Она покачала головой.

— Я немка. Но живу в Швеции.

Немка! Малко мгновенно вспомнил о своем благородном венском произношении и снял очки. Он знал, какое действие обычно оказывают на женщин его золотистые глаза. Он был вовсе не прочь завязать знакомство с этой девушкой: она прекрасно вписывалась в тропический курортный пейзаж.

Через четверть часа он знал о ней уже почти все. Ее звали Ирена Малсен, она работала рекламным оформителем и в настоящее время проходила стажировку в Нью-Йорке. После удачной рекламной кампании шеф наградил ее поездкой на Багамы.

А сейчас ей хотелось пить.

Малко заказал водку с апельсиновым соком, она заказала дайкири.

Алкоголь подстегнул Малко: в его глазах появился настойчивый блеск. Даже здесь, среди множества красивых девушек, она выделялась свежестью и врожденной утонченностью. Они продолжали болтать, приблизив друг к другу лица. Малко понемногу расслаблялся. Это состояние нередко возникало у него во время выполнения заданий. Жестокий и опасный параллельный мир, в котором он часто пребывал, являлся, в сущности, таким нереальным, что при первой возможности отступал на второй план, сменяясь ощущением свободы и преклонением перед красотой.

В “Люкаяне” жили, как правило, богатые бездельники, приехавшие набивать карманы Папаши. Малко обвел взглядом бассейн, думая о том, что среди отдыхающих вполне могут скрываться такие, как он: люди, выдающие себя за других. Вернон Митчелл исчез именно здесь...

Ирена прервала ход его размышлений:

— Ну и жара, — пробормотала она.

На ее спине и груди блестели капельки пота. Внезапно она села, глядя на Малко большими зелеными глазами.

Их выражение потрясло австрийца: эти глаза были чисты, как у невинной девочки. Однако учитывая ее возраст, эта чистота вызывала тревогу. Казалось, она специально опустошила свой мозг, прежде чем завязать беседу с Малко.

Но его неприятное ощущение исчезло сразу, как только она улыбнулась.

— Знаете, как поступают в Швеции, когда на улице слишком жарко?

— Нет.

— Идут в сауну. Жаль, что здесь их нет... Сейчас она была бы как нельзя кстати. После сауны чувствуешь себя такой чистой... Вы никогда не пробовали? Раздеваешься и сидишь в парной столько, сколько сможешь выдержать. А потом принимаешь холодный душ.

И она хрипловато добавила:

— Это нечто необыкновенное.

Малко взволнованно посмотрел на нее: в ее интонации прозвучали явно эротические нотки. Но взгляд Ирены был все таким же невинным. Проблема с северянками заключается в том, что всегда трудно определить, собираются ли они предложить вам заняться любовью или же просто сходить в кино. Ирена потянулась, выпятив грудь, и с томным вздохом улеглась на матрац.

— Хотите, я спрошу, есть ли здесь сауна? — предложил Малко.

Как только налет прекратился, подозрительная машина уехала. Но вот вскользь брошенный на меня демонстративно равнодушный взгляд водителя я запомнил. Конечно, до профессиональных следователей мне далеко и по внешним признакам определять противника не могу, но вот интуиция работника службы безопасности банка, который частенько ругался с руководством и писал докладные по поводу невыдачи кредитов всяким скользким личностям, подсказывала, что с этим водителем не все так просто.

Плотный график работы отвлек от этой встречи. Во время очередного сеанса связи я получил информацию, что в бункере раненые идут на поправку, а также новые пароли на раздел жесткого диска, где была информация исключительно для Сталина.

— О да! — ответила она. — Это было бы замечательно!

Фигура руководителя страны вызывала противоречивые чувства. Общеизвестная картина палача и диктатора преобладала, но у меня не было выбора и пришлось идти с ним на контакт и даже помогать. Перед поездкой перевернул кучу материала и часто, стараясь пробраться сквозь дебри идеологической шелухи, старался найти зерна правды. И вот, чтоб для себя сделать какие-то выводы, крутил головой, наблюдал, замечал, фиксировал. Конечно, харизма вождя ощущалась очень явственно. Неудивительно, что во время войны за власть в СССР, развернувшейся на протяжении двух десятков лет среди партийной верхушки, уничтожив всех конкурентов, выжил именно Сталин. Одна победа над одиозной фигурой авантюриста и агента западных финансовых кругов Левы Бронштейна, известного под именем Льва Давидовича Троцкого, заставляет уважать Иосифа Виссарионовича. Да и если разобраться, то с теми же репрессиями и поголовной коллективизацией не все до конца ясно. Будучи по роду скептиком, я с некоторых пор не верю в навязываемые штампы. Надо учитывать наличие буйного воинства старых ленинских революционеров, которые вплоть до начала так называемого «Большого террора», которым постоянно размахивают как фетишем демократы, безраздельно владели страной и считали себя неприкосновенными. Изучение личностей таких одиозных фигур, как Косиор, Постышев, Эйхе, региональных царьков, и того, что они творили во время коллективизации и партийных чисток тридцатых годов, не подчиняясь командам из Москвы, да и вся политическая ситуация того времени наводило на мысли о том, что не все так просто в истории СССР. Того же Сталина нужно рассматривать не только как одиозную фигуру, персонажа демократических страшилок и анекдотов, но и учитывать его окружение и личности политических оппонентов, которые, даже не получив полной власти, несли ответственность за тысячи уничтоженных советских людей. Только вскользь изучив деятельность Косиора во время коллективизации и голодомора на Украине, можно было однозначно говорить, что винить Сталина во всех грехах глупо.

