Люся Лютикова
Кто первый встал, того и тапки
© Л. Лютикова, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Глава первая
Чтобы семейная жизнь длилась долго и счастливо, последнее слово в споре всегда должно оставаться за мужем. И это слово «Да, дорогая!»
Я еще не успела выйти замуж, а счастье будущей семьи уже находилось под угрозой. Мой жених Влад, человек обычно благоразумный и покладистый, неожиданно упёрся и ни в какую не шел на компромисс.
Мы разошлись во мнениях по поводу предстоящего бракосочетания. Месяц назад мы подали заявление в ЗАГС, скоро должна состояться свадьба. Влад готовил мне сюрприз: сначала будет пышная регистрация во Дворце бракосочетания, затем последует грандиозный праздник в ресторане. В подробности программы жених меня не посвятил, но обещал, что торжество будет незабываемым. А мне как раз всего этого не хотелось, я бы предпочла скромный междусобойчик в узком кругу.
Сейчас мы сидели в квартире Влада, на его маленькой уютной кухне, за окном завывал холодный ноябрьский ветер и лил дождь как из ведра. После романтического ужина с бокалом вина мне совсем не хотелось спорить, и, скорее по инерции, я в который раз предложила:
– Отмени торжество. Давай распишемся и сразу рванём на курорт.
– Точно, нам надо прямо с чемоданами заявиться в ЗАГС, быстренько подписать бумаги, а потом сразу поехать в аэропорт, чего зря мотаться туда-сюда по пробкам.
Я сделала вид, будто не услышала сарказма.
– Отличная идея! Я не против, это всего лишь формальность.
– Формальность? Я вообще-то жену выбираю на всю оставшуюся жизнь.
Я едва сдержалась, чтобы не напомнить жениху, что это у него уже четвертая по счёту свадьба. Не удивлюсь, если каждый раз Влад искренне верил, что брак продлится до гробовой доски, однако жизнь вносила свои коррективы. Лично у меня нет иллюзий, я не верю в вечную любовь, произойти может что угодно. Возможно, завтра Влад столкнётся на улице с женщиной, в которую безумно влюбится с первого взгляда, и пойдёт за ней на край света. Или меня отобьёт знойный аргентинский мачо с пышными усами. Тут никто не даст гарантий. Вот если бы нам обоим было под девяносто лет, говорить про «всю оставшуюся жизнь» имело бы смысл, а так…
– Можно подумать, чем пышнее свадьба, тем счастливей брак, – сказала я. – Взять хотя бы свадьбу принца Чарльза и принцессы Дианы, уж сколько миллионов фунтов стерлингов в нее вбухали, устроили грандиозное шоу на весь мир. А что в итоге? Они всё равно разошлись, и это несмотря на запрет разводов в королевской династии. Что уж тогда говорить про простых смертных! Молодые давно разбежались, а их родители еще несколько лет кредит на свадьбу выплачивают…
– Вероятность развода в первый год брака прямо пропорциональна сумме кредита, взятого на свадьбу, – менторским тоном заметил Влад.
– Тебе как профессору математики, конечно, виднее.
– Люська, так ты о деньгах беспокоишься? Не волнуйся, я скопил кое-что.
– О деньгах я как раз не беспокоюсь. Сам знаешь, с деньгами у нас всё в порядке. Пять миллионов, ну, те самые… я же из них ни купюры не потратила…
Я сама не заметила, как перешла на шёпот, хотя мы находились в квартире одни, не считая Рекса, щенка овчарки, который расположился под столом.
– Ты почему шепчешь? – Жених тоже понизил голос.
– Не знаю. Все-таки это не совсем легальные деньги, я так понимаю, ворованные из бюджета. Не стоит распространяться о них на каждом шагу, и у стен есть уши.
Пять миллионов рублей недавно попали ко мне по ошибке от одного коррумпированного чиновника. В истории также оказался замешан Руслан Супроткин, майор МВД и по совместительству мой бывший жених
[1]. Однако позже из уголовного дела об убийстве исчезло всякое упоминание об этих деньгах. И капитан Дубченко, ведущий дело, настойчиво попросил меня в своих показаниях обойти молчанием этот вопрос.
– По-моему, следователю заплатили намного больше, лишь бы эти пять лямов никогда не всплыли наружу, – сказал Влад. – Никому не нужно обвинение в коррупции. Да и не деньги это для них, так, мелочишка, официантам на чаевые.
Решительно никто не захотел заявить о своих правах на миллионы, поэтому они остались у меня. Я не рискнула положить деньги в банк, вдруг налоговая заинтересуется, а спрятала в укромном месте. В моей спальне, за ложной панелью в шкафу-купе в стену вмонтирован сейф, обычно он пустует, а теперь пригодился.
– Вот и давай прокутим эти шальные деньги, хотя бы часть, раз уж фортуна их подарила, – предложил Влад.
– В том-то и дело! – воскликнула я. – С какой целью она их подарила?
Влад улыбнулся.
– Думаешь, у фортуны была какая-то цель?
