Мы знаем, что животные не говорят так, как мы.

Раньше мы показали, что обладание речью неразрывно связано с обладанием понятиями. Следовательно, мы можем сказать, что животные не обладают понятиями.

Верно ли это и возможно ли обладание инстинктивным разумом без обладания понятиями?

Все, что мы знаем об инстинктивном разуме, говорит нам, что он действует, обладая одними только представлениями и ощущениями, а на низших ступенях обладая одними ощущениями. Сознание, мыслящее представлениями, должно быть инстинктивным разумом, то есть зависеть от эмоций. Только эмоции дают ему возможность производить тот выбор между имеющимися налицо представлениями, который со стороны производит впечатление суждения и умозаключения. В действительности животное не обдумывает своих поступков, а живет эмоциями, подчиняясь в каждый данный момент той эмоции, которая в данный момент сильнее. Хотя, конечно, в жизни животного бывают очень острые моменты, когда перед ним стоит необходимость выбора из известного ряда представлений. Тогда его действия в данный момент могут показаться совершенно обдуманными. Например, животное, поставленное в опасность, действует часто удивительно осторожно и умно. Но в действительности действия животного руководствуются только эмоциями. Раньше было показано, что эмоции целесообразны, и подчинение им у нормального существа должно быть целесообразно. Всякое представление животного, всякий образ воспоминания связан с каким-нибудь эмоциональным ощущением или эмоциональным воспоминанием, никаких неэмоциональных, холодных мыслей и образов в душе животного нет. А если есть, то они бездеятельны, не способны подвинуть его ни на какой поступок.

Таким образом, все действия животных, иногда очень сложные, целесообразные и на вид разумные, мы можем объяснить, не предполагая у животных существования понятий, суждений и умозаключений. Наоборот, мы должны признать, что у животных нет понятий. Доказательством этого служит то, что у них нет речи.

Если взять двух людей разных национальностей, разных рас, не знающих языка друг друга, и поселить их вместе, они сейчас же найдут способ объясняться. Один нарисовал пальцем круг, другой рядом нарисовал другой круг. Вот они уже и установили, что могут понимать друг друга. Если между людьми поставить толстую каменную стену, это им тоже не помешает. Один стукнул три раза, другой в ответ стукнул три раза, -- сообщение установлено. Идея сообщения с жителями другой планеты основана именно на проекте световых сигналов. На земле должен быть устроен огромный светящийся круг или квадрат. Его должны заметить с Марса или откуда-нибудь там и ответить таким же сигналом. С животными мы живем рядом, а установить такого сообщения не можем. Очевидно, расстояние между нами больше и разница глубже, чем между людьми, разделенными незнанием языка, каменными стенами и огромными расстояниями.

* * *

Другим доказательством отсутствия у животного понятий может служить неспособность животного действовать рычагом. То есть неспособность животного самостоятельно прийти к пониманию значения и действия рычага. Обыкновенное возражение, что животное не умеет действовать рычагом просто потому, что его органы -- лапы и пр. не приспособлены для таких действий, не выдерживает критики, потому что любое животное можно выучить действовать рычагом. Значит, тут дело не в органах. Просто животное не может само прийти к идее рычага.

Изобретение рычага сразу отделило первобытного человека от животных, и оно было неразрывно связано с появлением понятий. Психическая сторона понятия действия рычага состоит в построении правильного силлогизма. Не построив мысленно силлогизма, нельзя понять действия рычага. Не имея понятий, нельзя построить силлогизма. Силлогизм в сфере психической буквально то же самое, что рычаг в сфере физической.

Действие рычагом так же сильно отличает человека от животных, как речь. Если бы на Землю смотрели какие-нибудь ученые марсиане и изучали бы ее объективно, в телескоп, издали, не слыша речи, не входя в субъективный мир обитателей Земли и не соприкасаясь с ним -- они разделили бы существа, живущие на Земле, на два разряда -- знакомых с действием рычага и незнакомых с действием рычага.

Психология животных для нас вообще очень туманна. Бесконечное количество наблюдений, сделанных над всеми животными от слонов до пауков, и бесконечное количество анекдотов об уме и сообразительности и о нравственных качествах животных ничего не меняют в этом. Мы представляем себе животных или живыми автоматами, или глупыми людьми. Мы слишком замкнулись в кругу своей психики. Мы не представляем себе другой и невольно думаем, что единственно возможный вид психики -- это такой, каким обладаем мы. Но это иллюзия, которая мешает нам понять жизнь. Если бы мы могли войти в психический мир животного, понять, как оно воспринимает, понимает и действует, мы увидели бы много необыкновенно интересного. Например, если бы мы могли представить себе, воссоздать мысленно логику животного, то это очень помогло бы нам понять нашу собственную логику и законы нашего мышления. Прежде всего, мы поняли бы условность и относительность наших собственных логических построений и вместе с тем условность всего нашего представления мира.

У животного должна быть очень своеобразная логика. Это, конечно, не будет логика в настоящем значении слова, потому что логика подразумевает существование логоса, то есть слова или понятия.

Наша обычная логика, которой мы живем, без которой \"сапожник не сошьет сапога\", сводится к простой схеме, формулированной Аристотелем в тех сочинениях, которые были изданы его учениками под общим заглавием Organon, то есть \"орудие, инструмент\" (мысли). Эта схема заключается в следующем:

А есть А

А не есть не А

Всякая вещь есть или А, или не А.

Яснее это можно изобразить так:

Я есть Я

Я не есть не Я

Все, что есть на свете, должно быть или Я, или не Я.

Логики, заключенной в этой схеме -- логики Аристотеля, вполне достаточно для наблюдения. Но для опыта ее недостаточно, потому что опыт идет во времени, а в формулах Аристотеля время в расчет не принимается. Это было замечено на самой заре установления нашего опытного знания, отмечено Роджером Бэконом и формулировано через несколько столетий его знаменитым однофамильцем лордом Фрэнсисом Бэконом в сочинении Nouum organum \"Новое орудие\" (мысли). Вкратце формулировку Бэкона можно свести к следующему.

То, что было А, будет А

То, что было не А, будет не А

Всякая вещь была и будет или А, или не А.

На этих формулах, сознаваемых или не сознаваемых, построен весь наш научный опыт, и на них же, собственно, построено шитье сапог, потому что если бы сапожник не был уверен, что купленная вчера кожа будет кожей завтра, то он бы, вероятно, не решился шить сапоги, а стал бы искать какой-нибудь более верной профессии.

Формулы логики, как Аристотеля, так и Бэкона, сами по себе выведены из наблюдения фактов, и ничего другого кроме содержания этих фактов в себе не заключают и заключать не могут. Это не есть законы мышления, а только законы внешнего мира, как он воспринимается нами, или законы нашего отношения к внешнему миру.

Если бы мы могли представить себе \"логику\" животного, то мы поняли бы его отношение к внешнему миру. Наша главная ошибка относительно душевного мира животных заключается в том, что мы приписываем им свою собственную логику. Мы думаем, что логика одна, что наша логика есть нечто абсолютное, существующее вне нас и помимо нас. Между тем это только законы отношения нашего специфического \"я\" к внешнему миру или законы, которые находит во внешнем мире наше специфическое \"я\". Другое \"я\" найдет другие законы.

Логика животного будет отличаться от нашей, прежде всего, тем, что она не будет общей. Она будет существовать для каждого случая, для каждого представления отдельно. Общих свойств, классовых, родовых и видовых признаков категорий для животного существовать не будет. Каждый предмет будет сам по себе, и все его свойства будут его специфическими свойствами.

Этот дом и тот дом -- это совершенно разные предметы для животного, потому что это свой дом, а то чужой. Мы, вообще говоря, узнаем предметы по признакам сходства, животное должно узнавать их по признакам различия. Всякий предмет оно помнит по тому его признаку, который имел для него наиболее эмоциональное значение. В таком виде -- то есть с эмоциональными тонами, представления сохраняются в памяти животного. Легко видеть, что такие представления сохранять в памяти гораздо труднее, и поэтому память животного обременена больше нашей, хотя по количеству знаний и по количеству того, что сохраняется в памяти, оно стоит много ниже нас.

Мы, раз увидев предмет, относим его к известному классу, роду и виду, подводим его под то или другое понятие и связываем его в уме с каким-нибудь \"словом\", то есть алгебраическим знаком, потом с другим, определяющим и т.д.

Животное не имеет памяти, у него нет этой умственной алгебры, при помощи которой мы мыслим. Оно должно знать данный предмет и запомнить его со всеми его признаками и особенностями. Ни один забытый признак уже не вернется. Тогда как для нас все признаки подразумеваются в понятии, с которым мы связали этот предмет. И мы можем найти его в памяти по любому его признаку.

