«Дурная кровь»,

или Король Генрих Шестой

Прежде чем мы начнем повествование о Генрихе Шестом, еще раз повторим пройденное. Пригодится.

Итак, Генрих Пятый – старший из сыновей Генриха Четвертого, скончался в 1422 году. К этому времени один из братьев его, Томас, уже год как почил в бозе. Остались Джон и Хамфри.

Джон Ланкастер, носивший титул герцога Бедфорда, был назначен умирающим королем главным смотрящим. Проще говоря, Бедфорд должен стоять на страже интересов государства, защищать и расширять завоеванные во Франции территории и вообще быть воинским «отцом-руководителем» родной страны. Самый младший, Хамфри Ланкастер, он же герцог Глостер, должен обеспечивать жизнь и безопасность маленького короля Генриха Шестого. А кто же стал главным чиновником Англии? При нормальном раскладе им мог бы быть третий брат, но он же помер… Пришлось скрести по сусекам и призывать в свои ряды бывших бастардов: есть же внебрачные сыновья дедушки Джона Гонта, признанные папской буллой законнорожденными! Ну и что, что они носят фамилию Бофор? Все равно они Ланкастеры, так сам Папа Римский указал. Генрих Бофор, второй из внебрачных сыновей Джона Гонта, уже и так был епископом Винчестерским (а мы же помним, что именно в Винчестере находилась королевская сокровищница, то бишь казна). Теперь он стал еще и лордом-канцлером Англии. Понятное дело, что мира и согласия между братьями и близко не было, они постоянно боролись за власть, положение, влияние и без конца выясняли, кто из них главнее и кто кому должен подчиняться.

А мальчонка-король между тем рос, и вот ему 8 лет, пора короноваться. Короновали его зимой 1429 года, а через два года, в декабре 1431-го, привезли во Францию и там в соборе Парижской Богоматери короновали уже как короля Франции, то есть все договоренности пока вроде бы соблюдались. Генрих Шестой Английский в возрасте десяти лет стал монархом сразу двух государств. Но было одно «но».

Летом 1429 года в Реймсе был миропомазан на правление и коронован опальный дофин, сын безумного короля Карла Шестого. В нарушение, между прочим, всех ранее достигнутых договоренностей. То есть дофин, лишенный отцом права на наследование престола, вдруг стал коронованным королем Карлом Седьмым Валуа. Так вот она, та самая «коронация дофина», произошедшая по инициативе Жанны Д’Арк! Жанна, вдохновившая войска на сопротивление англичанам-захватчикам, освободившая стратегически важный Орлеан, сумела доказать дофину Карлу, что он и только он имеет право на французскую корону, а не какие-то там пришлые Ланкастеры, даже если сумасшедший папа дофина им что-то пообещал.

И теперь выходило, что на французский трон претендуют одновременно два короля: Генрих Шестой Английский, пока еще коронованный только в Англии, и Карл Седьмой Французский, уже коронованный в Реймсском соборе. А когда малютку Генриха и во Франции короновали, совсем уж нехорошо получилось…

Бедфорд не дремал. Он воевал против Жанны и в конце концов заполучил деву-воительницу в свои руки. Жанну обвинили в колдовстве и сожгли, а неблагодарный французский король Карл Седьмой даже не почесался ей помочь. Вот и коронуй после этого опальных дофинов. Примерно через полгода после казни Жанны как раз и состоялась коронация маленького Генриха в Париже.

Когда Генриху было 14 лет, умер дядя Бедфорд. Остались дядя Глостер и дедушка Бофор. Паренек еще годика два пожил, слушаясь старших, а в 16 лет заявил, что дальше будет править «сам-сам-сам». Особенно болезненно это заявление задело дедушку Бофора: он и кардинал, и лорд-канцлер, и годами куда как старше, а все равно у этого пацаненка власти и полномочий больше и ходит он, задравши нос. Ну несправедливо же!

И снова напоминаем для ленивых и рассеянных: Ланкастеры – ветвь, идущая от Джона Гонта, Йорки – ветвь, идущая от Эдмунда Йорка. У обеих ветвей один общий предок, король Эдуард Третий Плантагенет. Поскольку источников информации много, сделаем еще одно уточнение, оно важно для тех, кто заинтересуется, захочет углубиться в тему и начнет искать и читать: некоторые авторы считают «всех» сыновей и детей, а некоторые – только «выживших». Это нужно обязательно иметь в виду, поскольку детей в королевских семьях рождалось, как правило, немало, и с ними легко запутаться. Итак, всего у Эдуарда Третьего родились 7 сыновей, но выжили только 5. Если считать по «всем», то Джон Гонт Ланкастер – четвертый сын, а Эдмунд Йорк – пятый. Если же считать по выжившим, то они, соответственно, третий и четвертый. В отдельных источниках, с учетом второго невыжившего младенца, Эдмунд Йорк считается даже шестым по порядку. В общем, в исторической информации такой же бардак, как и всюду. Если начнете проверять по «Википедии» и всяким умным книгам, непременно споткнетесь о подобные несоответствия не только в этой исторической точке, но и во многих других. Но в одном все сходятся: Джон Гонт все-таки родился раньше Эдмунда и шел перед ним во всех смыслах, в том числе и престолонаследных.

Ланкастеры тоже подразделяются на две ветви: «настоящие», то есть потомки рожденного в законном браке Генриха Четвертого, и как бы не совсем «настоящие», Бофоры, происходящие от детей Джона Гонта и Кэтрин Суинфорд, которые были рождены вне законного брака, хотя и признаны Папой Римским.

Если Ланкастеры и Бофоры еще могли как-то между собой договориться, хоть и не без труда, поскольку Джон Гонт у них был все-таки общий, то с Йорками все труднее.

Итак, дядюшка Бедфорд скончался, и командующим английскими войсками стал Ричард Йорк. Помните многострадального дядю Эдмунда Йорка, который метался между двумя племянниками, королем Ричардом Вторым и Генрихом Болингброком, будущим Генрихом Четвертым? Так вот Ричард – его родной внучок. А правящий король Генрих Шестой – правнук Джона Гонта. Складываем два и два и получаем: ежели с Генрихом какая беда приключится, то на корону может претендовать сначала его единственный живой дядя, Хамфри, герцог Глостер, сын короля Генриха Четвертого и родной брат короля Генриха Пятого, а вот после него Ричард Йорк – следующий в очереди к престолу. Генриху, натурально, это не нравилось. Напрягало и беспокоило. Ричард на 10 лет старше, у него уже есть жена и вот-вот дети пойдут, а у юного Генриха ни жены пока, ни наследников.

А тут еще между Ричардом Йорком и одним из Бофоров возникли нешуточные терки на тему военной стратегии во Франции. Йорк считал, что нужно в буквальном смысле «переть буром на французов и сметать их с лица земли», кардинал Бофор предпочитал мирный путь переговоров, а его племянник, тоже Бофор, которому поручили разобраться с Гасконью, ничего не добился. В общем, все проиграли и тут же перессорились.

Тихому миролюбивому Генриху Шестому все это страшно надоело, воевать он не любил и не хотел. Тогда Генрих отправил посла к Карлу Седьмому с четким указанием договориться и добиться перемирия. Французы тоже подустали воевать, поэтому к соглашению стороны пришли легко и быстро: объявили перемирие на 10 месяцев, а Генрих Шестой женится на племяннице французского короля Маргарите Анжуйской. Случилось это в 1445 году, когда королю Генриху было 23 года.

Ох уж эта Маргарита! Умная, энергичная, сильная и властная, она быстро взяла верх над спокойным, мягким и тихим мужем. В любовники себе она выбрала Уильяма де ла Поля, герцога Суффолка. Знаете, кто это? А это тот самый посол, который так удачно договорился с Карлом Седьмым о перемирии и о браке английского короля с родственницей короля Франции. Маргарита и Суффолк начали подминать под себя правление страной.

Король Генрих по этому поводу, похоже, не сильно волновался, зато дядя Глостер, который короля как-никак вырастил с младенчества и довел до ума, весьма возмутился. Глостер всегда был сторонником жестких военных действий во Франции, и мирные инициативы, которые обеспечивала и поддерживала француженка Маргарита, его никак не устраивали. А тут еще одна беда: жену герцога Глостера, дяди Хамфри, привлекли к суду за колдовство. Якобы она с помощью каких-то темных сил намеревалась извести короля. Понятно, что Глостер смертельно разобиделся и на самого короля Генриха, и на власть вообще, в особенности на королеву и ее любовника Суффолка. Дядюшка предпринял кое-какие действия, которые при желании позволяли заподозрить его в измене, в результате герцога Глостера арестовали. А несколько дней спустя…

Догадались, да? Ну, конечно же, его нашли мертвым в своей постели. Официально объявили, что, мол, не вынес поражения и умер от горя и расстройства. Ага, плавали, знаем. Шекспир, по-видимому, тоже знал. Во всяком случае, в пьесе «Генрих VI. Часть вторая» Суффолк обсуждает с Маргаритой и кардиналом Бофором необходимость умертвить Глостера, а потом подсылает к нему в камеру наемных убийц. По всей вероятности, это авторский вымысел, хотя кто может с уверенностью что-то утверждать?

Но современники и историки ничего другого не доказали. Так что придется верить на слово: дядя Хамфри, герцог Глостер, умер вполне самостоятельно.

Никого из дядьев у короля Генриха Шестого теперь не осталось. Никто больше не лез с советами и указаниями, пользуясь положением старшего кровного родственника. Генрих начал действовать абсолютно самостоятельно. Всем все прощал, всем все дарил, в отношении войны проявлял нерешительность, в отношении внутренних дел Англии – беспечность. Ничем не руководил, ничего не контролировал. В стране начались беспорядки и воцарилась несправедливость. Эдакий благодушный беззаботный король… Слабый правитель.

Итак, герцог Глостер, дядя короля, умер. И в отсутствие сыновей у короля Генриха прямым наследником престола становится Ричард Йорк. Йорка нужно немедленно убирать подальше, и король отправляет его в Ирландию в качестве лорда-наместника с глаз долой, пусть там влияет на что хочет, а здесь, в Англии, не надо, обойдемся.

Королева Маргарита со своим сердечным другом Суффолком постоянно пытались контролировать Королевский совет, чтобы заставить его плясать под свою дудку. Надо полагать, недовольных таким положением стало достаточно много, и в 1449 году подвернулся удобный повод покончить с таким безобразием. Во Франции возобновились военные действия, Карл Седьмой легко одержал несколько побед, выгнав англичан из ряда городов и провинций, и тут как раз очень пригодилась фигура герцога Суффолка, на которого можно было перевести стрелки и свалить все неудачи. Он, дескать, действовал в интересах королевы, своей любовницы-француженки, поэтому собирался помогать Карлу Седьмому с вторжением в Англию, стало быть, виновен в государственной измене. Ну как удобно, правда? Может, конечно, оно и в самом деле так было, кто знает… Суффолка отправили в Тауэр, но мягкосердечный Генрих Шестой за него заступился. Все-таки первый министр, главный советник, негоже так похабно обращаться с доверенными людьми монарха. Однако парламент не сдался так легко. Припомнили, что Суффолк покровительствовал одному главарю банды головорезов. Эту банду обвиняли по меньшей мере в трех убийствах, но Суффолк использовал административный ресурс и сумел их отмазать. Тогда это сошло ему с рук, а теперь вот удачно всплыло и пригодилось. И снова король вступился за своего министра и советника. Но Генрих понимал, что с этим все-таки нужно что-то делать, поэтому объявил Суффолка изгнанным из Англии на 5 лет. Герцог послушно отплыл из страны, собираясь осесть в Нидерландах, но никуда не доплыл. На его корабль напал другой корабль, герцога схватили моряки-нападавшие, быстренько отрубили ему голову, а тело выбросили на берегу неподалеку от портового города Дувра. То ли народ сам так управился, то ли заказ был – кто знает.

Во Франции все завоеванные Англией территории постепенно возвращались под власть Франции, Генрих Шестой и там проигрывал по всем фронтам. Он уже ничем не управлял, и в стране наступал хаос. Видя такое дело, Ричард Йорк без разрешения вернулся из Ирландии и попытался восстановить утраченные административно-властные позиции, тем более что детей у Генриха Шестого так до сих пор и не появилось. Правда, Королевский совет мог в любой момент принять билль, по которому Йорк лишался права наследовать престол, поскольку в этом Совете не последнюю роль играл давний враг Ричарда Йорка. Этим, кстати, дело и кончилось, билль приняли. Начались вооруженные столкновения, но неудачные для Йорка, которому в итоге пришлось повиниться перед королем и оправдываться, что он же хотел как лучше, то есть действовал во благо Англии, в интересах управления страной. «Хотели как лучше, а получилось как всегда…» – тоже ведь не Черномырдин выдумал.

Казалось бы, дело королевского правления как-то налаживается, Генрих Шестой угомонил и придавил своего потенциально опасного конкурента, как вдруг…

Король впал в оцепенение. Что-то вроде кататонического ступора. На целых восемнадцать месяцев, то есть на полтора года. Не двигался и не разговаривал. Никто не понимал, в чем дело, никто не мог понять, что это за напасть. Но вспомнили (и нам с вами пора вспомнить) дедушку Генриха, французского короля Карла Шестого, впадавшего в безумие на долгие месяцы. Правда, у французского дедушки приступы протекали иначе: он прекрасно двигался и общался, только ничего не понимал из насущного и принимал окружавших его людей не за тех, кем они в действительности были. Но так или иначе, а с головой и у деда, и у внука была какая-то серьезная беда. Не зря же говорят, что природа отдыхает на детях и отыгрывается на внуках.

За те 18 месяцев, что Генрих Шестой провел в своем сладком ступоре, у него даже сын успел родиться, но и такая радостная весть короля не расшевелила. Сына назвали Эдуардом (ох ты, боже ты мой!).

Страна осталась без руководства, и нужно было что-то предпринимать. Ричард, герцог Йоркский, больше не считался наследником престола, поскольку парламент выпустил соответствующий билль, но все равно оставался самым знатным и близким по крови аристократом. Королевский совет хоть и очень не хотел, но вынужден был обратиться к Йорку с просьбой «временно поруководить, пока король не поправится». Йорк согласился, стал лордом-протектором королевства и с удовольствием принялся вымещать злобу на своих бывших врагах. Отомстил всем, кому успел. Особенно яростным получилось противостояние Ричарда Йорка и королевы Маргариты Анжуйской: она и раньше его не любила, а теперь-то герцог и вовсе мог составить конкуренцию ее малолетнему сыну.

А король-то вроде как начал выздоравливать… И выздоровел! Правда, непонятно, полностью или нет. Поговаривали, что после того приступа он остался слабоумным. Йорк, как и положено, уступил бразды правления Генриху Шестому, который тут же радостно принялся возвращать на прежние позиции всех тех, кого в порядке мщения окоротил сердитый Ричард Йорк. Всех врагов Йорка вернул на место! И Ричард понял, что отныне ему будет постоянно угрожать опасность. Вернувшие себе власть враги ему ничего не простят и так просто не отпустят.

