В машине Джо вытащил из бумажника фотографию Джека, которую всегда держал при себе; вглядываясь в изображение сына, он как бы пытался оживить его образ. Они ехали вдоль приморского района, останавливались у каждого отеля, беседовали с персоналом, описывая внешность Стасси и показывая фото Джека. И так улица за улицей.

– Откуда тебе знать, парень? – удивлялся Остин, по обыкновению похлопав Тодда по ягодицам.

– К тому времени, как мы состаримся, люди научатся справляться с этими проблемами.

– Ты не рассказал мне, что произошло со Стасси, почему она должна была уехать? – спросил Блейк во время одной из остановок.

– Хочешь сказать, мы будем жить вечно? Чушь собачья. На эти фантастические штучки я никогда не куплюсь, парень.

Джо объяснил ему причину, и Блейк изумился.

– Я не говорю, что мы будем жить вечно. Но к тому времени узнают, почему образуются морщины, и научатся их разглаживать.

– Да неужто? И ты надеешься, что тебя всего разгладят?

– А я-то думал, что эта малышка девственница.

– Да, черт побери, надеюсь.

– Я тоже так думал.

– Выходит, ты все равно умрешь, но умрешь гладким и красивым? – И он в очередной раз игриво толкнул его в зад.

– Не хочешь посмотреть газету? – спросил Блейк, когда они проезжали мимо газетчика, который держал плакат – «Охота за брайтонским убийцей-похитителем».

– Слушай, заканчивай с этими своими штучками! – возмутился Тодд.

– Только при условии, что ты прекратишь вилять своей попкой перед моим носом, – рассмеялся Остин и отвесил Тодду третий, самый крепкий шлепок.

Джо покачал головой.

– Как бы там ни было, – не унимался Тодд, – плевать мне на то, что ты думаешь. Лично я собираюсь умереть красивым.

– А у полиции есть какие-нибудь другие версии? – поинтересовался Блейк.

Его последняя фраза повисла в воздухе. Умереть красивым. Не слишком ли многого он хотел? Умереть красивым и никогда не стать таким, как бедный старый Дункан Макфарлейн. Никогда с ужасом не глядеть на свое нагое тело, приговаривая: «Господи, посмотри на меня, Господи, посмотри на меня, Господи…»

– Они говорят, нет.



Блейк похлопал его по плечу.

– Все будет о\'кей, Джо. Парнишка найдется, будь уверен.

Два месяца спустя, когда Тодд уезжал из Флориды в Лос-Анджелес на кинопробу, он получил записку от Остина Харпера, который, предчувствуя, что они больше никогда не увидятся, счел необходимым сообщить, что был бы не прочь хорошенько пройтись по заднице Тодда «до самого Ки-Уэста и обратно». «Тогда, малыш, ты точно стал бы гладеньким», – писал Харпер.

– Я думаю, что Карен не сможет долго выносить этого.

– Она сильная женщина, Джо.

«Кстати сказать, – добавил он в конце послания, – этот старый хрыч Макфарлейн неделю назад помер. Пытался посреди ночи самостоятельно принять ванну и захлебнулся в трех дюймах воды. Вот я и говорю, что более глупой вещи, чем старость, не придумаешь.

– Смерть Барти чуть не убила ее. – Он прикусил губу. – И меня тоже.

Оставайся гладким, парень. Тебе светит большое будущее. Я это точно знаю. Только не забудь меня поблагодарить, когда будешь получать свой \"Оскар\"».

– Но на этот раз этого не случится. – Блейк посмотрел в зеркальце и перестроился в средний ряд дороги. – Знаешь, я не думаю, что тебе стоит заклиниваться на Стасси. Я не могу поверить, что она могла кого-либо похитить, хотя вполне могла вырубиться и действовать бессознательно. Может быть, нам стоит внимательно присмотреться к твоим соседям?

Джо пожал плечами.

Глава 2

– Конечно. – Он посмотрел на Блейка. – Ты так добр.

– Эй, малыш?

Блейк некоторое время молча вел машину. Потом заметил:

Тодд плыл в какой-то темной пустоте, не чувствуя своего тела, которое, казалось, жило собственной независимой жизнью.

– Я полагаю, что кто-нибудь должен дать знать семье Стасси о том, что она считается пропавшей без вести. Я, пожалуй, позвоню Марку Брюстеру, пусть он передаст эти плохие известия.

– Малыш, слышишь меня?



Несмотря на царивший вокруг мрак, Тодду было чрезвычайно приятно. Мир, в котором он пребывал, был лишен как людей, так и зверей. Вокруг не крутились алчные акулы, жаждущие поживиться его плотью. Если не считать обратившегося к нему голоса, Тодд отстранился от всего мирского и находил в этом состоянии блаженство.