Из этого ясно, что память животного отягощена больше нашей и что именно это есть главная причина, мешающая умственной эволюции животного. Его ум слишком занят. Ему некогда двигаться вперед. Можно остановить умственное развитие ребенка, заставляя его заучивать наизусть ряды слов и ряды цифр. В таком положении находится животное. Это и объясняет тот странный факт, что животное умнее в молодости.

У человека расцвет интеллектуальной силы приходится на зрелый возраст, очень часто даже на старость. У животного как раз наоборот. Оно восприимчиво только в молодости. К зрелому возрасту его развитие останавливается и к старости, несомненно, идет назад.

Логика животного, если мы попытаемся выразить ее в формулах подобных формулам Аристотеля и Бэкона, будет такова:

Формулу А есть А животное поймет. Оно скажет: Я есть Я и т.п. Но формулы А не есть не А оно уже не поймет. Не А -- это уже понятие. Животное скажет так:

Это есть это

То есть то

Это не то.

Или:

Этот человек есть этот человек (свой)

Тот человек есть тот человек (чужой)

Этот человек не тот (чужой -- это не свой).

Дальше нам еще придется вернуться к логике животных. Пока нам нужно было только установить, что психология животных очень своеобразна и коренным образом отличается от нашей. И она не только своеобразна, но и очень разнообразна.

Среди известных нам животных, далее среди домашних животных, психологические различия так велики, что ставят их на совершенно различные плоскости. Мы не замечаем этого и ставим всех в одну рубрику -- \"животные\".

Гусь наступил лапой на арбузную корку, тянет ее носом и не может вытащить, а поднять лапу у него не хватает соображения.

Этo значит, что его психика настолько туманна, что он плохо знает свое собственное тело, плохо отличает его от других предметов. Ни с собакой, ни с. кошкой этого произойти уже не может. Свое тело они уже знают прекрасно. Но в отношениях к внешним предметам собака и кошка сильно различаются.

Я наблюдал собаку, \"очень умного\" сеттера. Когда у нее сбивался коврик, на котором она спала, и ей было неловко лежать, она понимала, что неудобство вне ее и что оно заключается в коврике, и именно в положении коврика, -- и она хватала его зубами и вертела, и возила туда и сюда, и при этом ворчала, и вздыхала, и стонала, пока кто-нибудь не приходил помочь ей. Но сама расправить коврик она никогда не могла.

У кошки не явилось бы даже подобного вопроса. Кошка хорошо знает свое тело, но все вне себя она принимает как должное. Исправлять внешний мир, приспособлять его для своего удобства кошке никогда не приходит в голову. Поэтому, если бы что-нибудь было не так с ее постелью, кошка сама вертелась бы сотни раз, пока не улеглась бы удобно, -- или пошла бы и легла в другом месте.

Обезьяна, конечно, легко разостлала бы себе коврик.

Вот четыре психологии совершенно различных. И это только один пример. Таких примеров можно набрать сотни. А между тем для нас все это одно животное. Мы смешиваем вместе очень много различного, наши \"деления\" очень часто неправильны, и это мешает нам разобраться в самих себе.

ГЛАВА IX

Восприятие мира человеком и животным. -- Иллюзия животного и отсутствие у него контроля над восприятиями. -- Мир движущихся плоскостей. -- Углы и кривые как движение. -- Третье измерение как движение. -- Двумерный вид нашего трехмерного мира для животных. -- Животное как реальное двумерное существо. -- Низшие животные как одномерные существа. -- Время и пространство улитки. -- Чувство времени как неясное чувство пространства. -Время и пространство собаки. -- Изменение мира при изменении психического аппарата. -- Доказательство проблемы Канта. -- Трехмерный мир -- иллюзорное представление

Мы установили огромную разницу, существующую между психикой человека и животного. Разница эта, несомненно, должна сильно влиять на восприятие животным внешнего мира. Но как и в чем7 Это именно то, чего не знаем и что мы должны постараться установить.

Для этого мы должны еще раз вернуться к нашему восприятию мира и рассмотреть детально, как мы воспринимаем мир, а затем посмотреть, как должно воспринимать мир животное со своей ограниченной психикой.

Прежде всего мы должны отметить, что по отношению к внешнему виду и форме мира восприятие у нас самое неправильное. Мы знаем, что мир состоит из тел, но мы видим и осязаем всегда только одни поверхности. Мы никогда не видим и не осязаем тела. Тело -- это уже понятие, составленное из ряда представлений путем рассуждения и опыта. Для непосредственного ощущения существуют только одни поверхности. Ощущения тяжести, массы, объема, которые мы мысленно связываем с \"телом\", на самом деле связаны для нас с ощущениями поверхностей. Мы только знаем, что это ощущение поверхностей идет от тела, но самого тела мы никогда не ощущаем. Может быть, можно назвать \"ощущением тела\" сложное ощущение поверхностей, веса, массы, плотности, сопротивления и пр. Но мы должны мысленно связать все эти ощущения в одно и назвать это общее ощущение телом. Непосредственно мы ощущаем только поверхности и затем отдельно вес, сопротивление и пр. Тела, как такового, мы никогда не ощущаем.

Но мы знаем, что мир состоит не из поверхностей, знаем, что видим мир неправильно. Знаем, что никогда не видим мир, как он есть, даже не в философском смысле этого выражения, а в самом обыкновенном геометрическом. Мы никогда не видели куба, шара и т.п., а всегда только поверхности. Зная это, мы мысленно исправляем то, что видим. За поверхностями мыслим тело. Никогда не можем даже представить себе тела. Не можем представить себе куба или шара не в перспективе, а сразу со всех сторон.

Ясно, что мир не существует в перспективе, однако мы его иначе видеть не можем. Мы видим только в перспективе, то есть при восприятии искажаем мир нашим глазом.

И мы знаем, что искажаем его. Знаем, что он не таков, каким мы его видим. И мысленно мы непрерывно поправляем то, что видит глаз. подставляем реальное содержание под те символы вещей, которые показывает нам наше зрение.

Наше зрение -- сложная способность. Оно состоит из зрительных ощущений плюс память осязательных ощущений. Ребенок старается ощупать все, что видит, -- нос своей няньки, луну, \"зайчика\" на стене. Только постепенно он научается одним зрением различать близкое и далекое. Но мы знаем, что и в зрелом возрасте мы очень легко подвергаемся оптическим иллюзиям.

Отдаленные предметы мы видим плоскими, то есть еще более неправильно, потому что рельеф -- это все-таки символ, указывающий на какое-то свойство предметов. Человек на большом расстоянии рисуется нам силуэтом. Это происходит потому, что на большом расстоянии мы никогда ничего не осязаем и глаз не был приучен замечать различия поверхностей, на близком расстоянии ощущаемые кончиками пальцев.

Мы никогда не можем, хотя бы на очень небольшом пространстве, увидать часть внешнего мира так, как она есть, то есть так, как мы ее знаем. Мы никогда не можем увидать письменный стол или шкаф сразу, со всех сторон и внутри. Наш глаз известным образом искажает внешний мир для того, чтобы мы, поглядев кругом, могли определить положение предметов относительно себя. Но посмотреть на мир не со своей точки мы никогда не можем. И никогда не можем увидать его правильно, не искаженным нашим зрением.

Рельеф и перспектива -- это искажение предмета нашим глазом. Это оптическая иллюзия, обман зрения. Куб в перспективе -- это условный знак трехмерного куба. И все, что мы видим, это только условное изображение того условно-реального трехмерного мира, который изучает наша геометрия, а не самый этот мир. На основании того, что мы видим, мы должны догадываться, что это в действительности есть. Мы знаем, что то, что мы видим, -- неправильно, и представляем себе, то есть мыслим мир не таким, каким видим. Но если бы у нас не было сомнения в правильности нашего зрения, если бы мы думали, что мир такой и есть, каким мы его видим, то, очевидно, мы представляли бы себе его и мыслили совсем иначе. Мир был бы для нас иным.

Способность делать поправки к тому, что видит глаз, непременно требует обладания понятиями, так как поправки производятся путем рассуждения, невозможного без понятий.

Не обладая способностью делать поправки к тому, что видит глаз, мы бы видели мир иным, то есть многое, что есть, мы видели бы неправильно, не видели бы многого, что есть, и видели бы очень многое, чего в действительности вовсе нет.

Прежде всего, мы видели бы огромное количество несуществующих движений.