– Конечно. Эти миллионы не случайны, я чувствую, что они нам еще пригодятся. Это своеобразная соломка, которую заранее подложил мой ангел-хранитель, потому что знает, что в будущем судьба уготовила мне испытания. Я боюсь тратить эти деньги, понимаешь? Без них придётся туго.
– Люська, почему ты ждёшь от жизни неприятностей? Откуда этот пессимизм?
А ведь верно, я сама заметила, что раньше без оглядки бросалась в любые авантюры и не задумывалась о завтрашнем дне. Но что-то со мной случилось, я изменилась, стала жёстче, скептичнее. То ли возраст (тридцать семь лет все-таки!), то ли поступок Руслана так на меня подействовал. Майор Супроткин подло бросил меня, когда я лежала в больнице, в реанимации, и женился буквально на следующий день. А ведь я ничего не подозревала, вот абсолютно ни сном ни духом и даже – какая насмешка судьбы! – планировала нашу с ним помолвку. Да, что-то во мне надломилось…
– Это не пессимизм, а жизненный опыт. Знаешь математика Григория Перельмана? Ему присудили Нобелевскую премию в миллион долларов за доказательство теоремы Ферма, но он отказался от денег.
Влад, доктор физико-математических наук, снисходительно улыбнулся:
– Во-первых, не теорема Ферма, а гипотеза Пуанкаре. Во-вторых, не нобелевка, а премия Математического института Клэя в Кембридже. А вот насчёт миллиона долларов – это правда.
– Детали несущественны. Главное, что судьба предлагала ему кучу денег, а он отверг. И что же? Позже его престарелой матери потребовалась операция на глаза, а наше бесплатное здравоохранение выставило нехилый такой ценник. Перельман помчался в Академию наук за материальной помощью, а его там интеллигентно послали. А потому что не надо было отказываться от денег, причём заслуженных! Ведь ангелы-хранители давали их не просто так! Они знали будущее!
– Не представляю, чтобы Григорий Перельман куда-то помчался, а тем более за материальной помощью, не такой он человек, – возразил Влад. – Какая-то сомнительная история, из недостоверных источников.
– Хорошо, вот тебе из достоверных. Есть у меня подруга, Наташка Петрова. Ее отец умер и оставил ей наследство напополам со сводной сестрой. Сестра была от первого брака, и Наташка всегда испытывала чувство вины, вроде как из-за нее папа бросил старшую дочь. Поэтому, наверное, и жизнь у сестры шла наперекосяк: муж-пьянчужка, дети вечно сопливые и сама она из болячек не вылезает. А у самой Петровой всё было идеально: крепкий брак, престижная работа, сын отличник и спортсмен. В общем, дом полная чаша. Вот Наташка и отказалась от своей доли наследства в пользу сестры, дескать, той нужнее. И сразу же, месяца не прошло, на нее градом обрушились беды. Выяснилось, что муж, казавшийся примерным семьянином, уже давно имел любовницу, к которой и ушёл. Прихватил заодно квартиру, записанную на его маму. Наташка потеряла престижную работу, потому что ее туда устроил супруг, с которым она насмерть разругалась после развода. Сын связался с плохой компанией, стал употреблять наркотики, последние сбережения матери ушли на то, чтобы вырвать его из лап зависимости. В итоге Наташка живёт в съёмной комнате в Капотне, работает за кассой ближайшей «Пятёрочки» и каждый день локти кусает, что отказалась от наследных денег, которые так бы ей помогли.
– Занятная история, – протянул Влад, – но к тебе отношения не имеет. Ты ведь миллионы приняла, а не вернула обратно дарителю. Может, ангел-хранитель их как раз на свадьбу и презентовал, а? Он же знал, что будет свадьба? Как думаешь, знал?
– Ох, если бы всё в жизни было так просто! – вздохнула я. – А чего ты вообще вцепился в эту свадьбу? Прямо вожжа под хвост попала. Сдалась она тебе, не мальчик ведь уже, сорок четыре годика стукнуло.
– Понимаешь, как ты верно заметила, я уже не мальчик, поэтому…
Договорить Влад не успел, раздался звонок в дверь. Рекс с радостным лаем ринулся встречать гостей.
– Кто бы это мог быть? – пробормотал Влад, вставая из-за стола.
Из кухни я слышала, как он открыл входную дверь, поговорил с кем-то, а потом раздался шум падающего тела. Рекс заскулил. Я выскочила в коридор.
Влад лежал на пороге квартиры, прямо на придверном коврике. Рядом стояла какая-то женщина с младенцем на руках.
– Господи! – Я бросилась к жениху и принялась похлопывать его по щекам. – Влад, что с тобой?
– Упал в обморок, – сказала женщина, – не выдержал своего счастья.
– Какого еще счастья?
Женщина подняла младенца повыше и торжественно провозгласила:
– Он только что узнал, что у него родилась дочь!
Глава вторая
Я в изумлении уставилась на Мадонну с младенцем.