Джо пришлось пробиваться через толпу журналистов в фойе отеля. В номере он увидел Карен. Она сидела в кресле, глаза у нее были красные, а лицо – мокрое от слез. Новостей – никаких. Только звонки репортеров. И один звонок Лайна, который сообщил Карен, что они смогут перебраться обратно домой в субботу. Он добавил, что, пока не узнают, кто убийца и похититель, им будет выделена полицейская охрана. Адвокат, присланный полицией, представился им, затем пришел доктор, чтобы осмотреть Карен. Они заказали ужин в номер, не желая встречаться внизу с журналистами. Сразу после ужина легли в постель. Врач дал Карен снотворное, а Джо, несмотря на изнеможение, спал беспокойно, все время просыпаясь в ожидании звонка. Но телефон молчал.

– Слышишь меня, малыш? Если слышишь, пошевели пальцем.

Лайн появился утром.

Тодд знал, что это маленькая хитрость. Ловушка, чтобы опять заманить его в тот мир, где он когда-то жил, дышал и был несчастлив. Но он не желал туда возвращаться. Очень уж он казался хрупким, этот мир, слишком хрупким и слишком ярким. Тодду хотелось продолжать парить в пустынном мраке.

– Боюсь, что новости плохие, – сказал он. – Человека с парижского рейса нашли. Мальчик оказался его собственным сыном. Здесь имел место обычный семейный конфликт: отец забрал мальчика у своей бывшей жены.

Известие привело Джо в уныние. Он посмотрел на Карен. Она молча выслушала Лайна, и только напряженное выражение лица выдавало ее глубокую тоску.

– Малыш… очнись. Это Донни.

«Он жив, – хотел сказать ей Джо. – До тех пор пока нет новостей, мы еще можем надеяться».

Донни? Такого не может быть. Неужели это его старший брат Донни? Тот самый, с которым Тодд не общался уже несколько месяцев. И зачем, собственно говоря, ему вздумалось вытаскивать Тодда из такого приятного укрытия? Но, с другой стороны, если это не Донни, то кто еще? Никто, кроме Донни, не называл его малышом.

Лайн задал еще несколько вопросов о Стасси и сообщил, что запросил полицию Гонконга и рекомендовал связаться с ее семьей в надежде получить сведения о ней.

Тодд ощутил легкое волнение. Донни, слава богу, жил в Техасе. Что его могло сюда привести?

После того как он ушел, Карен сказала Джо, что хотела бы пойти в синагогу, и попросила его пойти вместе с ней. Он согласился.

– Поговори со мной, малыш.

Синагога находилась всего в одном квартале от отеля. Они вошли и сели. Карен молилась, Джо молча думал. Потом они взяли такси и поехали к себе на Кранфорд-роуд, чтобы взять машину Джо. Странно было видеть у дома заграждение из белой ленты, череду полицейских машин, толпу журналистов и телевизионщиков. Джо быстро отъехал прочь, выведя из гаража свой «сааб»: он не хотел даже мельком встречаться с Дереком Аркрайтом и выражать ему соболезнование. Он сегодня не вынес бы никаких встреч.

Тодд с большой неохотой попытался извлечь из себя нечто вроде ответа, но, когда открыл рот, с его губ сорвался такой глухой звук, точно он доносился с другой планеты.

Сделав несколько кругов по окрестностям, ближайшим кварталам, они стали просто колесить по городу. Джо знал, что это бесполезно, но все равно лучше так, чем сидеть в убогой комнате, как звери в клетке. Ехать в университет он тоже не мог. Нельзя было оставить Карен.

– Донни?

Несколько раз они останавливали машину и звонили в отдел происшествий, чтобы поговорить с Лайном или Гавросом, но там по-прежнему не было новостей.

– Ну, здорово! Должен сказать, что очень рад твоему возвращению на грешную землю.



Тодд почувствовал прикосновение его руки – ощущение такое же слабое и отдаленное, как и голос брата.

После семи, когда Джо уже открывал увесистым гостиничным ключом их номер, раздался телефонный звонок. Джо в два прыжка оказался у трубки.

– Ты заставил нас слегка потрепыхаться.

– Алло?

– Почему… здесь… так темно? – спросил Тодд. – Попроси кого-нибудь включить свет.

В ответ раздался трясущийся старушечий голос:

– Все будет хорошо, приятель.

– Донни. Пожалуйста. Включи свет.

– О… Э… Я, кажется, набрала не тот номер?

– Он включен, малыш. Все дело в том, что лицо у тебя забинтовано. Но с тобой все будет хорошо.

«Освободи линию, старая сова», – подумал он, собираясь уже повесить трубку – вдруг полиция из-за нее не смогла до него дозвониться.

Лицо забинтовано…

– С кем вы хотели поговорить? – коротко спросил он.

Память постепенно стала возвращаться к Тодду. Он вспомнил события последних дней. Вспомнил, что собирался лечь под нож доктора Берроуза, который должен был подвергнуть его большой операции.

