— Чтоб тебя… — вдруг потрясенно выдохнул Джексон.

— Иисусе… — в тон ему отозвался Дэйсон.

Я обернулся к американцам и застыл.

Вблизи поверженная «обезьяна» казалась еще огромнее. Черная шерсть покрывает почти все тело, будто целиком состоящее из стальных мышц. Массивная «волчья» челюсть с тремя рядами загнутых вовнутрь клыков. И намертво зажатый кусок арматурного прута в толстой лапе…

— Ты видишь… — начал было Джексон, получив прямое подтверждение своим фантастическим гипотезам о разумности врага.

Американца оборвал слаженный рев доброго десятка глоток. От крика зазвенело в ушах, а мороз пробрал до костей. Это был именно тот крик, что я впервые услышал внизу. Рев дикой твари, что командует атаку.

И тут началось.

Со страшной скоростью, словно гоночные болиды или пушечные снаряды, в коридор ворвалось сразу три «обезьяны». На мгновение прижавшись к полу, твари распластались в длинном прыжке.

КАты дружно рявкнули. Первую же тварь взорвало, разодрало на части, швырнуло на стену. Крупнокалиберная дробь напрочь снесла половину черепа, вырвала лапу из плеча. На стене остались грязно-бурые потеки, серо-желтые кляксы, выбитые свинцом канавки. Вторая тварь взорвалась совсем рядом, обдав волной зловония и веером крови. Свинец безжалостно разодрал тварь почти надвое. А вот третья «обезьяна», уже с оторванной башкой, мощно врезалась в Дэйсона. Американец только охнул, пушечным ядром вылетел в дверь лестничного пролета. Послышался оглушительный грохот.

Я рванулся помочь, но вопль Джексона приморозил к полу.

В узкий коридор, залитый дурно пахнущей кровью и заваленный трупами, ворвались новые твари. Первая из них, не сбрасывая скорости, прижалась всем туловищем к стене, да так и продолжила бег по ней. Словно в дурном сне, я видел каждую мелочь: вздувающиеся стальные мышцы шарами перекатываются под шкурой, брызги бетонной крошки из-под когтей, смерть, что застыла в раскосых желтых глазах.

— Автоматы! — истошно заорал я, забыв про переговорник.

За доли секунды до столкновения автоматы взревели. Первых двух «обезьян» срезало свинцом, третья и четвертая уже рухнули прямо под ноги. Огромные могучие фигуры ломало, рубило на части, корежило. Но все новые и новые твари влетали в коридор.

Автомат затарахтел нескончаемой очередью. Ствол мгновенно накалился, ежесекундно подбрасываемый к потолку. Свинцовый дождь рубит тела, прошивает слабую плоть навылет, успевая вгрызться в новую жертву. Ничего не видя и не соображая, я перехватил КАт ближе к стволу, пытаясь удержать. Одновременно выстрелил из автомата и дробовика. Приклад оружия при двойной отдаче больно ударил в живот, отбросил меня к стене. Воздух из легких вышибло, автомат едва не выпал из рук. В ту же секунду из темноты вынырнула «обезьяна», нанесла сокрушительный удар в голову.

Мир взорвался. Голова, будто на веревочке, мотнулась назад, налетела на стену. Удар сбил меня с ног, на минуту полностью лишив самоконтроля и ориентации. В наушниках кто-то истерично орал, оглушающе громыхал дробовик Джексона. Сверху навалилась тяжелая, отвратительно воняющая окровавленная туша, подрезанная пулями. Придавила могильной плитой.

Я попытался подняться, вытаскивая из-под трупа «обезьяны» автомат. Снова был сбит с ног, но уже Джексоном, которого опрокинуло ударом.

Не выпуская КАт из рук, я мертвой хваткой сжал курок, не заботясь больше о прицеле. Автомат носило из стороны в стороны, грозя вывернуть руку, но из-за Джексона, что кулем обвис на мне, думать о точности не приходилось. Сил хватало только на то, чтобы одной рукой удержать оружие.

Вдруг что-то ярко вспыхнуло, грохотом едва не разодрало барабанные перепонки. В щиток шлема ударило бетонной крошкой, забрызгало кровью. Грохот раздался во второй раз, коридор сильно тряхнуло.

Мир вдруг подернулся дымкой, поплыл, раздвоился. В ушах еще стоял оглушительный грохот, будто я оказался внутри колокола, в который попало старинное ядро. Виски заломило от боли, показалось, что голова сейчас лопнет, будто переспелый арбуз.

Оглушенный, я не сразу сообразил, что наступила тишина. КАт судорожно дрожит в одеревеневших пальцах, по-прежнему давящих на курок. Но выстрелов больше нет, только боек с сухим металлическим стуком бьет вхолостую.

10

— …Прекратить стрельбу! Помещение под контролем!!

Как в тумане я попытался встать, но придавленный тяжестью тел не смог даже пошевелиться. Медленно встряхнул головой, желая избавиться от назойливого и неприятного крика. Шея от движения больно хрустнула, в глазах появилась кровавая муть. Я поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, но багровый водопад остался. Только через секунду осознал, что это медленно стекает чужая кровь по щитку шлема.

— Есть кто живой?! — вновь раздался надоедливый голос.