Йорк и его сторонники разъехались по своим поместьям и начали составлять план действий. И здесь нужно отдельно упомянуть самого важного сподвижника герцога Йорка, Ричарда Невилла, графа Уорика. Йорк был женат на Сесилии Невилл, а у Сесилии имелся родной брат Ричард Невилл, граф Солсбери. Сын графа Солсбери тоже звался Ричардом (Уффф! Но я предупреждала!), правда, слава богу, титул имел другой: граф Уорик. Подводим итог для рассеянных: Ричард Невилл, граф Солсбери, приходился герцогу Йорку шурином, то есть братом жены; Ричард Невилл, граф Уорик, приходился Йорку племянником (по жене) и двоюродным братом всем детям Йорка и Сесилии. Вот эти двое Невиллов стали надежной опорой Ричарду Йорку в его борьбе за выживание и власть. Имя графа Уорика забывать ни в коем случае нельзя: его роль в будущих хитросплетениях вокруг английского трона переоценить невозможно, даже если сильно постараться.

Итак, три Ричарда – Йорк, Солсбери и Уорик – начали наступление на королевскую власть под старым лозунгом: «Ничего личного, чисто бизнес». Это если по-современному, а по-тогдашнему звучало примерно так: «Мы хотим помочь королю избавиться от дурных советников, которые мешают управлять государством. Мы ничего не имеем против лично Генриха Шестого, но мы выступаем против тех, кто только притворяется его слугами, а на самом деле эти люди лишь навлекают беды на нашу страну». Умный ход, надо отдать должное. Они же стараются для блага государства! Значит, в государственной измене их уж точно обвинить нельзя.

Армия Йорка взялась за оружие и после ряда коротких сражений добилась успеха. Главных врагов (не будем отягощать ленивое внимание лишними именами) выследили и убили. И как же три наших Ричарда воспользовались своей победой? Думаете, пошли во дворец свергать короля? Стали требовать отречения слабоумного Генриха от престола? Да ничего подобного!

Они пошли сдаваться. Во как! Снова обратимся к Акройду, который ссылается на первоисточник: «Они умоляли Его Величество принять их как его верных вассалов и говорили, что никогда не намеревались причинить боль ему лично». А мягкосердечный и всепрощающий Генрих «даровал им свою милость и очень желал, чтобы они остановили своих людей и больше никому не причиняли вреда».

А вскоре наш слабенький на голову Генрих снова «впал», и непонятно было, надолго или не очень. И снова Ричард Йорк стал лордом-протектором, но на этот раз королева была еще внимательнее и осторожнее, ведь у нее на руках кроха-сынок, законный наследник, и не дай бог плохой парень Йорк покусится на сыновнее местечко на престоле. Королева Маргарита изо всех сил давила на парламент и добилась-таки такого положения вещей, что бедный Йорк вынужден был сам сложить свои полномочия: руководить страной ему просто не давали, всячески чинили препоны.

Что же получилось? Йорк больше не лорд-протектор, власть снова у короля, но король-то ничего не соображает или соображает, но редко и мало. Всем заправляет Маргарита Анжуйская, правда, теперь уже без любовника, в одиночку. Она жизнь готова положить ради интересов мужа, потому что сыночек Эдуард – наследник, и наследство нужно сохранить кровь из носу, а вот сам король как человек и мужчина ей сто лет не сдался. Значит, главный враг королевы Маргариты на тот день был Йорк и только Йорк со своими правами, будь они неладны.

Спустя год-другой противники вроде бы заключили перемирие и типа пожали друг другу руки, но королевский двор (во главе с Маргаритой, само собой) демонстрировал такую жгучую неприязнь к Йорку и двум Невиллам, что следующий виток конфликта стал неизбежен. Лорды, науськанные королевой, собрались на ассамблею, куда Йорка не пригласили, и объявили его и всех его сторонников изменниками и предателями. Это было круто. Потому что теперь выходило, что Йорка и Невиллов допустимо не только схватить и арестовать, но и казнить, если они посмеют поднять оружие против армии короля.

Противники еще немножко повоевали, побеждали то Ланкастеры, то Йорки (там было много занятных эпизодов, кому станет интересно – прочитаете), и закончилось все тем, что короля Генриха взяли в плен. Но королева и ее малолетний сын все еще оставались на свободе. Йорк прибыл в Лондон и стал вести себя как король. Ну, или почти как король. Во всяком случае, атрибуты королевской власти использовал на полную катушку, даже английский герб поместил на свои флаги. Отказался, например, нанести визит Генриху Шестому, хотя это полагалось по протоколу. Лорды, сторонники короля, возмутились и попытались оспорить действия Йорка в суде, а судьи репу почесали и заявили, что разобраться не в силах, ибо в законах ничего про такую фигню не написано и прецедента нет. А без прецедента куда же? Никуда.

Тогда лорды предложили компромиссное решение: пусть Генрих пока побудет королем, а когда помрет или добровольно отречется – на трон сядет Йорк или его потомки. Йорк-то на 10 лет старше короля, так что неизвестно еще, кто первым отойдет. «Кто останется, тому и будем верными», – решили потихоньку знатные лорды. Помните, у Высоцкого: «Кто кого переживет – тот и докажет, кто был прав, когда припрут». Ничего нового, короче.

Зачем же король принял такое решение, лишив родного сына, кровиночку свою, законного престола? А соображал хреново потому что. Маргариты-то рядом нет, она с сыном в бегах, прячется-скрывается, подсказать некому. Королева сначала в Уэльсе отсиживалась, потом перебралась в Шотландию. Но армия ее в Англии осталась. И кто же ею командовал?

И в этом месте мы подходим к еще одной важной и значительной фигуре: Джасперу Тюдору. Это, я вам доложу, выдающийся был мужчина! Именно его Маргарита Анжуйская оставила командовать своей армией.

И кто же такой этот Джаспер Тюдор? Откуда взялся?

Делаем полшажочка назад и вспоминаем предыдущего короля, Генриха Пятого. Он на ком женился? Правильно, на дочери сумасшедшего французского короля Карла Шестого, Екатерине Валуа. Вспомнили? И то обстоятельство, что Генрих Пятый умер, когда его сыну Генриху еще и годика не исполнилось, тоже вспомнили? Молодцы! Так вот, Екатерина Валуа во вдовах не засиделась, она вышла замуж за придворного по имени Оуэн Тюдор. Брак был, что и говорить, неравным, зато, по-видимому, счастливым: в нем родились 6 детей, 3 мальчика и 3 девочки. Одним из тех троих мальчиков и был Джаспер Тюдор. Английской королевской крови в нем не было, но французская – была. Отметим этот момент в памяти, потом пригодится. И не забываем, что Джаспер, как и все его пятеро братьев и сестер, приходились единоутробными родственниками действующему королю Генриху Шестому, ведь мамка-то у них одна и та же, только папки разные.

Вполне понятно, что Джаспер Тюдор готов был защищать наполовину родного братца Генриха и был предан Маргарите. Тут все естественно.

Отсидевшись в Шотландии и переведя дух, королева Маргарита снова ринулась в бой. На этот раз войска Йорка проиграли, сам Ричард Йорк погиб, а его голову насадили на кол, увенчали бумажной короной и выставили на всеобщее обозрение.

Получается, Маргарита победила. Король не в счет, он сидит себе тихонько в Лондоне, ничего не решает, ничего не понимает, а охраняет его там младший Невилл, граф Уорик, который в тех разгромных военных действиях участия не принял (что было весьма предусмотрительно). Ну что ж, Ричарда Йорка больше нет, стало быть, теперь наследником английского престола становится его старший сын, восемнадцатилетний Эдуард Марч. Это если по тому компромиссному соглашению, которое записано на бумаге и подписано королем. Но по мнению решительной и властной королевы Маргариты, наследником является ее сын Эдуард, принц Уэльский, семи годочков от роду. Бумага бумагой, а на деле же как выходит? Кто сильнее, тот и прав. Кто победил, того и трон. Правильно же?

Королева Маргарита, во всяком случае, рассуждала именно так. Но Эдуард Марч был с этим отчего-то не согласен. Непонятно, что ему не понравилось-то? Он поднял войска и вступил в схватку с Джаспером Тюдором. И победил. Вместе с Джаспером сражался и его отец, Оуэн Тюдор; Оуэна взяли в плен и казнили, головушку его буйную снесли топором, потом достали из-под эшафота и выставили на рыночном кресте. Поквитался Эдуард Марч за своего батю, что и говорить! Впрочем, Эдуарда мы с полным правом можем уже называть Эдуардом Йорком: отец скончался, титул герцога Йоркского переходит к старшему сыну.

А Джасперу Тюдору в том сражении повезло чуть больше: он сумел сбежать и спасти свою шкуру.

В следующей битве снова победили Ланкастеры и королева, но Эдуард Йорк и его верный сподвижник и помощник Ричард Невилл, граф Уорик, первыми успели войти в Лондон, где поддержка Йорков всегда была особенно мощной. Их надежды оправдались: лондонцы Маргариту в город не впустили. Просто захлопнули ворота у нее перед носом, зато Эдуарда встретили с восторгом. Генриха Шестого объявили лишенным трона. Ну а как вы хотели? Соглашение было? Было. Документ подписали? Подписали. После смерти Ричарда Йорка кто по этому соглашению должен считаться наследником? Правильно, Эдуард Марч, герцог Йоркский. Так почему же король слово свое королевское не держит и объявляет наследником своего сына, да не просто объявляет, а еще и воюет за это? Непорядок. Кто слово нарушает, тот не король, вот и весь сказ.

И стал Эдуард Йорк коронованным королем Эдуардом Четвертым.

Но Генрих-то Шестой – он же есть! Он – миропомазанный монарх. Он не умер и от престола не отрекся. То есть по всем юридическим канонам он тоже вроде как король. Что же это получается, граждане? Два действующих короля в одной стране?

Так быть не должно. Что, в общем-то, верно. Эдуард Четвертый отправился в погоню за Генрихом и Маргаритой, одержал блестящую победу в битве при Таутоне, уничтожив большое количество аристократов, выступавших на стороне Ланкастеров. Королевское семейство убежало в Шотландию и там временно затаилось. А Эдуард Четвертый победоносно вернулся домой и сел на трон. Ростом 190 см, красивый, сильный и молодой (только-только исполнилось 19 лет), он олицетворял собой лучшие черты настоящего короля.

Алая роза – эмблема Ланкастеров.

Белая роза – эмблема Йорков.

Война между ними в те времена называлась Войной Кузенов (они же родня как-никак). А уже позже придумали красивое название «Война Алой и Белой розы». И на коронации Эдуарда Четвертого эта война далеко не закончилась.



Генрих Шестой Ланкастер

Годы жизни: 1421–1471.

Годы правления: 1422–1461 и 1470–1471.

Преемник – Эдуард Йоркский.

Йорки

«И было у отца три сына»,

или Король Эдуард Четвертый

Вообще-то, сыновей у Ричарда Йорка было четверо, но второй сын, Эдмунд, пал в битве при Уэйкфилде, в той самой, во время которой погиб и сам Ричард Йорк. Так что на момент начала правления Эдуарда Четвертого у короля оставались два родных брата: Джордж, герцог Кларенс, и Ричард, герцог Глостер. Итак, Эдуарду 19 лет, Джорджу – 11, самому младшему, Ричарду, – и вовсе 8. Не сказать, что у новоиспеченного короля есть сильная близкородственная поддержка, братья-то совсем еще несмышленыши.

Но есть мама, умная и опытная Сесилия Невилл, и есть дорогой кузен, верный друг и старший наставник Ричард Невилл, граф Уорик. Уорик на 13 лет старше Эдуарда, посему имел полное право и советовать королю, и указывать, и недовольство проявлять, ежели что не так.

Эдуард Четвертый был сильным королем, хорошим администратором, сторонником стабильности и мира. Любил роскошь, обильную вкусную еду. Ну и женщин, разумеется, тоже, куда же без этого.

Вот на женщине-то и сломалась та верность и преданность Уорика, которая так помогала молодому королю и трон занять, и государством управлять. Эдуард посмел без согласования с графом Уориком принять решение, касающееся его интимной жизни, и кто бы мог подумать, что последствия окажутся поистине катастрофическими…

Дело в том, что Уорик уже подобрал Эдуарду подходящую во всех внешнеполитических аспектах невесту, принцессу Бону Савойскую, родственницу французского короля, и активно вел переговоры об условиях брака. И вдруг Эдуард тайком от всех женился по великой страсти на женщине не королевских кровей. Мало того, что она старше на целых 5 лет, так еще и вдова с двумя детьми, мальчиками Томасом и Ричардом. Но самое ужасное заключалось в том, что Елизавета Вудвилл происходила из насквозь «красной» семьи. Ее мать, Жакетта, была родственницей и подругой королевы Маргариты Анжуйской; родители Елизаветы были обласканы и любимы Генрихом Шестым и Маргаритой, и отец получил из их рук титул графа Риверса; первый муж Елизаветы, Джон Грей, погиб в одной из битв, воюя на стороне Ланкастеров. И такую непригодную во всех смыслах дамочку двадцатитрехлетний Эдуард Четвертый, представитель «белой» семьи Йорков, сделал своей супругой и короновал как королеву (кстати, это случилось впервые в истории Англии. До того жены коронованных особ через церемонию коронации не проходили).

А вы обратили внимание на деление граждан одной страны на «красных» и «белых»? Это вам ничего не напоминает? Все уже придумано полтысячи лет назад, оказывается. Как говорится, «все уже украли до нас».

Вообще с этим браком все оказалось непросто. Присутствовали только сами новобрачные, мать невесты и две служанки, официальных записей нет, имя священника неизвестно, поэтому даже дату установить невозможно, не говоря уж о достоверном подтверждении самого факта бракосочетания. Вроде бы… примерно… в мае 1464 года… Короче, вилами на воде. И это обстоятельство еще ох как аукнется Елизавете и Эдуарду.

Эдуард, как мы уже говорили, был красивым, веселым и любвеобильным парнем. Будем иметь это в виду, потому что и это потом аукнется, да так, что мало не покажется.

В общем, ни Тайный совет, ни ближайший друг короля граф Уорик Елизавету Вудвилл не одобрили и не приняли. А если учесть, сколько сторонников Ланкастеров еще проживало в Англии, то можно смело утверждать, что такого предательства и открытого перехода семьи графа Риверса на сторону врага они не стерпели.

Семейка у Елизаветы была обширная, 5 братьев и 7 сестер, прочей родни – тоже три кучи. И все они в одночасье оказались приближенными ко двору и принялись потихонечку разбирать вкусные должности и приятные привилегии. А также вступать в выгодные браки. Сестры выходили замуж за графов и герцогов, брату Джону, двадцатилетнему юноше, сосватали весьма немолодую и очень богатую герцогиню, между прочим, тетку графа Уорика, которая была старше жениха на 45 лет и пережила трех мужей. Джона, кстати, она тоже пережила, но об этом чуть дальше. А представьте только, каким оскорбительным выглядел этот союз для графа Уорика! Его родная тетя, знатная, старая и богатая, идет под венец с мальчишкой без роду без племени! Одним словом, эти пришлые Вудвиллы разобрали себе всех самых выгодных женихов и невест, чем конечно же чрезвычайно огорчили множество видных семей.

