Среднестатистическому наблюдателю вид Хана ничего не скажет — из-за своего состояния мальчик покажется просто еще одним обреченным ребенком, — но оружие являлось контрабандой, а набитые рюкзаки — верным признаком того, что обитатели дома собрались бежать. Покидать Ист-Мидоу никому не позволялось. Если Партиалы решат, что Ариэль и остальные задумали нечто подобное, то арестуют женщин просто на всякий случай.

Пока я отошел, сказать пару слов разведчикам и забрать свое снаряжение, Кутепов развил бурную деятельность. Раненого майора, который так и не пришел в сознание, сразу отправили в медсанбат.

Ариэль сунула свою винтовку за книжный шкаф, где оружие оставалось в пределах доступа на случай необходимости, и поймала рюкзаки, которые бросила ей Хочи. Нандита, которую Партиалы искали почти с тем же рвением, что и Киру, спряталась в заднюю комнату, и Сенатор Кесслер сделала то же самое: строго говоря, женщина не была преступницей, но, если Партиалы узнают, что она сенатор, то могут забрать ее.

Пройдя цепочкой в сторону штаба, где нас ожидала полуторка, стали грузиться. В кабину к шоферу сел сам Кутепов, а с нами в кузов в качестве охраны или конвоя уселись еще шесть бойцов, причем один из них был вооружен пулеметом. Со стороны особиста была попытка разоружить моих спутников, но я настоял этого не делать, мотивируя тем, что в дороге может случиться все что угодно и пара проверенных вооруженных бойцов не помешает. Строгов сидел тут же, демонстративно охраняя мой груз, вооружившись трофейным МП-40. Рядом с ним примостилась телефонистка, с интересом наблюдающая за всеми движениями вокруг. По-моему, она еще до конца не поверила, что они смогли прорваться в расположение советских войск.

Изольда пыталась успокоить своего ревущего сына, а в глубине задней комнаты под секретной половицей Мэдисон тихо укачивала Арвен. Ариэль спрятала последние рюкзаки в кухонном шкафчике. С момента стука в дверь прошло не более десяти секунд. Солдат снаружи снова громко постучал, и Ариэль впустила его.

Уже рассвело, поэтому необходимости в приборах ночного видения не было. Я их тут же спрятал подальше, чтоб не привлекать внимание. Машина, урча, прыгая на неровностях дороги, увозила нас с передовой. Я грустно смотрел назад, зная, что большинство тех людей, которых сегодня видел, скоро не будет в живых. Как мог, постарался помочь им, против здравого смысла и природного эгоизма человека нашего времени. Ведь что было проще, пробраться в расположение наших частей и по-тихому просто уехать. Но ведь вмешался же и полез в бой. По большому счету в этом никакой необходимости не было, во всяком случае для меня. Да и авантюризмом никогда не страдал. А тут постоянно какие-то приключения. За пару месяцев уже успел столько натворить, что самому не верится, хотя ведь всегда считал себя выдержанным человеком, не способным на неоправданный риск в жизни.

— Что вам нужно?

Вот, озабоченный такими мыслями, я и трясся на кочках в этой допотопной машине.

Ее голос прозвучал более сердито, чем она бы предпочла. Она пыталась разыгрывать невинность и надеялась не привлекать внимание. Когда Партиалы не отреагировали на ее грубость, Ариэль поняла, что, возможно, это был самый естественный ответ, который можно было услышать в оккупированном городе. Она позволила себе сердито нахмуриться и удивилась, насколько приятно было это сделать.

Мои размышления были прерваны беспорядочной стрельбой как раз по нашему направлению движения. Застучав кулаком по кабине, привлек внимание Кутепова, заставив свернуть машину с дороги в лес.

Двое солдат на крыльце были молоды. На вид им было по восемнадцать лет, но так выглядели все Партиалы, хотя Ариэль знала, что их возраст приближался к двадцати годам. Она гадала, видела ли этих двоих раньше в городе. Возможно, они дежурили на углу улицы, когда она выходила на поиски еды, но все пехотинцы казались похожими, так что девушка не могла понять. Партиалы не являлись точными копиями друг друга, но вполне могли бы. Ариэль считала, что различать их было совершенно невозможно. Это заставило ее задаться вопросом, думали ли Партиалы так же о людях.

Кутепов абсолютно правильно решил послать разведку вперед. У меня была идея оснастить их радиостанцией или послать с ними Строгова или Павлова, но особист дивизии, яростно зыркнув на меня, отказался.

На последней мысли она лишь поморщилась, ощутив тошноту от осознания, что понятия «мы» и «они» за три дня полностью изменили свое значение.

Пока было время, я стал снова готовиться к бою. Забрав у Строгова свою СБУ, отошел чуть в лес, занял позицию. Из груза на всякий случай вытащил одноразовый гранатомет и закинул его за спину. Рядом примостился Павлов, приготовив свой пулемет для стрельбы. Строгов, вытащив из машины мои вещи, отошел под деревья, где расположился вместе с девушкой и двумя бойцами охраны. Пока было время, остальные бойцы и водитель по моему совету рубили в лесу ветки деревьев и маскировали автомобиль. Перестрелка впереди все разрасталась, и в нее влились хлопки танковых пушек и характерные очереди немецких пулеметов, которые уже трудно было не узнать.

— Мисс, — сказал первый Партиал, — мы услышали из дома плач ребенка. И пришли убедиться, все ли в порядке.

Я выругался. Опять окружение. Пришлось идти к Кутепову.

«Хочешь сказать, вы пришли проверить, не Арвен ли это», — подумала Ариэль. Она посмотрела на Изольду, которая ответила ей взглядом бессильной ярости, а затем коротко и почти незаметно кивнула. Женщины заранее разработали план использовать Хана, чтобы прикрыть Арвен. Хотя Изольда и согласилась на это, она ненавидела замысел от всей души.

— Капитан, это опять окружение. Мы точно не проедем. Бери водителя и выдели ему одного бойца в сопровождение, пусть едут обратно и известят командира полка. Судя по звуку, опять мотоциклисты и танки. В лес они не полезут. Будут двигаться по дороге и уничтожать все на своем пути. А мы попытаемся лесом выбраться. Я смотрю, это у нас уже привычка такая, по лесам из окружения выходить.

— Да, — ответила Ариэль, указывая на спеленатого младенца. — Вы можете помочь? Мы сделали все возможное, но он умирает. — Партиалы посмотрели на Изольду с ребенком, и Ариэль шагнула ближе. — Это РМ, и он убивает малыша. — Она чувствовала, как закипает, и обрушила на Партиалов весь свой гнев, словно из огнемета: — У вас что, нет никаких лекарств? Нам говорили, у Партиалов есть лекарство. Вы можете помочь этому крошке? Или вы здесь лишь для того, чтобы смотреть, как он умирает?

— Я вас не могу оставить.

Первый Партиал шагнул в дом и подошел к Изольде, внимательно рассматривая Хана. Изольда тоже вошла в роль, хотя вела себе скорее приниженно, чем злобно. Ариэль изучала второго Партиала, который по-прежнему стоял в дверях, прикрывая своего напарника, как хороший товарищ. Его винтовка не была нацелена куда-либо, но солдат мог в мгновение ока воспользоваться ей. Из собственного опыта все женщины знали, насколько быстрыми были Партиалы.