Всякое наше собственное движение, для непосредственного ощущения, связано с движением всего кругом нас. Мы знаем, что это движение иллюзорно, но мы видим его как реальное. Предметы поворачиваются перед нами, бегут мимо нас, обгоняют друг друга. Дома, мимо которых мы тихо идем, медленно поворачиваются; если мы идем быстро, они тоже поворачиваются быстро; деревья неожиданно вырастают перед нами, бегут и исчезают.

Эта кажущаяся одушевленность предметов вместе со сновидениями давала и дает главную пищу сказочной фантазии.

И \"движения\" предметов в этих случаях бывают очень сложными. Посмотрите, как странно ведет себя полоска хлеба перед окном вагона, в котором вы едете. Она подбегает к самому окну, останавливается, медленно поворачивается кругом себя и бежит в сторону. Деревья в лесу бегут явно с разной скоростью, одно обгоняя другое.

Целые пейзажи иллюзорного движения. А солнце, которое до сих пор на всех языках \"восходит\" и \"заходит\" -- и \"движение\" которого некогда так страстно защищалось.

Все это так представляется для нас. И хотя мы уже знаем, что эти движения иллюзорны, мы все-таки видим их и порой обманываемся. Насколько больше иллюзий видели бы мы, если бы не могли разбираться умом в причинах, их производящих, и считали бы, что все существует именно так, как мы видим?

Я вижу, значит, это есть!

Это утверждение -- главный источник всех иллюзий. Правильно нужно говорить:

Я вижу, значит, этого нет! Или по крайней мере: я вижу, значит, это не так!

Но мы можем сказать последнее, а животное не может. Для него что оно видит, то и есть. Оно должно верить тому, что видит.

Каким же для него является мир?

Мир для животного является рядом сложных движущихся поверхностей. Животное живет в мире двух измерений, его Вселенная имеет для него свойство и вид поверхности. И на этой поверхности для него идет огромное количество всевозможных движений самого фантастического характера.

Почему для животного мир будет являться поверхностью?

Прежде всего, потому, что он для нас является поверхностью.

Но мы знаем, что мир не поверхность, а животное этого знать не может. Оно принимает все таким, каким оно ему кажется. Поправлять то, что говорит глаз, оно не может -- или не может в такой мере, как мы.

Мы можем мерить по трем направлениям, свойство нашего ума позволяет нам это. Животное может мерить только по двум направлениям одновременно. Никогда сразу по трем. Это зависит оттого, что, не обладая понятиями, оно не в состоянии отложить в уме меры первого направления, измеряя второе и третье.

Поясним это точнее.

Представим себе, что мы измеряем куб. При измерении куба в трех направлениях нужно, измеряя одно направление, два другие держать в уме, помнить. А в уме их можно держать только в виде понятий, то есть только связав с разными понятиями, наклеив на них разные ярлыки. Так, наклеив на два первые направления ярлычки длины и ширины, можно мерить вышину. Иначе невозможно. Как представления две первые меры куба совершенно тождественны и непременно сольются в уме в одно. Животное не обладает понятиями, не может на две первые меры куба наклеить ярлычки длины и ширины. Поэтому в тот момент, когда оно начнет мерить вышину куба, две первые меры сольются в нечто одно. Животное, меряющее куб, обладая одними представлениями, без понятий, будет похоже на кошку, которую я раз наблюдал. Она растащила своих котят -- их было штук пять или шесть -- по разным комнатам и не могла собрать их вместе. Она хватала одного, приносила и клала рядом с другим. Потом бежала отыскивать третьего, приносила и клала его к двум первым, но сейчас же хватала первого и уносила его в другую комнату, клала там рядом с четвертым, потом опять бежала сюда, хватала второго и тащила его куда-то к пятому и т.д., и т.д. Кошка билась со своими котятами целый час, искренно мучилась и ничего не могла сделать. Было ясно, что у нее не хватало понятий запомнить, сколько всего котят.

Объяснить себе отношение животного к измерению тела в высшей степени важно.

Все дело в том, что животное видит одни поверхности. (Это мы можем сказать с полной уверенностью, потому что сами видим только поверхности.) Видя одни поверхности, животное может представлять себе только два измерения. Третье измерение, рядом с первыми двумя, оно должно бы было уже мыслить, то есть это измерение должно быть понятием. Но понятий у животного нет. Третье измерение является тоже как представление. Поэтому в момент его появления два первых представления неизбежно сливаются в одно. Различия между двумя измерениями животное видит. Различия между тремя оно видеть не может. Это различие нужно уже знать. А для того чтобы знать, нужно обладать понятиями.

Тождественные представления должны у животного сливаться в одно, как для нас сливаются в одно два одновременных, одинаковых явления, происходящих в одной точке. Для него это будет одно явление, как для нас одно явление все одинаковые, одновременные явления, происходящие в одной точке.

Таким образом, животное будет видеть мир как поверхность и измерять эту поверхность только по двум направлениям.

Как же объяснить, что животное, находясь в двумерном мире или видя себя в двумерном мире, прекрасно ориентируется в нашем трехмерном мире? Как объяснить, что птица летает и вверх, и вниз, и прямо, и в стороны, по всем трем направлениям; лошадь прыгает через канавы и барьеры; собака и кошка, по-видимому, понимают свойства глубины и вышины одновременно с длиной и шириной?

Чтобы объяснить это, мы должны вернуться к основным началам психологии животных. Мы уже указывали раньше, что очень многие свойства предметов, которые мы запоминаем как общие родовые, видовые свойства, животное должно запомнить как индивидуальные свойства предметов. Разбираться в этом огромном запасе сохраняющихся в памяти индивидуальных свойств им помогает эмоциональный тон, соединяемый у них с каждым представлением и с каждым воспоминанием ощущения.

Животное знает, скажем, две дороги как совершенно отдельные явления, не имеющие между собой ничего общего; одно явление, то есть одна дорога, состоит из ряда определенных представлений, окрашенных в определенные эмоциональные тона; другое явление, то есть другая дорога, состоит из ряда других определенных представлений, окрашенных в другие тона. Мы говорим, что и то, и другое дорога. Одна в одно место, другая в другое. Для животного две дороги не имеют ничего общего. Но оно помнит все эмоциональные тона в их последовательности, связанные с первой дорогой и связанные со второй, и поэтому помнит обе дороги с их поворотами, с ямами, с заборами и т.д.

Таким образом, запоминание определенных свойств виденных предметов помогает животному ориентироваться в мире явлений. Но, как правило, перед новыми явлениями животное гораздо более беспомощно, чем человек.

Животное видит два измерения. Третье измерение оно постоянно ощущает, но не видит его. Оно ощущает его как нечто преходящее, как мы ощущаем время.

Поверхности, которые видит животное, обладают для него многими странными свойствами, прежде всего многочисленными и разнообразными движениями.

Как уже было сказано, для него должны быть совершенно реальными все иллюзорные движения, которые нам тоже кажутся реальными, но относительно которых мы знаем, что они иллюзорны; поворачивание дома, мимо которого мы идем, вырастание дерева из за угла, движение луны между облаками и пр.

Но кроме этого для животного будет существовать много движений, которых мы даже не подозреваем. Дело в том, что очень многие совершенно неподвижные для нас предметы -- собственно, все предметы, должны казаться животному движущимися. И именно в этих движениях ему будет являться третье измерение тел, то есть третье измерение тел будет ему представляться движением.

* * *

Попробуем представить себе, как животное воспринимает предметы внешнего мира.

Предположим, что перед ним стоят: большой круг и рядом с ним большой шар того же диаметра.

Стоя прямо против них на известном расстоянии, животное будет видеть два круга. Начав обходить его кругом, оно заметит, что шар остается кругом, а круг постепенно суживается -- превращается в узкую полосу. При дальнейшем движении кругом полоска опять начинает расширяться и постепенно превратится в круг. Шар при движении кругом него не изменится. С ним начинают происходить странные феномены, когда животное приближается к нему.

Постараемся понять, как животное воспримет поверхность шара в отличие от поверхности круга.

Несомненно одно, что оно воспримет сферическую поверхность иначе, чем мы. Мы воспринимаем выпуклость или сферичность как общее свойство многих поверхностей. Животное по свойству своего психического аппарата должно воспринять сферичность как индивидуальное свойство данного шара. Чем же должна казаться сферичность в качестве индивидуального свойства данного шара?

С полной уверенностью можно сказать, что сферичность представится животному в виде движения поверхности, которую оно видит.

При приближении животного к шару должно произойти нечто вроде следующего: поверхность, которую животное видит, приходит в быстрое движение. Ее центр выдвигается, а все остальные точки удаляются от центра с быстротой, пропорционально их расстоянию от центра (или квадрату расстояния от центра).

