомянул, что я очень на нее похожа. И что-то в его манере, в том, как мягко он говорил о ней, навело меня на эту мысль. Это было очень трогательно.
Вокруг мощной талии твари, казалось, полностью состоящей только из бугристых мышц, повязан пояс. Повязан банально, без застежек, наподобие ритуального пояса для кимоно. Но шок от этого не исчез даже наполовину. Наоборот, показалось, что мир пошел по кругу в причудливом хороводе.
Он откинулся в кресле, приоткрыв от изумления рот.
— Что это? — подошел Джексон. Потом всмотрелся, обескуражено ахнул: — Они разумны?!
– Если бы я сейчас решил задушить тебя чехлом для чайника, меня сложно было бы осудить, – сказал он, еле сдерживая эмоции.
– А почему тебе хочется меня задушить?
Джеймс не ответил, лишь пожал плечами. Поднялся, вытер нож о шерсть «обезьяны» и вышел из кровавого озера.
– Да потому, глупая, несносная женщина, что ты все время скрывала от меня возможный мотив убийства!
— Если это не повязанная случайным образом тряпочка или чья-то метка, то да. Но я не верю в это. Вряд ли где-то найдутся смельчаки, что таким образом будут помечать миграцию этих фреддикрюгеров как обычных ласточек… Обычные твари, хоть и незнакомые. И ведут себя как твари.
– Какой мотив? Я просто сказала, что он был привязан к моей матери.
Джексон умолк, сообразив, что ляпнул глупость. Но странное ощущение от близости пугающей тайны осталось.
– А я говорю тебе, что у него не было никаких привязанностей. И если он любил ее, тогда это единственная любовь в его жизни, за которую, вероятно, он был готов умереть.
«Если только у этих „смельчаков“ не найдется дротиков с парализаторами и прочего оборудования, чтобы помечать тварей», — обожгла холодом пугающая и в то же время бодрящая мысль.
– Глупости, – упрямо сказала я. – Он совершенно ничего мне о ней не сказал, кроме того, что я очень на нее похожа и что он все мне объяснит, когда представится удобный случай.
— Хантер, ты очухался? — довольно бесцеремонно заглянул в глаза Джеймс.
– Но случай ему так и не представился, – заметил Стокер. – Тебе страшно не повезло. Мне жаль.
Я проглотил язвительный ответ, решив удовольствоваться простым кивком.
Я пожала плечами.
— Отлично, — ободряюще улыбнулся американец. — Потому что у нас нет времени, чтобы долго приходить в себя. А тебе, хантер, нужна броня, если, конечно, не передумал в Кремль идти…
– По крайней мере, теперь я знаю чуть больше, чем раньше. Барон был с ней знаком, это уже кое-что.
Желудок отозвался болезненным спазмом в ответ на страшную догадку, но коммандос был абсолютно прав.
– Конечно.
– И как же мы собираемся попасть в дом к барону? Бедная раненая экономка уехала в Брайтон, – напомнила я ему.
Пока мы обшаривали дома в поисках живых или раненых, Хранительницы испуганно выбрались из бараков. Причем одна из них — совсем еще юная девушка, лет семнадцати, с лицом стойкого зеленого цвета. Хрупкие дамские пальчики немилосердно дрожали, попеременно терзая мокрый носовой платок и вытирая губы. Очевидно, в спешке ворвалась в барак, чьи хозяева и не подумали уходить по тревоге. Что ж, зато хоть жива осталась, а испуг сейчас никого не волнует. Нет теперь психологов, некому лечить травмы. Или умирай от страха, или живи в борьбе.
– Еще одно очко в пользу твоей теории и против того, что у убийцы холодный, изворотливый ум, – сказал он. – Ему помешали, пока он обыскивал кабинет. Более опытный злодей просто убил бы миссис Лэтам тоже и продолжил свое дело. А вместо этого он толкнул ее и сбежал.
Никого, ни живых, ни раненных не оказалось. Только коммандос, я и две Хранительницы, которые, кстати, довольно странно посматривали в мою сторону. Косились, что-то тихо обсуждали между собой. Один раз подошли ближе, расспросив Дэйсона насчет места эвакуации. Попросили воды. Но я все время чувствовал на себе испытывающий взгляд амазонок.
– Когда он обыскивал кабинет, – задумчиво повторила я.
Он поднял на меня глаза.