— Я и не предлагаю. Но вот известить командира полка, что они могут получить удар в тыл, это ты обязан сделать. Так что действуй, а мы будем готовиться к движению.

Через две минуты машина уже на всей максимальной скорости неслась обратно, в расположение полка, а мы, замаскировавшись, ожидали возвращение разведки.

Далеко не в первый раз Ариэль подумала, что они могли бы выдать Партиалам Нандиту. Пожилая женщина сидела в чулане, загнанная в ловушку, как крыса, если бы Ариэль решила разоблачить ее. Что Партиалы с ней сделают, если найдут ее? Будут пытать? Убьют на месте? Ничего хорошего женщину не ждало, в этом Ариэль была уверена, потому что иначе Нандита не прикладывала бы столько усилий, чтобы остаться необнаруженной.

Ожидание затягивалось, пока наконец-то не появились оба запыхавшихся бойца, отправленных Кутеповым в разведку. Ничего нового для меня они не сказали. Немецкие танки, мотоциклы и пехота. Если мне не изменяет память, опять подвижные части 2-й танковой группы вермахта. В этой полосе должен был наступать 24-й механизированный корпус.

Ариэль так отчаянно хотела заговорить, что ей пришлось сжать кулаки, чтобы удержаться. Существовали две причины, по которым она заставила себя промолчать: во-первых, в неизбежных расспросах могла раскрыться сущность Арвен или даже уникальная наследственность Хана. Вторая причина, даже более досадная, заключалась в загадочной власти, которую Нандита имела над Партиалами: казалось, она обладала способностью контролировать их. Если выдать ее этим двум солдатам, она получит лишь еще одну пару пешек.

Кутепов вопросительно глянул на меня. Я ему высказал свое мнение. Что это завершающий удар окружения группы войск 28-й армии. Так что опять придется осторожно идти, стараясь не ввязываться в бой. Тем более, здесь наступают отборные и хорошо укомплектованные части.

Наша группа снова двинулась через лес, стараясь забираться подальше, ориентируясь по звукам боя. Я, несмотря на протесты Кутепова, снова решил пойти в разведку, а то, как эти орлы топают в лесу, даже мне, насквозь городскому жителю, резало слух. И уже в сопровождении Павлова двинулись в сторону дороги. Радиостанция опять была включена и оставлена имеющему опыт обращения с ней Строгову.

Ариэль знала, что способность контролирования работала благодаря чему-то, что называлось линком: Кира обнаружила основанную на химических реакциях систему связи, которой пользовались Партиалы. Линк напоминал феромоны муравьев: Партиалы могли вдыхать мысли и ощущать эмоции друг друга.

На дороге была знакомая картина: колонна немецкой техники, танки, грузовики, артиллерия. При такой плотности войск движение только лесными массивами оказывается единственно правильным.

Однако Ариэль никогда не могла уловить ничего подобного. Она глубоко вдохнула, стараясь сделать это не слишком заметно. Ничего. Это заставило ее задаться вопросом, не соврала ли им Нандита — может быть, они все-таки были людьми, а не какой-то альтернативной моделью Партиалов? Нандита врала обо всем остальном, почему они должны поверить ей сейчас?

На привале подсел Кутепов. Руководство в отряде потихоньку переходило ко мне, и многие это понимали, — сказывался опыта скрытного передвижения в лесу, да и мой статус сотрудника центрального аппарата госбезопасности выводил меня сразу на руководящую роль.

— Добрый день, — сказал Партиал в дверях. — Я Эрик. Это Чес.

— Ну что, капитан, будем делать? — сразу перешел к основной теме Кутепов.

Ариэль яростно уставилась на солдата, пытающегося завязать разговор. Да как он смеет относиться к ним, как к друзьям — как к равным, — когда его народ оккупировал город? Когда он без спроса вторгся в ее дом? Ариэль пожалела, что не можем использовать линк, потому что тогда она бы зарядила в Партиала всей силой своей ярости.

— Остается пробираться лесами. С юга ударили части 24-го механизированного корпуса немцев. На востоке окружение завершают части 9-го армейского корпуса вермахта. В общем, опять окружение. По моим прикидкам, нам придется идти до самой Десны, по идее, там части нашей 43-й армии смогут организовать нормальную, устойчивую линию обороны.

Поддавшись внезапному порыву, неожиданно даже для себя Ариэль медленно и протяжно выдохнула прямо в лицо Эрику. Еще чуть-чуть, и он почувствовал бы дуновение воздуха. Сердце девушки будто остановилось, пока она ждала, наблюдая за глазами солдата, однако никакой реакции не последовало — ни внезапной тревоги, ни блеска узнавания.

— Жаль, что ты не успел сообщить нашему руководству. Наверно, поэтому тебя и хотели так быстро эвакуировать.

Если у Ариэль и был линк, Партиал не уловил его, как девушка не ощущала линк Партиала. Она не знала, должна ли испытывать радость или разочарование, и из-за смятения ей стало еще больше не по себе. Она нахмурилась и схватилась за дверную раму для поддержки. Партиал в дверях бросил на нее быстрый взгляд, но, не увидев ничего важного, продолжил разглядывать гостиную.

— Да знают они все. Информация по этим планам немцев уже переправлена командованию по нашей линии, но реально при таком соотношении сил что-то предпринять существенное трудно. Хотя есть у меня мысли по этому поводу, но извини, капитан, не твой уровень.

— Да я понимаю. Видел, как в штабе армии всполошились, когда про тебя сообщил. Не простой ты человек. Да это и заметно.

Партиал по имени Чес осмотрел Хана, предположительно пытаясь определить для себя, является ли этот несчастный новорожденный легендарным чудо-ребенком. План женщин, предложенный Хочи, заключался в том, чтобы показать Хана любым разведчикам Партиалов в надежде, что те не будут утруждать себя поиском второго ребенка.

Вот так мы двигались целый день. Ближе к вечеру вышли к небольшой деревне. Но по запаху гари поняли, что война и ее стороной не обошла. Понаблюдав с полчаса, два бойца двинулись к крайнему дому. На удалении мы с Павловым двинулись за ними. Но вскоре один из них вышел и замахал рукой. Но я был все-таки осторожным, сам такие фокусы с немцами выделывал. Но на этот раз все было спокойно. Но вот картина, которая нам открылась, спокойствия не прибавила. В эту деревню, спасаясь от немецкого наступления, заехал транспорт с нашими ранеными. Тут их и догнали немецкие мотоциклисты. Всех, кто мог ходить, согнали к стене большого дома и расстреляли из пулеметов. Остальных, лежачих, просто прирезали штыками в телегах. Недалеко лежала санинструктор. Видно, ее долго насиловали, а потом просто добили. После такого развлечения немцы подожгли деревню, но из-за того что недавно прошли сильные дожди, сгорели только те дома, на которые не пожалели бензина.

Единственная проблема могла возникнуть, если бы кто-то из соседей — голодных или надеющихся вызволить любимого из плена — выдал их. Все люди знали об Арвен и о том, где ее прячут, но никто из них не осмелится предать чудо-ребенка. Ариэль надеялась на это. Она задержала дыхание, пытаясь не выказывать своего страха и дожидаясь, пока Партиалы уйдут.

Картина нерадостная. Ходя по домам, так больше и не нашли никого из местного населения.