Я с трудом сообразил, что голос звучит в динамиках шлема. Не в состоянии что-либо сказать, я поднял свободную руку. Сжал и разжал кулак, подавая сигнал. Потом с раздражением попытался столкнуть с себя Джексона. Получилось только со второго раза. Американец качнулся, безвольно уткнулся боком в пол и застыл.

Чувствуя, как все дрожит внутри, а спина покрывается холодным потом, я легонько пнул его в бок. Потом еще раз.

«Неужели мертв?» — пронеслась в голове равнодушная мысль.

Будто в ответ, американец глухо застонал, в наушниках раздались невнятные ругательства. Я слабо усмехнулся и откинулся на спину. Усталость свинцовым одеялом сковала тело, боль во всех мышцах педантично напоминала об отсутствии отдыха.

Но отдохнуть мне не дали. Раздались чьи-то шаги, меня довольно бесцеремонно затормошили, попытались вздернуть на ноги. Я недовольно заворчал, но все-таки принял горизонтальное положение. В конце концов, отсюда нужно выбираться.

Высвободившись из бесцеремонно встряхивающих рук, я вытер щиток рукавом, открывая обзор. И сразу пожалел об этом.

Мне в лицо требовательно смотрела Арина Веселкова собственной Хранительной персоной. Щиток ее шлема бездумно поднят, бронированный воротник снят. Прямо отважная Жанна Д’арк.

— Все в порядке? Не ранен?! — рявкнула она, встряхивая меня за плечи. Должен признать, что Старшая Хранительница не зря проводила время в спортзале, или где там она качала мышцы.

Высвободившись из совсем не ласковых объятий, я попытался жестом объяснить, что все нормально. Вышло не очень, будто пьяный глухонемой объясняет другому теорию относительности. Но похоже, что Веселкова поняла. Хранительница отпустила меня, ее взгляд скользнул по Джексону, что пытался встать. Хотела что-то спросить, но тут с «лестничной площадки» раздался странный звук. Не то хрипение, не то лязганье.

Черт! Там же Дэйсон!

Веселкова грязно выругалась и метнулась в дверь. Секундой позже я рванулся следом. Фантазия довольно четко нарисовала картинно размазанную по бетону фигуру американца, что рухнул с высоты почти пятнадцати метров.

Металлические перила на площадке, сваренные из арматуры, оказались выломаны наружу, но каким-то чудом еще держались на одном пруте. Внизу, вцепившись в перекладину, повис Дэйсон, едва удерживая вес брони и собственного тела. Веселкова быстро нагнулась, уперлась обеими ногами в низкий бордюр площадки, схватила американца за шиворот. Секунду спустя и я вцепился в руку коммандос. Вдвоем тянуть американца, что обтянут килограммами брони, было тяжело. Мы медленно, но верно сползали сами. Но тут подоспела помощь. Несколько рук вынырнуло из-за спины, вцепилось в кевларовые доспехи. Стараясь не соскользнуть в провал шахты, вытянули Дэйсона наверх. Тот с облегчение рухнул на пол и тяжело перевернулся на спину. Откинул щиток шлема, открывая красное от натуги лицо, тяжело выдохнул:

— Уф-ф!.. Я уже думал — кранты вам… а заодно и мне. Вовремя успели, я уже из последних сил держался. Еще бы чуть-чуть…

Джеймс вытер покрытое потом лицо, попытался подняться.

Я подхватил за руку ворочающегося, как перевернутая на спину черепаха, Дэйсона, помог встать. В коридоре уже поднимался Скэндел, стоя на карачках и очумело потряхивая головой. Только тут я обратил внимание, что помогали мне не знакомые хантеры, а облаченные в умную броню Хранительницы. Не меньше десятка девчонок хмуро поглядывают на нас из-под самонадеянно поднятых щитков. И одни их этих глаз я узнал сразу.

Вичка в бронированном комбинезоне, с КАтом наперевес, стоит в хвосте группы. Деловито и чуть театрально, как показывают в боевиках, водит стволом по коридору, выискивая врага…

— Вы как здесь оказались? — требовательно спросила Веселкова. — Эвакуацию что ли прикрывали?

— Ага. Прикрывали, — брякнул Дэйсон, понимая, что мне сейчас за благо молчать. — Да только эти твари и вниз прорвались. Почти все ребята погибли, пока выбили их оттуда.

— А Ленка с Маринкой? — неожиданно вклинилась в беседу еще одна амазонка, но под рубящим взглядом Веселковой осеклась.

— Две Хранительницы тоже там были? — хмуро спросила Арина.

— Были. Но с ними все в порядке, — неопределенно мотнул головой коммандос.

Веселкова заглянула за наши спины, выискивая подруг. Посмотрела в шахту лестничного пролета, потом повернулась к Джеймсу. В ее голосе прорезался металл:

— Где они? Вы что, их бросили? Они же без оружия!

— Они в ка… — едва не ляпнул американец, благо быстро поправился. — Они в бараках переждали, пока мы территорию зачищали. А потом вниз спустились, сказали, там им самое место… самое безопасное.