Это была основательная, крепко сбитая женщина лет сорока. Внешность у нее была совершенно заурядная: круглое лицо, нос картошкой и небольшие, близко посаженные глаза. Ее тусклые каштановые волосы, когда-то постриженные под каре, свисали до плеч всклокоченными прядями. До сегодняшнего дня я была знакома только с третьей женой Влада, актрисой Оксаной Кисуевой – стройной, изящной блондинкой с тонкими чертами лица, – и контраст между этими двумя дамами был разительный. Если в этот ряд поставить еще и меня, то напрашивался вывод, что в вопросах женской красоты Влад абсолютно всеяден. Бабник, одним словом.
– Где же вы раньше были? – спросила я, оправившись от шока. – Ребёночек-то уже вон как подрос. Сколько лет девочке?
Женщина улыбнулась, показав крупные зубы.
– Девочке полгода. А вы подумали, что я мать? Нет, я няня. Круглосуточная, с проживанием. Так что не волнуйтесь, ребёнок постоянно будет под присмотром.
– А мать где?
– У нее проблемы, она вынуждена уехать, ребёнка взять с собой не может. Она меня сюда отправила, к отцу, буквально на несколько дней, максимум на неделю. Когда решит проблемы, заберёт дочь.
У меня отвисла челюсть. А что, так можно было?
– Да не расстраивайтесь вы так, – успокоила няня, – мать оплачивает мои услуги.
– Денежный вопрос – последнее, что меня в данной ситуации волнует, – пробормотала я.
– Понимаю, – протянула няня, буравя меня маленькими глазками, – если бы мой муж такое отчебучил…
Влад пока не был моим мужем, но я не стала посвящать няню в подробности нашей жизни. Девочка, до этого момента спокойно сидевшая у нее на руках, недовольно заворочалась.
– Ребёнок запарился в комбинезоне, – сказала няня.
Влад пришёл в себя и со стоном сел, прислонившись к стене. Рекс принялся радостно облизывать ему лицо.
– Ты как? – участливо спросила я. – Голова кружится? Ну-ка, потряси головой, тебя тошнит?
Влад послушно покрутил головой из стороны в сторону.
– Я в порядке. Не знаю, чего это я вдруг в обморок грохнулся. В одну секунду отключился. Мне даже стыдно, прямо как кисейная барышня.
– Тебе надо показаться врачу, проверить сосуды.
– Девочке жарко, – с нажимом напомнила о себе няня, – и она проголодалась.
Влад повернулся в ее сторону:
– Люська, представляешь, у меня, оказывается, есть дочь Ева! А это ее няня. Простите, как вас по имени-отчеству?
– Любовь Максимовна.
– Дочь, представляешь? – повторил Влад, глупо улыбаясь.
Няня многозначительно кашлянула. Поскольку Влад продолжал блаженно пялиться в пространство, мне пришлось взять бразды правления в свои руки.
– Любовь Максимовна, пожалуйста, проходите в квартиру, раздевайте ребёнка. А ты, Влад, вставай с пола и вспомни наконец об обязанностях хозяина дома.
Няня переступила порог, на ходу бросив:
– На лестничной площадке остались наши вещи.
Влад поднялся на ноги и занёс в квартиру два больших чемодана на колёсиках, спортивную сумку, походный рюкзак, три битком набитых пакета из супермаркета, коврик для йоги и плетёную корзинку, в каких обычно хранят принадлежности для рукоделия.
– А вы точно на несколько дней? – невольно вырвалось у меня.
Любовь Максимовна пожала плечами:
– Так сказала мать. Там еще клетка с попугаем должна быть.
Влад принёс и попугая. Крупная серая птица с красным хвостом, нахохлившись, сидела на жёрдочке и подозрительно оглядывала незнакомую обстановку.
– Мать вместе с ребёнком и птичку передала? – ехидно заметила я. – Как мило. Другая живность будет? Котята там, хомячки, рыбки…
– Это мой попугай, – ответствовала няня. – Кирюша – единственное моё родное существо, я не могу его бросить. Не волнуйтесь, птица ничем не болеет, у меня есть сертификат, могу показать.
Маленькая прихожая, в которой и без того с трудом могли развернуться два человека, стала походить на вокзал для поездов дальнего следования – в тот момент, когда объявили посадку на поезд, и все ринулись на перрон, причём нумерация вагонов начиналась с хвоста состава.
Рекс с оглушительным лаем носился по квартире, обнюхивал новых людей и новые вещи и выглядел абсолютно счастливым. Чего я бы не сказала о его хозяине.
– Тише, Рекс, сидеть! С коляской-то что делать? – недоумевал Влад. – Она уже никуда не влезает.
– Коляску нельзя оставлять на лестнице, – всполошилась няня, – ее обязательно украдут. Как я буду гулять с ребёнком?
– Поставим на балкон, – предложила я. – Временно, потом что-нибудь придумаем.
Влад понёс коляску на балкон через большую комнату, по дороге задел грязными колёсами стену, оставил на светлых обоях тёмную полосу и досадливо нахмурился. Я знала, какой Влад аккуратист, как он любит чистоту и порядок, и скорбно вздохнула.
Любовь Максимовна заметила это и мгновенно отреагировала:
– Это еще цветочки! Подождите, когда ребёнок рисовать начнёт, от ваших обоев вообще живого места не останется!