— Что это за волдыри?

Вызвав из леса остальных, выставил боевое охранение на въезде в деревню. Вид расправы над нашими ранеными заставлял моих спутников сжимать кулаки и стискивать зубы. Пока было время, часть бойцов разбрелась по домам в поисках продуктов.

Ариэль почувствовала, как ее сердце сжалось. Она по-прежнему стояла лицом к двери, но услышала, как Изольда или Хочи, а возможно, обе девушки, резко втянули в себя воздух, с внезапным страхом отреагировав на вопрос. Партиалы заметили этот страх? Заподозрили, что девушки что-то скрывают?

Я ходил по деревне, но взгляд постоянно возвращался к расстрелянным. Наконец-то собравшись с мыслями, подошел к Кутепову и попросил уточнить название деревни. Затем достал маленький цифровой фотоаппарат и сфотографировал все, что видел. Это было тягостное зрелище, но это мы забывать не должны.

Она хотела обернуться, чтобы посмотреть, что происходит в комнате, но заставила себя сохранять спокойствие. Ариэль изучала стоявшего в дверях Эрика, ища тревогу на его лице, но ничего не заметила. «Это ничего не значит, — сказала она себе. — Из-за линка они выражают свои эмоции не так, как мы свои. Партиал может быть на грани того, чтобы убить нас, а мы ни за что этого не поймем».

В амбаре на окраине села нашли всех местных жителей. Немцы их согнали туда, пока расправлялись с ранеными, а потом решили не оставлять свидетелей, подожгли деревянное строение с живыми людьми.

Молчание затянулось, вопрос солдата повис в воздухе без ответа, и Ариэль поняла, что Изольда слишком ошеломлена, чтобы ответить. Может быть, Партиал и пропустил внезапный вздох, но неспособность ответить на прямой вопрос должна была вызвать подозрение.

Через час, найдя немного продуктов, мы отошли от деревни метров на сто и разбили лагерь. В этом месте мертвых никто не хотел оставаться.

Ариэль медленно обернулась.

Все сидели молча. Зоя, девушка-телефонистка, сидела с бледным лицом и отказывалась от ужина. Тягостное впечатление от увиденного в деревне никого не оставило равнодушным.

— Он болен. Я уже вам говорила.

Чес поправил винтовку и наклонился над Ханом; малыш тихонько хныкал, слишком измученный постоянными болями и продолжительным криком. Чес протянул руку к одному из темно-желтых пузырей.

Наконец-то Павлов не выдержал и спросил меня:

— Это не похоже на РМ.

— Товарищ капитан, как же это может быть. Какие же они звери.

— РМ не единственная болезнь, которую ребенок может подхватить вдали от больницы, — сказала Ариэль. К ее гневу добавился страх. «Почему они просто не уйдут?» Она нервно сглотнула.

Я чуть подумал и бросил короткую фразу:

Изольда повернулась и отступила назад, защищая ребенка от руки солдата.

— План «Ост».

— Не трогайте его, — отрезала она. — Волдыри болезненны.

Даже Кутепов, сидевший с понурой головой, бросил удивленный взгляд на меня.

Павлов решил прояснить мои слова.

Эрик вскинул винтовку — не полностью, но достаточно высоко для того, чтобы дать понять: оружие все еще у него в руках и власть принадлежит Партиалам. Ариэль почувствовала, что ситуация выходит из-под контроля, ухудшается и приближается к тому, чтобы взорваться. Девушка протянула вперед руку, но она не знала, куда тянется или к кому. Чес снова приблизился к Хану, на этот раз более настойчиво, и увидел, как Изольда вскинула руку.

— Что за план «Ост» такой? Это не секретно?

— Изольда! — Ариэль пыталась придать своему голосу веселость и бодрость. Блондинка подняла голову, ее рука застыла на полпути к тому, что, возможно, стало бы пощечиной или хуже того. — Могу я принести тебе стакан воды?

Я вздохнул. Придется рассказывать. Да и авторитет нужно поднимать, мне с этими людьми идти еще долго, расскажу им немного, чтоб дурных мыслей разбежаться по дороге не возникало.

Изольда бросила на Ариэль гневный взгляд. Бледное лицо молодой матери практически пылало от ярости, но она позволила солдату коснуться лица Хана и аккуратно прощупать грубые участки затвердевшей кожи. Изольда, судя по всему, проглотила готовый сорваться крик и кивнула Ариэль настолько непринужденно, насколько могла.

— Для немцев пока секретно. Начальник СС Генрих Гиммлер подписал с ведома Гитлера так называемый план «Ост». Очистка земель Советского Союза от неполноценных народов для немецких колонистов. Будут создавать специальные команды карателей, причем многие из них будут формироваться из прибалтов, выходцев с Западной Украины, пленных красноармейцев, перешедших на сторону противника. Основная задача — борьба с партизанами, которых тут в скором времени очень много появится, и уничтожение населения. План предполагает уничтожение в течение десяти лет девяноста процентов населения. Остальные будут использоваться в качестве рабов. Это, конечно, данные неточные, но то, что план начали выполнять, это вы уже видели. Думайте. Если у кого появилась мысль убежать и где-нибудь затаиться, то рано или поздно немцы придут. Тут идет уже вопрос об уничтожении народа. И единственная возможность противостоять этому — уничтожать этих нелюдей. Подумайте.

— Спасибо.

На этой ноте я прекратил свое выступление, дав каждому осмыслить мои слова.

Ариэль направилась в кухню, но внезапно Чес грубо приказал:

Чуть позже Кутепов подсел и спросил:

— Стоять!

— Может, зря раскрыли такие сведения государственной важности?

Ариэль замерла. Краем глаза она увидела Хочи, которая незаметно придвинулась к антикварному шкафу, в котором спрятала свой пистолет.

— Да нет. Люди не глупые, сами все видят. Просто у некоторых начинают опускаться руки. Вот я им и объяснил, что выжить и спасти свои семьи они смогут, только уничтожая противника. Есть такая наука, психология.

— Никому не разрешается покидать помещение, — продолжил Чес. Его голос был мрачным и серьезным. — Вы все должны оставаться на месте, чтобы мы могли вас видеть.

Утром часовой услышал в деревне шум моторов, о чем сразу известил всех нас.

Мысль, что это могут быть наши, посетила не меня одного. Немцам здесь делать нечего. Все что могли, они уже натворили. Но соблюдая все меры предосторожности, я, Павлов и Кутепов пробрались к деревне и из леса наблюдали за приезжими. К сожалению, это оказались немцы. Два тентованных «опель-блица». Из них выскочили солдаты, человек десять-пятнадцать, и вытаскивали канистры с бензином. Тут же из машин выводили наших военнопленных и сгоняли в небольшую группу. Я их насчитал человек пятнадцать. А вот немцы меня заинтересовали. Сразу было видно, что эсэсовцы, но вот к какой дивизии принадлежали, с такого расстояния разглядеть даже в оптический прицел не получалось.

Ариэль, которая до сих пор была не в состоянии пошевелиться, посмотрела в сторону, считая шаги до того места, где спрятала собственную винтовку. «Три шага и укрытие, если у меня получится.