Хранительница недоверчиво покосилась на меня, но я на полном отморозе отстегнул пустой магазин, заменил. Всем видом показал, что занят важным делом. Видимо, та же мысль пришла и Арине. Она уже спокойнее, беззлобно ругнулась:

— А какого лешего вас наверх понесло? Сидели бы внизу, девок охраняли. Вояки. Едва тапки здесь не отбросили.

— А вам помогать кто будет? Гражданский долг выполнять до конца нужно! — обиженно выпалил Джеймс.

Меня перекосило от такой тирады, хорошо, что в шлеме был, выражения лица не видно. Веселковой же отповедь американца явно пришлась по душе. Хранительница победно посмотрела на подчиненных, заметили ли прогресс у населения. Уже совсем добродушно сказала:

— Ну, это вы, конечно, молодцы. Только крупно повезло вам, что мы рядом оказались. Соседний сектор зачищали да на вас наткнулись. Если бы дело не в коридоре было и мы бы не прижали этих тварей с двух сторон, звездец вам настал.

– Я приготовила грибы и подала ему своими руками, да? Вы думаете, его отравили, так ведь? Вы думаете, что во всем виновата я, и никто другой?

Она пошла по кругу. Смысла в этом нет.

– Инспектор, могу я увести ее прилечь ненадолго? – Попросила я. – Пока не придет муж миссис Мюллет?

– Думаю, да, – хмурясь, ответил он. – Это не по правилам, но не вижу в этом вреда.

По его голосу я поняла, что он разочарован. Инспектор надеялся на приступ разговорчивости со стороны миссис Мюллет, но лавочка не открылась.

Доггер шагнул вперед и подхватил миссис М. под руку, а я поддержала ее с другой стороны. Мы медленно повели ее через вестибюль и вверх по лестнице. Затем повернули в западное крыло.

– Мы положим ее в комнату Фели, – сказала я.

Офелия все еще совершает гранд-тур по Европе вместе с мужем Дитером, мыча от восторга при виде памятников Моцарту. Должна признать, что ужасно по ней скучаю, даже по ее жестокости. Фели может заставить вас смеяться, даже расчленяя на части. Жить с ней – это сладкая пытка, и я время от времени размышляла, как справляется Дитер.

Когда Фели уехала, в ее комнате воцарилась грустная пустота. Я почти скучала по тем временам, когда она вышвыривала меня из спальни. Странное ощущение – наваждение наоборот.

Мы с Доггером осторожно провели миссис Мюллет, обмякшую, как мешок с влажной мукой, в комнату и уложили на кровать. Доггер закрыл дверь.

Повисла тишина.

Миссис Мюллет громко чихнула и открыла один глаз.

– Ладно, – сказала она и внезапно села. – Этот человек выводит меня из себя, вот что я вам скажу. Ненавижу, когда со мной обращаются как со старой шарманкой. Я знала, что нам нужно потянуть времечко. Надеюсь, вы не против, что я добавила немножко драмы.

Мы с Доггером переглянулись.

– Так это был спектакль! – сказала я.

– И очень профессиональный, если мне позволено сказать, – добавил Доггер.

– Я же играла Офелию в юности, – гордо заявила миссис Мюллет. – «Амлет», так это называлось. Постановка театральной ассоциации. Два раза. В пятницу вечером и в субботу днем, вот как это было.

Она откинулась на кровать, опираясь на одну руку и прикрыв лоб локтем другой. После короткой паузы произнесла:

– «О, как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть!»[6]

Этот глубокий низкий голос не мог принадлежать миссис Мюллет, голос звучный, исполненный боли и трагедии, от которого меня охватила дрожь с головы до пят. Казалось, эти слова издала золотая труба с фиолетовой бархатной обивкой. Что за незнакомка живет в нашей кухарке?

Я поймала себя на том, что у меня отвисла челюсть.

– Вот черт! – сказала я.

– Чудесно, миссис Мюллет, – сказал Доггер. – Осмелюсь заметить, что вы – самая восхитительная Офелия, когда-либо украшавшая собой сцену – или опочивальню. – Он улыбнулся.

– О, не стоит, – мило покраснела миссис Мюллет, накручивая прядь волос на палец.

Но нельзя терять время. В конце концов, полиция ждет.

– Поскорее расскажите нам о майоре Грейли, – сказала я. – В нашем распоряжении, наверное, пара минут.

– Это было вчера, – начала миссис Мюллет. – Как я сказала этому инспектору, майор любил время от времени есть грибы на завтрак. Так что я собрала немного по пути к его дому. Мы называем их «пуговки Молли». Вы тоже их ели. Абсолютно безвредные. Изжарила их на масле, как написано в поваренной книге Элизы Эктон и как я всегда делаю – с солью, мускатным орехом и кайенским перцем. Он так и любил их, да. Точно как делала его матушка. Только так, и никак иначе. Я поставила перед ним тарелку и наблюдала, как он уплетает. Надела пальто и отправилась прямиком в Букшоу. Приготовила вам завтрак. И больше ничего об этом не слышала до сегодняшнего утра, когда явился инспектор Хьюитт.

«Что вам нужно?» – спрашиваю я.

«Вас», – говорит он.

«Меня?» – говорю. Я страшно удивилась.

– Инспектор сказал вам, что майор мертв? – уточнила я.