Именно таким образом животное должно ощущать сферическую поверхность.

Похоже на то, как мы ощущаем звук.

На известном расстоянии от шара животное видит плоскость. Приближаясь и дотрагиваясь до какой-нибудь точки на шаре, оно видит, что отношение всех других точек к этой точке изменилось в сравнении с тем, как должно бы было быть на плоскости, точно все остальные точки подвинулись, отступили в сторону. Дотрагиваясь до другой точки, он видит, что и от этой все остальные тоже отступили.

Это свойство шара будет казаться его движением, \"вибрацией\". Шар действительно будет похож на вибрирующую, колеблющуюся поверхность. Точно так же движением должен представляться животному всякий угол неподвижного предмета.

Видеть угол трехмерного предмета животное может, только двигаясь мимо него, и при этом ему будет казаться, что предмет повернулся, -- появилась новая сторона, а прежняя ушла или отодвинулась. Угол будет восприниматься как поворот, как движение предмета, то есть как нечто преходящее, временное, как перемена в состоянии предмета. Вспоминая раньше виденные углы, которые оно видело как движения тел, животное будет считать, что они уже прошли, кончились, исчезли -- что они б прошедшем.

Конечно, животное не может так рассуждать, но оно будет действовать, как будто оно так рассуждало.

Если бы животное могло подумать о тех явлениях (то есть об углах и кривых поверхностях), которые еще не входили в его жизнь, то, несомненно, оно представило бы себе их только во времени, то есть никакого реального существования у них в настоящий момент, когда они еще не появились, животное предположить не могло бы. И если бы оно могло выразить свое мнение о них, то оно сказало бы, что эти углы существуют в возможности, что они будут, но что сейчас их нет.

Угол дома, мимо которого она каждый день пробегает, для лошади есть явление, повторяющееся при известных обстоятельствах, но все-таки только происходящее во времени явление, а не пространственное и постоянное свойство дома.

Угол для животного должен быть временным явлением, а не пространственным, как для нас.

Таким образом, мы видим, что животном свойства нашего третьего измерения будет воспринимать как движения и относить эти свойства ко времени, то есть к прошедшему, или будущему, или к настоящему, то есть к моменту перехода будущего в прошедшее.

Это -- в высшей степени важное обстоятельство, в котором лежит ключ к пониманию нашего собственного восприятия мира, и поэтому мы должны остановиться на нем подробнее.

* * *

До сих пор мы брали высшее животное: собаку, кошку, лошадь. Теперь попробуем взять низшее. Возьмем улитку. Мы ничего не знаем о ее внутренней жизни, но, несомненно, ее восприятие очень мало похоже на наше. По всей вероятности, улитка обладает неясными ощущениями окружающего. Вероятно, она чувствует тепло, холод, свет, темноту, голод -- и она инстинктивно (то есть подталкиваемая pleasure-pain guidance -- руководящим удовольствием-страданием) тянется к необъеденному краю листа, на котором она сидит, и отодвигается от сухого листа. Ее движениями руководит удовольствие-страдание, она всегда стремится к одному и уходит от другого. Она всегда движется по одной линии. От неприятного к приятному. И по всей вероятности, кроме этой линии она ничего не сознает и не ощущает. Эта линия -- весь ее мир. Все ощущения, приходящие извне, улитка ощущает на этой линии своего движения. А приходят они из времени -- из возможных делаются настоящими. Вся наша Вселенная для улитки существует частью в возможности, или в будущем, частью в прошедшем -- то есть во времени. В пространстве лежит одна линия. Все остальное -- во времени. Более чем вероятно, что улитка не сознает своих движений, делая усилия всем телом, она движется вперед к свежему краю листа, но ей кажется при этом, что движется к ней лист, возникая в этот момент, появляясь из времени, как для нас появляется утро. Улитка -- это одномерное существо.

Высшее животное, собака, кошка, лошадь -- это двумерное существо. Для него пространство представляется поверхностью, плоскостью. Все вне этой плоскости лежит для него во времени.

Таким образом, мы видим, что высшее животное -- двумерное существо, сравнительно с одномерным выделило из времени еще одно измерение.

Мир улитки имеет одно измерение -- наши второе и третье измерения лежат для нее во времени.

Мир собаки имеет два измерения, наше третье измерение лежит для нее во времени.

Животное может помнить все \"явления\", которые оно наблюдало, то есть все свойства трехмерных тел, с которыми оно соприкасалось, но оно не может знать, что повторяющееся для него явление есть постоянное свойство тела трех измерений -- угол, или кривизна, или выпуклость.

Такова психология восприятия мира двумерным существом.

Для него каждый день будет всходит новое солнце. Вчерашнее солнце ушло и больше не повторится. Завтрашнее еще не существует.

Ростан не понял психологии \"Шантеклера\". Петух не мог бы думать, что он будит солнце своим криком. Солнце не засыпает для него. Оно уходит в прошедшее, исчезает, уничтожается, перестает быть. Завтра если будет, то будет новое солнце. Чтобы быть, оно должно не проснуться, а возникнуть, родиться. Шантеклер мог бы думать, что он создает, рождает солнце своим криком, что он заставляет его явиться, возникнуть из ничего, -- но он не мог бы думать, что он будит солнце. Это человеческая психология.

Для петуха каждое утро встает новое солнце, так же как для нас каждый день наступает новое утро, каждый год наступает новая весна.

Петух не мог бы понять, что солнце одно, одно и то же и вчера, и сегодня, -- точно так же, как, вероятно, мы не можем понять, что утро одно и весна одна.

Движение предметов, то, которое и для нас не иллюзорное, а реальное движение, как движение вращающегося колеса, катящегося экипажа, и т.п., для животного должно сильно отличаться от того движения, которое оно видит во всех неподвижных для нас предметах, от того движения, в виде которого ему является третье измерение тел.

Эти два рода движения будут для него несоизмеримы.

Угол или выпуклую поверхность животное будет в состоянии измерить, хотя и не понимая их настоящего значения и считая их движением.

Но настоящего движения, то есть того, которое есть движение для нас, оно никогда не будет в состоянии измерить. Для этого необходимо обладать нашим понятием времени и мерить все движения относительно какого-нибудь одного более постоянного, то есть сравнивая все движения с каким-нибудь одним. Животное этого сделать не может, не обладая понятиями. Поэтому реальные для нас движения предметов для него будут неизмеримы -- и, как неизмеримые, несоизмеримы с другими движениями, которые для него реальны и измеримы, а для нас иллюзорны -- ив действительности представляют собой третье измерение тел.

Последнее неизбежно. Если животное ощущает и измеряет как движение то, что не есть движение, то ясно, что оно не может одной и той же мерой мерить то, что есть и что не есть движение.

Но это не значит, что оно не может знать характера движений, идущих в нашем мире, и сообразоваться с ними. Наоборот, мы видим, что животное прекрасно ориентируется среди движений предметов нашего трехмерного мира. Тут ему на помощь приходит инстинкт, то есть способность, выработанная тысячелетиями подбора, действовать целесообразно без сознания цели. И животное прекрасно разбирается во всех идущих кругом него движениях.

Но, различая два рода явлений, два рода движения, животное одно из них должно объяснить непонятным ему внутренним свойством предметов, то есть, по всей вероятности, будет считать это движение результатом одушевленности предметов, а движущиеся предметы -- живыми.

Котенок играет с мячиком или со своим хвостом, потому что мячик или хвост убегают от него.

Медведь будет драться с бревном, пока бревно не сбросит его с дерева, потому что в раскачивающемся бревне ему чувствуется что-то живое и злобное.

Лошадь путается куста, потому что куст неожиданно повернулся и махнул веткой.

В последнем случае куст мог даже совсем не двигаться -- бежала лошадь. Но ей показалось, что куст двигался, и, следовательно, он был живым.

По всей вероятности, все движущееся для животного живое. Почему собака так отчаянно лает на проезжающий экипаж? Для нас это не совсем понятно. Мы не видим, как вертится, гримасничает и вся перевертывается на глазах у собаки проезжающая пролетка.

Она вся живая -- колеса, верх, крылья, сиденье, седоки -- все это движется, перевертывается.

* * *

Попробуем теперь подвести итоги того, к чему мы пришли.