Рассмотрев пленных, я удивился, среди них была пара знакомых лиц. Ткнув в бок Кутепова, указал ему в сторону деревни и передал СВУ, чтоб он глянул, может, я ошибаюсь. Среди пленных был недавний знакомый, сержант Никаноров, еще один разведчик. Кутепов подтвердил, что это бойцы из 774-го стрелкового полка, который мы только вчера утром покинули.

Но этого все равно будет недостаточно».

— Ну, что ты думаешь об этом? — обратился он ко мне.

Если начнется драка, Сенатор Кесслер будет здесь через мгновение. Она застанет Партиалов врасплох и, если повезет, выведет одного из них из строя. Если схватка затянется, Нандита тоже выйдет из укрытия и применит свою власть над Партиалами, чтобы остановить их. Она не хотела использовать эту возможность из-за страха привлечь внимание остальной армии Партиалов, на случай если те отправят отряд, с которым женщины не справятся. Однако в подобной ситуации Нандита, вероятно, все же вмешается. Однако, к тому времени как она выйдет, Хочи и Изольда могут уже погибнуть, и Ариэль, возможно, вместе с ними.

— Скорее всего, уроды вчера заскочили в деревню и постреляли всех, может, пьяные были. Сейчас одумались, прислали команду зачистки. Пленные в качестве рабочей силы. Покидают трупы в дом, этих расстреляют и сожгут все, не оставив следов.

— Зачем им это все?

Наконец Чес отвернулся.

— Да они пока на запад оглядываются, насколько знаю, Гитлер хочет с англичанами помириться, поэтому слухи о массовых расстрелах ему не сильно нужны. Вот и подчищают за своими вояками. Только что тут СС делает? Вроде как их тут не должно быть.

— Уходим.

— Что будем делать?

Он прошел к двери, и всё — никаких предупреждений, прощаний, слов сочувствия по поводу болезни Хана или отчаянных криков о помощи Изольды. Партиалы искали Арвен, Арвен здесь не было, поэтому они ушли. Изольда крепко прижала ребенка к груди, а Хочи заперла дверь, которую солдаты оставили открытой настежь.

— Освобождать наших, конечно. Тут их человек пятнадцать, немцы выбрали самых крепких, чтоб могли трупы таскать. Освободим, ты их застращаешь, что в плен попали, и под ружье. Нам бойцы нужны.

Ариэль схватила винтовку, проверила ствол и попыталась замедлить дыхание.

— Не опасно? Немцев человек пятнадцать, нас меньше.

— Мы должны выбраться из города сегодня же вечером, — сказала Кесслер, входя в комнату и крепко сжимая в руках собственную винтовку. — Это было слишком опасно.

— Тоже мне проблема. Значит, так. Павлов, выдвигаешься вон к той околице, там как раз все пространство просматривается. Кутепов, берешь своего пулеметчика, заходишь чуть левее, перекрываешь отход, чтоб ни одна крыса отсюда не убежала. Трех бойцов со мной. Строгов, на хозяйстве. Понятно? Павлов, берешь вторую радиостанцию.

— По-моему, мы, черт возьми, вполне неплохо с этим справились, — огрызнулась Хочи.

Дождавшись, когда ко мне подойдут бойцы, обошли деревню и вышли на окраине так, чтоб не попасть в поле зрения немцев. Приготовив СВУ для стрельбы, я залег, взяв на прицел деревню, кивнул бойцам, чтоб они выдвигались к крайнему дому.

Закатив глаза, Кесслер проворчала:

Короткими перебежками мы добрались до небольшого огородика, где перепрыгнув через низкий забор, спрятались в зарослях.

— Я и не имела в виду обратного.

— Значит, так, бойцы. Работаем тихо. Никто вперед не лезет. Стреляете только тогда, когда я дам команду. Сейчас главное — немцев не переполошить. Понятно? Ну все, действуем.

— Успокойтесь, а то он снова расплачется, — произнесла Изольда и поспешила покинуть комнату. Ариэль медленно разжала стиснувшие винтовку пальцы, но по-прежнему не могла оторвать глаза от закрытой двери и окон, которые они так старательно блокировали, чтобы никто не подсмотрел, что происходит в доме. Хочи и Кесслер достали из кухонных шкафов рюкзаки и в последний раз убедились, все ли готово. Ариэль положила винтовку на стол рядом с собой, но не могла заставить себя убрать от оружия руку.

Опять накрутив на пистолет глушитель, стал осторожно продвигаться на звук голосов и гула двигателей.

— Возможно, ты спасла их жизни, Ариэль, — сказала Нандита, и девушка чуть не подпрыгнула, когда услышала голос пожилой женщины прямо из-за спины. Девушка мрачно оглянулась на нее через плечо и направилась на кухню, чтобы помочь с рюкзаками.

Первых двух немцев увидел, когда они выходили из дома, прихватив какие-то вещи. Я прятался среди зарослей в огороде, поэтому разглядеть меня они не могли. Два эсэсовца в полевых камуфляжах прошли буквально в трех метрах от меня, и, когда подставили спины, я не задумываясь выстрелил. Хлоп. Хлоп. Один упал без звука, зато другой захрипел. Пришлось еще раз выстрелить, чтоб не поднимать шум раньше времени.

— Другие девушки растерялись, — продолжила Нандита. — Ты — нет. Я благодарю тебя за это.

Подняв руку, махнул в сторону залегших бойцов. Двое сразу, пригнувшись, подбежали ко мне, подхватили тела немцев и утащили их в кусты. А я с интересом посмотрел на них.

Кесслер бросила на Хочи яростный взгляд, но обе промолчали.

— Ого, старые знакомые. Вот только интересно, что они тут делают.

— Ты так и не сказала нам, куда мы направляемся, — произнесла Ариэль.

Один из бойцов решил, что я чем-то недоволен, обратился:

— Какое это имеет значение? — спросила Мэдисон, которая вошла, держа у бедра Арвен. — Мы должны уходить, мне все равно куда.

— Товарищ капитан, что случилось?

— Куда отправился эта группа, имеет значение большее, чем все остальное в этом мире, — сказала Кесслер. В ее голосе звучал легкий ирландский акцент. Хочи, ее приемная дочь, была мексиканского происхождения, но прожила с Кесслер так долго, что, когда она злилась, в ее голосе появлялся тот же перелив.

А сейчас она еще как злилась.

— Ты знаешь, что она не это имеет в виду, Эрин.

— Да, мы должны унести детей подальше от Партиалов… — начала Мэдисон, но резко замолчала, не успев закончить фразу. Ариэль почувствовала, как все взгляды обратились на нее, но ничего не сказала. — Солдат-Партиалов, — поправилась Мэдисон. — Сегодня у нас было безупречное прикрытие, но оно едва не подвело.

— Да старые знакомые. Их здесь, по идее, быть не должно.

— Я не предлагаю остаться, — произнесла Кесслер. — Я просто согласна с Ариэль. Мы должны знать, куда направляемся.

— В ту же лабораторию, где я провела почти весь последний год, — ответила Нандита.

— А кто это?

— Это нам ни о чем не говорит, — сказала Ариэль.

— Вторая моторизованная дивизия СС «Рейх». Я с ними еще в Могилеве встречался. Но вот как они сюда попали, надо будет выяснить. Ладно, работаем дальше.

Нандита вздохнула.