– Сначала нет, – ответила миссис Мюллет. – Он спросил, когда я последний раз его видела, как он выглядел, как себя вел и все такое. Все то же, что сейчас. Заметила ли я что-то странное… был ли кто-то неподалеку… И кто готовил грибы и все в таком духе. Я рассказала ему то же, что и вам.

– Он сказал, что обнаружил тело?

– Нет, – ответила она, подумав. – Вы знаете этих полицейских. Замкнуты, как раковины.

– О да, – заметил Доггер.

– Вы говорили инспектору, заметили ли вы кого-то еще в коттедже? – спросила я, внезапно подумав, что в доме был кто-то еще.

Мне показалось или глаза мисс Мюллет затуманились? Она явно подбирала слова для ответа.

– Я шла через кладбище, – сказала она. – И вы знаете не хуже меня, что можно увидеть на кладбищах.

– И вы видели что-нибудь? – уточнила я.

Ее челюсти сомкнулись, будто их сковал гипс.

– Что-то померещилось, – сказала она. – Должно быть, я съела испорченное яйцо.

Похоже, мне потребуется время, осознала я. Миссис Мюллет не из тех, кого можно поторопить и к кому можно отнестись несерьезно.

– Нам нужно вернуться вниз, – сказала я. – Нельзя заставлять инспектора ждать. Оставайтесь тут и отдохните, миссис Мюллет.

– О, я в порядке, – сердито сказала она, вскакивая. – У меня полно дел.

– Лучше подождать, – вступил Доггер. – Мы же не хотим, чтобы у инспектора сложилось превратное впечатление. Не так ли?

– Думаю нет, – согласилась миссис Мюллет, сбрасывая туфли на пол и вытягиваясь на кровати с блаженным вздохом. – «О, как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть!» – снова повторила она, и у меня напряглась шея.

Она скрестила руки и закрыла глаза, давая понять, что разговор закончен.

Что происходит в голове этой женщины, подумала я. Она что-то скрывает? Или просто склонна драматизировать? Или это бедное создание на грани безумия от стресса?

Или дело во мне?

Я начинала понимать по себе, что скорбящий человек живет в мире расколотых зеркал. Все не то, чем кажется. Мне нужно сосредоточиться, собраться и снова стать целостным, мощным, острым разумом, как прежде. И нужно сделать это быстро.

Начну с инспектора.

Я облачилась в невидимые доспехи Мисс Чопорности и отправилась вниз по лестнице.

Инспектор сидел за кухонным столом напротив радостной Ундины. Она сдвигала карты в колоде для игры в «Выгони Джека из города». Хотя Ундина всегда называет эту игру «Разори соседа», в Букшоу это есть и всегда будет «Выгони Джека из города».

– Теперь ваша очередь отвечать на мои вопросы, – заявила она инспектору.

– О чем тебя спрашивал инспектор Хьюитт? – мило поинтересовалась я, вваливаясь в помещение немного быстрее, чем планировала.

– Ни о чем, – ответила Ундина. – Он меня еще не обыграл.

– И, судя по всему, не смогу, – сказал инспектор Хьюитт, выравнивая колоду и протягивая ее Ундине. – Почему бы тебе не сбегать во двор и не помучить констебля Роупера? Он там скучает. Попроси его показать наручники. Это его всегда бодрит.

– Зловещие браслеты, да? – переспросила Ундина. – Уверена, что смогу избавиться от них. Для моего возраста у меня очень тонкие запястья, знаете ли.

И она испарилась донимать констебля Роупера.

– А теперь, – сказал инспектор Хьюитт, как только она исчезла, – я хочу окончательно прояснить один момент.

Я догадывалась, о чем он. И оказалась права.

– Я не желаю, чтобы ты вмешивалась в это дело, – объявил он. – Никоим образом. Это ясно?

– Да, сэр, – сказала я, наклоняясь вперед, протягивая ему правую руку для рукопожатия и одновременно пряча левую за спиной и скрещивая пальцы. – Совершенно ясно.

– Что ж, отлично, – продолжил он. – Рассказывай, что тебе известно об этом?

– Ничего, – ответила я. – Вы были тут раньше, чем я узнала.

– Что ж, пусть так и будет, – сказал он, убирая свой неизменный блокнот и напуская привычный официальный вид.

Ха! Контрольный выстрел. Мне это прекрасно знакомо – как и любому человеку, у которого есть старшие сестры. Первым моим порывом было расшаркаться и рассыпать воображаемые розовые лепестки к его ногам, затем пасть на колени и покрыть его черные ботинки поцелуями. Но я сдержалась.

– Да, сэр, – ответствовала я, одаряя его милой, но серьезной улыбкой, которая в моем каталоге проходит под номером Д22 – дерзкая.

Он долго смотрел на меня, едва заметно кивнул и удалился.

После того как он ушел, я выдохнула и приготовила себе сэндвич с вареньем.

Сестрица Даффи вплыла на кухню, когда я облизывала пальцы.

– Я пропустила все веселье, да? – поинтересовалась она.

Я пожала плечами.

– Смерть мелкого государственного служащего. Как в романах Найо Марш[7] или Агаты Кристи? Тоненький зеленый томик из киоска Смита[8], чтобы почитать в дороге.

– Откуда ты знаешь? Про мелкого государственного служащего?

