– Предполагаемый убийца, господин президент. Человек, чья вина не доказана, считается невиновным. Президент взглянул на Бертона.

– Но мне дали понять, что ваше дело было почти беспроигрышным.

Сет Фрэнк почесал за ухом.

– Некоторые адвокаты любят беспроигрышные дела, сэр. Знаете, железо погрузить в воду, и оглянуться не успеешь, как оно проржавеет до дыр.

– И его адвокат был одним из таких?

– В некотором смысле. Я не люблю оценивать шансы, но вероятность вынесения адекватного приговора по всем пунктам предъявленного обвинения не превышала сорока процентов. Нам предстояла настоящая битва.

Президент откинулся на спинку стула, обдумывая сказанное Фрэнком, а потом вновь посмотрел на него.

Наконец, Фрэнк заметил выражение ожидания на его лице и открыл записную книжку. При виде знакомых каракулей его сердцебиение немного утихло.

– Нам известно, что Уолтер Салливан звонил вам сюда прямо перед своей смертью.

– Я помню, что беседовал с ним. Я не знал, что наш разговор непосредственно предшествовал его смерти, нет.

– Знаете, я немного удивлен, что вы раньше не поделились с нами этой информацией. Президент изменился в лице.

– Я знаю. Думаю, я и сам немного удивлен. Полагаю, я верил, что защищаю Уолтера или, по меньшей мере, его память от дальнейших потрясений. Хотя я осознавал, что в конце концов полиция обнаружит, что он звонил мне. Извините, лейтенант.

– Мне необходимо знать подробности этой беседы по телефону.

– Хотите чего-нибудь выпить, Сет?

– Благодарю вас, я бы не отказался от чашечки кофе. Бертон, будто по команде, поднял трубку телефона, стоящего в углу, и минуту спустя перед ними стоял серебряный поднос с кофе.

Они пили горячий кофе; президент посмотрел на часы, а потом поймал на себе взгляд Фрэнка.

– Извините, лейтенант, я действительно придаю вашему визиту большое значение. Однако через несколько минут у меня обед с делегацией конгрессменов, и, честно говоря, мне не очень хочется там присутствовать. Как ни смешно это звучит, я не очень люблю общаться с политиками.

– Понимаю. Я отниму у вас всего несколько минут. Какова была цель этого звонка?

Президент откинулся на спинку стула, будто собираясь с мыслями.

– Я бы определил этот звонок как крик отчаяния. Он, несомненно, был не в себе. Он плохо контролировал речь, его мысли путались. Иногда он надолго замолкал. Словом, совсем не походил на того Уолтера Салливана, которого я знал.

– О чем он говорил7

– Обо всем, и ни о чем. Иногда просто что-то бормотал. Говорил о смерти Кристины. О том человеке, которого вы арестовали за убийство. О том, как он его ненавидит, как тот исковеркал жизнь Уолтера. Слушать все это было ужасно.

– Что вы ему сказали?

– Ну, я постоянно спрашивал, где он находится. Я хотел найти его, помочь ему. Но он мне не говорил. Я даже не уверен, что он расслышал хотя бы слово из сказанного мной, настолько обезумевшим он казался.

– Значит, вы думаете, что он разговаривал как человек, решившийся на самоубийство?

– Я не психиатр, лейтенант, но с моей точки зрения дилетанта, его душевное состояние можно было с уверенностью назвать состоянием человека, решившегося на самоубийство. Это был один из тех редких случаев за время моего президентства, когда я чувствовал настоящую беспомощность. Честно говоря, после этой беседы меня не удивило сообщение о его смерти. – Ричмонд посмотрел на бесстрастное лицо Бертона, а потом на следователя. – Это одна из причин, почему я спросил вас, установили ли вы истинность слухов о причастности Уолтера к убийству того человека. Должен признать, после звонка Уолтера эта мысль пришла мне в голову.

Фрэнк взглянул на Бертона.

– Полагаю, у вас нет записи этой беседы? Я знаю, что некоторые из здешних переговоров записываются.

– Лейтенант, Салливан использовал мою личную линию, – ответил президент. – Это секретный телефонный канал, и здесь не допускаются никакие записи.

– Понятно. Он прямо указывал на то, что замешан в убийстве Лютера Уитни?

– Не прямо, нет. Он явно был не в себе. Но, если читать между строк, супя по испытываемой им ярости... знаете, мне неприятно говорить подобное о покойном, но я думаю, было ясно, что именно он отдал приказ об убийстве. Разумеется, у меня нет этому доказательств, но таково было мое впечатление.