Опять стали продвигаться ближе к гомонящим немцам. Но на этом наше везение закончилось. Немцы выставили боевое охранение и сразу обнаружили движение в лесу и открыли огонь. Захлопали винтовки и загрохотал короткими очередями пулемет.

— А что, если кто-то из вас попадет в плен? Вас могут пытать, выведать место и перехватить остальных нас прежде, чем мы туда доберемся.

— Мозг, это Феникс, это по тебе немцы стреляют?

— На что, как ты думаешь, этот поход будет похож? — спросила Ариэль. — Двое младенцев, старуха и практически никаких навыков выживания. Мы будем держаться вместе просто для того, чтобы остаться в живых. Найдут одну из нас — найдут всех.

— Нет, Кутепова засекли.

Нандита бросила на нее яростный взгляд, но мгновение спустя заговорила:

— Что там пленные?

— Они положили их на землю, пока не расстреливают.

— До Раскола на крошечном острове у восточного мыса Лонг-Айленда находилась правительственная лаборатория — Центр исследования болезней на острове Плам. Благодаря ее изолированности от континента стало возможно изучать наиболее заразные организмы, но, судя по всему, та же изолированность спасла лабораторию, когда весь остальной мир рухнул. В центре есть собственный источник энергии, система рециркуляции воздуха и воды и герметически запечатанные помещения — разрушения этого места не коснулись. Именно там я приготовила это.

— Хорошо. Присоединяйся к веселью. Положи их всех, чтоб меньше бегали, попытаются обойти, мы их тут и положим, а потом с тыла ударим.

— Вас понял.

Она приподняла кожаный мешочек размером с ладонь, который висел у нее на шее. В мешочке находилась маленькая стеклянная склянка с химическим активатором, активатором, который выпустит… нечто, что скрывалось в телах Ариэль и Изольды. Раньше Нандита думала, что это будет лекарство от РМ, но, учитывая произошедшую с Ханом неожиданность, женщины могли только гадать.

Тут же ход боя изменился. Короткими очередями застучал «Дегтярев» Павлова. Через некоторое время к нему присоединился второй наш пулемет. Видимо, фактор неожиданности сыграл свою роль, и немецкий пулемет сразу замолчал. Реже стали хлопать винтовки. Пару раз закашлял со стороны леса МП-40, кажется, Строгов решил поучаствовать.

— Если в мире и осталось хоть одно место, где я смогу изучить и исцелить болезнь Хана, то только там.

Мы с бойцами короткими перебежками приближались к месту боя. Немцы оказались верными себе и попытались обойти. Но тут я бойцов остановить не успел. Выскочившие нам навстречу пять эсэсовцев были удивлены, столкнувшись с нами. Это дало преимущество. Захлопали выстрелы винтовок, на фоне чего щелчки пистолета с глушителем были вообще не слышны. Все пятеро были убиты, но немцы тоже успели отстреляться и один боец остался лежать возле забора.

Ариэль предположила, что у Нандиты, должно быть, были и другие мотивы, но сейчас у девушки не было времени об этом думать. В комнату вошла Изольда. Хан спал у нее на груди — это был один из тех редких моментов, когда он терял сознание от изнеможения. Изольда казалась настолько же вымотанной.

Мы уже осторожно стали продвигаться вдоль забора. Спрятав пистолет, вытянул автомат и приготовился к стрельбе. Выбежавший из-за дома немец сразу получил короткую очередь и завалился, тут же в его сторону хлопнули две винтовки. И когда выскочил второй немец, только мне удалось его остановить, хлестнув короткой очередью по груди, бойцы в панике щелкали затворами винтовок. Из-за угла вылетела граната. Один из бойцов ловко ее подхватил и кинул обратно. Она, не долетев, взорвалась в воздухе, осыпав мелкими осколками все вокруг.

Ариэль посмотрела на Нандиту, встречаясь с ней взглядом.

Учитывая расположение наших пулеметов, у немцев был только один вариант — прорываться на западную окраину деревни и уходить лесом. Поэтому перебежав огородами к другому дому, постарался зайти с той стороны, не оставляя им возможности прорваться. Но нарвавшись на выстрел, отпрянул от дома и, скорее больше по привычке, нежели обдуманно, закинул за угол гранату. Хлопнул взрыв.

— Ты действительно можешь его спасти?

Быстро выглянув из-за угла, сделал пару коротких очередей и снова спрятался. Но там уже были слышны крики и русский мат. Пленные, увидев, что немцев осталось совсем мало, бросились на них, и началась рукопашная схватка. Мы подбежали, когда уже почти все было закончено, только и успели добить несколько особо ретивых эсэсовцев. Исход боя был совсем не плохим. Из нашего состава потеряли двоих. Боец, что был со мной, и пулеметчик, что шел с Кутеповым. Из пулемета пришлось стрелять самому капитану, и справился с этим он вполне пристойно. Среди пленных красноармейцев погибли пять человек.

— Я ничему не позволю меня остановить.

Никаноров, оказавшийся в числе живых, с удивлением рассматривал меня, а потом просто полез обниматься, несмотря на все звания.

Они оценивающе смотрели друг на друга. Ариэль задавалась вопросом, о чем пожилая женщина думает, какие выводы делает из выражения ее лица и отношения.

— Ну, рассказывай, сержант, как вы докатились до жизни такой.

— Если ты действительно можешь помочь ему, — сказала Ариэль, — тогда я не стану останавливаться ни перед чем, чтобы помочь тебе сделать это.

— Да навалились с утра, а потом и в тыл ударили. Смяли полк и потом по частям разбили. У нас в окоп снаряд попал, когда очнулся, вокруг уже эти ходят.

«И как только он будет в безопасности, я убью тебя».

— Хорошо. Документы твои где? Обыщи немцев, забери их документы, жетоны, оружие и поищи свои. Я тебя отмажу, но я не могу все время спасать, пора и в Москву возвращаться, а тебя потом на фильтре замордуют.

— Интересные слова. «Отмажу». Не слышал, но понятно. А что за фильтр?

Я оглянулся, рядом стояли остальные бывшие пленные и с интересом прислушивались к нашему разговору.

Глава 7

— Фильтр или фильтрационный лагерь. Когда выходишь из окружения, туда помещают и проверяют, кто ты и что ты. Просто немцы очень часто с окруженцами пытаются внедрить своих агентов, а как работает НКВД, ты знаешь. Так что ищи у немцев свои документы. Я ничего не видел.

Генерал Шон, предводитель войск вторжения Партиалов, спешился во дворе заставы в Догвуде. Он передал поводья своему помощнику, Маттсону. Армия людей использовала догвудскую заставу для патрулирования Ист-Мидоу и сдерживания угроз, а Шону это место пригодилось для противоположной цели — чтобы не выпускать людей из поселения.

— Есть, товарищ капитан.

Так как это была наиболее отдаленная застава, здесь также оказалось удобно хранить некоторые тайны, о которых не должны были узнать ни Партиалы, ни люди. Линк во дворе трещал тревогой: Шон чувствовал нервозность и неуверенность солдат остальной части армии, но здесь Партиалы пребывали практически в ужасе, и не без причины.

Тут подошел Кутепов. Павлов по моему указанию сместился дальше в сторону, прикрывая подходы к деревне со стороны дороги.

Люди, судя по всему, воспользовались биологическим оружием. В Догвуде Шон держал трупы своих братьев-Партиалов, которые погибли от этой неизвестной болезни.