– Понимаете, мне потребовалось много времени, чтобы узнать ваш телефон. Я звонила в справочную службу, но не знала вашего адреса… потом стала звонить еще куда-то и, наконец, в полицию. И вот… я не знаю, понимаете…

Последнее, что запечатлелось у него в памяти, были слова хирурга, который попросил его сосчитать в обратном порядке от десяти до одного. Считая и одновременно разглядывая улыбающееся лицо Берроуза, олицетворявшее само спокойствие, Тодд пытался угадать, какую работу произвел над своей внешностью доктор. Несомненно, в первую очередь изменения претерпел нос. А также морщинки вокруг глаз, которые…

– Не знаете чего? – У него иссякло терпение.

– Вы считаете, Тодд? – осведомился Берроуз.

– Ну… до того ли человека я дозвонилась. – Голос нервно задрожал.

– Десять, девять, восемь…

– Так с кем же вы хотели поговорить?

Должно быть, потом шло семь. Но этого Тодд уже не помнил. Лекарства увлекли его в своего рода райский утолок, опустошенный и мрачный.

– Понимаете… мне так неудобно… Я пытаюсь связаться с профессором Мессенджером.

Теперь же он возвратился из этого странного, лишенного сновидений места. С ним рядом находился Донни, который прибыл из Техаса. Но почему? И почему – бинты? Зачем? Берроуз ничего не говорил о бинтах.

Джо нахмурился:

– У меня во рту пересохло, – шепнул Тодд.

– Я вас слушаю.

– Погоди, парень, я мигом, – ласково ответил Донни. – Сейчас позову медсестру.

– Я был бы не прочь взбодриться… глоточком водки.

– Это вы тот джентльмен, про которого говорили в шестичасовых новостях по телевидению – в вечерней программе Би-би-си?

Донни тихонько прыснул.

– Возможно… не знаю. Я не видел передачу.

– Попробуем организовать.

– Вы отец мальчика, которого… который пропал?

Тодд слышал, как брат встал и пошел к двери кликнуть сестру. Сознание в любую минуту могло его покинуть, и он ощущал, как вновь проваливается в пустоту, из которой его только что вытащил голос Донни, но теперь она не казалась ему такой благостной и приятной, как несколько минут назад. Тоддом овладело беспокойство; он пытался уцепиться за реальный мир, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, что с ним произошло.

– Увы, это так, – сказал Джо. – Чего же вы конкретно хотите?

– Где ты? – крикнул он брату. – Донни? Куда ты подевался?

– Пожалуйста, простите меня, профессор. Я стара и несколько растерянна. Нервничаю. Полиция пытается установить контакт с молодой леди, связанной с пропажей вашего сына. Ее имя…

– Анастасия Холланд. Иностранка.

Раздались поспешные шаги в его направлении.

– Да. Вы хотите с ней поговорить?

– Я здесь, малыш. – Донни говорил таким ласковым тоном, какого Тодд никогда прежде от брата не слышал.

Куда она клонит? – подумал он. Может быть, она видела ее – и Джека? И заговорил более вежливо:

– Да, очень хочу. И полиция тоже хочет.

– Берроуз не говорил мне, что будет вот так.

– Тебе не стоит волноваться, правда-правда, – ответил Донни. Хотя Тодд и находился в полусознательном состоянии, он все же был способен отличить ложь от правды.

Она взволновалась еще больше:

– Ты не слишком хороший актер, – произнес он.

– Я… Я думаю, дорогой профессор, для вас это может оказаться затруднительным.

– Только для семейного просмотра, – увернулся от ответа Донни, сжав руку Тодда. – Шучу.

– Это почему?

– Да… да… – Едва он произнес это, как его переносицу пронзил приступ боли, которая распространилась в обе стороны по всему лицу и мгновенно переросла в мучительную агонию. – Господи! – задыхаясь, выпалил он. – Господи, избавь меня от этого.

– Ну, понимаете, я сразу же ее узнала. Это ужасно! Но я не ошиблась…

Он почувствовал, как рука Донни покинула его; похоже, брат бросился в коридор, потому что оттуда донесся его громкий, исполненный отчаяния крик:

– Послушайте, – сказал Джо, теряя терпение. – Простите, но я не понимаю, зачем вы позвонили. Эта линия должна быть свободна для связи с полицией.

– Прошу вас, позвольте мне объяснить, профессор. Мне кажется, они ошиблись, показали не ту фотографию.

– Кто-нибудь сюда! На помощь! Господи! Скорей!

– Не ту фотографию кого?

Голос Донни несколько унял волну страха. Тодд поднял руку к лицу, но бинты обвивали его голову так туго и плотно, словно были к ней приклеены. Он стал жадно глотать ртом воздух. Ему казалось, он умрет, если сию же минуту не сорвет со своего лица проклятую повязку. Задыхаясь, Тодд принялся сдирать ее ногтями. Ему позарез нужен был воздух.

– Девушки. Они сказали, что это Анастасия Холланд – но на фото моя племянница Сьюзен. Сьюзен Роуч.

– Воздуха мне, господи, воздуха. Пожалуйста!

Медсестра схватила Тодда за руки, пытаясь их удержать, но боль была столь нестерпимой, что пробудила в пациенте невероятную мощь, которой женщина не смогла противостоять. Пробравшись пальцами под бинтовую повязку, Тодд с силой ее потянул.