Но, не особо отвлекаясь на такие мелочи, мы втроем обшарили тела хантеров, предварительно стащив всех в один барак. Девицы помогать нам отказались, как и надевать окровавленную броню. Только презрительно и брезгливо поджали губы. Ну и пусть. Им же хуже. Зато Хранительницы помогли разгрести несколько бараков, что вплотную примыкали к горящим строениям. Наравне с нами стучали тряпками по огню, поливали мутной ржавой водой, тушили. До тех пор пока от пожара не осталась только тлеющая груда обугленного хлама. Только после этого девушки отошли в сторону, о чем-то тихо шушукаясь и вытирая покрытые копотью лица.
– Как твой коттедж.
Перебирая комбинезоны, мы выбрали наиболее чистые и с максимальным зарядом батареи. Доспехи «умной брони» на удивление оказались почти у всех одинаково целы. «Обезьяны» метко целили когтями в мягкие, гофрированные электропроводные ткани в местах сгиба суставов. Самое слабое место, хотя и они при включенном питании брони становятся непробиваемыми для пули или ножа. Как оказалось, только у коммандос комбинезоны включены и полностью закрыты. Сказалась поспешность атаки, в которой часто забывают мелочи. И такие мелочи часто стоят жизни.
– Тот же самый тип?
– Может быть. Но что же он искал?
Пока коммандос суетливо застегивали многочисленные ремни на броне, подгоняемые и понукаемые мои комментариями, незаметно подошли Хранительницы. Одна из них, та самая молоденькая девчонка, приятным голосом, чуть испорченным официальной интонацией, хмуро проговорила:
– Как раз это мы и должны выяснить. Полагаю, последствия взлома еще не устранили.
Он улыбнулся невероятно очаровательной, но дьявольской улыбкой и постучал по карману кончиками пальцев.
— Хантер Керенский, как вы оказались на свободе?
– В этом нет необходимости. У меня есть ключ.
Дэйсон недоуменно обернулся. Под его взглядом девчонка смутилась, уши запылали, но она только враждебнее выдвинула подбородок.
– Тогда нам нужно только дождаться ночи, – сказала я. – А чем займемся сейчас?
— Вы не должны ни по какому поводу покидать карцер, — упрямо повторила она.
Его глаза засверкали, но он ничего не успел ответить, так как вошла леди Корделия с корзинкой в руках.
Дэйсон, не отвлекаясь от брони, честно спросил:
– Я принесла вам еды, достаточно на сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Я решила, что лучше мне приходить сюда не так часто: это может выглядеть подозрительно.
— Девушка, вам что, больше нечем заняться?
Я заглянула в корзинку и увидела головку сыра, жареную курицу, холодную картошку, куски мясного пирога, буханку хлеба и немного говядины. Там были масло, джем и даже банка чатни
[17], подоткнутая со всех сторон свежими яблоками.
Девчонка оскорбилась. А зря, стоило бы послушать старших. Уже более суровым тоном на грани с визгливой нотой выкрикнула:
— По какому праву вы помогаете преступнику?!
– Благослови вас Бог, леди Корделия. Мы будем пировать как короли.
Джексон вполне дружелюбно, но с затаенной угрозой бросил простое:
Она посмотрела на Стокера, но он отвел взгляд, и она в задумчивости потерла лоб.
— Отвали.
– По твоему виноватому взгляду можно заключить, что вы собираетесь проигнорировать мой совет и куда-то отправиться.
Хранительница оторопела. По молодости девочка совершила сразу две ошибки: попыталась прикрыться чужим авторитетом, что и так еще не утвержден; и начала нарываться на неприятности в заведомо проигрышной позиции. Мне ее даже жалко стало. Симпатичная девчонка. Только бы ей ума поднабраться, да не лезть в чужие игры.
Стокер выглядел смущенным, но меня не так просто было сбить с толку.
– Да, собираемся.
Американцы между тем закрыли последние замки, питание подалось в костюм. Щиток шлема на мгновение утратил прозрачность. По экрану поползли ряды цифр и непонятных аббревиатур. Когда забрало вновь явило мне окружающий мир, в лицо смотрел успевший обрыднуть ствол станнера.
– Конечно, в дом к барону?
— Не двигаться, Керенский! — пьянея от адреналина, выкрикнула девушка. Симпатичное лицо, с милыми веснушками, перекосилось в гримасе.
– Все верно, – ответила я, желая, чтобы Стокер молчал. Я ясно чувствовала, что он хочет извиниться за наш план, а может быть, даже готов от него отказаться, а я не могла позволить этому случиться.