Фрэнк покачал головой.

– Довольно неприятная беседа.

– Да, да, очень неприятная. А сейчас, лейтенант, боюсь, мне нужно вернуться к делам. Фрэнк не сдвинулся с места.

– Почему, по-вашему, он позвонил именно вам? И в такое позднее время?

Президент вновь сел, быстро взглянув на Бертона.

– Уолтер был одним из моих самых близких друзей. У него был довольно необычный распорядок дня, но и у меня – тоже. Мне не кажется необычным то, что он позвонил в такое время. В последние несколько месяцев я получал от него мало известий. Как вы знаете, он тяжело переживал случившееся. Уолтер был из тех людей, кто страдает в одиночестве. А теперь, Сет, прошу меня извинить...

– Мне просто кажется странным, что из всех людей, кому он мог позвонить, он выбрал именно вас. Я имею в виду, что вполне могло оказаться, что вас не будет на месте.

Президенты много времени проводят в разъездах. Поэтому мне важно понять ход его мыслей.

Президент откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы и перевел взгляд на потолок. “Этот полицейский хочет поиграть, чтобы продемонстрировать мне свою смекалку”. Он вновь посмотрел на Фрэнка и улыбнулся.

– Умей я читать мысли, я бы не испытывал необходимости в опросах общественного мнения.

Фрэнк улыбнулся.

– Не думаю, что нужно быть телепатом, чтобы предсказать, что именно вы будете занимать этот пост в течение следующих четырех лет, сэр.

– Спасибо, лейтенант. Все, что я могу вам сказать, это то, что Уолтер Салливан мне звонил. Кому он мог еще позвонить, если собирался покончить с собой. Его родственники отдалились от него после женитьбы на Кристине. У него было много деловых партнеров, но очень мало людей, кого он мог назвать настоящими друзьями. Мы с Уолтером были знакомы много лет, и я считал его своим вторым отцом. Как вы знаете, я проявил большую заинтересованность в расследовании обстоятельств смерти его жены. Все это вместе может объяснить тот факт, что он желал побеседовать со мной, в особенности, собираясь покончить жизнь самоубийством. Вот и все, что мне известно. Простите, но больше ничем помочь не смогу.

Открылась дверь. Фрэнк не знал, что для вызова президент нажал маленькую кнопку под крышкой своего стола.

Президент посмотрел на свою секретаршу.

– Я скоро приду, Лу. Лейтенант, если я чем-то еще смогу быть вам полезен, дайте знать Биллу. Пожалуйста.

Фрэнк закрыл свой блокнот.

– Благодарю вас, сэр.

После того как Фрэнк вышел, президент уставился в Дверной проем.

– Бертон, как фамилия адвоката Уитни?

Бертон на мгновение задумался.

– Грэм. Джек Грэм.

– Я где-то слышал эту фамилию.

– Работает у Паттона, Шоу и Лорда. Компаньон фирмы. Глаза президента остановились на лице агента.

– Что-то не так? – спросил тот.

– Я не уверен. – Ричмонд отомкнул ящик своего стопа и достал записную книжку, где содержалась всякая неслужебная информация. – Не забывайте, Бертон, что очень важная улика, за которую мы умудрились заплатить пять миллионов долларов, до сих пор не всплыла.

Президент пролистал записную книжку. В эту драму было вовлечено, в той или иной степени, множество людей. Если бы Уитни передал своему адвокату нож для вскрытия конвертов вместе с описанием случившегося, весь мир уже узнал бы об этом. Ричмонд вспомнил церемонию награждения Рансома Болдуина в Белом доме. Грэм явно не был застенчивым человеком. Очевидно, в то время он не знал о ноже. Но тогда кому Уитни мог его отдать, если он вообще его отдал?

Пока президент детально анализировал события и просчитывал возможные варианты их развития, на аккуратно заполненной его рукой странице блокнота он обнаружил еще одно имя. Имя человека, которого до сих пор никто не принимал в расчет.

* * *

В одной руке Джек держал пакет с продуктами, в другой – кейс, и при этом он ухитрился вытащить из кармана ключ. Прежде чем он успел вставить его в замок, дверь открылась.

– Я не думал, что ты уже пришла, – удивился Джек.

– Ты мог и не заходить в магазин. Я сама могла бы что-нибудь приготовить.

Джек вошел в квартиру, поставил кейс на кофейный столик и направился в кухню. Кейт смотрела ему вслед.