– Сьюзен Роуч?!

В голове мелькнул свет, но Тодд понимал, что этот свет проник к нему вовсе не из внешнего мира. Мозг был не в силах справиться с охватившим человека ужасом, который, словно разразившийся внутри черепа гром, рвался наружу. Кровь молотом стучала в ушах у Тодда. Тело, будто в припадке, вертелось и билось на кровати.

– Да! Я уверена. Я знаю ее очень хорошо, понимаете, я воспитывала ее девочкой.

– Спасибо, сестра. Я займусь им сам.

– Я не вполне понимаю…

Неожиданно чьи-то руки, которые оказались сильнее рук медсестры, крепко сжали его кисти. Ласково, но в то же время уверенно они отстранили пальцы Тодда от лица, и тотчас сквозь собственные вопли Пикетт услышал голос доктора Берроуза.

– И я тоже. Она умерла девятнадцать лет назад, профессор.

– Тодд? – окликнул тот. – Все идет хорошо. Только, прошу вас, успокойтесь. Позвольте мне объяснить, что произошло. Вам совершенно незачем волноваться.

Он говорил с Тоддом спокойным, ровным и монотонным голосом – так обыкновенно обращается к пациентам гипнотизер. Пока он повторял разными словами, что все будет хорошо, Тодду ничего не оставалось делать, кроме как глубоко-глубоко дышать, – ведь доктор крепко прижал его руки к кровати.

Спустя несколько секунд яркие вспышки света в голове стали постепенно отступать, шум в ушах поутих. Охвативший Тодда испуг начал сдавать позиции.

65

– Вот и славно, – произнес наконец доктор Берроуз, когда приступ миновал. – Видите, как все хорошо и замечательно. А теперь давайте заменим вам подушку. Сестра Кэрин, будьте так любезны, принесите мистеру Пикетту хорошую свежую подушку.

Первой реакцией Джо было повесить трубку. Старушка либо свихнулась, либо это просто старая курица, страдающая болезнью Альцгеймера, и у нее в голове все перемешалось. Но в голосе престарелой дамы было то, что заставило его задуматься.

Ни на секунду не прекращая своего монотонного монолога, он ласково приподнял верхнюю часть тела Тодда, который тотчас лишился всей силы сопротивления, потому что сопротивляться уже не было надобности, оставалось лишь молча подчиниться заботе доктора.

– Правильно ли я вас понял? – спросил он. – Вы сказали, что девушка, которую они показали по телевидению, – не Анастасия Холланд, а другая, умершая девятнадцать лет назад?

– Что… со мной… произошло? – наконец вымолвил Тодд.

– Для начала давайте устроимся поудобней на кровати, – произнес Берроуз, – а потом уже обо всем поговорим.

Наступила пауза.

Тодд ощутил, как сестра сменила под ним подушку, после чего доктор Берроуз опустил его голову с той же осторожностью, что и приподнял.

– Я понимаю, полиция может подумать, что я немножко фантазирую, поэтому я и решила сначала попытаться поговорить с вами.

– Вот так. Теперь удобнее? – спросил Берроуз.

– Кто это звонит? – шепотом спросила Карен.

Лишившись поддержки его ласковых рук, Тодд внезапно почувствовал себя осиротелым, словно ребенок, которого неожиданно оставили родители.

– Я хочу, чтобы вы немного отдохнули, – продолжал Берроуз. – А после того как вы немного поспите, мы поговорим.

Джо прикрыл трубку.

– Нет… – сказал Тодд.

– Какая-то чудачка.

– С вами будет рядом ваш брат Дональд.

– Я здесь, Тодд.

Старушка сказала что-то еще, он не расслышал.

– Я хочу поговорить сейчас, не откладывая. Сейчас. Донни! Задержи его.

– Простите, повторите, пожалуйста.

– Хорошо, малыш, – произнес Донни тоном человека, который отвечает за свои слова. – Доктор Берроуз, не уходите. Прежде ответьте на его вопрос, док.

– Ну что ж, как говорится, дело прежде всего, – начал тот. – Если вы волнуетесь насчет своих глаз, уверяю, с ними все в полном порядке. Повязку вам придется носить, только пока не заживут веки.

– Я полагаю, что они вполне могли… как вы думаете?

– Но вы мне не говорили, что я проснусь в темноте, – возразил Тодд.

Джо задержал дыхание, чтобы справиться с раздражением.

– Да, не говорил, – согласился Берроуз, – потому что операция прошла не совсем так, как мы планировали. Но если вы помните, я вам объяснял, что по ходу дела почти всегда приходится кое-что изменять. Жаль, что меня не было рядом, когда вы проснулись.

– Могли – что?

Теперь, успокоившись, Тодд вспомнил, что в докторе его что-то раздражало. Прежде всего, его голос: фальшивый basso profundo, с помощью которого тот тщательно старался скрыть свою изначально женственную стать и подчеркнуть атлетические пропорции тела – разумеется, искусственно созданного тела. Доктор являл собой ходячую рекламу собственного ремесла. Ему стукнуло по меньшей мере пятьдесят пять, но кожа у него была гладкая, как у ребенка, руки и грудь – накачанные, как у культуриста, а талия тонкая, как у стриптизерши.