Мы установили, что человек обладает ощущениями, представлениями и понятиями, что высшие животные обладают ощущениями и представлениями, а низшие животные одними ощущениями. Заключение о том, что животные не имеют понятий, мы вывели главным образом из того, что у них нет слов и речи. Затем мы установили, что, не имея понятий, животные не могут постигнуть третьего измерения и видят мир как поверхность, то есть не имеют средств -- орудия -для исправления своих неправильных ощущений мира. И дальше мы нашли, что, видя мир как поверхность, животные видят на этой поверхности очень много несущественных для нас движений. Именно как движения должны им представляться все те свойства тел, которые мы считаем свойствами их трехмерности. Так угол и сферическая поверхность должны представляться им движением плоскости. И затем мы пришли к выводу, что все, лежащее для нас, как постоянное, в области третьего измерения, животные должны считать преходящими вещами, случающимися с предметами, -- временными явлениями.

Таким образом, во всех своих отношениях к миру животное оказывается совершенно аналогичным предположенному нереальному двумерному существу, живущему на плоскости. Весь наш мир является для животного плоскостью, сквозь которую проходят явления, идущие по времени, или во времени.

Итак, мы можем сказать, что мы установили следующее: что при известном ограничении психического аппарата, воспринимающего внешний мир, должен для субъекта, обладающего этим аппаратом, изменяться весь вид и все свойства мира. И два субъекта, живущие рядом, но обладающие разными психическими аппаратами, должны жить в разных мирах, -- разными должны быть для них свойства протяженности мира. И мы видели условия, не придуманные, не сочиненные, а действительно существующие в природе, то есть психические условия жизни животных, при которых мир является то плоскостью, а то даже линией.

То есть мы установили, что трехмерная протяженность мира для нас зависит от свойств нашего психического аппарата; или что трехмерность мира не есть его свойство, а только свойство нашего восприятия мира.

Иначе говоря, трехмерность мира есть свойство его отражения в нашем сознании.

Если все это так, то очевидно, что мы реально доказали зависимость пространства от чувства пространства. И раз мы доказали существование чувства пространства низшего сравнительно с нашим, то этим мы доказали возможность чувства пространства высшего сравнительно с нашим.

И мы должны признать, что если у нас образуется четвертая единица мышления, так же отличающаяся от понятия, как понятие от представления, то одновременно с этим в окружающем нас мире явится для нас четвертая характеристика, которую мы геометрически можем назвать четвертым направлением или четвертым перпендикуляром, потому что в этой характеристике будут заключаться свойства предметов, перпендикулярные всем нам известным и не параллельные ни одному из них. Иначе говоря, мы увидим или почувствуем себя в пространстве не трех, а четырех измерений, а в окружающих нас предметах и в наших собственных телах окажутся общие свойства четвертого измерения, которых мы раньше не замечали -- или считали индивидуальными свойствами предметов (или их движением), подобно тому, как животные считают движением предметов их протяжение по четвертому измерению.

И увидав или почувствовав себя в мире четырех измерений, мы увидим, что мир трех измерений реально не существует и никогда не существовал, -- что это было создание нашей фантазии, фантом, призрак, иллюзия, оптический обман, все, что угодно, только не реальность.

И все это совсем не \"гипотеза\", не предположение, а совершенно точный метафизический факт, такой же факт, как существование бесконечности. Позитивизму для своего существования нужно было бы как-нибудь уничтожить бесконечность или, по крайней мере, назвать ее \"гипотезой\", которая может быть верна, а может быть и неверна. Но бесконечность не гипотеза, а факт. И такой же факт многомерность пространства и все, что она за собой влечет, то есть нереальность всего трехмерного.

ГЛАВА Х

Пространственное понимание времени. -- Углы и кривые четвертого измерения в нашей жизни. -- Есть движение в мире или нет? -- Механическое движение и \"жизнь\". -- Биологические явления как проявления движений, идущих в высшем пространстве. -- Эволюция чувства пространства. -- Рост чувства пространства и уменьшение чувства времени. -- Переход чувства времени в чувство пространства. -- Идея времени как вытекающая из сравнения разных полей сознания. -- Затруднение со стороны наших понятий и нашего языка. -Необходимость искать способ пространственного выражения временных понятий

Теперь, на основании всех сделанных заключений, мы должны постараться определить, каким образом мы можем увидать реальный четырехмерный мир, закрываемый для нас иллюзорным трехмерным миром. \"Увидать\" мы его можем двумя способами -- непосредственно ощутить при развитии \"чувства пространства\" и других высших способностей, о которых будет речь дальше, -или понять мысленно, выяснив его возможные свойства путем рассуждения.

Раньше путем отвлеченного рассуждения мы пришли к заключению, что четвертое измерение пространства должно лежать во времени, то есть что время есть четвертое измерение пространства. Теперь мы нашли психологические доказательства этого положения. Сравнивая восприятие мира живыми существами разных порядков -- улиткой, собакой и человеком, -- мы видели, как различны для них свойства одного и того же мира -- именно те свойства, которые для нас выражаются в понятиях времени и пространства. Мы видели, что время и пространство должны ими ощущаться различно. То, что для низшего существа (улитки) есть время, для существа, стоящего ступенью выше (собаки), делается пространством, и время этого существа делается пространством для еще более высоко стоящего существа -- человека.

Это является подтверждением высказанного раньше предположения, что наша идея времени по существу своему сложная и что в ней заключаются, собственно, две идеи -- некоторого пространства и движения по этому пространству. Или еще точнее можно сказать, что соприкосновение с некоторым пространством, которое мы неясно сознаем, вызывает в нас ощущение движения по этому пространству -- и все это, вместе взятое, то есть неясное сознание некоторого пространства и ощущение движения по этому пространству, мы называем временем.

Это последнее подтверждает ту мысль, что не идея времени возникла из наблюдения движения, существующего в природе, а самое ощущение и идея движения возникли из существующего в нас \"чувства времени\", которое есть несовершенное чувство пространства, или граница, предел чувства пространства.

Улитка чувствует как пространство, то есть как нечто постоянное, -линию. Остальной мир она чувствует как время, то есть как нечто вечно идущее.

Лошадь чувствует как пространство -- плоскость. Остальной мир она чувствует как время.

Мы чувствуем как пространство бесконечную сферу, остальной мир мы чувствуем как время.

Иначе говоря, всякое существо чувствует как пространство то, что охватывается его чувством пространства, остальное оно относит ко времени, то есть несовершенно чувствуемое относится ко времени. Или это можно еще определить так: всякое существо чувствует как пространство то, что оно при помощи своего чувства пространства способно представить себе вне себя в формах, -- то же, что оно не способно представить себе в формах, оно чувствует как время, то есть вечно идущим, непостоянным, настолько неустойчивым, что его в формах представить нельзя.

Чувство пространства -- есть способность представления в формах.

* * *

\"Бесконечная сфера\", в виде которой мы представляем себе мир, постоянно и непрерывно меняется, -- каждый следующий момент она уже не та, что была предыдущий. В ней идет постоянная смена\' картин, образов, отношений. Она для нас как бы экран кинематографа, через который быстро бегут отражения картин.

Но где же сами картины? Где свет, бросающий отражение на экран? Откуда приходят и куда уходят картины?

Если \"бесконечная сфера\" есть экран кинематографа, то наше сознание есть свет; проникая сквозь нашу психику, то есть сквозь запас наших впечатлений (картины), он бросает на экран их отражение, которое мы называем жизнью.

Но откуда идут к нам впечатления?

С того же экрана.

В этом и лежит самая главная непонятная сторона жизни, как мы ее видим. Мы же создаем ее, и мы же от нее берем все.

Представим себе человека, сидящего в обыкновенном кинематографическом театре. Представим себе, что он совершенно не знает устройства кинематографа, не знает о существовании фонаря за его спиной, прозрачных картин на движущейся ленте. Представим себе, что он хочет изучать кинематограф и начинает изучать то, что происходит на экране: записывать, фотографировать, наблюдать порядок, вычислять, строить гипотезы и т.п.

К чему он может прийти?

Очевидно, ни к чему, до тех пор, пока он не повернется к экрану спиной и не обратится к изучению причины появления картин на экране. Причины лежать в фонаре (то есть в сознании) и в движущихся лентах картин (в психике). Их и нужно изучать, желая понять \"кинематограф\".

Позитивная философия изучает один экран и картины, проходящие на нем. Поэтому для нее и остается вечной загадкой вопрос -- откуда приходят и куда уходят картины и почему они приходят и уходят, а не остаются вечно одни и те же.

Но кинематограф нужно изучать начиная с источника света, то есть с сознания, затем переходить к картинам на движущейся ленте и только потом изучать отражение.

* * *

Мы установили, что животное (лошадь, кошка, собака) должно воспринимать как движения, то есть как временные явления, неподвижные утлы и кривые третьего измерения.