Именно этими словами майор охарактеризовал себя викарию.

– Дымоход, – Даффи ткнула пальцем вверх.

Когда мы с сестрицами были младше, мы часто лежали на полу этажом выше и часами подслушивали через этот своеобразный горячий телеграф, приносивший новости и сплетни из огромного количества помещений. Зная, какие заслонки открыть или закрыть, мы могли слушать разговоры даже из самых удаленных гостевых спален.

– Отсюда следует, что инспектор уже пообщался с викарием, – сказала я, совершенно точно понимая, что это первый шаг в новом расследовании. Не видя тела, не изучив сцену преступления, я буду вынуждена работать задом наперед – как в Зазеркалье. Подвиги Геркулеса на цирковом велосипеде.

Что ж, в любом случае я собираюсь очистить честное имя миссис Мюллет. Все остальное будет приятным сюрпризом.

Конечно, я должна проконсультироваться с Доггером. Мы организовали агентство – «Артур У. Доггер и партнеры. Осторожные расследования». Хорошо звучит, не так ли? Мы могли бы выбрать название вроде «Сыщики в лайковых перчатках», но это разрушило бы нашу идею. Люди, нуждающиеся в наших услугах, умеют читать между строк.

Но сначала я должна закончить с Даффи. Миссис Мюллет все еще на втором этаже в другом мире – в том или ином смысле. Доггер за ней присмотрит.

– Итак, что ты о нем знаешь? О майоре Грейли, имею в виду.

Даффи пожала плечами.

– Не больше твоего, полагаю. Видела его в церкви. Водянистые глаза навыкате. Старомодный костюм, слишком тесный. Сидит в задних рядах и вечно хрустит таблетками от кашля во время службы. Если бы не очки Национальной службы здравоохранения[9], он был бы похож на мистера Пиквика[10]. Приходские дети и их заботливые родители любили его.

– Почему?

Даффи пожала плечами.

– Он ремонтировал их игрушки и все такое. Починил Нетти Тук скакалку, потерянную в поле и попавшую под плуг. Переплел ее, как сказал викарий. Она стала как новая. Должно быть, служил моряком. Носил малыша Джорджи Мэнди на спине на соревнованиях по бегу в мешках на празднике.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, может, я просто становлюсь циничной.

– Но кто мог захотеть убить такого человека? – спросила я.

– Это воистину невероятно, не так ли? – сказала Даффи.

Даффи всегда говорит что-то вроде «воистину невероятно» в тех случаях, когда я сказала бы: «Что ж, я сбита с толку».

Полагаю, это дело вкуса.

– Но отвечая на твой вопрос, – продолжила Даффи, – никто не хотел его смерти – во всяком случае, в Бишоп-Лейси. Обычная канитель, Холмс. Всмотрись в знамения прошлого!

Сказав это, она с мерзкими видом потерла руки, цапнула последний ломтик моего сэндвича с вареньем, сунула его в рот и выплыла из кухни.

И как будто по заказу, дверь в огород распахнулась и, вытерев ноги, вошел Альф Мюллет.

– Где моя миссус? – поинтересовался он. – Я принес ей рыбы. – Он стоял, развернув плечи и выпрямив спину, как будто шомпол проглотил. Альф, неизменный солдат.

– Она дремлет наверху, – сказала я. – Боюсь, здесь было суматошно. Инспектор Хьюитт полагает, она кое-кого убила. Вы с ними не встретились?

– Я пришел через огород, – ответил Альф. – Как обычно. И кого же она убила?

– Я серьезно. Майор Грейли отравился грибами, которые собрала и приготовила для него миссис Мюллет. Инспектор в машине во дворе. Можете пройти через вестибюль, если желаете.

Альф выплюнул слово, которое я не должна повторять во избежание вечных мук, затем развернулся и промаршировал на выход. Он даже не попытается сократить путь через дом. Он подойдет к парадной двери, как положено человеку, знающему свое место.

Но когда он там объявится, не хотела бы я быть на месте инспектора. Даже за весь китайский чай в мире.

Еще в раннем детстве я научилась порхать как мотылек, вот и сейчас я вылетела из кухни в короткий темный коридор, оттуда в вестибюль. Подойдя к входной двери, я прижалась к ней ухом. Старое дерево служило огромным резонатором, и я слышала каждое слово так отчетливо, будто стояла рядом с инспектором.

– Полагаю, вы мистер Мюллет? – говорил инспектор.

Черт! Я пропустила первый выход.

– Полагайте, что хотите. Это свободная страна, – ответил Альф.

– Кажется, мы уже встречались? – спросил инспектор Хьюитт.

– Скорее всего, здесь, в Букшоу, – сказал Альф. – Пару лет назад, когда здесь снимали фильм. Тут кто только не околачивался.

Уфф! Осторожно, Альф, подумала я. Ты же не хочешь угодить в наручники?

– Теперь скажите мне, что это за чепуха насчет того, что моя жена кого-то убила?

– Никто не утверждал ничего подобного, – возразил инспектор. – Мне просто нужно задать ей несколько вопросов. Она очень расстроена, и я был бы благодарен за вашу помощь.

– Можете задать ваши вопросы мне, – сказал Альф, – и не беспокоить ее.