— Надо уходить, могут немцы нагрянуть.

— Вы уверены, что здесь безопасно, сэр? — спросил Маттсон.

— Никто не нагрянет. Они тут послали команду зачистки, и если услышат, то подумают, что пленных расстреляли. Организуй, чтоб похоронили людей. Насколько я вижу, практически все погибшие из вашей дивизии, попробуйте их опознать и составить список. А я гляну трофеи, может, что интересное найду.

— В противном случае я бы никого здесь не оставлял, — ответил Шон. — Зайдем внутрь.

Глава 5

Он пытался излучать как можно больше силы и уверенности, надеясь, что его пример подбодрит солдат. Лучше бы здесь находился настоящий генерал, а не Шон: он являлся просто еще одним пехотинцем, как и другие здесь, созданным для того, чтобы подняться не выше сержанта, но, когда остальные офицеры погибли от «срока годности», доктор Морган повысила его.

Найдя в одной из машин уполовиненный ящик с толовыми шашками, советского производства, решил немцам приготовить небольшой сюрприз. По карте до дороги, по которой двигались немцы, было километра четыре.

Полномочия среди Партиалов определялись не просто званием, это был биологический факт: генерал мог распоряжаться своими подчиненными, заручившись их послушанием через линк, а те передавали команды начальства, пользуясь собственными полномочиями. Все знали свое место и не задавали вопросов, и система работала. Сейчас же армия разваливалась без лидера, и Шон ощущал это сильнее, чем кто-либо. Он заставил себя отбросить эти мысли, пытаясь выказывать столько уверенности, сколько мог.

Поэтому расположив в кабине одного из грузовиков взрывчатку и используя в качестве детонатора обычный взрыватель от гранаты, подготовил неплохую ловушку, которая должна сработать при открывании дверей. Машину отогнали к дороге, посадив на оба сиденья трупы эсэсовцев, чтоб замаскировать расположенную там мину. Включив фары для привлечения внимания, если машина простоит до темноты, благо аккумулятор был в наличии, привели взрывное устройство в боевое положение и вернулись обратно в деревню.

— Генерал, — произнесли охранники и отдали ему честь, когда он приблизился. Это были те, кого Шон лично выбрал для Догвуда: их не приводил в смятение вид пехотинца в форме генерала. Он отсалютовал им в ответ, и охранники открыли дверь в главное здание. Сильно запахло антисептиком, и один из охранников предложил Шону бумажную маску, чтобы прикрыть рот и нос.

Работы по захоронению уничтоженных немцами раненых и мирных жителей были практически закончены, и бывшие пленные энергично засыпали большую братскую могилу. Кутепов по моему совету составил список тех, кого удалось опознать, и краткое описание событий, спрятал все это в бутылку и горлышко залил воском. Бутылку положили в братскую могилу, чтоб в будущем люди не забывали, о том, что произошло в этой деревне.

Шон помедлил, не желая приглушать действие линка, но охранник покачал головой:

Около трех часов дня мы снялись и ушли из деревни на восток. Радостной вестью был грохот взрыва ловушки, донесшийся до нас.

— Поверьте мне, сэр, это не будет лишним. Линк продолжает действовать, просто ослабевает.

Шон взял маску и жестом приказал Маттсону сделать то же самое. Они вошли внутрь, где, резко отсалютовав, их встретила старая подруга Шона.

Уже ночью головной дозор наткнулся на часовых, расположившихся на ночлег в лесу, роты отступающего 757-го стрелкового полка 222-й дивизии. Узнав таким образом, где примерно находится командование полка, к утру мы уже разговаривали с командиром. Пользуясь своими полномочиями начальника особого отдела, Кутепов связался со штабом дивизии и организовал нашу эвакуацию. К этому моменту командир дивизии, потеряв связь с 774-м полком, решил идти на прорыв. Постоянно подвергаясь массированным налетам и отбиваясь от наседающих немцев, достигнув Десны, остатки дивизии соединились с частями 43-й армии.

— Сэр, добро пожаловать в Догвуд.

Возле переправы нашу группу наконец-то встретили представитель особого отдела армии и сопровождающие его бойцы комендантского взвода, срочно привлеченные для охраны при поступлении информации о выходе Кутепова с капитаном Зиминым в расположение частей армии.

Сержант Мишель водила бронетранспортер Шона по время Изоляционной войны, и с тех пор они сражались вместе еще в десяти или двенадцати военных кампаниях, большинство из которых велись против других Партиалов после Раскола. Так как на Лонг-Айленде находить топливо для бронетранспортеров было непросто, после успеха вторжения Мишель приказали вернуться на континент, но Шон попросил, чтобы ее оставили при нем тактиком. Теперь Партиалка возглавляла заставу в Догвуде. Усталый привкус ее линка сообщил Шону, что она была так же измучена требованиями своей новой должности, как и он.

Кутепов с сопровождающими и бывшими пленными отправился обратно в сторону штаба дивизии, а меня, с моими спутниками снова погрузили в кузов полуторки, повезли в сторону Кирова. На прощание я отвел в сторону Кутепова и попросил отнестись внимательно к освобожденным и поставить их в строй, и особенно упирал насчет Никанорова. Чем-то он мне понравился, очень сильно напоминает Вяткина, такой же спокойный и основательный. Мне кажется, именно на таких держится армия.

Шон отсалютовал в ответ.

Дорога. Опять дорога. Один раз попали под авианалет. Немецкий истребитель развлекался тем, что охотился на тыловых коммуникациях наших войск, хотя тут рядом была переправа, более интересная цель для штурмовки, нежели одиночные машины, хотя и прикрытая зенитной батареей. Ему, видимо, было интересно расстреливать беззащитные цели. Лежа в канаве и стреляя из СВУ в сторону пролетающего самолета с крестами, я со злобой пообещал, что летунов теперь в плен брать не буду. Может, конечно, погорячился. Война есть война, но и на ней должны быть определенные правила.

К вечеру наконец-то добрались до станции Киров, где нас разместили в отдельном вагоне санитарного эшелона, отправляющегося в тыл. Тут с нами ехали уже молчаливые сотрудники НКВД, сменившие контрразведчиков 43-й армии. Общая напряженность немного действовала на нервы, но то, что фронт остался за спиной и можно расслабиться, сказалось, и люди просто отсыпались после бессонных ночей в лесу. Я давно уже стянул с себя маскировочный костюм и щеголял в камуфляже, более привычном для нашего времени, нежели для 41-го года. Поэтому мои спутники и сопровождающие с интересом иногда косились на такую необычную расцветку и обилие карманов. А у меня было единственное желание выкупаться и побриться. К сожалению, для этого в поезде не было возможностей, и пришлось ограничиться умыванием в тазике, принесенном по моей просьбе одним из сопровождающих на небольшой станции. Выходить нам строго запретили, но старались быть максимально корректными во всех остальных вопросах.

— Сержант.

Нас не разоружали, но при этом разрешили оставить только личное оружие. Пулемет Павлова и автомат, с которым бегал по лесам Строгов, были сложены отдельно под присмотром одного из бойцов охраны. Мое оружие и груз были упакованы и лежали рядом. На попытку перенести их в другое купе, под охрану, я, поскандалив, не согласился, и по тому, что они не стали качать права, понял, что мой особый статус тут очень высок.