– Когда это ребёнок рисовать начнёт? – подозрительно нахмурилась я.
Николай Коротеев, Владимир Успенский
– Я имею в виду потом, годика через два-три, – поправилась няня. – А где мне взять кипячёную воду? Надо приготовить молочную смесь для девочки.
НЕВИДИМЫЙ СВЕТ
Я проводила Любовь Максимовну на кухню и оставила там наедине с Евой. А сама тем временем перехватила Влада в большой комнате, плотно прикрыла дверь и яростно зашипела:
Приключенческая повесть
– Что это за явление няни народу?!
– Люська, ты же видела, я сам только узнал о ребёнке. Для меня это такой же шок, как и для тебя.
– Кто мать? Когда вы с ней встречались? У вас был роман?
– Ты ревнуешь, что ли? – Влад взял меня за руку. – Брось, это же было задолго до тебя. С этой девушкой мы встречались в общей сложности около двух месяцев. Она неожиданно появлялась, так же внезапно исчезала. Однажды исчезла насовсем.
– Почему она раньше не объявилась? С чего ты вообще решил, что это твой ребёнок? Рассказывай всё по порядку! – потребовала я.
Влад выглядел виноватым. Тяжело вздохнув, он сказал:
СМЕРТЬ МИЧМАНА
– Она мне написала записку. Передала через няню. Объяснила ситуацию. Дескать, забеременела случайно, ребёнка собиралась воспитывать одна, от меня ей ничего не было нужно, поэтому мне не сказала. Но сейчас у нее возникли серьёзные проблемы, обратиться за помощью не к кому, вот она и просит несколько дней присмотреть за дочерью. Няня уже оплачена.
Я вытаращила глаза.
— Ну какой же ты, папа, Конек-Горбунок?! У тебя же хвоста нету!
– Передала записку с няней? А почему не позвонила? Хотя бы не написала в мессенджерах? Она что, болтается в открытом космосе, где нет сотовой связи?
– Понятия не имею, почему она не позвонила. Предполагаю, чтобы поставить меня перед фактом, чтобы я не мог отвертеться. Эффект неожиданности. Люська, только не бросай меня тут одного с ними, я с ума сойду! – взмолился Влад.
Хвост можно сделать. Из мочалки…
– Я тебя не брошу, даже не надейся, – заверила я. – Но ты уверен, что это твоя дочь? Няня сказала, что ей полгода.
Пятилетний Витька взгромоздился на спину отца, стоявшего на четвереньках посреди комнаты, наморщил лобик, подумал и сказал:
— У нас мочалки нету. Давай я в третью квартиру к Петровне сбегаю?!
Влад возвёл глаза к потолку, производя в уме подсчёты.
Не надо. За уши держись. Помнишь, у Конька-Горбунка уши длинные были. Иванушка за них и держался.
– По срокам вроде моя. Плюс-минус.
— Да-а, попробуй! У тебя уши короткие.
– Ну ладно, я всё могу понять: забеременела, не планировала выходить замуж, родила ребёнка, что называется, для себя… Но передать дочь чужому человеку, будто это какой-то котёнок?! Ты ведь, по сути, посторонний человек для девочки! Она тебя столько времени не видела, ты ее – тоже. Неизвестно еще, как бы ты отреагировал. Вот это у меня в голове не укладывается: как она могла так рисковать?
— Не беда!
– Значит, у нее действительно случилась катастрофа и не было другого выхода. Ты же понимаешь, что нормальная мать не будет отправлять ребёнка с запиской.
– А она точно нормальная? Ты хорошо ее знал?
— Ты, папка, опять сказку забыл, — с обидой возразил Витька. Ведь в сказке задом наперед сидят. А как же я буду задом наперед сидеть и за твои уши держаться?
Верно, — серьезно согласился Иван Иванович, поднимаясь на ноги. — Придется до другого раза игру отложить.
– Я же сказал, что мы встречались около двух месяцев. Она не шла на сближение, не откровенничала о своей жизни и не лезла в мою. А однажды просто перестала отвечать на звонки. Признаться, я даже обрадовался: ушла без истерик, по-английски. А насчёт того, нормальная ли она… – Влад задумчиво помолчал. – Сама понимаешь, психическое здоровье – это такая штука: сегодня есть, а завтра уже нет… А ты что, предлагаешь выкинуть ребёнка на мороз?
— Я скажу маме, чтобы она к твоей пижаме хвост пришила. Ладно?
– Я не предлагаю выкинуть ребёнка на мороз, я хочу во всём разобраться. Давай сюда записку! – Я требовательно протянула руку.
— Идет! Завтра и поиграем.
Влад порылся в карманах.
Иван Иванович подошел к зеркалу, пригладил русые, начавшие редеть волосы. На нем была просторная пижама, на ногах — мягкие домашние туфли. Глядя в зеркало на свое лицо — курносое, раскрасневшееся, с резко выделявшимися полосками густых белых бровей, Иван Иванович усмехнулся. «Повозишься с маленьким — сам помолодеешь», — подумал он.
– Понятия не имею, где она. Должно быть, выронил около двери.