– Слушай, ты ведь тоже весь день работала. Почему ты обязана готовить?

– Этим занимаются все женщины, Джек. Оглянись вокруг.

Он появился из кухни.

– Не спорю. Хочешь бифштекс с кисло-сладким соусом? Еще у меня есть пирожные.

– Мне все равно. Правда, я не очень-то голодна.

Он опять удалился и вернулся с двумя полными тарелками.

– Знаешь, если ты не будешь есть больше, тебя начнет сдувать ветром. Я уже начинаю подумывать, а не наполнить ли камнями твои карманы.

Он, скрестив ноги, сел на полу рядом с ней. Она ковырялась в своей тарелке, пока он поглощал содержимое своей.

– Как у тебя дела на работе? Знаешь, ты могла бы отдохнуть еще пару дней. Ты всегда перегружаешь себя работой.

– Подумать только, кто это говорит. – Она взяла пирожное, а потом положила его обратно.

Он отставил свою вилку и посмотрел на нее.

– Тебя что-то мучает?

Она перешла на диван и сидела там, нервно теребя свое ожерелье. Не успев снять свою рабочую одежду, она выглядела изнуренной и была похожа на сломанный ветром цветок.

– Я много думаю о том, как поступила с Лютером.

– Кейт...

– Дай мне договорить. – Ее голос хлестнул его, подобно кнуту. Она продолжала более спокойно: – Я пришла к выводу, что мне никогда этого не забыть, поэтому надо смириться с этим фактом. Возможно, то, что я сделала, не было неправильным по множеству причин. Но, по меньшей мере, по одной причине это точно было неправильным. Он был моим отцом. Как бы неубедительно это ни звучало, это достаточно серьезная причина. – Она вертела свое ожерелье до тех пор, пока оно не свернулось в несколько маленьких узелков. – Мне кажется, став юристом, по крайней мере, таким юристом, каким я являюсь теперь, я превратилась в человека, который мне самой несимпатичен. Не очень-то приятно делать подобные открытия, когда тебе вот-вот стукнет тридцать.

Джек накрыл своей ладонью руку Кейт, чтобы та не дрожала. Кейт не двигалась. Он чувствовал, как у нее в венах пульсирует кровь.

– Учитывая все сказанное, думаю, мне необходимы серьезные перемены. В жизни, карьере, во всем.

– О чем ты говоришь? – Он поднялся и сел рядом с ней. У него участилось сердцебиение; он понимал, к чему она клонит.

– Я больше не собираюсь работать прокурором, Джек. Более того, я больше не собираюсь работать юристом. Сегодня утром я подала прошение об отставке. Должна признаться, они были в шоке. Сказали, чтобы я хорошенько подумала. Я ответила, что обо всем подумала и все решила.

– Ты уволилась? – с явным недоверием спросил он. – Господи, Кейт, ты же стольким пожертвовала ради карьеры. Ты не можешь взять и от всего отказаться.

Она резко поднялась и, подойдя к окну, посмотрела наружу.

– Все решено, Джек. Я не отказываюсь ни от чего хорошего. Мои воспоминания о том, чем я занималась последние четыре года, сродни фильму ужасов. Это совсем не то, о чем я думала, будучи первокурсницей, когда изучала великие принципы юриспруденции.

– Не нужно себя недооценивать. Благодаря тебе наши улицы стали намного безопаснее.

Она повернулась и посмотрела на него.

– Я уже не в состоянии сдерживать этот поток. Меня давно унесло в открытое море.

– Но что ты собираешься делать? Ты же юрист.

– Нет. Ты неправ. Лишь небольшой период своей жизни я была юристом. Моя жизнь до того времени нравилась мне намного больше. – Она смотрела ему в лицо, скрестив руки на груди. – Ты ясно дал мне это понять, Джек. Я стала юристом, чтобы рассчитаться со своим отцом. Три года в школе и четыре года, когда в жизни я не видела ничего кроме зала суда, – слишком дорогая цена. – Из ее горла вырвался глубокий вздох, она вновь задрожала, но вскоре взяла себя в руки. – Кроме того, думаю, что теперь я расплатилась с ним сполна.

– Кейт, ты ни в чем не виновата. – Он осекся, увидев, что она отворачивается от него. Ее следующие слова потрясли его.

– Я уезжаю, Джек. Пока не знаю, куда именно. У меня есть небольшие сбережения. Может, поеду куда-нибудь на юго-запад. Или в Колорадо. Туда, где ничто не будет напоминать мне о Вашингтоне. Надеюсь, это поможет мне начать новую жизнь.