— Спасибо, что прибыли, генерал, — сказала Мишель. — Жаль, что у меня только плохие новости.

Судя по обрывкам разговора, этот санитарный поезд, в котором нас везут до аэродрома, постоянно прикрывают две сменяющие друг друга эскадрильи истребителей.

— Еще жертвы?

— Двое, хотя они были размещены в Ист-Мидоу. Я изолировала тела и отправила их бывшие подразделения на Дакетт-Фарм.

Но и это путешествие было недолгим. Примерно часов через десять нас высадили на небольшом полустанке, где ожидали несколько машин, набитые бойцами НКВД, и в сопровождении такой охраны приехали на аэродром. Куда нас возили, я уже не мог знать, как-то потерял связь с пространством и временем и во всем полагался уже на наших провожатых. День клонился к концу и до наступления сумерек, когда в целях безопасности был назначен перелет в Москву, оставалось еще часа полтора. Я попросил предоставить возможность привести себя в порядок, и, к моему удивлению, в хозчасти батальона аэродромного обеспечения мне и моим спутникам организовали помывку. Там, наконец-то вымывшись и побрившись, я смог переодеться в форму, более подходящую к этому моменту времени. Единственное, что я позволил себе использовать из нашего времени, это бритву. Ну не могу я и не умею бриться опасными бритвами. Я к «Жилетту» привык, который со многими лезвиями, тем более перед вылетом поставил себе один из последних новых станков. Строгов и Павлов, увидев у меня такое новшество, удивились, пришлось пояснить, что штучка заграничная, трофейная и очень удобная. Они, попробовав, согласились. В общем, время провели с пользой и некоторым удовольствием. Ребят по моей просьбе обеспечили бельем, а у меня, как запасливого человека, все было с собой, в свертке с формой капитана НКВД, которую я и надел перед вылетом в Москву.

Шон вздохнул:

Зоя, наша спутница, мылась отдельно и стеснялась завести разговор о чистом белье, пришлось мне, как более продвинутому, наехать на сопровождающих и решить вопрос. Тут на аэродроме женщин хватало, поэтому, кого они там раскулачили, мне было не интересно, но вот то, что молодая девушка, с которой мне предстояло еще и лететь вместе, перестала дичиться из-за вопроса личной гигиены, это было приятно. Тем более и девушка симпатичная, не был бы женат, приударил бы.

— Они знают, что находятся на карантине?

В общем, когда я, облаченный в чистую и выглаженную форму с орденом, вышел к своим спутникам, фурора не произвел, но вот удивление точно было. Привыкли меня видеть с измазанной тактической краской физиономией и в маскировочном костюме, а тут, как все, да еще выглаженный и чистенький.

— Они знают, что им не позволено покидать место. Возможно, они подозревают правду, не могу сказать точно. Даже если они догадались, то вряд ли поняли, что задействовано биологическое оружие.

Наши сопровождающие демонстративно не разговаривали и старались свести контакты к минимуму. Строгова и Павлова это напрягало, и они все чаще бросали настороженные взгляды в мою сторону.

— Мы запрограммированы генетически справляться с любой болезнью, — произнес Шон. — А теперь появился недуг, который мы превозмочь не в состоянии. Не представляю себе, за что еще они могут это принять.

Вот в таком, немного нервозном, состоянии мы наконец-то загрузились в специально пригнанный для моей персоны «дуглас».

— Я лишь надеюсь на лучшее, сэр, — ответила Мишель. — Пока никто из них не заболел, как и из подразделений, которые мы отправляли на карантин раньше. Так что, думаю, мы спасли их всех, разве что они являются носителями заболевания, но оно не проявляется.

Полет даже в самолете американского производства тоже не сильно впечатлил. Тряска, сквозняки, гул двигателей, жесткие сиденья. Пара часов такого лета и мы сели на одном из подмосковных аэродромов, где нас уже встречали по-серьезному.

— Однако спасены не все, — тяжело произнес Шон.

Судоплатова я узнал сразу, рядом с ним были еще несколько чинов НКВД, и все пространство вокруг самолета было оцеплено бойцами того же ведомства, что и наши встречающие. Поэтому, кратко поздоровавшись, моих спутников отвели в автобус, а мы с Судоплатовым и с комиссаром 3-го ранга Морошко сели в легковую машину, мой груз, в виде большого свертка, забрали с собой.

Мишель покачала головой.

Уже тут смогли нормально пообщаться.

— Не все. Следуйте за мной. — Она прошла в небольшую комнату с белыми пластиковыми комбинезонами. Пока все натягивали защитную одежду поверх формы, Партиалка произнесла: — Доктор прибыл только два дня назад, но уже неплохо продвинулся к тому, чтобы понять, что это за биооружие.

— Ну, Сергей Иванович, заставили вы нас понервничать. Ваши друзья отказались с нами общаться, до выяснения судьбы курьера, обвиняя нас в вашем исчезновении. Я смотрю, приключения за вами ходят прямо по пятам. У меня иногда возникает мысль, что вы не боевой командир, а мальчишка, начитавшийся книг про пиратов.

— Это хорошо.

— Вы знаете, если честно, то у меня такие приключения не вызывают особого удовольствия, я и так наигрался в войну. А вот к вам у меня есть пара вопросов по этой поездке. У вас утечка, причем серьезная. Но разговор будет не в этом месте.

— Полагаю, это прогресс, — произнесла Мишель, — но новость едва ли можно назвать «хорошей». Волдыри, судя по всему, вызваны аутоиммунным ответом: биооружие таким образов взаимодействует с природой Партиалов, что у организма появляется аллергия на собственную кожу. Клетки кожи оказываются не в состоянии соединиться друг с другом нужным образом, и весь эпидермис начинает расслаиваться. Это как-то называется, но я не могу вспомнить слово. Что-то длинное, из четырех слогов.

Дождавшись кивка Судоплатова, продолжил:

Шон покосился на Мишель, удивленный ее замешательством.

— Кстати, что будет с моими спутниками? Они вообще не в курсе, с кем именно они находились столько времени. Разве что могут быть вопросы по технике связи и приборам ночного видения. Но тут можно отделаться простыми подписками.

— Вы знаете достаточно слов из четырех слогов.

— Давайте поговорим об этом позже, когда приедем. Им никто не причинит вреда.

Почти мгновенно он почувствовал через линк ее смущение. Партиалка пыталась быть в курсе всего и заучила слово, но находилась так далеко за пределами своей специализации и много дней не спала, а во главе этой заставы должен был стоять доктор или генерал, но не пилот, и…

— Хорошо. Я вам доверяю, но так или иначе буду отслеживать судьбу моих спутников, тем более лейтенант весьма заслуживает внимания. Перспективный парнишка.

Судоплатов удивленно на меня посмотрел.

Шон поднял руку.

— Нет, просто толковый командир, инициативный и труса не празднует. Технически грамотный. Может пригодиться.

— Все в порядке, Мишель, я знаю, что вы делаете все возможное.

— Акантолизм, — быстро произнесла Партиалка, и ее линк почти мгновенно вернулся к уверенному спокойствию. — Прошу прощения, сэр, этого больше не произойдет.