Мы вышли в коридор, где на полу действительно обнаружился мятый листок из тетради в клеточку. Я пробежала глазами письмо, его содержание Влад передал довольно точно.
– С чего ты взял, что писала именно она? Ты так хорошо знаешь ее почерк? А если я напишу записку, ты поймёшь, что она от меня?
Схватив сына в охапку, Иван Иванович сел на диван. Витька, белобрысый и голубоглазый, очень похожий на отца, продолжая шалить, пристроился на отцовском колене: он вообразил себя кавалеристом. Иван Иванович улыбнулся, погладил белокурую головку. Он любил играть с сыном, по его желанию изображал то великана, то лошадь, а один раз даже Муху-Цокотуху. Он даже пищал «по-мушиному», хотя в глубине души сомневался, способна ли муха производить такой звук. Но Витька уверял его, что мухи пищат сколько угодно, что он сам видел большую муху, пищавшую басом, прямо, как папа. Ивану Ивановичу пришлось признать, что Витька осведомлен в этом вопросе лучше его.
– Она же подписалась – Аделаида.
Резкий телефонный звонок застает отца и сына встать с дивана. Витька снял трубку.
– Ее зовут Аделаида? Вот так имечко!
– Нет, это была наша общая шутка. Когда я с ней знакомился, она была не в духе и представилась Аделаидой, так и повелось. На самом деле ее зовут Александра, Саша. Фамилию не помню. Если честно, то и не знал никогда.
— Тебя, папа.
– То есть, если бы любой человек написал тебе письмо и подписался Аделаидой, ты бы поверил, что оно от нее?
– Получается, так, – кивнул Влад. – А к чему ты клонишь?
Иван Иванович слушал молча, лишь изредка кивал головой, роняя негромко: «Да… Есть! Да», С лица его сбежало оживление, брови нахмурились, резко выделились скулы. Витька притих, забившись в угол дивана. Он уже привык к таким неожиданным звонкам и знал, что от телефона отец отойдет совсем другим человеком, серьезным, строгим. И, наверное, надолго уедет куда-то…
– Я просто хочу во всём разобраться, – повторила я.
Из кухни вышла няня с девочкой на руках.
Так было и на этот раз. Повесив трубку, отец ушел к себе в комнату и вскоре вернутся одетым в военною форму. Витька тяжело вздохнул:
– Ребёнку пора купаться и спать. В какой комнате мы будем жить?
— Надолго, папа?
Вопрос застал Влада врасплох. Он озирался вокруг так, словно попал в свою квартиру впервые. Мой жених жил в типовом панельном доме, квартира у него была хоть и двухкомнатная, но тоже типовая. По-хорошему, с относительным комфортом в ней мог обитать только один человек. В данный момент большая комната, площадь которой составляла около восемнадцати квадратных метров, выполняла функции спальни и домашнего кинотеатра. В маленькой комнате Влад устроил рабочий кабинет, там едва поместились письменный стол с вращающимся креслом, три книжных шкафа и узкая кушетка.
Влад кивнул на кабинет:
— Вероятно… Тут на столе я оставлю записку. Передашь маме.
– Проходите сюда. Я сейчас принесу постельное белье.
Иван Иванович вырвал лист из блокнота и написал: «Я уехал. Сходи в кино одна. Билеты в левом ящике. Целую».
Няня положила Еву на кушетку, сняла с нее ползунки и не нашла ничего лучше, как бросить грязный памперс на письменный стол.
За окном просигналила машина. Иван Иванович еще раз погладил Витьку по голове и вышел из комнаты…
У Влада перекосилось лицо.
– Осторожнее! – вскричал он, судорожно убирая со стола бумаги. – Это мои наброски к учебнику! Пожалуйста, ничего тут не трогайте!
– Да здесь невозможно развернуться! – возмутилась Любовь Максимовна. – Куда я положу вещи девочки? И потом, у Евы должно быть отдельное спальное место. Мы с ней вдвоём не поместимся на этой узкой кушетке!
Через два часа майор КГБ Иван Иванович Сечин был в каюте командира соединения эсминцев капитана 1 ранга Майского. Кроме майора, в каюте находились сам Майский, пожилой невысокий человек с узкими плечами и большой головой, и атлетически сложенный капитан 3 ранга Басов. Майский задумчиво смотрел в иллюминатор на белых чаек, носившихся над водой. Корабль чуть покачивало с борта на борт. В круглом отверстии иллюминатора виднелись то зеленоватая поверхность бухты, то синее небо с редкими кучевыми облаками. В каюте было душно, и капитан 1 ранга расстегнул китель. На его лице, изрытом сетью глубоких морщин, выступили бисеринки пота.
– Тогда давайте я вас устрою в большой комнате, по крайней мере, там широкая кровать. Минуточку… Я только соображу, какие вещи надо забрать, чтобы утром вас не будить… Дайте мне пару секунд… Значит, костюм, рубашка, галстук куда-то подевался…
Влад судорожно метался из комнаты в комнату, хватал какие-то вещи и был похож на мальчика, потерявшегося в вокзальной сутолоке. Рекс путался у него под ногами. Мне стало безумно жалко жениха.