– Просто скажите мне правду, – настаивал Тодд. – Что случилось? Я уже взрослый мальчик и смогу с этим справиться.

– Могли оказаться старые фотографии?

Наступила гнетущая тишина. Тодд ждал.

– Простите, я не понял, у кого могли оказаться старые фотографии?

– У нас появились незначительные осложнения в связи с вашей операцией, – наконец признал доктор. – Вот и все. Я все уже объяснил вашему брату. У вас нет совершенно никакого повода для волнений. Просто вам придется несколько дольше…

– Какого рода осложнения?

– У телевизионных компаний, у Би-би-си, у газет… и у полиции.

– Думаю, пока не следует об этом говорить, Тодд.

– А какие фотографии вы имели в виду? Чьи фотографии?

– А я так не думаю, – отрезал Тодд. – Черт побери, в конце концов, это мое лицо. И я должен знать. Скажите же мне наконец, что происходит. Только не надо юлить. Я этого не люблю.

– Фотографии Сьюзен, – сказала она таким тоном, словно считала его идиотом.

– Скажите ему, док, – тихо, но твердо произнес Донни. Прежде чем ответить, доктор глубоко вздохнул.

– А откуда у Би-би-си оказались фотографии вашей племянницы? – нерешительно спросил он.

– Вы помните, – наконец заговорил он своим неестественным голосом, – во время предварительной консультации я вас предупреждал, что в редких случаях у пациентов возникает непредвиденная реакция на химические препараты. Боюсь, это имело место в вашем случае. Возникло критическое положение, как я уже говорил, совершенно непредсказуемое, что, очевидно, явилось реакцией организма на аллерген. Однако я нисколько не верю в то, что это может повлечь за собой далеко идущие последствия. Вы вполне здоровый человек. Мы надеемся на довольно быструю регенерацию эпидермиса…

– Ну… – В ее голосе вновь прозвучало сомнение. – Наверное, они их размножили. Иначе откуда им было взять?

– Что, черт возьми, это значит?

– Понятия не имею, – ответил он. С него было достаточно. Этот разговор не вел ни к чему. – Послушайте, извините, мне сейчас надо уходить. Я запишу ваш номер и передам его в полицию. Они позвонят вам, если сочтут информацию важной.

– То, что твоя кожа скоро зарастет, – раздался голос Донни, который своим протяжным техасским наречием внес теплую струю в разыгрываемый хладнокровный фарс.

Она продиктовала номер, и он записал его на обратной стороне списка гостиничных услуг.

– О чем вы говорите?

– О результате примененной нами процедуры. Я вам говорил об этом во время нашей предварительной беседы. Кроме того, это описано в литературе, которую я вам дал…

– Спасибо вам за звонок, – поблагодарил он и повесил трубку.

– Я ее не читал, – признался Тодд. – Я доверял вам.

Карен сидела, глядя в окно.

– …Операции, которые мы применяем, можно сравнить с контролируемым процессом химического горения, в результате чего подвергаются изменениям соединительная ткань, или дерма, и эпидермис. В течение ближайших сорока восьми часов поврежденная старая кожа отторгается и естественным путем образуется новая, здоровая кожа с прекрасными характеристиками. Пациент становится, словно только что родившийся младе…

– Что это была за чудачка, Джо?

– Расскажите ему все, – на этот раз медоточивые излияния доктора прервал Донни; судя по его тону, он весь кипел от гнева. – А если не расскажете сами, это сделаю я. – И, не оставляя Берроузу выбора, добавил: – После операции ты отключился, малыш. Впал в кому. На целых три дня. Вот почему они послали за мной. Испугались. Я пытался переправить тебя в приличную клинику, но эта сучка Максин – так, кажется, ее зовут? – мне не позволила. Сказала, что ты должен остаться здесь. Сказала, будто боится, что пресса пронюхает насчет твоей операции.

– Старая леди, безобидная, но фантазерка. Она думает, что Стасси – ее племянница.

– Мне почудилось, что я видела Джека, когда выходила прогуляться, – сказала Карен.

– Мы прекрасно сможем позаботиться о мистере Пикетте сами, – заметил Берроуз. – Во всей Калифорнии вы не найдете больницы, которая предоставила бы ему лучший уход.

– А мне он чудится повсюду, куда ни взгляну.

– Возможно, – согласился Донни. – Но мне думается, что он быстрее поправился бы в Сидар-Синае.

– Я нахожу глубоко возмутительным то, на что вы намекаете, – начал было Берроуз.

Телефон снова зазвонил. Джо протянул руку, но Карен схватила трубку первой. Он сразу догадался, что это снова звонит та старая курица, и жестами показал Карен, чтобы она побыстрее отделалась от старухи. Но еще больше он удивился, когда Карен, отмахнувшись от него, отнеслась к докучливой собеседнице с полным вниманием и даже попросила старую леди не стесняться и говорить все, что она сочтет нужным. Джо понимал, что Карен на грани нервного истощения, и только это сдержало его – он не вырвал, хотя ему очень этого хотелось, трубку, не грохнул ее на рычаги аппарата.