– Боюсь, это невозможно, – ответил инспектор.

– Почему? – возмущенно спросил Альф.

– Мы полагаем, что она может обладать некоторой информацией. Это все, что я могу сейчас вам сказать.

Альф что-то проворчал в ответ, что я не смогла разобрать, и потом я услышала шорох шагов по гравию. Нельзя, чтобы меня поймали за подслушиванием. Я развернулась и в несколько длинных прыжков пересекла вестибюль.

Звонок в дверь. Инспектор демонстрирует безупречные манеры.

Чужой человек, которого пригласили в дом, может выйти назад и вернуться без звонка, но период, когда он может это сделать, очень короткий.

Я быстро развернулась, сосчитала до пятнадцати и открыла дверь. Инспектор стоял на пороге, и Альф обходил дом в сторону кухни.

– А! – сказала я. Иногда «А!» достаточно.

– Не будете ли вы так добры пригласить миссис Мюллет, – сказал инспектор. – Уверен, мы быстро справимся.

Я открыла дверь шире и шагнула назад.

– А! Миссис Мюллет! – сказал инспектор, взглянув поверх моего плеча.

Я обернулась и увидела миссис Мюллет на верху лестницы, поддерживаемую Доггером. Они начали медленно спускаться. Ее лицо было пепельно-серым. Интересно, это пудра?

Я покачала головой, чтобы сфокусировать взгляд.

Они спускались по главной лестнице и вполне могли бы быть королем и королевой фейри во плоти. В один миг миссис Мюллет купалась в теплом свете воспоминаний, в следующий – выглядела как слегка подогретый завтрак Смерти.

Она что-то скрывает. Ну конечно же! Почему я раньше не поняла?

О, миссис М., подумала я. Во что вы ввязались?

Когда они приблизились к подножью лестницы, инспектор Хьюит подошел и взял миссис Мюллет за руку.

Разве не мило, подумала я, но потом меня осенило. Нет. Постойте. Он проверяет ее пульс.

Я знаю, как работает подозрительный ум, поскольку я сама так устроена. Обладать блестящим умом не всегда легко.

– Пойдемте, я поставлю чайник, – сказала я, делая одновременно величественный и скромный жест в сторону кухни.

Дражайший друг моего покойного отца, викарий, демонстрировал освежающую прямоту в личной беседе. Он однажды сказал: «Чай и вера побеждают все».

Я не могла не заметить, что на первое место он поставил чай.

Значит, сейчас мне нужно открыть глаза и уши и закрыть рот. Быть Полли-поставь-чайник-де Люс[11]. Надо быть сдержанной.

– Инспектор Хьюитт и миссис Мюллет, пойдемте за стол. Я заварю чай, и Доггер достанет чашки и блюдца.

Доггер поднял руку, словно собираясь убрать прядь волос со лба, но в последний момент изменил движение, смахнув воображаемую пылинку с рукава. Я одарила его незаметной улыбкой из тех, которыми мы обмениваемся, и он ответил мне тем же. Один взгляд, в котором тонна смысла.

Я начала возиться с заваркой – идеальный предлог, чтобы задержаться и послушать.

– Итак, миссис Мюллет, – приступил к делу инспектор, открывая блокнот. – Продолжим с того места, на котором остановились?

– Я рассказала все, что могла, – сказала миссис Мюллет.

– Что ж, тогда расскажите еще раз, пожалуйста, – попросил инспектор.

Миссис М. извлекла носовой платок откуда-то из недр своего платья и приложила его к глазу, хотя я заметила, что слез не было.

Она кивнула.

– Возвращаясь ко вчерашнему дню, вы утверждаете, что собрали грибы утром по пути к коттеджу «Мунфлауэр», приготовили их, подали майору Грейли на завтрак, потом ушли и больше не возвращались.

– Да, – подтвердила миссис Мюллет.

– Не будете ли вы любезны объяснить в таком случае, почему два свидетеля независимо друг от друга заметили, как вы уходите из коттеджа «Мунфлауэр» через несколько часов после завтрака?

– Должно быть, они с кем-то меня перепутали, – сказала миссис Мюллет. – Бывает.

Я заметила, что Альф наблюдает за своей женой так же пристально, как инспектор, и даже более пристально. А она внимательно смотрит на него.

Что, черт возьми, здесь происходит, задумалась я, наливая чай. Если бы мне удалось застать миссис Мюллет в одиночестве, я бы вмиг вытянула из нее правду, но инспектор Хьюитт умудрился сбить ее с пути. Как она выразилась? «Этот человек выводит меня из себя».

Когда он умудрился вывести ее из себя? Где? Как? Почему?

Раздражение как мотив для убийства часто упускают – дело не в том, что миссис Мюллет убийца, дело в принципе. Даже незначительное раздражение, которое лелеют и питают, может превратиться в потрясающий и порой неожиданный приступ ярости.

Доггер как-то вскользь сказал, что ярость – родственница сложного процента[12], и этот комментарий от человека, никак не связанного с финансовой сферой, показался мне странным. Тем не менее я запомнила эти слова, и теперь, кажется, они объясняли, как инспектор Хьюитт вывел миссис Мюллет из себя, пусть я еще и не поняла почему.