Майский считался большим знатоком морского дела. Начав службу на флоте юнгой, он исходил едва ли не все моря и океаны; во время войны корабль, которым он командовал, был удостоен гвардейского звания. Как и многие люди с мягким и добрым характером, Майский старался держаться строго, говорить резко и коротко. «Добро» и «дробь» были его излюбленными словечками. Но офицеры-сослуживцы знали, что он справедливый командир, терпеливый и настойчивый воспитатель. Молодые офицеры старались попасть служить в его соединение, зная, что у Майского есть чему поучиться.
– Мы здесь как сельди в бочке, – сказала я, – квартира слишком мала для всех нас.
– Верно, но что делать? – рассеянно отозвался Влад.
Басов сидел, откинувшись в кресле и шевеля толстыми пальцами могучих рук. Он напряженно слушал Сечина.
– В четырёх комнатах нам было бы удобнее.
– Жаль, что здесь только две.
— Наши связисты перехватили радиограмму, — говорил Иван Иванович. — Передавала неизвестная станция километрах в ста от нашего берега, в море. Радиограмму удалось расшифровать. Сведения, которые содержатся в ней, могли быть собраны только в нашем порту. Значит, кто-то собрал их здесь и не известным нам путем доставил на чужой корабль…
Кажется, от стресса он плохо понимал намёки, поэтому я сказала прямо:
— Сведения касаются нас? — нетерпеливо перебил Басов.
– Предлагаю переехать ко мне.
— Да. Речь идет о вашем эскадренном миноносце, товарищ капитан третьего ранга.
Влад остановился как вкопанный:
— О «Мятежном»?
– Всем?
— О нем. Вот послушайте, — Сечин развернул лист бумаги и прочел: — «На «Мятежный» доставлено новое вооружение. Производится монтаж».
– Ага, – кивнула я, – всем дурдомом. И птичку обязательно заберём.
— Ах, черт! — вырвалось у Басова. — Извините, товарищ капитан первого ранга! — Лицо Басова побагровело. — Такое дело тут!
Глава третья
На следующее утро я проснулась рано. Меня разбудил Влад, который собирался в университет к первой паре и гремел вешалками в шкафу-купе.
— Прощаю, — кивнул Майский. — Вы понимаете, Басов, всю серьезность случившегося? Вооружение новое, уникальное. Известно о нем только узкому кругу лиц.
– Я тебя провожу, – подорвалась я с кровати. – Может, кофе выпьешь?
— Но как узнали? На корабле не было посторонних людей. Мы стоим на рейде.
– Спасибо, не надо, не вставай, поспи подольше. Денёк вчера выдался хлопотный.
– Это точно. – Я снова растянулась под одеялом. – А ты ночью слышал что-нибудь из комнаты няни?
— Как узнали? На этот вопрос я, к сожалению, ответить не могу, — продолжал Майский. — Послушаем, что скажет нам майор.
– Нет, абсолютно ничего. А ты?
– Я тоже ничего не слышала. Это и удивляет. Какой поразительно спокойный младенец эта Ева, ни разу за ночь не заплакала. И чего это молодые мамочки вечно жалуются, что не смыкают по ночам глаз?
— Почти ничего, — пряча в карман кителя радиограмму, ответил Сечин. — Пока ясно одно. В базе есть враги, и они знают, что делается на эскадренном миноносце «Мятежный».
– Так няня, должно быть, и не смыкала. А мы ничего не слышали, потому что твоя квартира расположена в сталинском доме, стены тут толщиной в полметра, да и к тому же ты поселила няню с Евой в дальней комнате.
— На лучшем корабле соединения, — тихо заметил капитан 1 ранга.
— Да. Заняться расследованием этого дела поручено мне. — Сечин сделал паузу. — Я прошу вас, товарищ Басов, выделить мне в помощь молодого офицера, знающего корабль и людей.
Влад завязал галстук, бросил последний взгляд на себя в зеркало и остался доволен увиденным.
— С удовольствием, — Басов задумался, перебирая в памяти офицеров корабля. — Ага, есть такой. Лейтенант, прекрасный спортсмен. Недавно избран секретарем комсомольской организации подразделения.
– Я поехал, буду вечером. Держи меня в курсе, если что-то случится.
– Не волнуйся, всё будет отлично! – бодро отозвалась я.
Я и правда так считала. Признаюсь, вчера при появлении женщины с младенцем меня охватила паника, которая позже сменилась раздражением. Но не зря же говорят, что утро вечера мудренее. Сейчас эмоции улеглись, я успокоилась. Да, ситуация неординарная, но в жизни бывает всякое. Так сложилось, что у Влада от предыдущих отношений не трое детей, а уже четверо. Разве это что-то меняет? Абсолютно ничего. Не думаю, что еще один ребёнок помешает нашей любви, и уж точно он не расстроит нашу свадьбу. Надо немного потерпеть, в конце концов все образуется. Когда-нибудь мы еще будем со смехом вспоминать эту историю!