– Значит, уезжаешь, – сказал Джек больше для себя, чем для нее. – Уезжаешь, – он повторил это слово, будто пытаясь избавиться от него и одновременно истолковать его таким образом, чтобы оно не причиняло ему столь глубокую боль.

Она посмотрела на свои руки.

– Меня ничто здесь не держит, Джек. Он взглянул на нее и скорее почувствовал, чем услышал, гневный ответ, сорвавшийся с его губ:

– Черт тебя возьми! Как ты смеешь говорить подобные вещи7!

Наконец, она взглянула на него. Он почти физически ощутил надлом в ее словах.

– Джек, думаю, тебе лучше уйти.

* * *

Джек сидел за столом, не желая больше смотреть на ворох бумаг, гору розовых записок, и размышлял, неужели жизнь может стать еще хуже. Именно в этот момент в кабинет зашел Дэн Кирксен. Джек едва не застонал.

– Дэн, я действительно не...

– Тебя не было на утреннем собрании компаньонов.

– Но меня никто не предупредил.

– Были разосланы извещения, но в последнее время твое рабочее расписание стало несколько хаотичным. – Он неодобрительно взглянул на беспорядок на столе у Джека. Его собственный стол неизменно был в идеальном порядке, что говорило скорее о том, как мало он делал практической работы, чем о чем-либо еще.

– Но сейчас-то я здесь.

– Насколько мне известно, ты встречался с Сэнди у него дома.

Джек пристально посмотрел ему в глаза.

– А кого интересует моя частная жизнь?

– Вопросы, касающиеся компаньонов, должны обсуждаться всеми компаньонами! – вспылил Кирксен. – Меньше всего нам нужны группировки, которые могут еще больше расколоть фирму!

Джек едва не расхохотался. Это говорил Дэн Кирксен, непревзойденный мастер создания группировок.

– Думаю, хуже уже не будет.

– Неужели, Джек?! Неужели? – усмехнулся Кирксен. – Не знал, что у тебя большой опыт в подобных вещах.

– Слушай, Дэн, если тебя это так раздражает, почему бы тебе не уйти из фирмы?

Усмешка моментально исчезла с лица коротышки.

– Я работаю здесь почти двадцать лет.

– Тогда, похоже, настало время сменить место работы. Тебе это могло бы пойти на пользу.

Кирксен сел, смахнул пылинку со своих очков.

– Я хочу дать дружеский совет, Джек. Не делай ставку на Сэнди. Иначе совершишь серьезную ошибку. С ним покончено.

– Спасибо за совет.

– Я не шучу, Джек. Не рискуй своим положением в фирме ради бесплодной, хотя и продиктованной благими намерениями попытки спасти его.

– Рисковать моим положением? Ты имеешь в виду положение Болдуинов, не так ли?

– Они твои клиенты... до поры до времени.

– Ты затеваешь переворот в верхах? Если так, желаю удачи. Долго ты не протянешь.

Кирксен встал.

– Ничто не вечно, Джек. Кому, как ни Сэнди Лорду, это знать. Чему быть, того не миновать. В этом городе можно сжигать мосты, нужно лишь убедиться, что на этих мостах никого не осталось.

Джек обошел вокруг стола и встал перед Кирксеном, возвышаясь над ним.

– Ты был таким же и в детстве, Дэн, или ты превратился в гриб, только когда повзрослел?

Кирксен улыбнулся и собрался уходить.

– Как я уже сказал, Джек, ничего нельзя предугадать. Отношения с клиентами всегда такие хрупкие. Возьмем, к примеру, твои. Они основаны преимущественно на твоей будущей женитьбе на Дженнифер Райс Болдуин. И если, скажем, мисс Болдуин случайно обнаружит, что ты не ночевал дома, а вместо этого провел ночь с одной молодой особой, возможно, она будет менее склонна иметь с тобой деловые отношения и еще меньше – становиться твоей женой.

Все произошло в мгновение ока. Кирксен оказался прижатым к стене, а Джек был так близко от его лица, что очки у того запотели.

– Не делай глупостей, Джек. Каким бы ни был твой статус в фирме, компаньоны не одобрят факт нападения младшего компаньона на старшего. В “Паттон и Шоу” еще есть свои порядки.

– Не вздумай пошутить со мной так еще раз, Кирксен. Не вздумай. – Джек без усилий отшвырнул его в сторону двери и вернулся за свой стол.