Первые четыре-пять лет супружества прошли более или менее спокойно и счастливо, Эдуард разбирался с усовершенствованием правления своей страной, Елизавета рожала детей. Пока что девочек, но какие ее годы! Правда, в 1468 году Эдуард Четвертый впервые всерьез и открыто пособачился с Уориком. Надо отдать графу Уорику должное: после того как Эдуард в один момент, не задумываясь, разрушил все планы своего главного советника и сорвал бракосочетание с принцессой Боной Савойской, Уорик лишь мягко пожурил своего легкомысленного подопечного. Да, он обиделся смертельно, ведь с ним не посчитались, и все его труды по налаживанию отношений с Францией пошли прахом, но до поры до времени Уорик терпел и молчал. Раз не удалось с Эдуардом, можно попытаться довести задуманное до конца при помощи сестры короля, Маргариты, и выдать ее замуж за французского принца. Почему нет? Тоже вариант, хотя и не такой надежный, как брак монарха, но вполне удовлетворительный. И тут Эдуард его огорошил. Я, говорит, сестру Маргариту за французского принца не отдам, а выдам я ее за Карла, герцога Бургундии. О как! Бургундия – извечный враг Франции, и связь английского королевского дома с Бургундией ставит жирный крест на перспективах мирного урегулирования всех спорных французских вопросов. И вообще граф Уорик этого Карла терпеть не может, ненавидит и презирает. А вот любопытно почему?

Уорик не мог понять, откуда в голове Эдуарда появилась столь опасная и, в общем-то, бредовая идея. Но она появилась. И вложили ее в королевскую голову именно Вудвиллы, прочно обосновавшиеся при дворе и постоянно укреплявшие свое влияние. А им-то это все зачем было? Ну, здесь понятно, Вудвиллы прямо заинтересованы в том, чтобы поссорить короля с Уориком и снизить степень значимости давнего сподвижника и советчика. Уорик изначально не любил семью Елизаветы, и семья платила графу ровно тем же. Кроме того, у Вудвиллов имелись родственные связи с бургундскими аристократами, и Елизавета, конечно, радела за своих.

И тут нарисовалась еще одна засада. Дело в том, что у Уорика были две дочери, старшая – Изабелла, младшая – Анна. И граф давно уже замыслил при помощи дочерей породниться с королевской семьей, благо мальчиков там на всех хватало. По его гениальному замыслу юный король женится на французской принцессе, а дочки выйдут за королевских братьев, и наступит мир-дружба-жвачка. Все могло бы именно так и получиться, если бы не противная вдова Елизавета Вудвилл. Эдуард после свадьбы понял, что Уорик не потерпит урезания своего влияния и власти, а король хотел бы эту власть именно что урезать. Ну, так, слегка. Чтобы «не слишком много об себе понимал». И если раньше он с матримониальными планами Уорика соглашался, то теперь взял да и отказал ему. Мол, не будут мои горячо любимые младшие братья жениться на твоих дочках.

Тогда хитроумный Уорик переманил на свою сторону среднего из братьев, Джорджа, герцога Кларенса. Как переманил? А очень просто: поставил под сомнение права Эдуарда Четвертого на английский престол. И повод для такой предъявы нашел очень даже яркий, заявив, что Эдуард – бастард, незаконнорожденный. Как так? Почему? Откуда? А вот оттуда. Дескать, королевская мать, Сесилия Невилл, крутила любовь с лучником, от него и родила своего первенца. Если Эдуард незаконнорожденный, то быть королем прав не имеет, и следующий в очереди к трону именно Джордж Кларенс. Чуете, какой поворот? То есть Ричард Невилл, граф Уорик, открыто объявил свою родную тетушку потаскухой и заставил Джорджа обвинить мать. Такого вообще никто не ожидал… И королева-мать в первую очередь, не говоря уж об Эдуарде.

Перед Джорджем явственно замаячил трон, и он посмел открыто не повиноваться брату, королю, и жениться на Изабелле Невилл, старшей дочери Уорика. Ну, не в Англии, конечно, на такое у него окаянства не хватило. Уорик вывез семью в Кале (это было единственное, что осталось у Англии от всех огромных прошлых завоеваний во Франции), туда же приплыл Джордж, там и сочетались браком, а потом уж оба явились в Англию с войсками и принялись позорить Сесилию. Король, натурально, не стерпел и тоже вывел войска, состоялась печально известная битва при Эджкот-Мур. Итоги были ужасны: отец Елизаветы, граф Риверс, и ее братишка Джон Вудвилл (тот самый, который женился на сильно престарелой герцогине) были схвачены и казнены без суда и следствия, король был взят в плен. Уорик теперь правил бал. И первое, что он сделал, это арестовал мать Елизаветы, Жакетту, и предал суду по обвинению в колдовстве. Дескать, вызывала темные силы и при помощи ворожбы обратила взгляды молодого неопытного Эдуарда к своей дочери, представительнице враждебного политического лагеря. Ага, ни больше ни меньше. Насчет судебного преследования за использование темных сил – это мы тоже проходили, причем не так давно, с дядей Генриха Шестого, Хамфри Глостером, и его супругой. Ну никакой изобретательности!

Однако ж взять власть полностью в свои руки у Уорика не получилось. Его не хотели слушаться. Он кто вообще? Где его легитимность? В чем его моральный авторитет? Дабы избежать беспорядков и хаоса, Эдуарда нужно было вернуть.

Вернули. Уорик вспомнил и вновь исполнил «старую песню о главном», мол, он действовал исключительно в интересах королевства, ничего личного. Эдуард, как мы уже упоминали, был сторонником мира и стабильности, поэтому волну поднимать не стал, никаких репрессий на Уорика и брата Джорджа не обрушил и всем заявил, что они как были друзьями – так и остаются. И в знак примирения даже предложил обручить свою четырехлетнюю дочь Елизавету с племянником Уорика. Каково, а? Уорик только что казнил дедушку девочки и ее родного дядю, а король такое предлагает! Но в предложении был смысл и выгода для Уорика. Дело в том, что у Елизаветы Вудвилл, как мы уже говорили, пока что рождались только девочки, и получится ли мальчик – еще большой вопрос. Поэтому Эдуард объявил, что если мальчика все-таки не будет, то престол после него наследует именно Елизавета Йоркская, старшая дочка. Это мало кому понравилось, все-таки женщин на английском престоле пока еще не сиживало…

На самом деле мириться Эдуард, по-видимому, не собирался, он просто делал все возможное, чтобы не допустить к короне братишку Джорджа, предателя и изменника. Если объявить дочку Елизавету наследницей престола и обручить ее с нужным мальчиком, то в случае какой беды родня «правильного мальчика» уж в лепешку расшибется, но обеспечит коронацию маленькой Лизы, не даст Джорджу захватить престол. А Джордж-то у нас следующий на очереди, как мы помним. Так уж пусть лучше дело возьмет в свои руки хитрый, умный и опытный Уорик, который порадеет за племянника, все равно на троне будет сидеть девочка из рода Йорков.

Граф Уорик, натурально, очень расстроился, когда понял, что без Эдуарда он – ничто и в качестве начальника его не воспринимают, поэтому сделал еще одну попытку поднять мятеж, но тут уж Эдуард Четвертый не оплошал и разгромил Уорика наголову.

И снова мятежный граф перетянул на свою сторону неустойчивого и, вероятно, не сильно умного Джорджа, герцога Кларенса, который мотылялся туда-сюда, от родного брата к двоюродному и обратно, как плохо тонущее вещество в проруби. Они вместе вступили в альянс… с кем бы вы думали? Да с Маргаритой Анжуйской! Что-то мы совсем забыли и упустили из виду эту не в меру активную и агрессивную даму. А ведь и свергнутый король Генрих Шестой пока еще жив, и сынок у них имеется, маленький Эдуард Вестминстерский.

Так что там со старым королем-то? А его, оказывается, уже давно выловили где-то в лесах, где он, полубезумный и полураздетый, не то гулял, не то потерялся, не то скитался. Выловили и посадили в Тауэр. А жена его Маргарита усвистала вместе с сыном во Францию и там накапливала силы для рывка. Как же Уорику удалось с ней сговориться? Ведь он был главным врагом (после папы и сына Йорков, само собой), он вдохновлял движение против ее мужа, короля Генриха Шестого, и сына, Эдуарда Вестминстерского, он столько бед причинил ее семье и ей лично! Оказывается, французский король приложил руку к делу примирения. Ему же выгодно, чтобы в Англии все время происходило что-то такое, что истощает казну и не дает власти спокойно и вдумчиво управлять страной. Чем хуже в Англии, тем лучше для Франции. А что может быть хуже гражданской войны и мятежей? Поэтому французский король Людовик Одиннадцатый был совсем не против того, чтобы Маргарита Анжуйская развязала очередную войну. Но для этого нужно было непременно помирить ее с Уориком и Джорджем Кларенсом, потому что куда ей без военачальников и вообще без мужчин? Никуда.

Людовик Одиннадцатый взялся за дело и преуспел, хотя времени и сил потратил немало. Но Маргариту уломал-таки. Они договорились, что свергнут Эдуарда Четвертого, вернут на трон сидящего в заточении Генриха Шестого, а маленький Эдуард Вестминстерский женится на оставшейся дочери Уорика, Анне. Поскольку одна дочь Уорика уже и так замужем за Йорком (напоминаем: Изабелла Уорик вышла замуж за Джорджа Кларенса), то благодаря браку другой дочери с мальчиком из Ланкастеров две враждующие ветви, Йорки и Ланкастеры, породнятся, объединятся, и войне придет конец. Всем выгодно.

Особенно выгодно было, как вы понимаете, самому Уорику. Кто бы ни победил, он при любом раскладе останется родственником монарха. Либо тестем (если королем станет Эдуард Вестминстерский или Джордж Кларенс), либо дядей, если коронуют Елизавету Йоркскую. Причем не просто дядей, а дважды дядей, поскольку сама девочка доводится Уорику двоюродной племянницей, а ее будущий муж (согласно договоренности с Эдуардом) – племянничек родной. Вот же умел человек распорядиться родственными связями! Прям на зависть.

Новая кампания Уорика, Джорджа Кларенса и Маргариты Анжуйской оказалась более успешной. Так уж неудачно все сложилось для Эдуарда Четвертого… Король вынужден был уплыть на континент и отсиживаться в Бургундии, в гостях у сестры Маргариты (понимаю-понимаю, с именами трудно, но такова уж королевская жизнь). Елизавета Вудвилл, в очередной раз беременная, спряталась в Вестминстерском аббатстве. Прятаться пришлось долго, так что родила она тоже там, в убежище, в мало подходящих условиях. Зато сын! Ура!

Теперь Уорик, учтя прежние ошибки, не стал полагаться на самого себя, ибо понимал, что он – не фигура. Он вынул из кармана под названием Тауэр несчастного больного Генриха Шестого, завернул в королевские тряпочки и водрузил на трон. Сам же граф стоял у короля за спиной и дергал за ниточки. Активная Маргарита Анжуйская пока еще пребывала вместе с сыном во Франции, но уже сидела на чемоданах, готовилась возвращаться в Англию, к своему королевскому величию, к мужу и двору.

Не прошло и года, как герцог Бургундский дал дорогому шурину Эдуарду Четвертому денег на организацию ответного удара. Эдуард сделал все как надо, с умом, да и удача ему способствовала. Братишка Джордж Кларенс, как обычно, на месте не усидел, немедля бросил Уорика и переметнулся на сторону короля. Вот же неугомонный! Все искал, где лучше, Грибоедов-то свою знаменитую комедию тогда еще не написал, и фраза «там лучше, где нас нет» в обиход пока не вошла. В результате войска графа Уорика оказались разгромлены, а сам Уорик, увы, был убит в сражении. Но имя его мы пока в дальние закрома памяти не откладываем и продолжаем держать в уме, потому как доченьки его любимые, Изабелла и Анна, со сцены еще не сошли.

Со связью в те времена было совсем худо, сообщения шли с той скоростью, с какой лошади скакали и корабли плыли. И если лошадь скачет в любую погоду, просто чуть медленнее или чуть быстрее в зависимости от метеоусловий, то корабли, подчиняясь все тем же метеоусловиям, могли плыть далеко не каждый день. Это я к чему? Да к тому, что Маргарита Анжуйская и ее сынок Эдуард Вестминстерский [11] вообще не знали, что Уорик побежден и Эдуард выиграл, когда садились на корабль, отплывающий в Англию. Они-то плыли на праздник урожая, а приплыли… Ну, сами понимаете, к чему. Состоялась еще одна битва, только что женившийся на Анне Невилл принц Эдуард убит, Маргарита Анжуйская взята в плен и отправлена в Тауэр. Туда же снова заперли бедолагу Генриха Шестого, в очередной раз переместив из одного кармана в другой, то есть с трона в узилище.

Эдуард Четвертый под радостные возгласы вернулся на престол. И буквально на следующий день, если вообще не в тот же, Генрих Шестой умер. Вовремя, правда? Конечно, в это никто не верил. И современные историки не верят тоже. Все понимали, что его убил либо сам король Эдуард, либо кто-то по его приказу. Версии звучали самые разные, например, что Генриха убил младший братишка короля, Ричард Глостер, которому к моменту удачной смерти Генриха в 1471 году исполнилось уже 19 лет, то есть мальчик вырос и вполне себе мог; или что старого короля порешили все трое братьев дружно. Как было на самом деле – никто не знает. Есть уверенность, что имело место убийство, но исполнитель остался неизвестен.

Бывшая королева Маргарита Анжуйская еще несколько лет посидела в Тауэре, потом Людовик Одиннадцатый заплатил за нее выкуп и вывез во Францию, где она и доживала свой век в бедности и безвестности. Вот каково оно быть королевой-то!

Ну что ж, у Эдуарда Четвертого все наладилось. Враги повержены, сын, законный наследник, имеется, а вскорости и второй сынишка подоспел, так что за судьбу престола можно не волноваться. Казалось бы, все отлично.

Так, да не совсем так. Король, причем любой, не только Эдуард Четвертый, должен быть воином. А это означает, что он может погибнуть в любой момент, даже если отбросить в сторону мысли о всяких внезапных неизлечимых болезнях. Сыновья-то еще совсем крохи, сами управлять страной не смогут, и случись что – нужно понимать, кого оставлять регентом при малолетнем правителе. Кого же? Жену Елизавету Вудвилл? Среднего брата Джорджа Кларенса? Младшего брата Ричарда Глостера? Или еще кого? А если с маленькими принцами, не приведи Господь, что случится, тогда как? На кого оставить страну?