— Вот ведь, шальная, — спокойно проговорил я, не желая вступать в конфликт. — Ты чего разошлась, дуреха? Мы сейчас все в одной лодке, понимаешь? Наша задача — защитить Гарнизон. Иначе ни твоих Хранителей, ни хантеров…
– Ну конечно. Я должна была сразу догадаться. Ни одно создание с душой и сердцем не сможет спокойно сидеть и просто ждать развития событий. Все наше существо восстает против этого, – призналась она. Я любезно кивнула, довольная тем, что она поняла мою точку зрения.
— Молчать! — тонко рявкнула девчонка. — А ну — в карцер! Быстро!
Она вздохнула.
Коммандос дружно вздохнули, повернулись к девушке. Та, верно сориентировавшись, нажала на курок.
– В таком случае вот револьвер, – сказала она, протягивая мне маленькое оружие, идеально подходящее для женской руки. – Уходите обязательно после одиннадцати, так как до этого времени Бетани выпускают на вечерний обход поместья.
На экране щитка послушно всплыло сообщение, что комбез атакован парализующим лучом и благополучно сдержал излучение. А в следующую секунду девчонка тихо ойкнула и обвисла у Дэйсона на руках.
Затем она ушла, и я осознала, что за время ее визита Стокер не проронил ни слова.
Джексон повернулся к баракам. Вторая Хранительница, незаметная, чуть полноватая женщина лет тридцати, вскинула безоружные руки.
– Что тебя тревожит, Стокер? Или просто отнялся язык?
— Он прав. Сейчас все нужны для защиты. Но Ленка меня не послушала, — торопливо выдала та. Потом умоляюще добавила: — Не трогайте меня, пожалуйста.
Он в задумчивости скреб подбородок, глядя на револьвер.
— В карцер, — коротко бросил американец.
– Я просто думал, какой огромной ошибкой было знакомить тебя с леди К. Если вы обе возьметесь за дело, то сможете устроить и государственный переворот.
Я улыбнулась и убрала револьвер в карман.
Женщина безоговорочно подчинилась и едва ли не бегом двинулась в указанном направлении. Джексон отвел женщину вниз, помогая Джеймсу нести бесчувственную девчонку. Быстро вернулся и на мой вопросительный взгляд смущенно ответил:
– Не все сразу, дорогой Стокер, не все сразу.
— Нас учили никогда не оставлять спину врагу. Пусть даже женщине. Пусть даже безоружной. А больше, кроме как карцер, вести их некуда. Там хоть безопасно. Пусть посидят, расслабятся.
* * *
Пришлось признать некоторую логику в словах коммандос.
Спустя несколько часов, после холодного ужина из запасов леди Корделии и нескольких партий в вист для двух игроков, за время которых я выписала Стокеру немало долговых расписок, мы отправились в путь. Я немного призадумалась над выбором шляпы и в конце концов решила не брать свою любимую, с розами, а надеть другую, ничуть не хуже, но гораздо меньшего размера и не так бросающуюся в глаза; она была украшена скромным букетиком фиалок.
— Итак, господа, времени не осталось, — подошел Джеймс, деловито отбросил щиток, закурил. — Давайте обсудим дальнейшие действия…
Стокер в замешательстве смотрел на мой саквояж.
Я тоже достал из кармана сигариллы, одну подкурил, а пачку спрятал в карманы брони. Пристегнул к поясу фляжку Хранителей. С наркоманским наслаждением выдохнул дым и кротко спросил:
– Сколько всего у тебя туда помещается? Это же настоящая пещера Аладдина!
— Говорите, у вас наверняка есть план?
Я поднесла к свету шляпную булавку, любуясь тонкостью и силой стали.
— Может, — вдруг вклинился Джексон, — подождем пока верхние выйдут? Очистят этаж…
– Умение собирать сумку зависит только от понимания того, что такое правильная организация пространства, – сказала я ему и приколола булавку на место, аккуратно пришпилив ею шляпу к своему скромному узлу Психеи. Он с опаской посмотрел на торчащий наружу конец, но я заметила, что и сам он заткнул кинжал за голенище сапога в дополнение к тому, который он всегда носил за пазухой.
— Нет уж, — покачал головой я. — Взялся за гуж, не говори, что не дюж.
– Господи, сколько же опасностей ты там ожидаешь? – спросила я.
Джексон озадаченно посмотрел на меня, явно не зная таких русских слов, потом медленно спросил:
Он задул свечу.
— За что взялся?.. Это что поговорка про онанизм? Шутка?