У меня закружилась голова. Почему я не могу так же легко взять ситуацию с расследованием под контроль, как делала это раньше? Мне мешает невидимый туман? Теряю хватку?

Инспектор Хьюитт и миссис Мюллет сидели за столом друг напротив друга, неподвижные, как восковые фигуры.

Застой. Вот слово, которое я пыталась подобрать.

Кухонная дверь неожиданно распахнулась, и в помещение с грохотом влетела Ундина. То что нужно, подумала я.

– Флавия! Флавия! – она издала свой фирменный пронзительный вопль, слишком громкий для человеческого уха. – Ты только представь! Этот майор Грейли! Покойник! Он раньше служил палачом! Мне сказал констебль Роупер!

Стул инспектора Хьюитта с грохотом опрокинулся на пол. Ему потребовалась секунда, чтобы совладать с выражением лица, и он устремился в вестибюль. Дверь захлопнулась за ним с громким хлопком.

– Сработало, – сказал Альф еле слышно и коротко глянул на меня. Потом сказал жене: – Ты не глотнула чаю, милая.

Она подняла голову и одарила меня горестным взглядом со словами:

– «О, как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть!»

Иногда только и остается признать, что у тебя в голове опилки. И это тот самый случай. Меня вчистую уделала соплячка с лицом, похожим на недопеченный пудинг. Какой идиоткой, должно быть, я выглядела в глазах инспектора Хьюитта.

Терпеть не могу шипеть «Т-с-с!» и волочь человека за руку в коридор, но это именно то, что я сделала с Ундиной.

– Что, черт возьми, ты творишь? – прошипела я ей в ухо, чувствуя, как мое горячее влажное дыхание отражается от ее шеи. Я испытывала почти непреодолимое желание укусить ее, прямо как Дракула.

– Остынь, Флавия, – сказала она, отстраняясь. – Ты завидуешь, потому что я тебя обскакала. Представь себе заголовки: «Юная кузина докапывается до грязных подробностей, пока девочка-сыщик разливает чай».

– Надо вырвать твой язык и скормить его кошке, – сказала я.

Но она права: я действительно завидую. Я привыкла держать все под контролем, когда дело касается убийства.

– Как ты это сделала? – спросила я. – Имею в виду, вытащила информацию из констебля Роупера.

– Я надула его, – гордо ответила Ундина. – Меня Ибу научила. Человек в форме – легкая мишень. Надо только научиться целиться. Сначала я высказала восхищение его полицейским свистком. Ну а дальше проще простого.

Я задумалась, чему еще мать научила это дитя, – но лишь на секунду. На самом деле я не хочу знать.

– Знаешь, иногда ты даже похожа на человека, – признала я.

Она выпятила грудь колесом.

– Убирайся с глаз моих долой, – сказала я, но с улыбкой, и Ундина ускакала заниматься тем, чем занимаются эти комки слизи, когда им велят удалиться.

Мне надо взять контроль над ситуацией: я должна действовать, а не ждать, пока мне поднесут тарелку с объедками.

Когда я вернулась на кухню, Доггер поймал мой взгляд и сделал почти незаметное движение в сторону кладовки. Я последовала за ним.

Он повернулся ко мне и прошептал:

– Что нам делать, мисс Флавия?

– Я собиралась задать вам тот же самый вопрос, – сказала я.

Доггер посмотрел мне в глаза.

– Полагаю, мы должны заняться этим делом.

– Я надеялась, что ты это скажешь. Миссис Мюллет не должна пострадать. Это самое меньшее, что мы можем для нее сделать, – произнесла я.

Доггер кивнул.

– Предполагаю, что вы могли бы прогуляться по окрестностям коттеджа «Мунфлауэр». Полагаю, воздух там особенно освежающий.

Разумеется! Наиболее очевидное место для начала расследования – это коттедж «Мунфлауэр». Я должна обследовать территорию глазами, ушами, носом, пальцами и ногами, и мне надо сделать это быстрее, чем Боб Крэтчит[13] поставит точку.

Ровно через семь минут мы с «Глэдис» неслись к деревне с такой скоростью, как будто за нами гонятся все фурии ада. Скорее всего, так и было. Дождь прекратился, и небо начало проясняться.





3

Расположенный прямо за церковным кладбищем, дом майора Грейли был единственным зданием на узкой улице и совершенно не соответствовал своему имени[14]. Не место для романтического приключения, а скорее убежище для грусти и раскаяния в глубокой тени деревьев в конце Брамблинг-лейн – разбитой дорожки, которая ведет от северо-восточной части кладбища Святого Танкреда. Этот дом повидал много дождей и насквозь пропитался сыростью. Как будто летний домик царя Нептуна, подумала я.

Полицейские еще не успели разместить никаких запрещающих объявлений, и охраны тоже не было видно. Что ж, я ведь знаю, где сейчас инспектор Хьюитт? Устраивает разнос констеблю Роуперу в Букшоу, и он не запрещал мне уходить. Это дар свыше, и я вознесла благодарственную молитву старому доброму Провидению.

Поскольку передняя дверь была заметна с дороги, я прогулочным шагом обошла здание и подергала оконные рамы. Увы, окна были закрыты, и черный ход тоже.