Кирксен поправил рубашку и внутренне улыбнулся. Парнем так легко было управлять. Высокие красавчики. Сильные, как ослы, и такие же сообразительные.

– Знаешь, Джек, ты должен понять, во что ты влез. По какой-то причине ты безотчетно доверяешь Сэнди Лорду. Он сказал тебе правду насчет Барри Элвиса? Разве не сказал, Джек?

Джек медленно повернулся и непонимающе посмотрел на Кирксена.

– Он говорил тебе, что Барри не растет в профессиональном отношении, что он не способен привлекать новых клиентов в фирму? Или Лорд сказал, что Барри провалил крупный проект?

Джек продолжал молча смотреть на него.

Кирксен торжествующе улыбнулся.

– Один телефонный звонок, Джек. Дочка звонит и жалуется, что мистер Элвис причинил неудобства ей и ее отцу. И Барри Элвис исчезает. Это всего лишь правила игры, Джек. Может быть, тебе не по душе эта игра. Если так, то никто не мешает уйти тебе.

Кирксен давно вынашивал эти планы. Теперь, когда Салливана больше не было, он мог обещать Болдуину, что его работа будет иметь на фирме высший приоритет, а Кирксен по-прежнему располагал лучшими адвокатами города. И контроль над делами стоимостью четыре миллиона долларов вместе с его собственным бизнесом сделают его крупнейшим поставщиком денег для фирмы. И наконец, на главной двери появится табличка с фамилией Кирксен, а та, что была там раньше, будет выброшена за ненадобностью.

Руководящий компаньон улыбнулся Джеку.

– Может, Джек, я тебе не нравлюсь, но я говорю тебе чистую правду. Поступай как знаешь.

Кирксен вышел, закрыв за собой дверь.

Джек еще мгновение постоял, а затем рухнул в кресло. Он наклонился вперед, размашистыми, яростными движениями рук разбросал все, что находилось у него на столе, а потом медленно опустил голову на стол.

Глава 27

Сет Фрэнк посмотрел на старика. Низкорослый, в мягкой фетровой шляпе, вельветовых брюках, толстом свитере и зимних ботинках, он, похоже, ощущал себя в полицейском участке не очень уютно и одновременно испытывал огромное радостное возбуждение. В руке он держал прямоугольный предмет, завернутый в коричневую бумагу.

– Я не уверен, что понимаю вас, мистер Фландерс.

– Понимаете, я был там. В тот день, у суда. Ну, когда убили того человека. Я просто пошел посмотреть, из-за чего вся эта суматоха. Я прожил там всю жизнь и никогда не видел ничего подобного, это уж точно.

– Я вас понимаю, – сухо сказал Фрэнк.

– Итак, я взял с собой новую видеокамеру, классная вещь, скажу я вам, цветной видоискатель и все прочее. Просто держишь ее в руках, смотришь и снимаешь. Высокое качество. Ну и жена меня уговаривала идти.

– Замечательно, мистер Фландерс. И ради чего все это? – Фрэнк пытливо посмотрел на него.

– А-а! Извините, лейтенант. – Наконец-то до Фландерса дошло, что от него хотят.

– Стою там, болтаю, вечно я болтаю, да вот хоть женушку мою спросите. Я уже год как на пенсии. На работе-то не особо поговоришь. А работал я на заводском конвейере.

Знаете, люблю поговорить. И послушать, что другие говорят. Я много времени провел в том маленьком кафе, что за банком. Хороший кофе, да и булочки отменные, не то что всякая ерунда с пониженным содержанием жиров. Терпение Фрэнка подходило к концу.

– Ну, я и пришел к вам, чтобы показать вот это, —тараторил Фландерс. – Даже подарить. Для себя-то у меня есть копия. – Он подал Фрэнку завернутый в бумагу предмет. Фрэнк развернул его и посмотрел на видеокассету. Фландерс снял шляпу, под которой оказалась обширная лысина, однообразие которой нарушали лишь небольшие пряди волос, зачесанные за уши.

– Я уже говорил, что снял отличные кадры, – возбужденно продолжал он. – Как выступал президент и как подстрелили этого парня. Все отснял. Словно Бог мне помогал. Знаете, я же следовал за президентом. Ну и попал в самое пекло.

Фрэнк уставился на Фландерса.

– Там все это есть, на пленке, лейтенант. Уж не судите строго. – Он взглянул на часы. – Ну, мне пора. Опаздываю на обед. Жена этого не любит.

Он повернулся к двери. Сет Фрэнк посмотрел на кассету.

– Кстати, лейтенант, чуть не забыл.