Является вопрос: не воспринимаем ли мы как движения, то есть как временные явления, неподвижные углы и кривые четвертого измерения? Мы обычно говорим, что наши ощущения есть моменты осознания каких-то происходящих вне нас изменений, таковы звук, свет и пр., все \"колебания эфира\". Но что это за \"изменения\"? Может быть, никаких изменений в действительности нет. Может быть, нам только кажутся движениями, то есть изменениями, неподвижные стороны и углы каких-то вещей, находящихся вне нас, -- вещей, о которых мы ровно ничего не знаем.

Может быть, наше сознание, не будучи в состоянии при помощи органов чувств охватить эти \"вещи\" и представить их себе целиком, как они есть -- и схватывая только отдельные моменты своего соприкосновения с ними, строит себе иллюзию движения -- причем представляет себе, что движется что-то вне его, то есть что движутся \"вещи\".

Если так, то \"движение\" на самом деле может быть \"производным\" и возникать в нашем уме при соприкосновении его с вещами, которых он не охватывает целиком. Представим себе, что мы подъезжаем к незнакомому городу, и он медленно вырастает перед нами по мере приближения. И мы думаем, что он действительно вырастает, то есть что его раньше не было. Вот появилась колокольня, которой раньше не было. Вот исчезла река, которая долго была видна... Совершенно таково наше отношение ко времени, которое постепенно приходит, как будто возникая из ничего, и уходит в ничто.

Всякая вещь лежит для нас во времени, и только разрез вещи лежит в пространстве. Переводя наше сознание с разреза вещи на те ее части, которые лежат во времени, мы получаем иллюзию движения самой вещи.

Можно сказать так: ощущение движения есть сознание перехода от пространства ко времени, то есть от ясного чувства пространства к неясному. И, исходя из этого, мы действительно можем признать, что мы воспринимаем как ощущения и проектируем во внешний мир как явления неподвижные углы и кривые четвертого измерения.

Нужно ли и можно ли признать на основании этого, что в мире совсем нет движения, что мир неподвижен и постоянен и что он кажется нам движущимся и эволюционирующим только потому, что мы смотрим на него сквозь узенькую щелку нашего чувственного восприятия?

Мы опять возвращаемся к вопросу, что такое мир и что такое сознание. Но теперь уже у нас начинает ясно формулироваться вопрос об отношении нашего сознания к миру.

Если мир есть Большое Нечто, обладающее сознанием самого себя, то мы -лучи этого сознания, сознающие себя, но не сознающие целого.

* * *

Но есть ли движение?

Мы не знаем.

Если его нет, если это иллюзия, то мы должны искать дальше -- откуда могла возникнуть эта иллюзия.

Явления жизни, биологические явления, очень похожи на прохождение через наше пространство каких-то кругов четвертого измерения, кругов очень сложных, состоящих каждый из множества переплетающих линий.

Жизнь человека или другого живого существа похожа на сложный круг. Она начинается всегда в одной точке (рождение) и кончается всегда в одной точке (смерть). У нас есть полное основание предположить, что это одна и та же точка. Круги бывают большие и маленькие. Но они все начинаются и кончаются одинаково -- и кончаются в той же точке, где начались, то есть в точке небытия.

Что такое биологическое явление, явление жизни? На этот вопрос наша наука не отвечает. Это загадка. В живом организме, в живой клетке, в живой протоплазме есть нечто неопределенное, отличающее \"живую материю\" от мертвой. Мы познаем это нечто только по его функциям. Главная из этих функций, которой лишен мертвый организм, мертвая клетка, мертвая материя, -это способность к самовоспроизведению.

Живой организм бесконечно умножается, подчиняя себе, вбирая в себя мертвую материю. Эта способность к продолжению себя и к подчинению себе мертвой материи с ее механическими законами есть необъяснимая функция \"жизни\", показывающая, что жизнь не есть просто комплекс механических сил, как пытается утверждать позитивная философия.

Это положение, что жизнь не есть комплекс механических сил, подтверждается еще несоизмеримостью явлений механического движения с явлениями жизни. Явление жизни не может быть выражено в формулах механической энергии, в калориях тепла или в пудосилах. И явление жизни не может быть создано искусственно физико-химическим путем.

Если мы будем рассматривать каждую отдельную жизнь как круг четвертого измерения, то это объяснит нам, почему каждый круг неизбежно уходит из нашего пространства. Это происходит потому, что круг неизбежно кончается в той же точке, где начался, -- и \"жизнь\" отдельного существа, начавшись рождением, должна кончиться смертью, которая есть возвращение к точке отправления. Но во время прохождения через наше пространство круг выделяет из себя некоторые линии, которые, соединяясь с другими, дают новые круги.

В действительности все это происходит, конечно, совсем не так, ничто не рождается, и ничто не умирает, но так представляется нам, потому что мы видим только разрезы вещей. В действительности круг жизни есть только разрез чего-то, и это что-то, несомненно, существует до рождения, то есть до появления круга в нашем пространстве, и продолжает существовать после смерти, то есть после исчезновения круга из поля нашего зрения.

Явления жизни для нашего наблюдения очень похожи на явления движения, как они являются для двумерного существа, и поэтому, может быть, это есть движения в четвертом измерении.

Мы видели, что двумерное существо будет считать движениями тел свойства трехмерности неподвижных тел и явлениями жизни -- реальные движения тел, идущие в высшем пространстве.

Иначе говоря, то движение, которое остается движением в высшем пространстве, для низшего существа представляется явлением жизни, а то, которое исчезает в высшем пространстве, превращаясь в свойство неподвижного тела, представляется ему механическим движением.

Явления \"жизни\" и явления \"движения\" так же несоизмеримы для нас, как для двумерного существа несоизмеримы в его мире два рода движений, из которых реален только один, а другой иллюзорен.

Об этом говорит Хинтон (\"The Fourth Dimension\", р. 77.):

В жизни есть нечто, не включенное в наше понятие механического движения. Может быть, это \"нечто\" есть движение по четвертому измерению.

Если мы посмотрим на это с самой широкой точки зрения, мы непременно увидим нечто поражающее в том факте, что, когда является жизнь, она дает начало ряду феноменов, совершенно отдельных от феноменов неорганического мира.

Исходя из этого, можно предположить, что те явления, которые мы называем явлениями жизни, есть движение в высшем пространстве. Те явления, которые мы называем механическим движением, есть явления жизни в пространстве, низшем сравнительно с нашим, а в высшем -- просто свойства неподвижных тел.

То есть если взять три рода существования -- двумерное, наше и высшее, то окажется, что \"движение\", которое наблюдается в двумерном пространстве, есть для нас свойство неподвижных тел; \"жизнь\", которая наблюдается в двумерном пространстве, -- есть движение, как мы наблюдаем его в нашем пространстве. И дальше -- движения в трехмерном пространстве, то есть все наши механические движения и проявления физико-химических сил -- свет, звук, тепло и пр. есть только ощущения нами каких-то непостижимых для нас свойств четырехмерных тел; а наши \"явления жизни\" есть движения тел высшего пространства, которые нам представляются рождением, ростом и жизнью живых существ. Если же предположить пространство не четырех, а пяти измерений, то в нем и \"явления жизни\", вероятно, окажутся свойствами неподвижных тел -родов, видов, семейств, народов, племен и т.п., и движением будут казаться, может быть, только \"явления мысли\".

* * *

Мы знаем, что явления движения связаны с расходованием времени. И мы видим, как при постепенном переходе от низшего пространства к высшему уничтожаются движения, превращаясь в свойства неподвижных тел, то есть уничтожается расходование времени, -- уничтожается надобность во времени. Двумерному существу нужно время для объяснения самых простых явлений -угла, подъема, ямы. Нам для объяснения таких явлений оно уже не нужно, но оно нужно для объяснения явлений движения и физических феноменов. В еще более высоком пространстве наши явления движения и физические феномены, вероятно, будут рассматриваться без всякого времени, как свойства неподвижных тел -- и как явления движения будут рассматриваться биологические явления -- рождения, роста, воспроизведения и смерти.

Таким образом, мы видим, как при расширении сознания отодвигается идея времени.

Видим ее полную условность.

Видим, что временем обозначаются характеристики высшего пространства сравнительно с данным, -- то есть характеристики представления высшего сознания сравнительно с данным.

Для одномерного существа все признаки двумерного, трехмерного, четырехмерного пространства и дальше лежат во времени, это все время. Для двумерного существа время включает в себя признаки трехмерного, четырехмерного и пр. пространств. Для человека, для трехмерного существа, время включает в себя признаки четырехмерного пространства и дальше.