Средний брат, Джордж, уже показал себя во всей красе, так что на него надежда слабая. Неумный, амбициозный, тщеславный, жадный и опасный. Первые четыре качества вроде бы сомнений не вызывают, а почему он опасный-то?

Потому что очень богатый. По английским средневековым законам все имущество жены принадлежит ее супругу безраздельно. Даже если она получает наследство от умирающих родственников, все это идет в карман мужу, а не лично ей. У жен нет вообще ничего своего, они кругом в зависимости от мужей. Вспоминаем, кто у Джорджа жена. Ага, дочь графа Уорика, одного из самых богатых людей Англии. И после гибели графа его дочери Изабелле, жене Джорджа, причитается аппетитный кусок наследства. Но Джорджу этого было, оказывается, недостаточно. Он хотел еще и наследственную долю Анны. Анна-то Невилл, выданная замуж за принца Эдуарда Вестминстерского, теперь вдова. Папа убит, мама удалилась в монастырь. Девочке всего 15 лет, а она уже всех потеряла. Кроме сестры. Кто же может быть лучшим опекуном несчастному ребенку, как не Джордж Кларенс и его жена Изабелла Невилл? Тут важно не упустить момент и не позволить Анне снова выскочить замуж, иначе все ее наследство уйдет новому мужу. А пока она под опекой и не замужем, можно пользоваться и распоряжаться землями и богатствами в свое удовольствие.

Джорджу и Изабелле этот фокус почти удался, они взяли Анну под опеку и фактически заперли у себя в замке, бдительно следя за ее знакомствами и контактами, но тут неизвестно откуда в комбинацию влез младший брат, Ричард Глостер, и попортил ребятам всю малину. Взял да и женился на Анне Невилл. По деньгам и землям оба брата примерно сравнялись, но по масштабам влияния и любви короля продолжали соперничать. Хотя Ричарду, казалось бы, такое соперничество – тьфу, он никогда не предавал Эдуарда, он воевал с ним бок о бок, всегда был верным и преданным, за что и получил от короля титул лорда – великого камергера. Раньше этот титул был у Уорика. А у Джорджа репутация сильно подмочена, куда ему тягаться с Ричардом! И тем не менее…

Эдуард озаботился налаживанием отношений с Францией, сначала хотел повоевать немножко, но не сложилось, и пришлось идти на переговоры с французским королем Людовиком Одиннадцатым, которые решили провести на мосту. Для поднятия настроения снова процитирую Акройда, а вы улыбнетесь: «Двойник, одетый в одежды французского короля, шел за спиной Людовика. Трое из подданных Эдуарда были одеты в те же золотые одежды, что и их господин. Это было мерой предосторожности». Действительно, все уже давно придумано и все украли до нас.

Короли договорились, и составной частью этих договоренностей был брак принцессы Елизаветы Йоркской со старшим сыном французского короля. Позвольте, как же так? Елизавета же обручена с племянником Уорика! Да больно надо… Уорика нет, зато сыновья у Эдуарда Четвертого есть, аж целых двое, престолонаследие надежно обеспечено, так зачем тратить бесценное сокровище, принцессу Елизавету, на какого-то никому не нужного племянника, когда можно поиметь в союзниках целого короля Франции! Как видим, такие «договорные» обручения – штука не особо надежная, в одну минуту могут слететь.

Возвращаемся к братьям короля Эдуарда. У Джорджа и Изабеллы родились и выжили сначала девочка, потом мальчик, сама же Изабелла умерла вскоре после рождения сына Ричарда, который тоже не выжил, пережив мать всего на неделю. Угадайте, какие имена им дали? Фуу, даже скучно, наверняка все сразу догадались. Девочка – Маргарита, мальчик – Эдуард. Когда дойдем до важного, я придумаю, как их именовать, чтобы вы совсем уж не потерялись в этом обилии однообразных имен. Разумеется, тут же начали распространяться слухи о том, что Изабеллу отравили, и даже нашли, кого в этом обвинить и повесить. Но как бы там ни было, Джорджу нужно снова жениться, и вот начинается серьезный раскол между ним и королем. Джордж хотел было взять в жены дочь Карла Смелого, герцога Бургундии (напоминаем: сам герцог женат на сестре короля, Маргарите, но у него была и первая жена, а от нее – дети). Король этот брак не одобрил. Бургундия очень богата, и кто с ней в родстве – тот становится опасен¸ ведь деньги – это влияние и войска. Джордж расстроился, выбрал другую невесту, сестру короля Шотландии, но снова получил отказ от Эдуарда. Тогда герцог Кларенс расстроился еще сильнее и начал придумывать и плести всякие разные интриги, которые позволили бы ему публично поставить под сомнение честность самого короля и всего королевского правосудия. Это были довольно занятные истории с обвинениями в отравлениях и колдовстве, но мы в них углубляться не станем. Кому интересно – читайте Грегори, там все с подробностями и объяснениями.

В конце концов, Джордж Кларенс так достал своего венценосного брата, что Эдуард пошел на крайние меры: устроил суд, обеспечил нужные показания, получил обвинение в государственной измене, за что полагалась смертная казнь даже лицам королевской крови. Некоторые источники утверждают, что Джорджу как брату короля сделали послабление: позволили самому выбрать способ своего умерщвления, и якобы Кларенс захотел быть утопленным в бочке с мальвазией. Сказано – сделано, чай не кто-нибудь попросил, а сам брат короля, надо уважить. Так это было, не совсем так или совсем не так – достоверно не установлено, но факт есть факт: брат короля Джордж, герцог Кларенс, был убит в своей камере в Тауэре. И никаких разговоров о том, что «умер сам от тоски и горя», не слышалось. Видимо, признаки насильственной смерти были слишком очевидны.

Остался младший брат, Ричард Глостер, в котором король Эдуард был полностью уверен. Есть кому власть передать, пока мальчики не подрастут. И пока суд да дело, Эдуард принялся устраивать браки своих многочисленных отпрысков. Елизавета Вудвилл, дама не только очень красивая, но и чрезвычайно плодовитая, рожала от второго мужа 10 раз, и выжили 8 детей: 2 сына и 6 дочерей. Да еще от первого мужа два мальчика. В общем, результат более чем достойный. Всем детям нужно было подыскать хорошие партии, чтобы Англии была выгода. Старший сынишка короля, принц Уэльский (ну конечно же по имени Эдуард, кто бы сомневался!), должен был жениться «на Бретани», дочерей король определил к наследникам престолов Шотландии, Франции и Бургундии.

Но этим широкомасштабным замыслам сбыться не удалось. Весной 1483 года король внезапно заболел чем-то вроде пневмонии (а может, это уже тогда был коронавирус?) и очень быстро скончался в возрасте 40 лет. Через три недели ему исполнился бы 41 год… Лордом-протектором и опекуном своего старшего сына, наследника престола, умирающий Эдуард Четвертый назвал младшего брата, Ричарда Глостера.

Отступление

Еще раз скажем: не читайте Шекспира как учебник истории! Великий Уильям – драматург, поэт, личность творческая и, как большинство истинных творцов, создает собственную реальность, а факты отметает, если они не укладываются в художественную концепцию. Что мы видим в пьесе «Ричард III»? Свистопляску дат и событий.

Если верить пьесе, Ричард сделал брачное предложение только что овдовевшей Анне Невилл прямо над гробом ее свекра, Генриха Шестого. При этом одновременно Джорджа Кларенса уже ведут в тюрьму в Тауэре, и нехороший дяденька Ричард отдает приказ наемным киллерам пойти в камеру и «решить вопрос». А король Эдуард Четвертый в это время тяжело болеет и спустя пару дней уже умирает. То есть впечатление такое, будто все эти события происходят одновременно. А как было на самом деле? Если невнимательно читали то, что написано чуть выше, объясняю: Ричард, герцог Глостер, родился в 1452 году, король Генрих Шестой умер (убит) в 1471 году, когда Ричарду было 19 лет. Брат Ричарда и короля Эдуарда, Джордж Кларенс, был казнен в 1478 году. Король Эдуард Четвертый скончался в 1483 году, когда Ричарду был 31 год. А по Шекспиру выходит «все в одной куче».

Более того, в сцене с Сесилией Невилл и маленькими детьми Джорджа Кларенса происходит и вовсе нечто невероятное. Только что стало известно о смерти Джорджа в тюрьме, и Сесилия стремится утаить этот факт от внуков, дабы не травмировать их. Но умные и проницательные внуки конечно же правду просекают. Во время разговора бабушки с внуками появляется Елизавета Вудвилл с сообщением о смерти короля Эдуарда, и начинается поистине безобразное выяснялово: кто сильнее страдает. Дети – по отцу, жена – по мужу или мать – по двум сыновьям? Общий пафос того, что произносят дети Кларенса, сводится к следующему: раз вы, тетя Елизавета, не убиваетесь по нашему дорогому папочке, то мы не станем плакать по вашему мужу. Типа «мера за меру, око за око». Чтобы не быть голословной, процитирую:

Герцогиня Йоркская
Твои стенанья –
Лишь половина всех моих стенаний:
В моих слезах твои потонут слезы.


Сын Кларенса
Не плакали вы, тетя, об отце, —
И вам мы нынче плакать не поможем.


Дочь Кларенса
Осталось неоплаканным сиротство, —
Пусть будет неоплаканным вдовство [12].


И дальше таких разборок – на целую страницу. Особенно хорошо подводит арифметический баланс Сесилия, герцогиня Йоркская: дескать, я вместе с Елизаветой плачу об Эдуарде, но она, негодяйка, не проявляет ко мне ни капли сочувствия в связи со смертью Джорджа; малыши вместе со мной плачут о Джордже, но на смерть дядюшки Эдуарда им плевать. То есть «вы тут все страдаете по чуть-чуть, а я – полной поварешкой хлебаю». Ну, возможно, для XV века такое поведение выглядело приемлемым и обычным, не знаю, но главное-то не это. Главное – дети. Если Джордж Кларенс был казнен в 1478 году, то дочери его, Маргарите, исполнилось всего 5 лет, а сыну Эдуарду – 3 годика. Могли детки в таком возрасте вести подобный диалог? Что-то я сомневаюсь. Если же поверить автору и решить, что все происходит вокруг даты смерти короля Генриха Шестого, в 1471 году, то дети Джорджа вообще еще не родились, и жена Джорджа, Изабелла Уорик, даже пока не беременна. Ну а если переместить все ко времени смерти короля Эдуарда, в 1483 год, то дети Кларенса, конечно, уже вполне соображают (дочери 10 лет, сыну 8), но тогда «провисает» история с Анной Невилл, которая к тому моменту уже лет 10 как законная супруга Ричарда, у них даже сын есть. Короче, не складывается, хоть тресни.

Я уж молчу о том, что в пьесе фигурирует Маргарита Анжуйская, которая давно уже доживала свой век во Франции, в Англию не совалась и умерла за год до смерти короля Эдуарда Четвертого. Ну, что уж теперь…

И так получилось вовсе не потому, что Шекспир плохо знал историю. Просто ему нужен был драматизм, острые ситуации, конфликты, прорисовка характеров. Автор поставил перед собой задачу показать Ричарда «во всей красе», соблюдая правило единства места и времени, как и положено в классической драматургии. Так что будем снисходительны к авторским вольностям. Но, повторюсь, историю по Шекспиру изучать не стоит.



Эдуард Четвертый Йорк

Годы жизни: 1442–1483.

Годы правления: 1461–1470 и 1471–1483.

Преемник – сын Эдуард, не коронован.

«Началось в колхозе утро»,

или Пляски вокруг трона

Сперва все шло как по маслу. Расклад такой: Эдуард Четвертый умер, оставив четкие предсмертные указания, сделанные при свидетелях: наследник престола – сын, его опекун и воспитатель – младший брат Ричард, герцог Глостер. Cтарший сын короля Эдуард, принц Уэльский, 12 лет, находится где-то далеко, в районе Уэльса, его там пестует любимый брат королевы Елизаветы Вудвилл, Энтони Вудвилл; сама королева, натурально, в Лондоне, во дворце; лорд-протектор Ричард Глостер там же. В ту эпоху принято было мальчиков из знатного рода не держать возле матерей, а отдавать доверенным родственникам или друзьям, чтобы растили мужчин и воинов, закаленных, мужественных и ответственных.

Елизавета тут же вызвала брата и сына к себе в Лондон, ведь детка теперь король Эдуард Пятый, должен находиться при дворе. Ричард с этим не спорил: Елизавета права, нужно доставить принца во дворец и готовиться к коронации. Он даже отправил вооруженный отряд навстречу Энтони Вудвиллу c принцем для обеспечения безопасности и сам лично этот отряд возглавил. Во как заботился любящий дядюшка о сохранности будущего короля! Знаете, чем все закончилось? Этот вооруженный отряд арестовал Энтони, брата королевы, и Ричарда Грея, ее сына от первого брака, а маленького принца Эдуарда захватили и доставили в столицу. Причем выглядело все очень прилично на сторонний взгляд. Энтони Вудвилл, дескать, плохой дяденька, плел заговоры против юного племянника – будущего короля, Ричард Грей тоже вместе с ним участвовал в безобразиях, и нужно оградить принца от дурного влияния. Можно предположить, что Глостер действительно стремился сделать «как лучше для короля» и всей страны, обеспечить коронацию и легитимное правление и при этом избежать открытых столкновений с Вудвиллами, которые сами хотели стать главными и сделать регентом вдовую королеву Елизавету. Но можно предположить и нечто иное, особенно в свете последующих событий.

Глостер привез принца в Лондон и настоял на том, чтобы все лорды принесли клятву верности новому монарху. Вроде все шло нормально, но на всякий случай Эдуарда поместили в Тауэр для пущей безопасности и начали готовить коронацию. Даже монеты с его изображением чеканили. А Тауэр – это такое хитрое место, которое вроде как королевская резиденция, но и одновременно тюрьма. Там в одном крыле короли и всякие знатные личности могут проживать, а в другом узники содержатся. А иногда и все в одном крыле, только на разных этажах. И ежели какая официальная, с судебным приговором, казнь происходит, то как раз там, во внутреннем дворе, плаху и возводят. Из всех окон видать. В назидание, вероятно.

Казалось бы, Елизавета Вудвилл должна быть счастлива! Ан нет. Она слишком давно была королевой и жила при дворе, чтобы не извлечь урока из ареста брата и сына. Стало понятно, что запахло паленым, и Елизавета, схватив младшего сына, Ричарда (Йорка, который от Эдуарда, не путать с арестованным Ричардом Греем, сыном от первого брака, вполне уже взрослым и глубоко женатым), и всех дочерей, снова укрылась в Вестминстерском аббатстве. Ненависть к семейству Вудвиллов, скрываемая по мере возможности при жизни Эдуарда Четвертого, теперь обернулась открытым противостоянием, и вдове короля нужно было срочно принимать меры, чтобы обезопасить хотя бы детей и себя. Брата Энтони и сына Ричарда Грея казнили, так что намерения противной стороны возможностей для надежд не оставляли. Елизавета хотела, чтобы сына провозгласили королем, а ее – регентом, сторонники Глостера хотели, чтобы регентом стал именно Ричард, но была вероятность, что Эдуард захочет править сам. В конце концов, ему уже 12 лет, скоро 13 исполнится, а Генрих Шестой начал самостоятельное правление в 15, разница невелика. Да и Ричард Второй руководил с 17 лет, а с восстанием Уота Тайлера разобрался, когда ему вообще всего 14 было. Одним словом, прецеденты, когда к правлению допускали подростков, имелись. Правда, в первых двух случаях ничем хорошим это не кончилось.