– Слушаю вас.

– Если у вас что-нибудь получится с моей кассетой, как вы думаете, они упомянут мое имя, когда будут писать об этом?

Фрэнк дернул головой.

– Писать об этом? Кто?

– Да, – возбужденно продолжал старик. – Ну, эти, историки. Назовут ее “лентой Фландерса” или как-то еще в этом роде. Как это было раньше.

Фрэнк устало потер виски.

– Когда раньше?

– Ну, лейтенант. Неужели забыли о Запрудере в случае с Кеннеди.

Наконец, Фрэнк догадался.

– Я обязательно дам им знать, мистер Фландерс. На всякий случай. Для потомков.

– Вот именно. – Со счастливым видом Фландерс поднял вверх указательный палец. – Для потомков. Здорово. Удачи вам, лейтенант.

* * *

– Алан!

Ричмонд рассеянно, жестом дал Глории Рассел знак входить, и снова посмотрел на лежащую перед ним записную книжку. Наконец, он закрыл ее и бесстрастно взглянул на главу администрации.

Рассел замялась, глядя в пол и нервно сложив руки перед собой. Затем быстро прошла к столу президента и скорее упала, чем села на один из стульев.

– Я не знаю, что сказать тебе, Алан. Я осознаю, что мое поведение было непростительным, абсолютно неприемлемым. На меня словно затмение нашло.

– Значит, ты не будешь убеждать меня, что действовала в моих же интересах’ – Ричмонд откинулся на спинку кресла, неотрывно глядя на Рассел.

– Нет. Я пришла, чтобы подать прошение об отставке. Президент улыбнулся.

– Наверное, я действительно недооценил тебя, Глория. Он встал, обошел вокруг стола и, оперевшись на него, посмотрел ей в лицо.

– Напротив, твое поведение было абсолютно приемлемым. На твоем месте я поступил бы точно так же.

Она подняла на него глаза. Ее лицо выражало изумление.

– Пойми меня правильно, Глория; как любой вождь, я жду от своих подчиненных лояльности. Однако я не ожидаю, что любой из них может быть чем-то большим, чем просто человеком со всеми его слабостями и первобытными инстинктами. В конечном счете, мы все – животные. Я достиг своего положения благодаря тому, что никогда не забывал о том, что самый значительный человек на свете – это я сам. Каковы бы ни были обстоятельства, какие бы проблемы ни стояли передо мной, я никогда, никогда не упускал из виду этот простой трюизм. Твои поступки той ночью свидетельствуют о том, что ты разделяешь такую точку зрения.

– Ты знаешь, что я собиралась делать?

– Конечно, знаю, Глория. Я не обвиняю тебя в том, что ты воспользовалась обстоятельствами и попробовала извлечь максимальную выгоду из ситуации лично для себя. Боже мой, да на этом держится вся эта страна и этот город в особенности.

– Но когда Бертон сказал тебе... Ричмонд поднял руку.

– Признаюсь, той ночью я испытывал определенные эмоции. И прежде всего я чувствовал, что меня предали. Но позже я пришел к выводу, что твои поступки говорят о силе, а не о слабости твоего характера.

Рассел отчаянно старалась понять, к чему же он клонит.

– В таком случае, надо понимать, что ты не хочешь, чтобы я уходила в отставку?

Наклонившись к ней, президент взял ее за руку.

– Я даже не помню, что ты произносила это слово, Глория. Я не могу представить, что мы разрушим наши взаимоотношения после того, как столь хорошо узнали друг друга. Давай закончим на этом.

Рассел поднялась, чтобы уйти. Президент направился к своему стопу.

– Кстати, Глория. Сегодня вечером я бы хотел обсудить с тобой кое-какие вопросы. Семья сейчас в отъезде. Поэтому мы могли бы поработать у меня дома.

Рассел взглянула на него.

– Возможно, тебе придется задержаться, Глория. Думаю, тебе стоит принести с собой какие-нибудь вещи, чтобы переодеться.

Президент не улыбался. Его взгляд пронизывал ее насквозь. Затем Ричмонд вновь взялся за работу. Рассел трясущейся рукой закрыла за собой дверь.

* * *

Джек колотил в дверь так сильно, что чувствовал, как толстое полированное дерево врезается в костяшки его пальцев.

Дверь открыла экономка, и Джек промчался мимо нее прежде, чем она успела открыть рот.

Дженнифер Болдуин спускалась по резной лестнице в отделанный мрамором вестибюль. На ней было очередное очень дорогое вечернее платье, волосы ниспадали ей на плечи, обрамляя большое декольте. Она не улыбалась.