– Да заткнитесь же вы наконец! – вяло отмахнулся от него Донни. – Все ваши возмущения не стоят обезьяньей задницы. Меня интересует сейчас только состояние брата. Я хочу, чтобы он поправился и выбрался отсюда.



– И как я сказал…

– Именно, как вы сказали. Послушайте, не могли бы вы вместе с сестрой Кэрин на несколько минут удалиться? Я хочу переговорить с братом с глазу на глаз.

Свинцовая поверхность дороги, вбирая в себя неяркий свет неба, целиком поглощала внимание. Джо ехал через мрачное пространство южных предместий Лондона, двигаясь в сторону Бэттерси. Он ехал по собственному разумению через Норбери, Стретхем, Бэлхем, Клэпхем. Было субботнее утро. Торговцы уже выставили тележки для уличной продажи – овощи, дешевые пуловеры, рубашки, носки. Яркие флуоресцентные наклейки кричали с витрин: «Выгодно!», «Распродажа по поводу закрытия!», «Пошлины снижены!!», «Срочная распродажа!!». Всюду толкался народ в спортивных костюмах и кроссовках. Джо прочесывал взглядом толпу, высматривая девушку с длинными каштановыми волосами, одну или с маленьким светловолосым мальчиком.

Берроуз больше не пытался оправдываться, и Тодд знал почему. Нетрудно было представить лицо Донни, которое так же, как у младшего брата, в минуты гнева багровело, а глаза становились холоднее льда. Очевидно, Берроуз счел за лучшее ретироваться, и был совершенно прав.

– Я хочу вытащить тебя отсюда, малыш, – заговорил Донни, когда медицинский персонал удалился из палаты. – Я не доверяю этим людям. Теперь, когда их здесь нет, я могу тебе это сказать. Они кусок дерьма.

Он вытащил бумажку и перечитал адрес, проверяя направление. Уже близко, подумал он с облегчением; оставалось проехать еще пару кварталов. Мимо прошел мужчина, держа за руку мальчика. Мальчик выглядел взволнованным и чуть подпрыгивал при ходьбе, иногда точно так же подпрыгивал и Джек.

– Прежде чем что-то предпринять, мне нужно поговорить с Максин.

Он свернул направо у следующего светофора и затормозил у двух бетонных башен с безобразными пятнами, выступившими на стенах от сырой погоды. Большими буквами над входом в первую из них было написано: «Портлендский двор».

– На кой черт тебе это? Я доверяю ей еще меньше, чем всем этим говнюкам.

Наступила долгая пауза. Тодд знал, что услышит дальше, и поэтому молча ждал.

Джо припарковал свой «сааб» и вошел в подъезд. Одна из стеклянных дверей была разбита, другая снята с петель. Когда-то здесь работал домофон, но теперь все, что от него осталось, – несколько оголенных проводов, торчащих из стены, словно вырванные внутренности. Знакомая картина – это было самое дно.

– Теперь вот что я тебе скажу, – произнес Донни, – ты сделал наиглупейшую вещь в своей жизни. Более идиотской затеи я представить себе не могу. Черт тебя дернул пойти на эту проклятую подтяжку лица! Господи, даже не знаю, каким словом это называть. Мама хоть знает?

Лифт, большой и медленный, выглядел скорее грузовым, нежели пассажирским. Когда дверцы его открылись на девятом этаже, он услышал громкие голоса, а затем грохот захлопнувшейся двери. Уличного вида девица в кожаной юбке двинулась прямо на него и даже не поблагодарила, когда он придержал перед нею створки двери.

– Нет. Как ближайшего родственника я указал тебя. Думал, ты поймешь.

– Не могу сказать, что я тебя понимаю. Все это чушь собачья. Чистейший идиотизм. И я завтра же уезжаю в Техас.

Подошвы его ботинок гулко застучали по голому цементному полу. Все входные двери были окрашены в голубой цвет, и во многих имелись глазки. Из-за одной двери доносилась поп-музыка, из-за другой – какая-то фонограмма со смехом. За дверью под номером 97 было тихо.

– Так скоро?

Он нажал кнопку и подождал. В коридоре пахло жареной яичницей с беконом, это вызвало у Джо тошноту. За дверью послышался тот же самый нервный голос, который он слышал по телефону.

– В четверг в восемь утра мне нужно быть в суде. Линда пытается лишить меня уик-эндов с Донни-младшим. Если я не появлюсь в суде, ее адвокат настроит против меня судью. Я встречался с ним пару раз, и он мне не понравился. Поэтому мне придется сказать тебе «прости-прощай» и покинуть тебя, как бы мне ни хотелось здесь остаться. Кстати, я могу позвонить маме и…

– Мальчики, не путайтесь под ногами!