Тем более что в моей квартире мы разместились намного комфортнее, чем в «двушке» Влада. Няня с Евой заняли просторную комнату с широченной кроватью. Я показала Любови Максимовне гостевой санузел и заверила, что он полностью в ее распоряжении. Я была абсолютно уверена: мы отлично продержимся несколько дней до приезда матери Евы. Какие-то мелкие проблемы, безусловно, возникнут, но будем решать их по мере поступления.
Я встала, прошла на кухню и включила чайник. Я предвкушала, как с наслаждением позавтракаю, а потом примусь за работу. Я работаю дома, пишу книги, а это значит, что формально надо мной нет начальников. Это и хорошо, и плохо одновременно, потому что я сама ставлю перед собой задачу, сама ее выполняю, и сама принимаю у себя работу. Если книга пишется долго, это полностью моя вина. Признаюсь, в последнее время я много ленилась и отстала от графика, но сегодня я твёрдо намеревалась наверстать упущенное.
— Подумайте как следует, — предупредил Майский. — Надо выбрать лучшего.
Увидев меня, попугай в клетке оживился.
– Кирюша хороший, – сказала я птице. – Ну-ка, повтори: «Кирюша хороший».
— Этот справится, — уверенно сказал Басов, назвав фамилию.
Попугай молчал, только раздражённо взмахнул крылом.
– Жаль, что ты не разговариваешь, а то поговорили бы по душам.
Я намазывала масло на булочку с маком, когда в кухню, хмуро почёсываясь, вошла Любовь Максимовна. Одета она была в белый пушистый халат. Няня и вчера выглядела не особо приветливой, а сегодня явно встала не с той ноги.
— Знаю, знаю. Кандидатура подходящая, — подтвердил Майский. — Ну, что же! Желаю счастливого плавания, товарищ майор. — Капитан 1 ранга пожал руку Сечина. — Рифов и мелей у вас на пути много, идти придется без карт и компаса. Но я верю в успех. Держите меня в курсе дела и рассчитывайте на любую помощь. До свидания.
– Доброе утро! – поздоровалась я.
Вахтенный офицер предложил Сечину доставить его к причалу на катере, но майор попросил шлюпку. Легко спустившись с трапа в покачнувшийся ял, Сечин с удовольствием оглядел раздетых по пояс мускулистых гребцов, кормовое сидение, такое чистое, что даже садиться на него было боязно. «Стеклом драили», — подумал Сечин. Он начинал службу матросом в боцманской команде крейсера, сам когда-то ходил правым загребным на призовой шлюпке и с тех пор сохранил в душе любовь к гребному спорту, старался не пропускать ни одного шлюпочного соревнования.
– Утро добрым не бывает, – отозвалась Любовь Максимовна.
– Как спали? – Я по-прежнему не теряла бодрости духа.
— Пройдите с ветерком, — предложил Сечин старшине шлюпки. Смуглый от загара старшина понимающе улыбнулся.
– Плохо. Кровать слишком большая.
– Не думала, что это проблема.
— Навались! — приказал он гребцам. Ял быстро понесся по голубой глади залива. Форштевень его легко резал воду, и она, журча, пробегала вдоль борта. Гребцы, занося весла, равномерно наклонялись вперед и отваливались назад всем корпусом, почти ложась спинами на колени сидевшим сзади. Желтые гладкие, будто полированные весла дружно, единым рывком вылетали из воды, оставляя белые, закипающие бурунчики.
– Оказывается, проблема. Я не чувствовала границ кровати и всю ночь боялась, что упаду. К тому же матрас слишком мягкий.
— Два-а-а, — протяжно командовал старшина, наклоняясь вперед, пока лопасти весел проходили в воде. — Раз! — резко обрывал он, взмахивая рукой, и лопасти без брызг и без плеска вырывались на поверхность. — Два-а-а… Раз!
– Боялись, что провалитесь? – улыбнулась я. Сегодня определённо никто не испортит мне настроения.
Няня одарила меня хмурым взглядом.
Над головой, в центре ярко-синего купола стояло раскаленное солнце. По воде прыгали и переламывались на мелких волнах ослепительные блики. Недвижимо стояли на рейде корабли. Впереди раскинулся на холмах большой приморский город, тянулись белые линии домов, тонувших в густой зелени. Сочетание белизны с зеленью придавало порту особую красоту и праздничность.
– Ребёнку вредно спать на мягком. Надо купить детскую кроватку с ортопедическим матрасом.
– Вряд ли это имеет смысл на пару дней, – махнула я рукой.
Справа высились закопченные трубы морского завода. А левее, на холме, виднелся обширный парк. Сечин видел даже отдельные строения в нем, желтые, усыпанные песком аллеи — настолько близко подходил парк к воде.
– У девочки может развиться сколиоз. Я вас предупредила. А еще нужна ванночка для купания.
– Джакузи в гостевом санузле не работает? – удивилась я.
Резко и пронзительно кричали чайки. В порту, как пулеметы, стучали пневматические молотки.
– Работает, но в ванночке младенцу удобнее.
– Вряд ли это имеет смысл на пару дней, – повторила я.
Большой красивый приморский город жил обычной трудовой жизнью. Казалось, ничто не нарушало ее привычного течения. Но Иван Иванович Сечин, любивший этот утопающий в белых акациях город, сейчас особенно внимательно присматривался к нему.