– Джек, что ты здесь делаешь?

– Я хочу поговорить с тобой.

– Джек, мне надо уехать. Разговор придется отложить.

– Нет! – Он схватил ее за руку, огляделся по сторонам, толкнул пару резных дверей и втащил ее в библиотеку, захлопнув за собой двери.

Она отдернула руку.

– Джек, ты сошел с ума!

Он оглядел комнату, уставленную огромными книжными шкафами и полками, которые заполняли роскошные издания с позолоченными корешками. Все показное: возможно, ни одну из этих книг даже не раскрывали.

– Я хочу, чтобы ты ответила на один вопрос, и после этого уйду.

– Джек...

– Один вопрос. И я уйду.

Подозрительно глядя на него, она скрестила руки.

– В чем дело?

– Звонила ли ты на фирму, чтобы добиться увольнения Барри Элвиса, потому что он заставил меня работать в тот вечер, когда мы были в Белом доме?

– Кто тебе это сказал?

– Отвечай на вопрос, Джен.

– Джек, почему это для тебя так важно?

– Ты добивалась его увольнения или нет?

– Джек, я хочу, чтобы ты выбросил это из головы и осознал, какое будущее нас ожидает. Если мы...

– Отвечай, черт возьми!

– Да! – выкрикнула она. – Да! Я добивалась увольнения этого мелкого пакостника. Ну и что? Он это заслужил. Он относился к тебе, как к ничтожеству. И он жестоко ошибался. Это он был ничтожеством. Он играл с огнем и в конце концов обжегся. И мне ни капли его не жалко!

Она смотрела на него без тени раскаяния во взгляде.

Услышав ответ, который он ожидал услышать, Джек сел в кресло и уставился на массивный стол в дальнем конце комнаты. У стола стояло роскошное кожаное кресло, повернутое к ним высокой спинкой. Джек посмотрел на развешанные по стенам картины-подлинники, на огромные окна с роскошными занавесками, которые, вероятно, стоили так дорого, что он вряд ли мог даже себе представить сколько, резную отделку мебели, неизбежные скульптуры из металла и мрамора. На потолке красовался очередной сонм средневековых персонажей. Мир Болдуинов, который ждал их с распростертыми объятиями. Он медленно закрыл глаза.

Дженнифер, откинув назад волосы, смотрела на него с нескрываемым беспокойством. Немного поколебавшись, она подошла к нему, присела рядом и коснулась его плеча. Его охватил запах ее духов. Она говорила медленно, почти касаясь губами его лица. Ее дыхание щекотало ему ухо.

– Джек, я уже говорила тебе раньше: нельзя мириться с таким обращением. И теперь, когда с этим нелепым делом об убийстве покончено, мы можем подумать о себе. Наш дом почти готов, он великолепен, действительно великолепен. И нам нужно, наконец, заняться подготовкой свадьбы. Дорогой, теперь все вернется в нормальное русло.

Она прикоснулась к его лицу и повернула его к себе. Она взглянула на него своими чувственными глазами и поцеловала его, долго и глубоко, затем медленно отстранилась и всмотрелась в его глаза. В них она не нашла того, что искала.

– Ты права, Джен. Нелепое дело об убийстве закрыто. Человеку, которого я уважал и о котором заботился, вышибли мозги. Дело закрыто, пора двигаться дальше. Время строить прекрасное будущее.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Тебе не нужно было впутываться в это дело. Оно совсем тебя не касалось. Если бы ты только открыл глаза, то осознал бы, что это ниже твоего достоинства, Джек.

– И крайне неудобно для тебя, верно?

Джек резко поднялся. Он чувствовал себя до предела утомленным.

– Желаю тебе большого счастья, Джен. Я бы мог сказать “до встречи”, но, честно говоря, не представляю себе, что это случится. – Он повернулся к двери.

Она схватила его за рукав.

– Джек, может, все же объяснишь, чем я так провинилась перед тобой? Что ужасного я совершила?

Поколебавшись, он повернулся и посмотрел ей в глаза.