– По моему опыту, самая страшная опасность как раз та, которой не ожидаешь.
Видя такой же болезненно заинтересованный взгляд со стороны Дэйсона, я искренне посетовал:
Несколько минут мы молча подождали, пока глаза привыкнут к темноте, стоя совсем близко друг к другу. Я услышала, как он дышит, почувствовала его медленное, ровное дыхание, и сама себе улыбнулась. Он был почти неестественно спокоен, и именно этого я ждала от товарища по приключению. По моему сигналу мы двинулись к двери и выскользнули в темноту ночи. Он взял меня за руку и повел через парк Бишопс-Фолли, пробираясь в обратном направлении по той дорожке, по которой мы пришли сюда утром. Я думала, он выпустит мою руку, когда мы выйдем из поместья, но он продолжал крепко сжимать ее, даже когда мы вышли за калитку на темные улицы.
— Нет, все-таки вы и вправду все там, в Америке, генитально-озабоченные. Проехали. Давай, Джеймс, излагай, что вы там придумали?
Он выбирал боковые дорожки и тихие скверы, а не ярко освещенные и оживленные центральные улицы, наводненные модными экипажами. Мы пересекали тихие площади и ныряли в районы, погруженные в густые тени. Пока высшее общество направлялось по своим делам по широким улицам, которые мы обходили, на тенистых аллеях нам встречались создания, добывающие себе пропитание только собственной изобретательностью: проститутки и попрошайки, воры и прочие мерзавцы, несущие груз собственного падения. Один раз мы услышали решительный шаг констебля, совершающего обход; Стокер потянул меня за собой в угол какого-то торгового дворика, прижал спиной к кирпичной стене и крепко обнял. Я закинула ногу ему на талию, обвила руками его шею и запустила пальцы ему в волосы, а он прижался лицом к моей шее, невольно пощекотав мне ухо. Бобби направил на нас фонарик, который выхватил из тьмы ногу, одетую в чулок, и мое бедро, которое крепко сжимал Стокер. Полицейский хохотнул, без сомнения, приняв нас за падшую горничную и ее изнывающего от страсти избранника, и пошел дальше. С минуту мы еще выжидали, крепко прижавшись друг к другу и слушая удаляющиеся шаги.
9
Стокер немного отодвинулся, и я даже в ночной темноте увидела, как блестят его глаза.
Я слушал Джеймса, что отчаянно бодрился, и думал.
– Ушел, – сказал он хрипло.
Но его рука все еще сжимала мое бедро, а мои руки по-прежнему были у него в волосах.
План, который предлагают американцы, подразумевает большие неприятности. Скорее всего — смерть. Могу ли я на это пойти? Могу ли рискнуть и оставить Вичку в одиночестве? Да и Гарнизон без трех подготовленных мужчин, что на многое способны? Но которые, вместо того чтобы защищать его жителей, хотят ограбить. Унести вещи, оружие, технику, что сейчас ценнее человеческих жизней.
– Значит, теперь нам нужно отпустить друг друга, – спокойно заключила я.
Впрочем, Борзов, отдавая меня на расправу Веселковой, сам вынудил к таким действиям. Я не граблю людей, я пытаюсь их спасти! Такими должны быть мои мысли, если мы желаем достичь успеха! Мы идем в «метель», чтобы спасти всех! Найти тот, второй Гарнизон.
Он отшатнулся и стал приглаживать волосы, пока я расправляла юбку.
Но кто знает что там? Действительно ли отличная база и благополучие? Или пустота и гуляющий в развалинах ветер?
– Я должен извиниться, – начал он.
Нет! Я с детства помню рассказы о бесконечных кремлевских лабиринтах и правительственных бункерах. Подземные железные дороги, мощные генераторы и замкнутые вентиляционные системы. Подземные озера и поля, запасы медикаментов и оружия. Там должно быть спасение! И думать нужно только об этом. Уходить в «метель» нужно без страха перед смертью и без чувства вины…
Я отмахнулась.
План американцев оказался, как и все гениальное, прост. И, наверное, столь же фантастичен.
– Даже не думай. Такая быстрая реакция в сложной ситуации достойна всяческих похвал, – сказала я.
Он с любопытством покосился на меня, но не сказал больше ни слова.
Открываем дверь. Двое впереди, один сзади. Оцениваем обстановку. Затем либо продолжаем путь к ангару, либо… закрываем дверь. Если в действие вступает первый вариант развития событий, то потом добираемся к ангару. По словам американцев, вертушка в ангаре чуть ли не под парами, дожидается готовая к вылету. В трюме заготовленное снаряжение, из которого часть выбрасываем, если будет время. Ну а дальше… дальше вылет и путь к Кремлю.