И еще одно замечание для тех, кто заинтересуется подробностями и полезет в разные ученые источники информации: с арифметикой не у всех историков бывает хорошо, и хотя датой рождения принца Эдуарда Йоркского указан в «Википедии» ноябрь 1470 года, Акройд почему-то считает, что мальчику весной-летом 1483 года было 14 лет. Может, у меня с головой что-то не так? Или у Акройда дата рождения Эдуарда другая? В общем, не знаю, но вы имейте в виду. И вообще обзаведитесь привычкой любую историческую информацию перепроверять по двум-трем (как минимум) источникам, потому что человеческий фактор никто не отменял, авторы исторических трудов тоже люди и могут ошибаться, как и любой из нас. Вот, к примеру, тот же Акройд, повествуя о периоде сразу после смерти Эдуарда Четвертого, почему-то упорно называет Ричарда Грея Джоном, хотя дети от первого брака Елизаветы Вудвилл носили имена Томас и Ричард, а Джон – это как раз ее брат, который был пленен и казнен вместе с ее отцом еще в те времена, когда шла война с графом Уориком. Ну, бывает… Но проверять и уточнять нужно обязательно, хоть даты, хоть имена, хоть географические названия. И при этом помнить, что автор может написать все правильно, а ошибка – оплошность переводчика и невнимательность редактора или корректора.

Подготовка к коронации вроде как началась, и вдруг Тайному совету прикатила телега от епископа Батского. Оказывается, покойный Эдуард Четвертый еще до того, как познакомился и обвенчался с Елизаветой Вудвилл, заключал брачный контракт с некоей леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери. Поскольку эта помолвка не была официально расторгнута с соблюдением всех формальностей, брак Эдуарда и Елизаветы не может считаться законным. Следовательно, все рожденные в этом браке дети являются бастардами и не могут наследовать английский престол.

А помните, я говорила, что любвеобильность Эдуарда Четвертого еще аукнется? Вот это оно и есть.

Все, ребята. Приехали. Сыновья Эдуарда Четвертого, равно как и дочери, короноваться не могут и не будут. Парламент вместе с жителями Лондона предложил трон Ричарду Глостеру как единственному законному наследнику старшего брата. Вот как вы думаете, знал Ричард заранее про эту злосчастную помолвку с Элеонорой Батлер? И если знал, то предполагал ли, что именно сейчас все выплывет наружу? А может, он сам всю эту эпопею и инициировал, чтобы убрать конкурентов? Или не знал, не ведал, не предполагал и страшно удивился? И вообще, была ли та помолвка на самом деле или ее выдумали для совершенно определенных политических целей? Вам какой вариант больше нравится? Если бы у Эдуарда Четвертого не было репутации ходока и бабника, люди могли бы и не поверить. А так – все поверили.

Отступление

И снова у Шекспира в соответствующем месте пьесы «Ричард III» полная мешанина. Начнем с цитаты, в которой герцог Глостер напутствует соратника:

В толпе в момент удобный ты шепниО том, что дети короля – ублюдки…О похоти Эдварда ты вверни,Как с зверской жадностью менял он женщин;Как лез к чужим служанкам он и женам…Потом издалека меня затроньте,Скажите – в год, когда рожала матьЭдварда ненасытного, отец мой,Достойный Йорк, во Франции сражалсяИ, сопоставив сроки, не признал он,Чтоб им ребенок этот зачат был… [13]

Фууу, какая пошлость! Все это уже было в «Короле Иоанне», если помните. Это во‐первых. А во‐вторых, блестящая идея объявить покойного короля бастардом была придумана и воплощена в жизнь вовсе не Ричардом, а Невиллом, графом Уориком, при содействии Джорджа Кларенса за много лет до того. Нет, Ричард Глостер был, конечно, тот еще фрукт, спору нет. Но зачем же обвинять его в тех грехах, которых на нем нет? Кстати, у Шекспира в этой пьесе Джордж Кларенс – очень достойный парниша, которого оболгал, рассорил с королем и довел до тюрьмы зловредный младший брат. Понятно, что при таком раскладе некрасивый поступок с объявлением матери шлюхой лучше забрать у Кларенса и подарить Глостеру, чтобы Кларенс выглядел совсем уж ангельски, а Ричард казался истинным исчадием ада. Но вот вопрос: а зачем? Зачем нужно было обелять Джорджа, если в целом политический заказ состоял в очернении Йорков? Джордж Кларенс точно такой же Йорк, пусть бы тоже был плохим. Тогда для чего Кларенс выведен со всех сторон приличным? Для драматизма? Или есть другие причины?

У кого какие версии?

Через полгода парламент издал уже официальный билль о том, что дети Эдуарда Четвертого лишаются права на трон за внебрачное происхождение. Но это будет только в январе 1484 года, а пока что, в июле 1483 года, младший брат Эдуарда Четвертого короновался как король Ричард Третий. А до этого он забрал из убежища в Вестминстерском аббатстве второго мальчика, девятилетнего Ричарда Йорка. Дескать, наследнику престола нужна компания любимого младшего братика. Сначала Ричард уболтал архиепископа Кентерберийского, а тот уж как-то сумел сломать сопротивление Елизаветы, которая то ли поверила высокопоставленному священнику, то ли не нашла контраргументов, то ли не хватило смелости отказать. Но есть и другая версия событий, достаточно широко известная. Вся возня с извлечением младшего принца из убежища длилась не один день (это ведь только у Шекспира все получилось лихо: подошли, сказали, забрали), и у Елизаветы было время подготовиться и принять меры. Высказываются предположения, что она могла выдать людям Ричарда не своего сына, а подменыша. Напоминаю: интернета нет, фотоаппараты еще не изобрели, и, в принципе, кого угодно можно было выдать за кого угодно, если человека в лицо мало кто знает. Финт с подменой вполне мог иметь место, во всяком случае, такую версию активно использовали в дальнейшем в целях борьбы за английский трон. Мы поговорим об этом чуть дальше.

Так было или не так – сие неведомо. Известно одно: оба мальчика, Эдуард и Ричард, сгинули в Тауэре. Больше мать их не видела, и судьба детей неизвестна. Ну а как вы хотели? Зачем Ричарду Третьему парни, которые рано или поздно вырастут и захотят отомстить?

Во второй половине ХХ века в ходе археологических изысканий в Тауэре обнаружили кости каких-то двоих детей и сочли, что это и есть сыновья Эдуарда и Елизаветы. Но генетическую экспертизу тогда не проводили (еще не знали, как это делается). Останки захоронили, а теперь на все просьбы специалистов провести анализ ДНК останков отвечают отказом. Вот и поди пойми, тех ли мальчиков нашли или не тех, и почему они умерли. И были ли они кровными братьями Йорками или имели разных родителей?

Эдуарда Пятого так и не короновали, но с момента провозглашения королем и принятия клятвы от лордов он королем все-таки считался. Целых 88 дней. Или 86. Я ж говорю: по части арифметики историки часто не сходятся. Почти три месяца.



Эдуард Пятый Йорк

Годы жизни: 1470–1483(?).

Период правления: с 9 апреля по 25 июня 1483-го, не коронован.

Преемник – Ричард, дядя, младший брат отца.



Чаще всего высказывается мнение (и Шекспир его разделял полностью), что мальчиков убили по прямому указанию Ричарда Третьего. Но есть и другие точки зрения, поскольку в смерти детей Эдуарда Четвертого был заинтересован не только один лишь Ричард. На роль заказчика убийства подходили и другие кандидаты. Грегори, например, полагает, что преступление совершено людьми Джаспера Тюдора или даже им собственноручно. (А вы, поди, про Джаспера Тюдора уже и забыли? Напрасно! Вся история еще впереди). Однако, как обычно, ничего не доказано.

Шекспир вслед за Томасом Мором старался показать, какие Йорки плохие. Ну а как иначе-то? Оба жили при Тюдорах, у них выхода не было, своя рубашка ближе к телу, нужно изо всех сил прославлять правящую династию и обругивать предшественников, Йорков. Опять все украли… У нас тоже сначала Сталина ругали, потом Хрущева, потом Брежнева, потом Горбачева, мы эту науку давно прошли. Эх! Поэтому Шекспир, не жалея красок, сделал из Ричарда Третьего жуткого типа, лицемерного коварного злодея-горбуна, в котором не было вообще ни капли хорошего. А это ведь неправда. Во-первых, Ричард всей своей жизнью до смерти Эдуарда Четвертого доказал, что умеет быть верным и преданным, отважным воином и любящим братом. Во-вторых, он вовсе не был хромым горбуном, что со всей определенностью было доказано при обнаружении в 2012 году его скелетированных останков. Имелась всего лишь небольшая диспропорция, никак не мешавшая постоянным упорным тренировкам и прекрасному владению оружием. Да, Ричард не был таким высоченным красавцем, как его брат Эдуард, но откровенным уродом он не был тоже. Нормальный парень, не хуже других. В общем, оболгали беднягу со всех сторон, хотя сей факт, разумеется, не умаляет тех многочисленных пакостей, которые он натворил. До сих пор не могут разобраться и определиться, кем же был на самом деле Ричард Третий: лицемерным лжецом или добродетельным и фанатичным пуританином? Он ведь во всеуслышание заявил, требуя себе трон, что его брат Эдуард Четвертый больше прислушивался к льстецам и подхалимам, к людям алчным и жадным, а благоразумных и добродетельных людей презирал. Экий, право, прозрачный намек на низкородных Вудвиллов, наводнивших двор и морально растлевавших слабого духом короля! Вот что это, откровенное вранье или искреннее благочестие? А никто не знает. Есть бумага (документ, между прочим), в которой Ричард заявляет, что больше всего на свете жаждет увидеть, как растет добродетель и чистота жизни. Брата и сына Елизаветы арестовал и казнил? Вот потому и казнил, они на ребенка плохо влияли, не были благочестивыми. Родных племянников объявил незаконными? Так брак – дело святое, и брачные договоренности следует соблюдать, обещал жениться – женись, а если пообещал и потом тайком женился на другой – перед Богом и людьми ты кругом не прав. Ну и как тут разобраться?

Начал наш Ричард Третий править страной. Но прошло всего два-три месяца – и стали раздаваться голоса сомневающихся: а имел ли право младший брат покойного короля узурпировать трон? Раньше такое тоже случалось, но обязательно было следствием какой-нибудь военной победы, ну так, для видимости порядка. Кто сильнее – тот и прав, это уж испокон веку заведено. Но чтобы вот так, нагло, мальчиков спрятали, издали билль, лишающий их законных прав, то есть практически втихаря… В общем, не всем понравилось. Поднялось восстание, которое Ричард довольно быстро задавил, а главного зачинщика, герцога Бекингема, казнил.

И вот в этом месте возникает вполне законный вопрос: а чего, собственно говоря, хотели восставшие заговорщики? Ну, не по сердцу им пришелся Ричард, это ладно. Ну, допустим, скинут они его с престола. А дальше-то что? Кого сажать на трон? Кто править будет? В чем идея восстания?

А идея, что очевидно, была. И имя этой идее – Генрих Тюдор.

Ага, забыли, небось, всё, что раньше прочли? Придется напомнить. Возвращаемся к Генриху Пятому, которого женили на дочке сумасшедшего французского короля, Екатерине Валуа. Вспомнили? Король-то помер, а жена осталась. Точнее, вдова. Что ж ей в одиночестве свой бабий век коротать? Екатерина осмотрелась по сторонам и выбрала себе в спутники жизни дворянина по имени Оуэн Тюдор. Неизвестно, обвенчались они или жили, как у нас принято выражаться, гражданским браком, доказательств никаких не осталось. Но дети в этом счастливом сожительстве рождались. Появились мальчики Эдмунд и Джаспер. Единоутробные братья короля Генриха Шестого, ибо мать у всех одна, отцы только разные. Понятное дело, что братья Тюдоры всей душой и телом были преданы дому Ланкастеров и служили ему верой и правдой.

Эдмунд женился на малолетней Маргарите Бофор. Соображаете, к чему дело идет? Или про Бофоров тоже все забыли? Бофоры – это те, кто вроде как не настоящие Ланкастеры, но по закону – все равно Ланкастеры, потомки Джона Гонта от внебрачной связи с Кэтрин Суинфорд, признанные законными решением Церкви, но не признанные таковыми в сердцах обычных англичан. Маргарита Бофор приходилась Джону Гонту родной правнучкой. Ребенок в этом браке родился, когда Маргарите Бофор было не то 13, не то 15 лет (опять же в разных источниках – разные цифры), но по-любому она была совсем девчонкой. А тут муж, Эдмунд, возьми да и умри от чумы. Осталась малолетняя вдовица с младенцем на руках.

Назвали сыночка Генрихом, и к его воспитанию плотно подключился брат Эдмунда, Джаспер, заменивший мальчику отца. Заменил ли он при этом девочке-вдове Маргарите мужа – тут единства мнений нет. Все только слухи, разговоры и домыслы. Но дыма без огня, сами понимаете, не бывает. Хотя нужно отметить, что Маргарита Бофор была особой сильно набожной, так что вполне могла и удержаться, законы церкви соблюсти.

Когда начались разборки между Ланкастерами и Йорками, Джаспер Тюдор выступил на стороне Генриха Шестого и Маргариты Анжуйской, а когда Йорки победили – вынужден был свалить в эмиграцию, во Францию. Типа в изгнание. И племянничка с собой прихватил. А Маргарита Бофор осталась в Англии и продолжала ковать личную судьбу. Еще раз замуж вышла, дождалась кончины супруга, потом с очередным женихом под венец отправилась… В общем, дамочка не скучала. Это уж не говоря о том, что в возрасте 7 лет ее выдавали замуж в первый раз за такого же семилетнего мальчика. За кого? И что потом случилось с деткой-мужем? А это я вам расскажу чуть позже, посмеетесь.

Подведем промежуточный итог: так кем же у нас получается Генрих Тюдор? По линии отца и через бабушку Екатерину Валуа он прямой потомок французских королей из династии Валуа, то есть королевская кровь в нем имеется. По линии матери Генрих получается Ланкастером, то есть потомком Плантагенетов. И тут с королевской кровью все в большом порядке. Более того, он сын единоутробного брата короля Генриха Шестого, полнородных братьев не имевшего. Выходит, что если признать власть Ричарда Йорка незаконной и поставить вопрос о возвращении трона Ланкастерам, то Маргарита Бофор – ближайший живой представитель этой династии, и на ее сына Генриха Тюдора это тоже распространяется. Поскольку женщины, как мы уже знаем, Англией пока еще не правили ни разу, никто и не думал о даме Бофор как о возможной королеве, зато о сыне ее подумывали. Не все, конечно, но многие.