– И до тебя не доходит?! Бог мой! – Он устало покачал головой. – Джен, ты исковеркала жизнь человеку, которого даже не знала. И почему ты это сделала? Лишь потому, что его поручение “причинило тебе неудобства? Ты растоптала десять лет его карьеры. Одним телефонным звонком. И не подумала, что станет с ним, с его семьей. Он мог покончить с собой, его жена могла развестись с ним и прочее, и прочее. И тебе это было безразлично. Возможно, ты даже не задумывалась над этим. И самое главное, я не могу любить, не могу жить с человеком, который способен на такие поступки. Если ты этого не понимаешь, если считаешь, что поступила правильно, то это еще одна причина, по которой мы должны распрощаться прямо сейчас. Хорошо, что эти непримиримые противоречия между нами выявились до свадьбы. Это избавит нас от напрасных волнений.

Он повернул ручку двери и улыбнулся.

– Все, кого я знаю, наверное, скажут, что, поступив так, я сошел с ума. Что ты идеальная женщина – умная, богатая, красивая. И это чистейшая правда, Джен. Они скажут, что мы могли бы быть счастливы вместе. Что у нас есть все, о чем можно только мечтать. Разве мы можем быть несчастливы? Но все дело в том, что я не смогу сделать тебя счастливой, потому что у нас разные интересы. Меня не интересуют миллионные доходы, огромные особняки или машины, которые стоят годового заработка. Мне не нравится этот дом, не нравится твой образ жизни, не нравятся твои друзья. И, думаю, самое главное, мне не нравишься ты сама. Наверное, я единственный мужчина в мире, который сказал бы такое. Но я довольно простодушный парень, Джен, и не умею лгать. И давай смотреть правде в глаза: через пару дней дюжина парней, которые намного лучше подходят тебе, чем Джек Грэм, будут стучаться в твою дверь. Ты не будешь одинока.

Он посмотрел на нее. Лицо Дженнифер выражало крайнее изумление и боль.

– Как бы там ни было, будем считать, что это ты меня бросила. Как не отвечающего стандартам Болдуинов. Как недостойного твоей персоны. Прощай, Джен.

После того как он ушел, она несколько минут не двигалась с места. На ее лице отражались кипевшие в ее душе чувства, но ни одно из них не одержало верх. Наконец, она выбежала из комнаты. Цоканье ее высоких каблуков по мраморному полу затихло, как только она достигла покрытой ковром лестницы.

Еще несколько секунд в библиотеке было тихо. Затем стоявшее около стола кресло повернулось, и Гансом Болдуин посмотрел туда, где несколько мгновений назад стояла его дочь.

* * *

Джек посмотрел в дверной глазок, ожидая увидеть Дженнифер Болдуин с пистолетом в руке. Его брови изумленно приподнялись, когда он увидел, кто в действительности стоит за дверью.

Сет Фрэнк вошел в квартиру, снял пальто и с одобрением оглядел неряшливую комнату.

– Знаешь, парень, это напоминает мне о совсем другом периоде моей жизни, уверяю тебя.

– Попробую угадать. Дельта Хаус, 1975. Ты был вице-президентом, ответственным за работу с адвокатурой. Фрэнк усмехнулся.

– Это ближе к правде, чем мне хотелось бы признать. Наслаждайся жизнью, пока у тебя есть такая возможность, друг мой. Не хочу быть превратно понятым, но хорошая женщина не позволит тебе вести такой образ жизни.

– Тогда, возможно, мне повезло.

Джек вышел на кухню и вернулся с парой “Сэм Адамсов”.

Они сели в кресла с напитками в руках.

– Что, адвокат, возникли проблемы с перспективами семейного блаженства?

– В пропорции один к десяти или десять к одному в зависимости от точки зрения.

– Почему мне все время кажется, что у тебя в душе не дочка Болдуина’

– Ты когда-нибудь избавишься от замашек следователя?

– Нет, если в состоянии тебе помочь. Хочешь поговорить об этом?

Джек покачал головой.

– Может, поплачусь тебе как-нибудь в другой раз, не сегодня.

Фрэнк пожал плечами.

– Дай знать, захвачу с собой пиво.

Джек заметил на коленях у Фрэнка сверток.

– Подарок?

Фрэнк вытащил кассету.

– Надеюсь, под всем этим хламом где-нибудь есть видеомагнитофон...

* * *

Когда на экране телевизора появилось изображение, Фрэнк взглянул на Джека.

– Джек, это далеко не мультики. И предупреждаю тебя, здесь показано все, включая то, что случилось с Лютером. Ты готов это увидеть?

Мгновение Джек не отвечал.

– Думаешь, мы можем увидеть здесь нечто такое, что подскажет нам, кто это сделал?

– Я на это надеюсь. Ты знал его намного лучше, чем я. Может, ты увидишь что-то такое, чего не вижу я.

– Давай начнем.