Я обладаю неплохими навыками вора-домушника, что неудивительно для человека, имеющего старшую сестру. С учетом того, что у меня две старшие сестры, я просто легенда.

Я забралась на ветки подходящей груши и пролезла в удивительно красивое георгианское створчатое окно, выделявшееся на стене как Золушка среди уродливых сестер. Его отливающие зеленью стекла светились словно от гордости за собственную красоту.

На секунду я остановилась и прислушалась. Ничего, если не считать пения птиц во дворе. Сильнее всего в этом месте ощущалась атмосфера печали, непреходящая аура далеких и не очень счастливых времен.

Правда, это странно, что печаль первым делом определяется по запаху? Можно было бы ожидать, что первенство будет у глаз, но именно нос замечает ее первым. Печаль – как дым, решила я, это запах, возникающий на грани ощущений.

Я сделала мысленную пометку исследовать этот вопрос, как только у меня будет возможность, и, может быть, даже написать небольшую монографию на эту тему. Бог знает, в моей жизни было много грусти, которой хватит на пухлый том – или даже несколько, если мне захочется погрузиться в эту тему.

Я вытерла нос рукавом и осмотрелась.

Как жаль, что Доггер не здесь. Две пары глаз лучше, не говоря уже о двух носах…

Я не стала звать Доггера с собой в коттедж «Мунфлауэр», потому что, когда дело касается взлома, компания не нужна. И я не хотела толкать его на нарушение закона. Забраться в чужой дом – не такое уж преступление, но вы понимаете, что я имею в виду. И в конце концов, поскольку Доггер старше меня, от него будут ожидать, что он лучше разбирается в том, что хорошо, а что плохо.

Несмотря на соблазн покопаться в вещах мертвеца, сначала нужно хорошенько изучить место преступления, до того, как его – или меня – потревожат. Начнем с главного. Доггер будет мной гордиться.

На цыпочках я пошла в сторону кухни вниз по темной узкой лестнице, которая должна была скрывать прислугу от глаз хозяев дома, словно плащ-невидимка прямо из арабских сказок.

Кухня, наоборот, оказалась на удивление яркой – как картина Вермеера. Несмотря на недавний дождь, робкие лучи солнца в шахматном порядке падали сквозь высокие створчатые окна на темные доски пола.

В середине помещения располагался маленький добротный квадратный стол с единственным стулом. Очевидно, именно здесь майор Грейли встретил свой конец.

Отравление грибами – грязное дело: не то, о чем Элизабет Барретт Браунинг захотела бы написать стихи. Гриб, наколотый на вилку, – вовсе не поляна с грибами, эффектно открывающаяся вашему взору.

И здесь не осталось ни единого следа.

Вы бы никогда не догадались, что здесь произошло. Кто-то явно приложил много сил, чтобы прибраться, и я задумалась почему.

Как полиция это допустила? Или они сами все убрали? Кто-то из них так напортачил? Возможно, злосчастный констебль Роупер? Я с ним даже не познакомилась, но мое сердце уже устремилось к нему на нежнейших крыльях.

Я опустилась на колени и забралась под стол, наклонив голову, чтобы рассмотреть обратную сторону столешницы. В делах об отравлении есть то, что чаще всего пропускают, и это изучение нижних частей и обратной стороны предметов обстановки. «Медицинская юриспруденция» Тейлора об этом не упоминает; и Агата Кристи, кстати, тоже.

Тыльная сторона столешницы всегда темнее верхней, и этот стол не стал исключением. Я не сообразила захватить с собой фонарик, но это не помеха. В конце концов, кухня – это склад инструментов, и в ее ящиках и шкафах обычно полно всего.

Я встала на ноги. Решение обнаружилось в третьем ящике: набор посеребренных ложек. Я выбрала самую яркую, потерла ее о свою юбку и вернулась под стол. Нацелив ручку ложки на ближайший квадрат света на полу, я поворачивала мой импровизированный фонарик, пока он не отбросил луч света на тыльную сторону столешницы.

Я провела пальцем по грубым деревянным доскам. Они были слегка влажными – не сухая, как лист поверхность, какую ожидаешь найти в старой деревенской кухне. Я поднесла палец к носу. Запах хлорки ни с чем не спутаешь. Кто-то здесь прибрался. И совсем недавно.

Я выбралась из-под стола и перевернула стул.

Ага!

Я нашла недостающее: не частички непереваренной говядины, как в случае с призраком Марли[15], но следы непереваренных грибов. Я поскребла их ногтем.

Временами я благодарна судьбе за то, что перестала грызть ногти, и это тот самый случай. Остатки присохли, но не до такой степени, чтобы не подлежать анализу. Пока я отдирала их, мое внимание привлекла вспышка света: почти незаметная, но явно не воображаемая. Как будто где-то вдалеке мигнул маяк, замеченный вахтой на корабле.

Быстрый рывок к ящику со столовыми приборами – и вторая ложка для супа у меня в руке. Это будет непросто: с помощью первой ложки я сфокусировала солнечный свет на остатках грибов, а вторую ложку я перевернула, чтобы ее тыльной стороной отразить это что-то.

Я чувствовала себя девочкой с десятью большими пальцами из волшебной сказки, но, клянусь подвязкой королевы, у меня получилось!