Вот, собственно говоря, в чем и состояла одухотворяющая идея восстания, инициированного герцогом Бекингемом, принадлежащим (по линии матери) к роду Бофоров. Они не за просто так мятеж устроили. У них был готовый кандидат на престол.

Но не все так очевидно, как кажется на первый взгляд. Во-первых, Бофоры все-таки были не совсем законными; во‐вторых, брак Екатерины Валуа и Оуэна Тюдора ничем не подтвержден, чудесного документа под названием «свидетельство о браке» не имелось, штампа в паспорте тоже, и таким образом их дети вроде как бастарды. Иными словами, теоретически права Генриха Тюдора на английскую корону, с одной стороны, достаточно убедительны, с другой стороны – весьма сомнительны. Поэтому вступает в игру право сильного. «Пусть решит поединок». Очень по-английски.

Вот с такой угрозой внезапно столкнулся Ричард Третий. После подавления восстания он немножко подуспокоился и занялся государственными делами. Выпустил Елизавету Вудвилл, точнее, дал ей возможность покинуть наконец убежище в Вестминстерском аббатстве и продолжать скромное существование вдали от двора, а дочерей ее, напротив, призвал ко двору и сделал фрейлинами своей супруги Анны Невилл.

И тут новая беда: умирает его единственный сын, которого родила Анна Невилл. То есть наследника нет. Меньше чем через год умирает и сама Анна. Елки-палки, а кто же будет ему наследников престола-то рожать?! Нужно срочно искать новую жену.

И тут… Ой, даже рассказывать совестно…

Поползли слухи о любовной связи короля Ричарда Третьего с Елизаветой Йоркской, старшей дочерью покойного Эдуарда Четвертого и Елизаветы Вудвилл. Дядя и племянница. Каково, а? Ну, здесь все как обычно: слухи множатся, а с доказательствами слабовато. Замечу, что, когда я говорю о доказательствах, я имею в виду документальные подтверждения, доступные сегодняшним историкам. А у современников этих доказательств могло быть сколько угодно: видели, провожали, встречали, охраняли, передавали письма и, возможно, даже их читали, стояли за портьерой – да все, что угодно. Но ни фотографий, ни видео, ни диктофонных записей сделать не догадались, растяпы! Вот как с такими легкомысленными людьми историю через 500 лет изучать?! Прямо зла не хватает.

Есть, однако, одно обстоятельство, которое позволяет нам более или менее уверенно предполагать, что любовная связь дяди с племянницей все-таки была. О нем скажу чуть дальше.

Пока Бекингем готовил свое провалившееся впоследствии восстание, Маргарита Бофор не сидела сложа ручки. Она действовала. Она очень хотела видеть на престоле своего сына Генриха, который пока что прохлаждался во Франции в обществе своего дядюшки Джаспера Тюдора и компании близких друзей. Маргарита придумала ход конем: вступила в тайную переписку с Елизаветой Вудвилл (напомню: до разгрома восстания Елизавета все еще пряталась в убежище) и предложила ей брак между Генрихом Тюдором и Елизаветой Йоркской. Отличная комбинация! Йорки и Тюдоры пойдут в одной упряжке, и междоусобице наступит конец. Если у власти будет оставаться Ричард Третий, то перспектив у Елизаветы Вудвилл и ее дочерей никаких не просматривалось. А вот если посадить на трон Тюдора, то девочка из Йорков станет королевой и вся ее семья вздохнет наконец свободно.

Елизавета согласилась. Разумеется, старшая, Вудвилл. Потому что младшую, Елизавету Йоркскую, вообще никто не спрашивал. Дети – не самостоятельные единицы, они всего лишь товар для обмена.

Возможно, Елизавета Вудвилл и пожалела о своем согласии чуть позже, когда Ричард подавил восстание Бекингема, счел, что опасность миновала, и дал возможность вдове брата и ее дочерям покинуть убежище. Но жалела она или нет – а слово дано, договоренности скреплены, хода назад нет. Более того, Генрих Тюдор уже в декабре 1483 года, то есть через пару месяцев после неудачного восстания, принес в соборе Руана клятву, что женится на дочери покойного короля Эдуарда Четвертого.

Елизавета Йоркская стала фрейлиной королевы, а тут уж, как мы знаем из многих предыдущих историй, совсем близко до флирта с королем. Так что роман, скорее всего, действительно был, и в конце концов наступил момент, когда доказательств этой связи стало так много, что королю Ричарду пришлось даже созывать совет и яростно отрицать свое намерение жениться на девушке Лизе, собственной родной племяннице. Да, близкородственные браки были в ту эпоху в полном ходу, но не до такой же степени, честное слово!

В такой благости прошло еще полтора года. Ричард Третий правит, Лиза Йоркская блистает при дворе, мама Елизавета Вудвилл сидит тихонько и лелеет свою ненависть к королю, погубившему ее сыновей, и ко всем Йоркам вообще, а мама Бофор из подполья руководит захватом власти в пользу Тюдоров. В общем, никто не скучает, у всех полно дел и забот.

Однако летом 1485 года все закончилось. Генрих Тюдор со своей армией начал вторжение в Англию. Оставляя в стороне описание расклада сил (кто кого поддерживал и почему), констатируем, что 22 августа 1485 года состоялась та самая битва при Босуорте, в которой Ричарду Третьему пришлось кричать: «Коня! Коня! Полцарства за коня!» (В другом переводе он предлагал не полцарства, а «венец мой за коня», то есть целую корону, а не всего лишь половину). Так, во всяком случае, утверждал Шекспир. Но и без Шекспира достоверно известно, что люди Генриха взяли короля Ричарда в кольцо и убили под ним лошадь. Ричард был убит. Корона, которую он надевал поверх боевого шлема, валялась на земле. Ее подняли и торжественно надели на голову Генриха Тюдора.

Вся битва длилась не больше часа. Ричарду Третьему было 32 года.

Что тут можно сказать? Для истинных Ланкастеров Генрих Тюдор никогда не был уважаемой фигурой, поскольку являлся по линии Бофоров отпрыском бастардов. И если бы Ричард не замарал себя подозрениями в убийстве мальчиков Йорков и не испортил себе этим репутацию, то вряд ли притязания Тюдора оказались бы поддержанными. Однако история, как известно, сослагательного наклонения не знает. Случилось так, как случилось.



Ричард Третий Йорк

Годы жизни: 1452–1485.

Годы правления: 1483–1485.

Преемник – Генрих Тюдор.

Тюдоры

«И мальчики кровавые…»,

или Генрих Седьмой

Генрих Тюдор победил в бою короля Ричарда Третьего и через два месяца был коронован как Генрих Седьмой. И тут же провернул финт ушами: через неделю после коронации парламенту объявили, что царствование Генриха Седьмого началось 21 августа. «Позвольте, – в недоумении спросите вы, – как это – 21 августа? Нам ведь только что сказали, что битва при Босуорте состоялась 22 августа». И будете правы. В этом-то финт и состоял. Если Генриха считать королем с 21 августа, то Ричард, который вступил с ним в бой 22 августа, поднял меч на своего монарха и потому может с полным правом считаться изменником. А убить изменника – святое дело, сами понимаете. Ну полный бред! Однако, проканало, как ни странно. Тем более что существовали два самых главных признака божественного расположения: торжество в бою, которое означало, что победа досталась тому, кто изначально был прав; и рождение сыновей, что означало, что данное супружество благословлено свыше. Всех, кто воевал на стороне Ричарда Третьего и выжил после битвы при Босуорте, признали изменниками и конфисковали их земли. И врагов окоротили, и карману пополнение. Ах как удобно!

А мы-то, грешные недотепы, все удивляемся: как это так – применяется обратная сила закона! Это же неправильно! Вон при Хрущеве ввели смертную казнь за валютные преступления, да и приговорили к ней Рокотова, Файбишенко и компанию, хотя преступления свои они совершали задолго ДО того, как закон приняли. Применили обратную силу. И никто ведь вслух не пикнул, хотя в кулуарах вся юридическая общественность сильно возмущалась. Сегодня этот фокус вообще широко применяется, ну буквально на каждом углу, только общественность уже возмущается не очень сильно. Привыкли.

Воевать всем надоело, и брак Тюдоров с Йорками должен был положить конец распрям. Генрих Седьмой зубами скрипнул, но все-таки женился на Елизавете Йоркской, старшей дочери короля Эдуарда Четвертого и низкородной Елизаветы Вудвилл. Однако ж, поскольку честь невесты изрядно замарана отношениями с Ричардом Третьим, то есть товарчик порченый, нужно было предварительно убедиться, что тут есть чем попользоваться взамен ущемленного самолюбия. Генрих (вероятнее всего, с подачи маменьки Маргариты Бофор, которая постоянно маячила у сына за плечом, во все влезала и стремилась тотально руководить) поставил условие: сперва докажи, что ты способна родить наследников, а уж потом о бракосочетании поговорим. Елизавете пришлось уступить и доказывать. Ну доказала. Под венец отправилась уже с ребеночком в утробе.

В этом месте мы возвращаемся к обещанию, которое дали ранее: рассмотреть одно обстоятельство, которое может подтвердить правдивость истории о романе Елизаветы с Ричардом Третьим. Свадьба Генриха Седьмого и Елизаветы Йоркской состоялась 18 января 1486 года, их первенец родился 20 сентября того же года. Ровно 8 месяцев. А ребеночек вполне себе доношенный, и роды без осложнений, и дитя здоровое. Не сходится чуток. В общем-то, ничего страшного, жених и невеста позволили себе кое-что до венчания, ну любовь у них, страсть непреодолимая, все такое. Короче, не дотерпели. Вон Алиенора Аквитанская и Генрих Второй тоже до венчания и первой брачной ночи не ждали, хотя там ситуация была принципиально иная: Алиенора уже была ранее замужем и рожала детей, то есть блюсти невинность ей никакого резона не было; к тому же с Генрихом Вторым она давно была знакома и об их отношениях даже сплетни определенного рода ходили. Но Генрих Седьмой и Елизавета впервые встретились только в декабре 1485 года, ближе к Рождеству, то есть за месяц до свадьбы. До того момента они друг друга никогда не видели. Для развития отношений до такой степени близости времени явно не хватает. Они, по сути, еще совсем чужие друг другу, а беременность уже имеет место. Как же так? Вероятно, Елизавета вынуждена была уступить напору Генриха. Но откуда взялся тот напор? К услугам короля все женщины Англии, если уж так невтерпеж. Зачем же к особе королевской крови приставать? Тем более можно сделать все по закону и организовать венчание хоть на следующий день, никаких проблем. И почему Елизавета уступила? С какого перепуга приличная девица из благородных жертвует своей девственностью ради мужчины, которого она не знает, не любит и вообще впервые видит? Если принять изложенную выше гипотезу за правду, то все сходится. Если не принимать – остается масса вопросов без ответа. А народ, между прочим, не обманешь, считать-то все умеют, и по Англии упорно ходили скабрезные шуточки на тему «наша королева под венец пошла, когда пузо уже на нос лезло». Ага, вот так.

Женился наш Генрих Седьмой и в 28 лет начал государством руководить. Ох, тяжело ему было! Ведь парень совсем ничего не знал, не умел и вообще в Англии с шестилетнего возраста не жил, пробыл 22 года в изгнании. Во власти не вращался, тонкостей не разумел, опыта управления собственными землями не имел. Даже по-французски говорил лучше, чем на английском. Будучи человеком далеко не глупым, Генрих понимал, что позиции у него не самые лучшие и нужно проявлять крайнюю осторожность, предусмотрительность и подозрительность, дабы сохранить завоеванное. Даже учредил королевскую стражу из 200 человек – гвардию собственных телохранителей. Вот как боялся за свою безопасность и жизнь!

И не зря боялся, как оказалось.

Для того чтобы вам было легче и проще ориентироваться в ситуации, о которой сейчас пойдет речь, придется устроить очередной урок повторения пройденного и припомнить некоторых персонажей.

Итак, Джордж Йорк, герцог Кларенс, средний брат короля Эдуарда Четвертого, женившийся на одной из дочерей графа Уорика, Изабелле. Изабелла умерла в родах, Джорджа казнили, утопив в бочке с вином. Вспомнили? У них остались двое детей: старшая девочка Маргарита и младший мальчик Эдвард Уорик. И, по идее, после смерти Эдуарда Четвертого и его сыновей права на трон переходили именно к детям среднего брата. Но Ричард Третий, младшенький из братьев, подсуетился и в правильный момент организовал отлучение маленького Эдварда Уорика от права на трон, поскольку он – член семьи изменника. «Член семьи врага народа», если по-нашему. Маргарита и маленький Эдвард жили себе тихо-мирно при дворе, никто их не обижал, а дочери Елизаветы Вудвилл считали кузенов своей ближайшей родней и очень их любили.

Разумеется, Генрих со всей своей подозрительностью и осторожностью не мог упустить столь важное обстоятельство, поэтому в сентябре 1486 года запер мальчика в Тауэре. На всякий случай. От греха, как говорится.

Но этим сделал только хуже. Вероятно, не предусмотрел последствий. Уже в конце года йоркисты стали на всех углах заявлять, что спасли маленького Эдварда Уорика из заключения. А Эдвард Уорик – сын герцога Кларенса, следовательно, законный наследник. Дальше – больше. В мае 1487 года в Дублине этот «Эдвард Уорик» был коронован как король Эдуард Шестой. Генрих и его приближенные прекрасно понимали, что это чистой воды блеф, потому что настоящий мальчик Эдвард сидит себе в Тауэре и голоса не подает, но народ-то этого не знает, вот и верит всяким бредням. А кто Эдварда Уорика (настоящего) не видит, тот легко поверит чему угодно. Стало быть, надо срочно что-то такое предпринять, чтобы показать настоящего Уорика людям. Пусть видят, что мальчонка при короле и королеве, здоров и счастлив и никакого восстания за возвращение трона организовывать вовсе не планирует.

Придумали. Замутили торжественное шествие через весь город якобы на мессу. Пешком и не торопясь, чтобы все желающие могли увидеть Эдварда, рассмотреть как следует и убедиться, что он – обычный спокойный ребенок 12 лет, ничего эдакого не затевающий и пользующийся горячей любовью своих родственников, как Йорков, так и Тюдоров.

Сработало. Сторонники Йорков в Дублине поняли, что им подсунули самозванца. Кстати, самозванца того звали Ламбертом Симнелом. Он был симпатичным и хорошо воспитанным пареньком с приятными манерами и вполне мог сойти за графа. Тех, кто это придумал и попытался осуществить, очень поддерживала Маргарита Бургундская. Кто такая?