Таким образом, по мере расширения и повышения сознания и форм восприятия увеличиваются признаки пространства и уменьшаются признаки времени.

Иначе говоря, рост чувства пространства идет за счет уменьшения чувства времени. Или молено сказать так, что чувство времени есть несовершенное чувство пространства (то есть способность несовершенного представления) и, совершенствуясь, оно переходит в чувство пространства, то есть в способность представления в формах.

Если мы далее очень отвлеченно представим себе Вселенную на основании выясненных здесь принципов, то, конечно, это будет совсем не та Вселенная, в которой мы привыкли себя представлять. Она, прежде всего, совершенно не будет зависеть от времени. Все будет существовать в ней всегда. Это будет Вселенная вечного теперь индийской философии, -- Вселенная, в которой не будет ни прежде, ни после, в которой будет только одно настоящее, известное или неизвестное.

Хинтон чувствует, что при расширении чувства пространства наш взгляд на мир должен совершенно измениться, и он говорит об этом в книге \"Новая эра мысли\":

Понятие, которое мы получим о Вселенной, без сомнения, будет так же отлично от настоящего, как система Коперника отличается от гораздо более приятного взгляда на широкую неподвижную землю под огромным сводом. В самом деле, любое понятие о нашем местонахождении будет более приятно, чем мысль о существовании на вертящемся шаре, брошенном в пространство и летящем там без всяких средств сообщения с другими обитателями Вселенной.

Что же представляет собой мир многих измерений -- что такое тела многих измерений, линии и стороны которых воспринимаются нами как движение?

Нужна большая сила воображения, чтобы хотя на одно мгновение выйти из границ наших представлений и увидеть мысленно мир в других категориях.

Представим себе какой-нибудь предмет, скажем книгу, вне времени и пространства. Что будет значить последнее? Если взять книгу вне времени и пространства, то это будет значить, все все книги, когда-либо существовавшие, существующие и имеющие существовать, существуют вместе, то есть занимают одно и то же место и существуют одновременно, образуя собой как бы одну книгу, включающую в себя свойства, характеристики и признаки всех книг, возможных на свете. Когда мы говорим просто книга, мы имеем в виду нечто, обладающее общими признаками всех книг, -- это понятие. Но та книга, о которой мы говорим сейчас, обладает не только общими признаками, но и индивидуальными признаками всех отдельных книг.

Возьмем другие предметы: стол, дерево, дом, человека. Представим себе их вне времени и пространства. Мы получим предметы, обладающие каждый таким огромным, бесконечным числом признаков и характеристик, что постигнуть их человеческому уму совершенно немыслимо. И если человек своим умом захочет постигнуть их, то он непременно должен будет как-нибудь расчленить эти предметы, взять их сначала в каком-нибудь одном смысле, с одной стороны, в одном разрезе их бытия. Что такое, например, \"человек\" вне времени и пространства. Это все человечество, человек как вид -- Homo Sapiens, но в то же время обладающий характеристиками, признаками и приметами всех отдельных людей. Это и я, и вы, и Юлий Цезарь, и заговорщики, убившие его, и газетчик на углу, мимо которого я прохожу каждый день, -- все цари, все рабы, все святые, все грешники -- все, вместе взятые, слившиеся в одно нераздельное существо -- человека. Можно ли нашим умом понять и постигнуть такое существо?

* * *

Что же такое движение? Почему мы ощущаем его, если его нет?

О последнем очень красиво говорит М. Коллинз в поэтической \"Истории года\".

...Все истинное значение земной жизни состоит лишь во взаимном соприкосновении между личностями и в усилиях роста. То, что называется событиями и обстоятельствами и что считается реальным содержанием жизни, -в действительности лишь условия, которые вызывают эти соприкосновения и делают возможным этот рост.

В этих словах звучит уже совсем новое понимание реального.

Е. П. Блаватская в своей первой книге \"Isis unveiled\" (\"Разоблаченная Изида\") коснулась того же вопроса об отношении жизни ко времени и к движению. Она писала:

Как наша планета каждый год оборачивается вокруг Солнца, в то же самое время каждые двадцать четыре часа оборачиваясь вокруг своей оси -- и таким образом проходя по меньшим кругам внутри большого, так и работа меньших циклических периодов начинается и совершается вместе с великим циклом.

Переворот в физическом мире, согласно древним доктринам, сопровождается подобным же переворотом в мире интеллекта -- духовная -- эволюция мира идет циклами, подобно физической.

Так, мы видим в истории правильное чередование прилива и отлива человеческого прогресса. Великие царства и мировая империя, достигнув завершающей точки своего величия, опять нисходят вниз; и только достигнув низшей точки, человечество останавливается и опять начинает свое восхождение, и при этом высота его подъема каждый раз увеличивается по закону восходящей прогрессии циклов.

Разделение истории человечества на золотой век, серебряный, медный и железный -- это не простой вымысел. Мы видим то же самое в литературе всех народов. За веком великого вдохновения и бессознательной производительности следует век критицизма и сознания. Первый доставляет материал для анализирующего и критического интеллекта другого.

Так же и все великие души, которые подобно гигантским башням возвышаются в истории человечества, как Будда и Иисус в царстве духовных побед или Александр Македонский и Наполеон в царстве физических побед, были только отраженными образами человеческих типов, существовавших десятки тысяч лет тому назад и воспроизведенных таинственными силами, управляющими судьбами мира.

Нет ни одной выдающейся индивидуальности во всех летописях священной или обыкновенной истории, прототипа которой мы не могли бы найти в полу фaнтacтичecкиx-полуреальных преданиях древних религий и мифологий. Как звезда, сверкая на неизмеримом расстоянии от земли в безграничной необъятности неба, отражается в тихой воде озера, так образ людей доисторических времен отражается в периодах, охватываемых нашей историей.

Как наверху, так и внизу. Что было, то будет опять. \"Как на небе, так и на земле\". (\"Isis unveiled\", v. 1, pp. 34-35).

Все, что говорится о новом понимании временных отношений, поневоле выходит очень туманно. Это происходит потому, что наш язык совершенно не приспособлен для пространственного выражения временных понятий. У нас нет для этого нужных слов, нет нужных глагольных форм. Строго говоря, для передачи этих новых для нас отношений нужны какие-то совсем другие формы -не глагольные. Язык для передачи новых временных отношений должен быть язык без глаголов. Нужны совершенно новые части речи, бесконечное количество новых слов. Пока, на нашем человеческом языке, мы можем говорить \"о времени\" только намеками. Его истинная сущность невыразима для нас.

Мы никогда не должны забывать об этой невыразимости. Это признак истины, признак реальности. То, что может быть выражено, не может быть истинно.

Все системы, говорящие об отношении человеческой души ко времени -идеи загробного существования, перевоплощения, кармы, это все символы, стремящиеся передать отношения, не могущие быть выраженными прямо вследствие бедности и слабости нашего языка. Их невозможно понимать буквально, так же как нельзя понимать буквально художественные символы и аллегории. Нужно искать их скрытого значения, того, которое не может быть выражено в словах.

ГЛАВА XI

Анализ явлений. -- Что определяет для нас разные роды явлений? -Способы и формы перехода явлений одного порядка в другой. -- Явления движения. -- Явления жизни. -- Явления сознания. -- Центральный вопрос нашего познания мира: какой род явлений первоначален и производит другие? -Может ли лежать движение в начале всего? -- Законы перехода энергии. -Простой переход и освобождение скрытой энергии. -- Различная освобождающая сила разных родов явлений. -- Сила механической энергии, сила живой клетки и сила идеи. -- Феномены и ноумены нашего мира

Род явлений определяется для нас -- во-первых, нашим способом их познания и, во-вторых, формой перехода одних явлений в другие.

По способу нашего познания их и по форме их перехода в другие мы различаем три рода явлений.

Явления движения (то есть все физические, химические и механические явления).

Явления жизни (биологические и физиологические явления).

Явления сознания (психические и духовные явления).

Явления движения, то есть перемены в состоянии тел, мы (как нам кажется) познаем при помощи наших органов чувств или аппаратов. В действительности это только проекция предполагаемых причин наших ощущений. Физика признает существование очень многих явлений, которые никогда не наблюдались ни органами чувств, ни аппаратами, -- таково \"молекулярное движение\".

Явления жизни непосредственно не наблюдаются. Мы не можем проектировать их, как причину определенных ощущений. Но известные группы ощущений заставляют нас предполагать присутствие явлений жизни, под группами явлений движения. Можно сказать, что известная группировка физических явлений заставляет нас предполагать присутствие явлений жизни. Мы определяем причину явлений жизни как нечто неуловимое для чувств и аппаратов и несоизмеримое с причинами физических ощущений. Признаком наличности явлений жизни служит способность воспроизведения организмом, то есть размножение в тех же формах.