– Как скажете. Конечно, вы же не мать… – Любовь Максимовна осуждающе замолкла, сложив руки на груди. В белом халате она возвышалась надо мной, словно холодная мраморная статуя. – Да, и вот еще что: заканчивается молочная смесь, в банке на самом донышке осталось. И девочке пора давать прикорм: творожки, соки, овощные пюре, консервированное мясо, лучше кролика.
Я пожала плечами:
Где-то в городе находился вражеский лазутчик, и Сечину предстояло найти его. Приходилось начинать работу, не имея в руках никаких данных, кроме перехваченной радиограммы, отправленной неизвестным кораблем.
– Давайте, я не против.
– Сначала это всё надо купить.
– Покупайте, я обеими руками «за».
Кем были собраны сведения о монтаже уникального вооружения, каким путем доставлены на неизвестный корабль, крейсировавший в море? Ответы на эти вопросы предстояло найти.
Няня замотала головой:
– Нет-нет, я этим не занимаюсь. По магазинам я не хожу, это не моя работа. Я могу только взять банку и накормить ребёнка.
«Капитан 1 ранга прав, на пути много рифов и мелей», — подумал Сечин.
– Хорошо, я куплю. А деньги мать оставила?
Любовь Максимовна поджала губы:
— Шабаш! — скомандовал старшина, и шлюпка впритирку подошла правым бортом к причалу.
– Нет. Наверное, она полагала, что отец в состоянии купить своей дочери баночку яблочного пюре.
– Вполне резонно, – миролюбиво согласилась я. – Уж как-нибудь прокормим младенца несколько дней.
Любовь Максимовна удовлетворённо кивнула и наконец села за стол.
– А что у нас на завтрак? – поинтересовалась она, активно принюхиваясь.
…Вскоре майор сидел уже в кабинете своего начальника полковника Радунова. Окна комнаты были открыты, ветерок шевелил белые шторы. На столе бесшумно крутился вентилятор. Радунов, высокий худощавый блондин с вьющимися крупными кольцами волосами, просматривал бумаги, лежавшие в объемистой красной папке. Ему трудно было дать пятьдесят лет, так хорошо и молодо он выглядел. Движения его были быстры и энергичны.
– Я ем бутерброд с маслом, вы тоже можете себе сделать. В холодильнике есть сыр. В морозилке вроде бы болталась пара замороженных сосисок, можно отварить. Чувствуйте себя как дома.
– Нет-нет, такая еда мне не подходит, – опять замотала головой няня. – Я без горячего не могу, у меня больной желудок. По утрам мне нужны каши, запеканки, омлеты. Но только на качественном сливочном масле! Маргарин я не переношу!
— Есть новости, Иван Иванович, — сказал Радунов, откладывая в сторону папку, — и новости серьезные. Два часа назад неожиданно скончался хранитель портового склада мичман Ляликов. Может быть, помните его?
Что-то слишком много претензий с утра от незнакомого человека, это начало меня напрягать.
— Нет, — признался Сечин. Он всегда удивлялся памяти Радунова, знавшего в лицо чуть ли не всех в городе.
– Пожалуйста, готовьте кашу. Крупы лежат на верхней полке.
– Я? Готовить? – вскинула брови Любовь Максимовна. – Это исключено! Я не кухарка, а дипломированный воспитатель. Я привыкла, что еду всегда готовят другие люди.
— Высокий, пышущий здоровьем человек, и черная борода лопатой, — продолжал полковник. — Ему бы жить да жить. Обстоятельства смерти кажутся мне странными. Дело в том, что на складе Ляликова несколько дней хранились приборы управления того самого вооружения, которое будет испытывать «Мятежный». Случайное ли это совпадение? Как вы думаете, Иван Иванович?
У меня отвисла челюсть.
– Любовь Максимовна, а вы точно не путаете работу няни с отдыхом в пятизвёздочном отеле в Шарм-эль-Шейхе по системе «всё включено»?
— Надо разобраться.
– Ничего я не путаю. Моя ответственность – только ребёнок, я не могу оторваться от него ни на секунду. Именно за это мне и платят деньги. А если Ева себе глаз выколет, пока я вожусь на кухне с кастрюлями?
– Не давайте ей острых предметов, это элементарная техника безопасности.
— Так вот. Поезжайте в порт и посмотрите на месте. В морг уже выехал наш врач. Держите связь с ним. Обо всем сразу сообщайте мне…
– А если я ослабею от голода и уроню девочку? – гнула свою линию няня. – Что вы на это скажете?
Я скептично оглядела крепкую фигуру женщины, чтобы она ослабела, нужно голодать минимум месяц.
– Да ребёнок постоянно требует внимания! В домах, где я раньше работала, всегда был повар. Или хотя бы домработница.
Расставшись с Радуновым, Сечин прежде всего решил выяснить обстоятельства смерти мичмана. В порту об этом «несчастном случае», как говорили люди, шло много пересудов. Из разговоров майор узнал, что Ляликов холост, жил один, был человеком жизнерадостным, любил пошутить.