ПИСЬМА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ

А вот и второй забытый вами персонаж: сестра Эдуарда Четвертого. У него же не только братья были, но и сестры. Сестру Маргариту Йоркскую выдали замуж за овдовевшего герцога Бургундии, мы об этом уже упоминали. Сестра Элизабет вступила в брак с… Потом скажу, с кем. Тоже крайне любопытная история. Но обо всем по порядку.

* * *

Итак, Маргарита Бургундская выступала мощной поддерживающей силой и кошельком движения за возвращение Йорков к трону. К этому же движению примкнула и Елизавета Вудвилл. Казалось бы: выступать против мужа собственной дочери, против родного внука, да и против самой дочери тоже… Этого историки до сих пор понять не могут и выдвигают разные психологические теории, объясняющие столь противоречивое поведение. Может, и вы какую-нибудь теорию предложите?

^{1977. VII. 3}[1]

Маргарита привечала Ламберта Симнела, который после «коронации» жил при ее дворе, ковала из него нового графа Уорика. Когда в Дублине поняли, что им пытаются впарить самозванца, Маргарита Бургундская не смутилась и не отступила, оплатила труд 2000 немецких наемников и отправила их воевать под знаменами провозглашенного короля Эдуарда Шестого.

^{Ильичево под Ленинградом}

Откуда взялся этот пацаненок, который был на два года младше настоящего Эдварда Уорика, то есть на тот момент девяти-десятилетним? Никто точно не знает, опять одни версии и предположения. Говорят, что он из зажиточной, но низкого сословия семьи в Оксфорде, его отдали в обучение к некоему тайному стороннику йоркистов, и тот вдруг заметил определенное сходство маленького то ли подмастерья, то ли ученика с сыном герцога Кларенса. Ну, может, так и было, кто его знает. На сходстве решили сыграть и пощекотать нервы королю-узурпатору. А вдруг да и выгорит?

Многоуважаемый В. А.

В сущности говоря, главный вопрос Вашего письма имеет чисто этический смысл и значение и сводится к следующему: можно ли нарушить волю автора писем после его смерти, если письма эти могут представлять общественный интерес и историческую ценность?

Немецкие наемники высадились в Дублине и вместе с самозванцем отправились воевать с Генрихом Седьмым. В битве при Стоук-Филд войска Генриха одержали победу, мальчишечку Симнела захватили в плен, главный полководец йоркистов, граф Линкольн, погиб. Король Генрих повел себя вполне достойно, кровожадность не демонстрировал, мальчика простил и определил на королевскую кухню поворачивать вертела с мясом, а когда малец подрос – сделал его королевским сокольничим. Ну и в самом деле, чего на детке злость вымещать? Что он понимал-то в тонкостях политической игры в свои 9 лет? Ему взрослые велели «скажи так», «сделай так», «отзывайся на имя Эдвард», он и делал. Послушный же, воспитанный, старших уважает. Хороший мальчик, одним словом.

Я полагаю, что при соблюдении этих двух условий не только можно, но и должно. А так как мы никогда не можем ответственно судить о том, какие именно из уничтожаемых сегодня документов будут признаны невозвратимой утратой огромных ценностей через 100, 200, 500 лет, то ответ должен быть таков: любой личный документ, если он может быть фактически сохранен и исследован, должен быть и исследован и, будучи отнесен к группе ценных, сохранен.

Даже на Елизавете Вудвилл король не сорвался. Вполне мог бы казнить любимую тещу за государственную измену, имел полное право. Но Генрих ограничился тем, что сослал ее в одно аббатство, где она и жила до самой своей смерти. Похоже, не злобным был этот король.

Нам хорошо известно, что родные некоторых больших людей всячески препятствовали опубликованию их письменного наследия — писем, дневников, рукописных черновиков и т. п. Известно, скажем, что родные Байрона утаили и уничтожили значительную долю его литературного наследия исходя из собственных своих понятий о «пристойном» и «непристойном». Прошло полтора века, и понятия следующих поколений изменились если не на 100, то на 90 %. Теперь внуки и правнуки поэта дорого бы дали, чтобы помешать своим дедам и отцам рвать и жечь его документы. Но — их уже нет.

Отступление о любви и предательстве

Вы можете мне сказать, что в Вашем случае речь идет не о воле наследников, а о воле самого поэта[2].

С моей точки зрения, это не составляет ни малейшей разницы. Во-первых, сам создатель письма или дневника не может представлять себе его грядущей ценности и важности. Во-вторых, завещая «уничтожать» письма или другие документы, авторы, очевидно, не вполне искренни. Если бы это было для них так уж обязательно, они сами озаботились бы этим, потребовав, скажем, от своих корреспондентов обязательного возврата каждого письма и лично уничтожая их, собственные дневники. Раз они этого не сделали, значит, стремление стереть следы своего существования не столь уж глубоко владело ими, и при наличии двух моих условий оно может быть нарушено.

Я же обещала рассказать, за кого вышла замуж Элизабет, сестра короля Эдуарда Четвертого? Обещала. Теперь самое время выполнить обещанное.

* * *

^{1974. V.}

Вернемся мысленно к психически нездоровому Генриху Шестому и его жене Маргарите Анжуйской. У нее ж любовник был, помните? Уильям де ла Поль, вместе с которым королева всем заправляла в Англии и которому моряки голову отрубили, а тело выбросили на берег. Случилось это в 1450 году. К моменту своей бесславной смерти Уильям де ла Поль, 1-й герцог Суффолк, был не только многолетним любовником королевы Маргариты, но и мужем с приличным стажем. Был аж 20 лет женат. И в этом браке у него имелся сын Джон 1442 года рождения. Не думайте, что я гружу вас ненужными датами; они как раз в данном случае имеют значение.

^{Ленинград}

Многоуважаемый М. Н.

Седьмого февраля 1450 года мальчик Джон де ла Поль вступает в брак. Прям по-настоящему, то есть это не официальная помолвка, а венчание. Посчитали? Молодцы. Невеста – такая же малолетняя девчушка, почти ровесница. Жениху уже исполнилось семь лет, невесте 6 лет и восемь месяцев.

Ваше множество вопросов сводится, собственно говоря, к одному: имеет ли русский язык право и основание изменяться, создавать новые и переосмыслять старые слова, и если да, то все ли нововведения одинаково заслуживают одобрения?

Через 3 месяца, 2 мая 1450 года, папе Уильяму разъяренные моряки отрывают голову. Джон становится сыном изменника. Титул и владения герцога Суффолка конфискованы. Нужен семье молодой жены такой зятек? Правильно, не нужен. Брак аннулируют якобы из-за возраста супругов и признают «не имевшим места быть». Вот интересно, а что, в момент венчания никто не знал, сколько лет детям? Или родители с обеих сторон надеялись, что каким-то немыслимым чудом брак между ребятишками такого возраста может оказаться «не фиктивным»? В общем, нас кругом за дураков держат.

Что можно Вам на это ответить?

Любой язык, если он живой, меняется непрерывно.

А жену молодую звали, между прочим, Маргаритой Бофор. Вот именно.

Меняется значение составляющих его слов, их произношение, ударения в них, конструкция фраз, форма и вид обращений — всё.

Примеры первого — бесчисленны. Слово «изумленный» в XVIII веке еще значило «спятивший», «сведенный с ума»: «и после пытки огнем, в изумление пришед, выдал своих сообщников». Пушкин потреблял это слово еще и в старом (редко) и в новом (постоянно) значении, т. е. как «чрезвычайно удивленный».

Шли годы, мальчик Джон стал сперва подростком, потом юношей и в 16 лет женился на Элизабет Йоркской, которая в то время была еще не сестрой короля и не принцессой, а просто милой девушкой. Что это было? Чувства? Любовь? Или политические игры? Ведь отец Джона, Уильям, был верным слугой Ланкастеров, а изменником его объявили именно Йорки, и парень, по идее, должен был бы всех Йорков люто ненавидеть.

К. Чуковский вспоминает, что А. Ф. Кони, отличный оратор, слово «обязательный» понимал только как «предупредительно услужливый» и требовал такого понимания и от людей на несколько поколений моложе его.

Однако ж брак с сестрой короля оказался долгим и счастливым: Господь благословил этот союз 11 детьми! Семь мальчиков и четыре девочки. Правда, двое из них умерли в раннем детстве, но остальные дожили до взрослых лет. Трое детей посвятили себя служению Богу и церкви. Один – казнен. Еще один – до самой смерти содержался в Тауэре на протяжении 37 лет. Если посмотреть на годы жизни детей Джона де ла Поля, то можно заметить, что трое из них умерли в один и тот же год: 1513-й. Трое из девяти – 33,3 %. Многовато для простого совпадения. А если учесть, что один из этих троих, Эдмунд, был казнен (именно в 1513 году), то невольно возникает вопрос: а что там вообще случилось-то? Связаны ли смерти священника Хамфри де ла Поля и его сестры Кэтрин с казнью их брата Эдмунда? Кому стало любопытно – покопайтесь в литературе. Уверена, что ответ вы найдете сами.

Примером второго — укажу на слово «музыка». Вы знаете, что Пушкин произносил его с ударением на «Ы», пришедшим к нам из французского «мюзúк». В наше время так уж решительно никто не скажет.

Старший сынишка Джона де ла Поля и принцессы Элизабет носил имя, как вы уже догадались, тоже Джон. Внук изменника Уильяма, стало быть. Рос при дворе Йорков, пользовался их любовью, после смерти Эдуарда Четвертого поддерживал Ричарда Третьего и дружил с ним. Ричард после смерти сына и жены даже назвал младшего Джона де ла Поля своим преемником – вот как любил его и доверял! Джон был для Ричарда Третьего не только племянником, но и ближайшим совершеннолетним родственником мужского пола из рода Йорков. Кому ж еще становиться королем, как не ему, если с Ричардом что случится?

Сто — сто пятьдесят лет назад (еще у Гоголя) постоянно встречалось множественное число на «Ы» от слова «дом» — «дóмы». Во дни нашего с Вами детства слово «доктор» во множественном числе чаще всего произносилось как «докторы», «профессоры». Теперь «докторы» если и говорится, то лишь в смысле «докторы различных наук». Про врачей же говорят только «доктора». Множественное на «А» все расширяет поле своего владения, на «Ы» — отступает.

Двадцать второго августа 1485 года Джон де ла Поль участвовал вместе со своим дядей Ричардом Третьим в битве при Босуорте. Ричард погиб, победу одержал Генрих Тюдор, и Джон явился к победителю на поклон. Типа прощения просил, повинную голову принес, в верности клялся. Генрих его простил, хотя с остальными выжившими участниками битвы поступил совсем иначе. Не знаете почему? С чего вдруг такая милость? Я тоже не знаю.

Все это показывает, что наш язык меняется независимо от нашей воли и что ВООБЩЕ против этой его изменчивости бороться нельзя, иначе мы и сегодня спрашивали бы друг у друга: «Камо грядеши?», а не «Куда идти изволишь?»

Не прошло и двух лет, и молодой де ла Поль снова переметнулся к йоркистам, предав Тюдора, который милостиво пощадил его. Он и был тем самым графом Линкольном, который стоял во главе восстания в поддержку самозванца Ламберта Симнела. Он и к тетушке своей богатенькой, Маргарите Бургундской, съездил, убедил дать денег на аферу с самозванцем.

Но, с другой стороны, признать за говорящим на этом основании менять словарь, формы слов, ударения — как кому вздумается — также невозможно: спустя короткий срок мы перестали бы говорить на одном русском языке от Ленинграда до Камчатки, перестали бы и понимать один другого. Русский язык сохраняет свое единство в изменчивости благодаря наличию в нем ЛИТЕРАТУРНОЙ НОРМЫ, и, судя о словах, всегда надо ориентироваться именно на нее: если я начну именовать бабочек «мяклышами», это будет резкое отклонение от нормы, хотя в Псковской области бабочки разделяются на «мяклышей» и «пепелушек».

Афера, как мы помним, провалилась, и в битве при Стоук-Филд Джон де ла Поль, граф Линкольн, был убит. В 25 лет. (Впрочем, возможно, ему было всего 23 года, ведь год его рождения точно не установлен).

Точно так же, если я начну слово «портфель» произносить с ударением на «О», я грубо нарушу норму литературного современного языка и меня следует строго поправить. Помните прибаутку: «Известный прОцент дОцентов носит пОртфели, но больший процЕнт доцЕнтов носит портфЕли»…

Что же получается? Йорки погубили дедушку Уильяма, а внучок Джон сначала преданно служил им при Ричарде Третьем, потом перешел на сторону Тюдоров (что как раз вполне понятно), а затем снова стал заядлым йоркистом? Не смог смириться с тем, что трон просвистел над головой, поманив наследника престола сладкими видениями в течение нескольких месяцев (с марта по август 1485 года)? Политический флюгер? Или безумная любовь?

Вот почему я всегда выступаю против «довлеть» в значении «оказывать влияние, нажим, ДОВЛЕНИЕ». Вот почему следует отучать товарищей, произносящих «Алло» примерно с тем же русским окончанием, что и «трепло». Но, воспитывая их, нельзя перегнуть палку и обучить их произношению этого иностранного наподобие русского «алё». Дело-то ведь тут не просто в мягкости и твердости «л», а в его «иноязычном оттенке».

Эх, поговорить бы с Джоном да порасспросить… Преинтереснейший бы вышел разговор, а историю трех поколений де ла Полей вполне можно было бы положить в основу романа в жанре семейной саги. Получилась бы ядреная смесь любви, ненависти и политики. Может, кто возьмется? Я бы с удовольствием прочитала.



В свое время Игорь Северянин наивно думал, что создает точную и «нерусскую» рифму, сопоставляя слова «меню» и «не изменю». Но беда в том, что оба концевых звука во французском и русском словах имеют совершенно разный характер.

Минуло еще 4 года, и вдруг осенью 1491 года объявился молодой человек семнадцати лет, называющий себя Ричардом Йорком, младшим из двух сыновей Эдуарда Четвертого, пропавших в Тауэре. Вот не было печали! Только-только все устаканилось, король Генрих взялся разбираться с финансовой системой своей страны, сформировал круг доверенных лиц, помогающих ему в управлении, – и снова такой головняк. Претендент прилично выглядел, имел царственные манеры, был обаятелен, и многие сразу поверили, что перед ними человек, имеющий право называться Ричардом Четвертым, королем Англии. А уж французский король-то как был рад! Ему вообще было фиолетово, настоящий это принц или самозванец, для него одна радость – Генриху Седьмому напакостить и заставить поерзать. Карл Восьмой, король Франции, пригласил юношу к своему двору, и там его называли Ричардом Плантагенетом и выказывали всяческое уважение, положенное особе королевской крови. На самом деле самозванец носил имя Перкин Уорбек, и считалось, что он был сыном фламандского лодочника. Но именно что считалось. Потому что неизвестно, был ли он на самом деле сыном лодочника, выдававшим себя за принца, или спасенным принцем, который много лет выдавал себя за сына лодочника, дабы избежать опасности. Если бы разрешили провести экспертизу ДНК останков двух подростков, найденных в Тауэре, возможно, мы получили бы ответ на этот вопрос. Но пока не разрешают.