Явления сознания: мысли, желания -- мы познаем в себе непосредственным ощущением -- субъективно. О существовании их в других заключаем по аналогии с собой, на основании их проявления в поступках и на основании того, что узнаем путем общения при помощи речи.

* * *

Явления движения (то есть физические, химические и механические явления) целиком переходят одно в другое. Теплоту можно перевести в свет, давление -- в движение и т.п. -- любое физическое явление можно создать из других физических явлений; любое химическое соединение можно создать синтетическим путем, соединив в должных пропорциях и при должных физических условиях составные части. Но явления физические не переходят в явления жизни. Никаким комбинированием физических условий наука не может создать жизнь, точно так же как химическим синтезом она не может создать живой материи, протоплазмы. Мы можем сказать\" какое количество угля нужно для того, чтобы получить известное количество теплоты, нужное для того, чтобы превратить данное количество льда в воду. Но мы не можем сказать, какое количество угля нужно, чтобы создать жизненную энергию, при помощи которой одна живая клетка образует другую живую клетку. Точно так же явления физические, химические и механические не могут сами по себе образовать явления сознания, то есть мысли. Если бы было иначе, то вращающееся колесо при затрате известной энергии или в течение известного времени создало бы идею. Между тем мы прекрасно знаем, что колесо может вращаться хоть миллионы лет и никакой идеи из него не получится. Таким образом, мы видим, что явления движения коренным образом отличаются от явлений жизни и сознания.

Явления жизни переходят в другие явления жизни, умножаются в них бесконечно и переходят в физические явления, создавая целые ряды механических и химических комбинаций. Явления жизни проявляются для нас в физических явлениях и при их наличности.

Явления сознания ощущаются субъективно и переходят в физические явления и в явления жизни, обладая огромной потенциальной силой. Мы знаем, что в основе нашей производительной силы лежит желание, то есть психическое состояние или явление сознания. Желание обладает огромной потенциальной силой. Из соединенного желания мужчины и женщины может возникнуть целый народ. В основе деятельной, созидательной, творческой силы человека, могущей изменить течение рек, соединять моря, прорезывать горы, -- лежит воля, то есть тоже психическое состояние или явление сознания. Таким образом, явления сознания обладают по отношению к физико-химическим механическим явлениям еще большей комбинирующей силой, чем явления жизни, и способны влиять на биологические явления, то есть создавать явления жизни, чего не могут делать явления движения.

Позитивная философия утверждает, что все три рода явлений происходят от движения, что все три рода явлений в сущности своей -- движение. Если даже держаться этого взгляда, то все-таки необходимо признать, что это три различных рода движения, несоизмеримые между собой и не переходящие одно в другое в любом порядке.

Явления физические, биологические и психические (или духовные) мы не можем мерить одной меркой. Вернее сказать, что явления жизни и явления сознания мы совсем не можем мерить. И только относительно первых, то есть явлений движения, думаем, что можем их мерить. Хотя это тоже очень гадательно.

Во всяком случае, мы знаем несомненно, что ни явлений жизни, ни явлений сознания мы не можем выразить в формулах физических явлений -- и вообще никаких формул у нас для них нет.

Желая уяснить себе отношение разных родов явлений между собою, мы должны более подробно рассмотреть законы их перехода одно в другое.

Прежде всего нужно взять физические явления и подробно изучить все условия и свойства их перехода одно в другое.

В статье о Вундте (\"Северный вестник\", 1888) А. Л. Волынский, излагая положения физиологической психологии Вундта, пишет:

Действия ощущения вызываются действиями раздражения. Но оба эти действия вовсе не должны быть равны. Искрой от папироски можно сжечь целый город. Надо понять, почему это возможно. Положите доску на ребро какого-нибудь предмета наподобие весов, чтобы она находилась в равновесии. На обе стороны доски поставьте теперь равные гири. Гири не упадут, хотя они будут стремиться упасть, они уравновешивают друг друга. Снимем с одной стороны доски самую маленькую гирю, тогда другая сторона перетянет, и доска упадет, то есть сила тяжести, существовавшая раньше как невидимое стремление, сделается видимою движущею силою. Если же мы положим доску с гирями на землю, то сила тяжести не будет производить действия. Но она все-таки не уничтожается. Она только перейдет в другие силы.

Те силы, которые только стремятся произвести движение, называются связанными или жертвами силами. Силы, действительно обнаруживающиеся определенными движениями, называются свободными или живыми силами, но между свободными силами нужно еще отличать силы развязывающие, освобождающие от сил развязанных, освобожденных.

Между освобождением силы и ее переходом в другую -- существует огромная разница.

Если один вид движения переходит в другой, количество свободной силы остается тем же. Напротив, когда одна сила освобождает другую, количество свободной силы изменяется. Свободная сила раздражения развязывает связанные силы нерва. И это освобождение связанных сил нерва совершается в каждой точке нерва. Первое движение растет, как пожар, как снежная лавина, увлекающая за собой все новые и новые сугробы снега. Вот почему действие (явление) ощущения не должно быть вовсе равно действию раздражения.

Посмотрим шире на отношение освобождаемых и освобождающих сил в разных родах явлений.

Мы увидим, что иногда ничтожное количество физической силы может освободить огромное, колоссальное количество тоже физической энергии.

Но все, какое только мы можем собрать количество физической силы, не в состоянии освободить капельки живой энергии, нужной для самостоятельного существования микроскопического живого организма.

Сила, заключающаяся в живых организмах -- жизненная сила, -- способна освобождать бесконечно большие количества энергии (чем сила движения), как жизненной, так и просто физической.

Микроскопическая живая клетка способна распространяться бесконечно, эволюционировать в новые виды, покрывать растительностью материки, заполнять водорослями океаны, строить острова из кораллов, оставлять после себя мощные пласты каменного угля и пр. и пр.

Относительно скрытой энергии, заключающейся в явлениях сознания, то есть в мыслях, чувствах, в желаниях и в воле, мы видим, что количество ее еще более неизмеримо, еще более безгранично. Из личного опыта, из наблюдения, из истории мы знаем, что идея, чувство или воля могут, проявляясь, освобождать бесконечные количества энергии, создавать бесконечные ряды явлений. Идея может действовать века и тысячелетия и только расти и углубляться, вызывая все новые и новые ряды явлений, освобождая все новую и новую энергию. Мы знаем, что мысли продолжают действовать и жить, когда самое имя человека, создавшего их, превратилось в миф, как имена основателей древних религий, творцов бессмертных поэтических произведений древности, героев, вождей, пророков. Их слова повторяются бесчисленным количеством уст. Идеи разбираются, комментируются. Сохранившиеся произведения переводятся, печатаются, читаются, заучиваются наизусть, декламируются, ставятся на сценах, иллюстрируются. И это не только великие произведения мировых гениев. Какое-нибудь одно маленькое стихотворение может жить тысячелетия, заставляя сотни людей работать для себя, служить себе, передавать себя дальше.

Посмотрите, сколько потенциальной энергии в каком-нибудь маленьком стихотворении Пушкина или Лермонтова. Эта энергия действует не только на чувства людей, но самим своим существованием действует на их волю. Посмотрите, как живут и не хотят умирать слова, мысли и чувства полуфантастического Гомера -- и сколько \"движения\" вызвало за время своего существования каждое его слово.

Несомненно, что в каждой мысли поэта заключается огромный потенциал силы, подобный потенциалу, заключающему в куске угля или в живой клеточке, но бесконечно более тонкий, невесомый и могущественный.

Это замечательное соотношение явлений может быть выражено так, что чем дальше данное явление от видимого и осязаемого -- от физического, -- чем дальше оно от материи, тем больше в нем скрытой силы, тем большее количество явлений оно может произвести, повлечь за собой, тем большее количество энергии оно может освободить и тем меньше оно зависит от времени.

* * *

Если связать все сказанное с принципом физики, что количество энергии постоянно, то мы должны точнее определить, что во всех предыдущих положениях говорилось не о создании новой энергии, а об освобождении скрытой силы. Причем мы нашли, что освобождающая сила жизни и мысли бесконечно больше освобождающей силы механического движения и химических влияний. Микроскопическая живая клеточка сильнее вулкана -- идея сильнее геологического переворота.

Установив эти различия между явлениями, попробуем посмотреть, что представляют из себя явления, взятые сами по себе, независимо от нашего восприятия и чувствования их.

Мы сразу увидим, что об этом мы ничего не знаем.