– Нет-нет, Донни. Пожалуйста, не делай этого. Я не хочу ее видеть здесь. – Тодд вслепую нащупал и схватил руку Донни. – Со мной все будет хорошо. Тебе незачем волноваться. Со мной все будет хорошо.

Затем раздалось звяканье дверной цепочки, и дверь открылась. Перед ним стояла старушка в довольно приличном цветастом платье и пушистых тапочках. Два сиамских кота пытались протолкнуться в коридор, она отпихивала их ногой.

– Ну ладно, ладно. Я все понял. Я не буду звонить маме. Тем более что самое страшное позади. Я в этом уверен. Но послушай меня, тебе нужно выбираться из этой чертовщины. Нужно найти приличную клинику.

– А ну, назад! – прикрикнула на них старушка, а затем обратилась к нему: – Профессор Мессенджер? Я так рада. Я… я просто передать не могу, какое это для меня облегчение.

Когда Карен ответила на второй звонок Коры Роуч, они договорились с ней, что Джо приедет к старушке и выслушает ее историю целиком. Джо бурно протестовал, но Карен настаивала, ей казалось, что миссис Роуч заслуживает личного визита. В конце концов он положился на ее женскую интуицию и поехал. Однако был почти уверен, что Карен просто хотела избавиться от него этим утром потому, что сама намеревалась совершить некое чудачество в этом же роде, посетить в Брайтоне кого-то из людей, которые якобы могли читать по руке следы пропавшего человека и даже рассказать, что он ел на завтрак, взявшись за шнурки его ботинок, – методом психометрии. Там было полно таких чудаков. И вот Джо был вынужден общаться с подобной особой.

– Боюсь, об этом может узнать пресса. Если Максин считает…

Она была мала ростом и худа, как спичка, но держалась с достоинством. В молодости она, возможно, казалась очень привлекательной, подумал Джо – глаза ее до сих пор были красивы, выразительно поблескивая на сморщенном лице. Ее седые волосы были аккуратно причесаны с одной стороны и взбиты с другой, но ярко-красная помада не совсем точно следовала контурам губ.

Джо невесело подумал, что у старой леди не все в порядке со зрением, и она вообще вряд ли могла оценить сходство своей племянницы со Стасси Холланд. Он решил было сразу же откланяться, несмотря на «предчувствие» Карен, но что-то удержало его, и он вдруг понял что.

– Ты разве не слышал, что я тебе говорил? – неожиданно взорвался Донни. – Этой сучке я не доверяю. Она всегда была себе на уме. Кроме собственной выгоды, ее ничто не интересует!

Она напомнила ему Стасси. В чертах ее лица не было ничего такого, на что бы он мог указать конкретно, никакого особого сходства, и вместе с тем он чувствовал – они из одной семьи. Вот и тембр голоса похож – пронзительно-звенящий.

– Пожалуйста, заходите, профессор, вы все поймете, как только я покажу вам. Я не займу слишком много вашего времени. – Она провела его в темную переднюю, где пахло кошками. Но его сразу же поразила мебель – словно не связанная с этим домом, она явно в свое время принадлежала более просторному и солидному жилищу.

– Только не надо кричать.

Орехового дерева письменный стол, украшенный серебряными и фарфоровыми вставками, два прекрасных кресла, выглядевшие так, словно изготовлены для холла баронского замка. На стене висел богато инкрустированный барометр рядом с пышным зеркалом в позолоченной раме и отличного письма морским пейзажем, писанным маслом.

– А что мне остается делать? Знаешь, о чем я думал все эти семьдесят два часа, пока сидел у твоей кровати? Я думал, как рассказать маме о том, что ты помер в результате какой-то пластической чертовщины, которую сотворил со своей сраной физиономией. – И немного переведя дух, добавил: – Господи, если бы отец был жив… он бы сгорел со стыда.

Она проводила его в маленькую гостиную, еще более заставленную мебелью, хранящей дух упадка былого благородства. Каждое свободное место на стенах было занято старинными безделушками и фотографиями в рамках. Казалось, даже окно, обрамленное тускло-коричневыми тяжелыми шторами и выходящее на башню-близнеца, торчащую в пятидесяти футах от этого дома, открывает вид в чуждый этой комнате мир. Мир, состоящий из серого бетона, белья на балконах и чужой бедности.

– Садитесь, пожалуйста.

– Ладно, Донни. Ты меня убедил. Я засранец.

Джо опустился в кресло с продавленными пружинами и взял в руки предложенную ему рюмку шерри. Ему бросилась в глаза газета, открытая на полосе, посвященной скачкам, и несколько отметок на ней, сделанных шариковой авторучкой.

– Вокруг тебя толпы лизоблюдов. Неужели никто из них не мог дать тебе дельный совет? Меня воротит от всего этого. Я имею в виду этих людей. Ломают передо мной какую-то комедию – сначала говорят одно, потом другое. А ты тем временем чуть не отдал концы. Да разве они могут дать прямой ответ? Как же! Не дождешься от этих засранцев! – Донни на мгновение умолк, чтобы набрать воздуха для очередного залпа негодования. – Что с тобой происходит, малыш? Лет десять назад ты лопнул бы со смеху, если бы тебе предложили «немножко подтянуть лицо».