Рука в руке, мы двинулись дальше. После ничем не примечательного пути через Гайд-парк (там мы ненароком спугнули парочку мужчин, расположившихся под деревом, и услышали громкие проклятия в свой адрес) мы вышли на Курзон-стрит. Спустя еще несколько минут мы оказались на улице, где раньше жил барон, тихой и очень респектабельной; Стокер с уверенностью подвел меня к нужному дому, и мы вошли внутрь через дверь для торговцев.
— Вертушка сейчас загружена припасами до отвала! — заметно нервничая, говорил Джеймс. — В вашу оружейную…
В пустых домах всегда очень тихо, но здесь мне показалась, что тишина еще заметнее. Будто здесь ничего никогда не двигали и никто не ходил по этим гулким коридорам. Стокер отпустил мою руку, когда мы вошли, но как только стали подниматься по лестнице наверх, я потянулась и сама взяла его за руку: мне вдруг стало совершенно необходимо почувствовать его тепло. Шторы были опущены только в передней части жилища, и дом наполняли тени, как будто самим своим присутствием мы взбаламутили то, что замерло лишь ненадолго.
— Офицерскую.
– Как думаешь, здесь может быть призрак барона? – прошептала я.
— В вашу офицерскую нам наведываться нет смысла.
Он обернулся и чуть не снес огромную слоновью ногу, служившую подставкой для тростей.
— А эвакуированные люди? — в упор спросил я. — Мы им помогать не станем?
– Призрак? Что за глупости!
Дэйсон глаз не отвел. Твердо и убедительно ответил:
– Это не глупости. Некоторые из величайших научных умов нашего времени верят в духов.
— Если в Гарнизоне этих тварей много — отбиваться в любом случае придется вместе с людьми из медблока. Иначе самим нам не пройти. А если тварей мало, так в медблоке хантеров полно — и без нас справятся.
Он сжал мою руку чуть сильнее, чем требовалось.
— Хантеров-то полно, а женщин еще больше.
– Сейчас не время обсуждать психические странности Альфреда Рассела Уоллеса, – ехидно заметил он. Его рука вдруг стала холодной, и я поняла, что для него мысли о призраке барона могут быть далеко не научными. Если старик действительно как-то здесь присутствовал, то явление его призрака расстроило бы Стокера гораздо больше, чем меня. Я в ответ пожала ему руку и слегка потянула его назад.
— И Хранительниц тоже, — раздраженно бросил Джексон, затаптывая окурок. — И карцер есть, и оружие, и будет кому нас вздернуть. Не глупи, хантер! Если собрались уходить, нечего забивать башку подобной чепухой.
– Что ты делаешь?
Вот так. Все просто и понятно. Для американцев цель одна — свалить из горячей точки. Да еще и прихватив с собой кучу припасов. Лакомый кусочек, что ни говори. И, черт возьми, как же не хочется оказаться в ситуации предателя, когда помогаешь потенциальному врагу. Только вот и выхода нет, чтобы думать о том, как же остаться беленьким и правым.
– Хочу войти в кабинет первой. Если его призрак действительно здесь, тебе неприятно будет его видеть. Я его прогоню.
Сообщать же пиндосам о том, что у меня неспокойно на душе не из-за возможной атаки «обезьян», а из-за неизвестной судьбы Вички, не хотелось. Жива ли она? Может быть, лежит сейчас раненая, в крови. А я уходить собираюсь… хотя как я узнаю ее судьбу? Зайду в медблок и попрощаюсь? Уж лучше верить в то, что Вичка осталась цела и успела эвакуироваться. А потом дождется нашего победного возвращения.
– Как? Уколом шляпной булавки?
Впрочем, Дэйсон оказался на удивление понятливым. Опустил щиток и по внутренней, тщательно настроенной волне передатчиков, сказал:
– Можешь не прикрываться сарказмом, Стокер. Уверена, я что-нибудь придумаю. А пока, пожалуйста, только после меня.
— Не терзайся, хантер. Если найдем Гарнизон, значит, вернемся и поможем твоей подруге. Ну а если нет…
Он пробормотал какую-то грубость, но я сделала так, как сказала. Я открыла дверь, на которую он указал, и замерла на минуту, чтобы понять, что ощущаю.
Я кивнул. Все и так понятно.