Поскольку имя Уорбек очень похоже на Уорик, то в дальнейшем я буду называть новоявленного принца просто Перкином, тогда вы точно не перепутаете, о ком идет речь: о новом самозванце или о несчастном Эдварде Уорике, запертом в Тауэре.

Слово «купейный»… Ну, прежде всего, это «профессиональное» словечко из языка железнодорожников. Затем, у него, несомненно, далеко не все в значении совпадает со словом «купированный». Говорят «купейное место», но НЕЛЬЗЯ сказать КУПИРОВАННОЕ МЕСТО: места не купируют. Говорят «доплата за купейность», однако нельзя сказать «доплата за купированность» — такую доплату пришлось бы выплачивать министерству или вагонному заводу. Словом — слово «купейность» в языке железнодорожников имеет твердую позицию, а раз это так, то крайне трудно будет поставить железный занавес на пути его проникновения в литературный язык: если в нем ощутится надобность (в таком слове), язык его примет и Вы его оттуда не изгоните никак. А Ваш вопрос: «Как образовалось это слово?» — не затрудняет ответом: при помощи суффиксов «ЕЙ-Н-ЫЙ» от слова «купе». Точно так же, как слово «желейный» образовано от «желе» или сочетание «филейная часть» — от «филе». Ведь они-то Вас не шокируют. А почему? Только из-за привычки.

Живет Перкин при дворе французского короля, все его там любят и балуют. Но Генрих Седьмой нервничает и ведет переговоры с Карлом Восьмым насчет того, чтобы Карл подписал бумагу, согласно которой он обязуется не предоставлять убежища врагам Генриха. Карл бумагу подписал в обмен на определенные нужные ему уступки касательно Бретани. Все довольны. Но Перкина же нужно в соответствии с соглашением выдать Англии! Типа экстрадировать. Перкина предупредили, и он вовремя рванул в Бургундию, где «тетя Рита», она же Маргарита Бургундская, с огромным удовольствием немедленно признала в юноше своего любимого племянника (да она в ком угодно его признала бы, лишь бы Тюдорам нагадить в тарелку) и тут же начала организовывать ему богатых и влиятельных союзников.

«Бесталанный» — старое русское слово, означающее «неудачник», лишенный «талана», счастья. Заменять его словом «бесталанТный» мог предлагать только Б. Н. Тимофеев, не языковед по образованию, а языкофил-любитель. Во-первых, слово со звукосочетанием «нТн» в середине — уродливо с точки зрения духа русского языка; во-вторых, оно никогда не привьется, ибо у него есть старый ходячий синоним «бездарный». Так как «талант» и «дар» означает одно и то же, язык, разумеется, не пожелает создавать два равнозначных слова ради того, чтобы избежать возможности ошибки малограмотных говорящих. Ведь и народ замещает выдуманное, никогда в живом языке не существовавшее слово «бесталаНТНый» по причинам благозвучия. Произносить это НТН — язык сломаешь!

Эта вторая комбинация с Лжедмитрием затянулась надолго и оказалась куда более серьезной и масштабной, нежели операция с Ламбертом Симнелом, которая вся от первых слухов до полного завершения уложилась где-то в 8 месяцев. С Перкином каша заварилась на целых 8 лет. Были и военные сражения, и политические интриги, и торговые санкции (ха-ха!), и скитания, и дружба с императором Священной Римской империи, и даже вступление в брак со знатной аристократкой, родственницей короля Шотландии, который Англию не любил (это уж, как водится, издавна) и тоже рад был сделать своему извечному врагу козу.

В последнее время у нас что-то обнаруживается все больше и больше великих любителей пересматривать многовековые пословицы, редактируя их с нашей современной точки зрения. Тот же добрый мой друг, покойный Б. Н. Тимофеев, с яростью утверждал, что известную пословицу «Попал, как кур во щи» надо читать «как кур в ощип», на том основании, что из петухов-де щей не готовят.

Закончилось все весьма печально. Перкина упекли в Тауэр, где он имел возможность вступить в контакт с Эдвардом Уориком. Вступал он в тот контакт или нет – неизвестно, но раз имел возможность, то почему не воспользоваться этим? Генрих Седьмой как раз и воспользовался. Перкину и Уорику предъявили обвинение в том, что они якобы планировали побег и что Перкин (якобы) собирался после этого объявить себя королем, а Эдвард (еще одно якобы) присягнул ему на верность. Короче, государственная измена в полный рост. Генрих получил прекрасный шанс избавиться разом от обоих опасных претендентов. В 1499 году Перкина повесили, а через 5 дней после этого несчастному доверчивому и наивному Эдварду Уорику, просидевшему в узилище полтора десятка лет, отрубили голову. Вообще ни за что. Какой из него заговорщик? Он уже давно разговаривать-то разучился в своей одиночной камере, не то что заговоры плести. Его развитие остановилось, когда его туда заперли, он так и остался одиннадцатилетним мальчиком.

Вот каким чудовищным бывает результат, если обижать маленьких детей, лишать их права наследовать трон и засовывать в Тауэр. Когда судьба ребенка вызывает сомнения, возникает непреодолимый соблазн использовать его имя и образ, а это обычно ведет к новому кровопролитию, потерям и слезам. Короче, ничего хорошего. В России с царевичем Дмитрием это тоже проходили, только попозже.

Не говоря уже о том, что старик Даль, великий дока по всяким русским свычаям и обычаям, толкуя слово «ЩИ», никак не ограничивает их мясной «состав», т. е. не указывает, варят их из говядины, телятины, баранины, свинины или курятины. Он пишет весьма обобщенно: «похлебка, МЯСНАЯ или ПОСТНАЯ, из рубленой и квашеной капусты». Далее указывается, что даже капусту можно заменять щавелем, свекольником и пр. Что же до «мяса», то в приводимых Далем народных изречениях есть и такое: «Дичь во щах — а все тараканы». Это желчное выражение использовал, как известно, Некрасов:



У людей-то для щей
С солонинкою чан,
А у нас-то во щах —
Таракан, таракан…



А представьте себе душевные метания и страдания Елизаветы Йоркской, жены Генриха Седьмого? Была подмена или нет – вопрос открытый, но ведь трупов ее братьев Эдуарда и Ричарда никто не видел, и она никак не могла быть уверена, что Перкин действительно самозванец. А вдруг младший братик выжил? А вдруг именно он предъявляет законные притязания на трон? Младший, любимый. Но ведь теперь у Елизаветы есть свои дети, и трон должны будут наследовать именно они. За кого бороться? За кого переживать? До тех пор, пока Перкина не поймали и не притащили пред ясные очи монарха, Елизавета его не видела и не знала, что и думать. И вот увидела наконец. Что произошло? Она поняла, что молодой человек действительно самозванец, и успокоилась? Или узнала брата и встала перед жуткой дилеммой: признать, что это выживший Йорк, и тем самым лишить престола собственного сына? Или солгать, «не узнать» и отправить родного брата на эшафот? Как было на самом деле – нам уже не выяснить. О личности Перкина Уорбека выдвигаются самые разные суждения: он настоящий Ричард Йорк; он абсолютный самозванец, выросший в бедной семье в Турне; он бастард либо самого короля Эдуарда Четвертого (уж очень внешне похож на него), либо Маргариты Бургундской (и фамильное сходство с Йорками, и подозрительно яростная готовность вдовствующей герцогини узнать юношу, признать его и всячески помогать и поддерживать). В общем, версий много, правда – неизвестна. Все как обычно.

Отсюда ясно видно, что щи могли быть из ДИЧИ, а не только из куриного мяса.

А что же у нас с детьми и наследниками? Тут у Генриха Седьмого все было в порядочке. Елизавета пошла в маменьку Вудвилл: рожала исправно, подарила мужу двух мальчиков – Артура и Генриха, двух девочек – Маргариту и Марию, были и еще дети, которые рано умерли. Артур, первенец, – наследник престола. Девочек распределили по-умному: тринадцатилетнюю Маргариту, старшую, – в жены овдовевшему тридцатилетнему (по тем меркам – чуть ли не престарелому) королю Якову Четвертому в Шотландию, младшую Марию – еще более престарелому вдовому французскому королю Людовику Двенадцатому. Король Генрих Седьмой предпочитал не воевать, а налаживать отношения с давними врагами дипломатическими способами: переговорами и бракосочетаниями. Наследнику престола Артуру невестушку подобрали в Испании, привезли в Англию дочь «железной леди» Изабеллы Кастильской, Екатерину Арагонскую. Справили свадебный банкет, все чин по чину. Да только не заладилось что-то у молодых. То ли здоровьем слаб оказался юный принц Артур, то ли что, но через пять месяцев после бракосочетания молодой муж скончался, а молодая жена так и не стала к тому моменту беременной. Более того, ходили разговоры о том, что брак не был консумирован и юная вдова все еще девица. Источником этих слухов стала сама Екатерина, а показания ее дуэньи и фрейлин разделились: одни утверждали, что ничего не было, другие – что было. Правды не доискались, и информацию приняли по-разному, то есть кому как удобно.

Больше того, большой лингвист А. А. Реформатский в своей очень доброжелательной рецензии на книжку Б. Тимофеева указал, что пословица в виде «во щи» существует еще в рукописных списках и сборниках XVII века. Что же до искусственного производного от глагола ОЩИПЫВАТЬ — ОЩИП, то его существование вполне возможно теоретически, но весьма сомнительно, чтобы оно могло появиться в таком именно словосочетании: «попадать в ощип».

Король Генрих Седьмой встал перед дилеммой: то ли женить на Екатерине второго сыночка, Генриха (мальцу пока только 10 лет, но это ничего), то ли самому попользоваться (были у него такие намерения после смерти жены, Елизаветы Йоркской, чего уж там скрывать), то ли вернуть девку назад в Испанию, в отчий дом. Возвратить легко не получилось: Екатеринин папа жестко заявил, что пока Англия не вернет уже полученную часть приданого плюс вдовью долю, ни о каком возвращении не может быть и речи, Испании дочка не увидит, «содержите ее сами и устраивайте ее судьбу по собственному разумению». Платить, само собой, неохота было. Кроме того, подвис вопрос о вдовьей доле: она полагается только в том случае, если брак состоялся, то есть был консумирован. Но в этом вопросе бабушка надвое сказала… А пока решение не принято, Екатерина оставалась в Англии на положении бесправного существа и жила практически в нищете. Да-да, и у особ королевских кровей такое бывает, я сама сперва не верила. В этот период Екатерина была даже назначена послом своей страны в Англии. И в самом деле, чего попусту простаивать? (Об этом я прочитала только в одном источнике, в других сей факт не упоминается, так что за достоверность не поручусь).

Должен признать, что Б. Н. Тимофеева это не убедило.

К слову замечу, что Екатерина Арагонская была первой в истории Англии женщиной-послом (опять же если верить тому единственному источнику). А Елизавета Йоркская – первой женщиной, которая за свою жизнь была дочерью короля (Эдуарда Четвертого), племянницей короля (Ричарда Третьего), сестрой короля (Эдуарда Пятого, не коронованного, но все-таки провозглашенного и считавшегося таковым на протяжении трех месяцев), женой короля (Генриха Седьмого) и матерью короля (Генриха Восьмого). Короче, вся грудь в орденах. Интересный это был период в истории! А если еще присовокупить сюда двоих самозванцев…

Придумывают новые толкования для выражения «коломенская верста», «во всю Ивановскую», но, как правило, новые оказываются слабее старых.

Крепко подумав, Генрих Седьмой все-таки соизволил выразить последнюю волю: сын Генрих должен стать следующим королем Генрихом Восьмым и по достижении брачного возраста жениться на вдове своего брата. Когда брат Артур умер, Генриху было всего 10 лет, так что по-любому нужно было подождать.

Думается, и Ваша знакомая напрасно старается «рационализировать» старое, многовековое речение. «Смотреть в зубы» ничуть не менее нелепо, нежели «смотреть в глаза», с одной стороны, и чем «дать в зубы» — с другой. В обоих случаях мы сталкиваемся с типично народными ПЕРЕНОСНЫМИ, МЕТАФОРИЧЕСКИМИ словоупотреблениями. Конечно, тот, кто ударяет другого кулаком ПО зубам, ничего не дает ему В зубы. Однако фразеология существует именно с предлогом «В»; с предлогом «ПО» сказать тоже можно, но выражение не будет иметь той экспрессивной силы. То же самое относится и ко «смотреть ЗУБЫ» и «смотреть В зубы». Теоретически «смотреть зубы» в смысле их «разглядывать» и «изучать» — можно. Но экспрессивную силу имеет только выражение «смотреть В зубы». Спорить с этим может только педант, лишенный чувства языка. С его точки зрения, вероятно, и «косая сажень в плечах» следует заменить выражением «косая сажень при измерении ОТ оконечности одного плеча до оконечности другого». Народ так не выражается и СЕЙЧАС, и уж тем более не выражался в те далекие годы, когда слагалась его исконная фразеология.

В 1509 году Генрих Седьмой скончался. Он был одним из немногих английских королей, кто передал свой трон без споров и оставил казну без долгов. Детей мужского пола оказалось достаточно для бескровного престолонаследия, расточительных захватнических войн король не вел и денег на это не тратил, а отбирать и класть в карман покойный умел очень ловко.

От похорон первого мужа до вступления во второй брак прошло семь долгих лет, полных унижения и отчаяния. Но Екатерина Арагонская дождалась своего праздника и стала наконец королевой. Терпеливая она была. Целеустремленная. И очень-очень набожная, настоящая католичка.

Итак, «вопросы» Ваши исчерпаны. Что же до той части Вашего письма, в которой содержатся лестные для меня похвалы моим «Запискам»[3], то позвольте мне от души поблагодарить Вас за эти теплые слова.

Для понимания последующих хитросплетений нужно сказать несколько слов о дочерях Генриха Седьмого, то есть о родных сестрах нового короля Генриха Восьмого.

Что касается до спора между нами о Потоцкой-Тиме, то я могу сказать одно: года два-три назад я раздобыл на краткий срок программку митинга и там с удовлетворением увидел фамилию Тиме.

Маргарита уехала к мужу Якову в Шотландию. Она – совсем девчонка, едва достигшая брачного возраста, он – зрелый мужчина, вдовец. Когда король Яков Четвертый погиб в ходе очередной войны, у Маргариты оставался рожденный в этом браке сынок, тоже, само собой, Яков. Был и второй сын, но он вскорости умер. Вообще-то, Маргарита была своему мужу хорошей женой, верной, она старалась как могла, но любви же хочется! Такая молоденькая! Романтические мечты, гормоны, опять же… А тут перед глазами пример младшей сестры Марии: ее французский старый муж тоже быстренько помер, и девушка, вернувшись в Англию, выскочила замуж не по указанию старших родственников и не по политическим соображениям, а исключительно по любви. За Чарльза Брэндона, лучшего друга своего брата Генриха, его товарища по кабацким, охотничьим и срамным забавам. И ведь никого не спросила!