На этом разговор затих, оставив некоторую горечь недоговоренности. Я сидел и смотрел, как за окнами автомобиля проносится ночная Москва 1941 года. Интересное зрелище. Никаких бигбордов, неоновых реклам и большущих цветастых витрин. Несколько раз видел проходящие патрули. Интересно было бы пройтись по улицам днем и посмотреть на людей. Но поездка все не заканчивалась, по виду мы выезжали из города, значит, меня везут в какую-то очередную загородную резиденцию, где со мной будут работать специалисты. В принципе верно, город уже подвергается бомбардировкам, и погибнуть от простой авиационной бомбы в Москве было бы верхом глупости.

— Это не ваша работа — запоминать название болезней, — сказал Шон. — Для этого у нас есть доктор. Значит, если этот… — Он встряхнул головой, пытаясь вспомнить слово, но в конце концов сдался. — Если эти волдыри вызваны аутоиммунным ответом, то, как я понимаю, исцелить их становится сложнее?

По прошествии часа мы выехали из города и двигались по шоссе, с которого свернули и немного потряслись по грунтовке и остановились перед глухими воротами. По гудку створки ворот открыли два бойца, вооруженные автоматами, пропустили машины и так же быстро закрыли за въехавшими машинами. Я оглянулся, автобуса, на котором ехали Строгов, Павлов и девушка, не было. Морошко понял правильно мой интерес и сразу пояснил:

— Они будут размещены в другом месте. Это необходимо.

— Намного, — ответила Мишель, открывая дверь, ведущую на лестницу в подвал. Здесь запах антисептика был сильнее, а зашитые в пластик ступени оказались местами покрыты дезинфицирующим средством. Шон плотнее прижал к лицу маску, чтобы сдержать кашель. — Но я еще не рассказала вам худшую часть. Другим первичным симптомом является грубая чешуйчатая сыпь, и ее доктор сумел определить только как ихтиоз.

— Да, я понимаю.

Шон извлек из слова латинские корни и в замешательстве нахмурился.

Мы вышли из машины, один из сопровождающих нес за мной тюк с грузом. Поднявшись по широкой лестнице, оказались в просторном зале, из которого вели несколько дверей. Но мои спутники повернули направо, и мы вошли в столовую, где стоял накрытый белой скатертью стол.

— Рыбы. Как я понимаю, из-за чешуи?

— Сергей Иванович, по моим данным, вы давно не ели, не против, если мы с вами позавтракаем?

— Именно. Но ихтиоз не заразен, он передается по наследству.

— Да вообще-то вы тут хозяева, а я гость, хотя согласен, что перекусить было бы неплохо.

Шон резко остановился, держась одной рукой за перила лестницы.

— Ну и хорошо.

Мы расселись за столом, неслышно открылась еще одна дверь и зашла девушка в форме сержанта НКВД и быстро стала сервировать стол на три персоны.

— Это генетическое заболевание?

Дождавшись, когда девушка уйдет, Морошко, который был, видимо, на этот момент ведущим в этой компании, взял графин с водкой и разлил по рюмкам.

Я не стал кочевряжиться, тем более снять стресс не помешало бы, и поднял рюмку.

— Каким-то образом люди нашли способ сделать генетическое расстройство заразным.

— Ну, за встречу.

Маттсон выругался, и Шон не мог не согласится с его эмоциями. Линк и Маттсона, и Мишель подернулся острым страхом, ощутимым даже через маску. Шон посмотрел на дверь внизу лестницы, превращенную командой Мишель в воздушный затвор: дверь была обернута в пластик и огранена по краям резиновыми прокладками. Шона окатила волна беспокойства, и он на мгновение остановился. Желание развернуться и бежать едва не пересилило его. Он подумал, что, так как он по-прежнему мог улавливать через маску линк, она вряд ли спасет его от воздушно-капельной инфекции, однако не стал ее снимать.

Мы выпили, и в течение нескольких минут был слышен только стук ложек о тарелки. Когда первый голод был утолен, выпили еще и уже могли приступить к разговору. По себе знаю, что именно в такие моменты или чуть позже обсуждается много серьезных вопросов.

— Давайте разберемся с этим.

— Хорошо. Первый голод утолили, теперь можем поговорить. Если не ошибаюсь, Александр Александрович, вы командир подразделения, которое занимается Странником? — обратился я к Морошко.

Мишель открыла дверь, и Партиалы последовали за ней в следующее помещение.

— Да, вам не откажешь в проницательности. Поэтому нам бы хотелось выяснить правду о вас и вашей организации.

Подвал был запечатан так же старательно, как и дверь: не только окна, но и сами стены покрыли несколькими слоями защитного пластика. В комнате оказалось тесно из-за массивных медицинских компьютеров и двух больничных коек. На каждой койке лежал Партиал, покрытый нарывами и грубой чешуйчатой сыпью. Шон думал о том, чтобы разместить жертв и исследователей в госпитале Ист-Мидоу, однако его беспокоило то, что болезнь распространится, поэтому он хотел держать ее носителей как можно дальше от поселения Партиалов на острове. Таким образом, он забрал из госпиталя несколько солнечных панелей и установил их здесь для обеспечения энергией медицинского оборудования и вентиляционных систем.

— Надеюсь, что наше иновременное происхождение не вызывает сомнений?

Также он отправил в Догвуд лучшего врача людей, так как у всех врачей-Партиалов уже вышел «срок годности».

— Ну, сомнения всегда есть, но ваш ход с генералом Романовым заслуживает уважения. Да и ваши цели вы высказали достаточно прозрачно, но понимаете, выходить на высшее руководство страны надо с определенными предложениями, а мы их пока не слышали.

— Это доктор Скоусен, — представила Мишель пожилого мужчину в медицинском халате и с маской на лице. Человек поднял взгляд от корчащегося покрытого потом пациента и нахмурился, уставившись на Шона.

— Что ж, я вас понял. Вас интересует, что мы можем вам предложить, чтоб это же не попало в другие руки, правильно?

Шон кивнул, но не стал протягивать ладонь для рукопожатия.

Дождавшись кивка, продолжил:

— Мы уже встречались, — произнес Шон. — Скажите мне, доктор Скоусен, удалось ли вам определить причину заболевания?

— Мы же достаточно однозначно подтвердили, что собираемся общаться только с вами, так как являемся вашими потомками и судьба России, вне зависимости от общественного строя, нам небезразлична. При необходимости мы можем провести посланника в наше время, чтоб вы удостоверились в наших словах. Но и у нас есть потребности, и как вы их сможете удовлетворить, мы знаем. Поэтому давайте более предметно поговорим, что мы вам можем предложить и чем поможете вы.

Шон еще только начинал понимать все разнообразие выражений человеческих лиц, но ненависть Скоусена прочитать оказалось просто.

— Единственная причина, по которой я вообще ищу возбудитель, заключается в том, чтобы пожать ему руку за такой зрелищный способ убить вас.

Тут слово взял Судоплатов.

Шон испустил посредством линка раздражение, хотя и знал, что человек не сможет это уловить.

— Сергей Иванович, информация, предоставленная вами, очень важна, а последняя посылка заставила пересмотреть некоторые взгляды на науку. Мы это очень ценим, правда, возникает вопрос, насколько наши миры соответствуют друг другу. Уже сейчас предоставленные вами данные по немецкому наступлению сильно различаются и по срокам и по направлениям.