– Вы играете на скачках?

Отстранившись от руки Донни, Тодд сделал глубокий скорбный вздох.

Ее лицо оживилось.

– Это трудно объяснить, – признался он, – но мне нужно как-то удержаться наверху. Меня вытесняют более молодые парни…

– Мы с покойным мужем обычно объезжали всю Англию, чтобы побывать на скачках. Дерби, Аскот, разумеется, Сент-Леджер. И конечно же Лоншен. – Она налила шерри и себе. – Это он вон там, на каминной доске.

– Ну и пусть. Зачем тебе там оставаться? Почему не уйти тихо? Ты взял от славы все, что можно. И даже больше. Неужели тебе этого мало? Чего еще ты хочешь? Зачем затеял все это дерьмо?

Джо взглянул. На камине стояли две фотографии в рамках: одна, черно-белая, изображала мужчину в форме Королевских военно-воздушных сил, а на другой какие-то люди стояли на церковных ступенях. Похоже, снята фешенебельная свадьба, свадьба людей из общества.

– Затем, что такая жизнь мне по душе, Донни. Я люблю славу. Люблю деньги.

Комната была полна отзвуков иной жизни. Джо задумался: что же случилось, какое несчастье постигло эту семью? Он отхлебнул немного шерри, почти успокоившись его теплом. Мюриел Аркрайт убита в его гостиной, его сын похищен, а он попивает шерри с полоумной старой леди.

– Черт возьми, сколько же тебе еще нужно денег? – фыркнул Донни. – Ты заработал больше, чем сможешь потратить, если…

– Это единственное мое удовольствие теперь, – сказала она, поднимая коробку с сигаретами и протягивая ее Джо.

– Только не говори мне о том, что у меня есть, а чего нет. Ты даже понятия не имеешь, сколько стоит эта жизнь. Во что выливается содержание домов и оплата налогов. – Внезапно он прекратил свою защитную речь и, сменив тактику, перешел в наступление: – Во всяком случае, я что-то не припомню, чтобы ты жаловался…

– Благодарю вас, – отказался он.

– Постой, – перебил Донни, очевидно догадавшийся, куда клонит его брат и чем это может закончиться, однако Тодд останавливаться не собирался.

Она встряхнула коробку дрожащими пальцами, вытащила сигарету и закурила. Затем уселась напротив Джо.

– …Когда я посылал тебе денег.

– А вот это – она, здесь наверху. – Старуха отложила сигарету в пепельницу и указала на цветное фото: девочка лет восьми с прямыми каштановыми волосами стояла в саду.

– Не надо, не начинай.

– Сьюзен Роуч? – спросил он.

– А почему? Ты тут сидишь и распинаешься о том, какой я засранец, но ты никогда не отказывался от моих денег, когда я тебе их подкидывал. И так было всегда. Кто оплачивал твои судебные издержки в последний раз? Кто выкупал закладную на дом, в котором вы с Линдой в очередной раз начинали новую жизнь? Кто платил за ваши ошибки?

– Моя племянница. – Старушка слишком живо потянулась за своей сигаретой и сбросила ее с пепельницы. Сигарета покатилась по столу и упала на пол. Отвернувшись от него, она нагнулась за сигаретой.

– Это совсем старое фото. У меня есть и другие.

Вопрос повис в воздухе без ответа.

Джо снова отпил глоток шерри; у него чуть-чуть закружилась голова. Он наблюдал, как женщина, шаркая, прошла через комнату и взяла с нижней полки книжного шкафа кожаный альбом. Подойдя к нему, она пролистала несколько страниц, а затем указала на снимок девушки чуть моложе двадцати лет, очень похожей на Стасси.

– Все это так мерзко! – тихо произнес Донни. – Я приехал сюда…

Джо впился глазами в фото. Девушка, одетая в полосатую мини-юбку, позировала на фоне ограждения палубы корабля. Снимок был подписан: «Выходной день в Девоне, 1968».

– …Чтобы узнать, жив я или мертв.

Это могла быть Стасси, но с той же легкостью могла оказаться и совершенно другая девушка. Черты и телосложение очень похожи, но фото не проясняло некоторых черт лица. А из своих попыток обучить АРХИВ распознавать лица Джо знал, что существует несколько типов внешности. Многие люди обладают идентичными чертами лица.

Сжав губы, он вежливо улыбнулся старой леди:

– …Чтобы позаботиться о тебе.

– Действительно, она очень похожа. А у вас нет самых последних ее снимков?

– Что-то раньше ты никогда этого не делал, – напрямик резанул Тодд. – Разве нет? За все эти годы ты ни разу не приехал навестить меня.

– Я же вам говорила – вы не будете разочарованы, профессор. – Она выглядела очень довольной, и Джо даже почувствовал себя скверно, оттого что должен все же огорчить ее.