Малко встал и направился к парню, который устроил его рядом с Иреной.

Естественно, раздел жесткого диска, где хранилась информация лично для Сталина, имел два уровня шифрования, что тот же Берия, на которого был компромат, не мог раньше времени там покопаться и принять меры. А в том, что Иосиф Виссарионович на основании полученной информации не начнет расстреливать всех направо и налево, я не сомневался. Уж слишком он был хитрым и умел пользоваться имеющимися в его распоряжении ограниченными ресурсами, иногда просчитывая реакцию на несколько ходов вперед. Поэтому на завтра готовилась встреча со Сталиным, с предоставлением ему ноутбука для ознакомления с предоставленной информацией.

— Сауны нет, зато есть турецкие бани, — ответил тот. — Это почти то же самое, только побольше размерами. Можно организовать прямо сейчас. Для одного или для двоих?

Как мне сказал Морошко, в Кремле, рядом с кабинетом Верховного, был оборудован кабинет для работы с ноутбуком. Завтра Сталин специально выделил время для знакомства с технологиями будущего.

Утром следующего дня я подготовил для транспортировки ноутбук, принтер, пачку пронумерованной бумаги, которые были тут же упакованы в специальные коробки и опломбированы. В этот раз нас опять сопровождал грузовик с бойцами отдельного полка НКВД. На всякий случай в сумку с ноутбуком вложил небольшой управляемый радиомаяк, который я часто применял для маркировки закладок с продуктами и боеприпасами. Очень удобно, послал радиосигнал, получил ответ, измерил расстояние и направление. Его я взял на всякий случай, если придется прятать оборудование. Но тут ситуация была иная, и я не стал ставить Морошко в известность, а то еще подумает, что я таким образом хочу навести бомбардировщики на Сталина. И так ситуация напряженная, а вдруг еще кто-то попытается увести компьютер. В данный момент он ценнее секрета атомной бомбы. Хотя дальность действия такого маячка не превышает пяти километров, и это в лучшем случае, в зоне прямой видимости.

— Для двоих, — произнес Малко, слегка смущенный такой бесцеремонностью. Он до сих пор не мог привыкнуть к американской непосредственности. На его родине мужчины, намеревавшиеся соблазнить женщину, не трезвонили об этом на каждом углу.

Вот с такими мыслями мы выехали в Кремль. Там нас уже ждал Берия в компании начальника охраны Верховного генерала Власика. В особой комнате два специалиста тщательно изучили все привезенное оборудование на предмет наличия опасности охраняемого лица. Но, естественно, ничего они не нашли. После чего меня сопроводили в специально отведенную комнату уже люди Власика. Из соображений секретности установка и настройка оборудования происходила только под присмотром начальника охраны за закрытыми дверями. Остальные охранники остались снаружи. После того как все было подключено и проверено, все вышли из комнаты и стали ждать прихода Сталина.

Малко вернулся к Ирене и лег рядом.

Пришлось стоять возле кабинета и ждать Сталина. Рядом со мной топтались Власик, два охранника, Морошко, в папке с документами у которого хранились коды доступа к ноутбуку. Минут через пятнадцать такого ожидания послышались шаги. Из-за поворота вышел Сталин и сопровождающий его Берия. Я чуть ухмыльнулся про себя. Видимо, Лаврентий Павлович хотел поучаствовать в чтении, вдруг что-то про него выплывет неприятное, и успеть среагировать. Но судьба распорядилась по-иному. Сталин решительно вошел в кабинет, за ним вошел начальник его охраны, Берия, Морошко и уже последним проскользнул в кабинет я.

Сталин с интересом рассматривал разложенный на столе ноутбук и принтер. Он всегда интересовался техникой и старался быть в курсе новых изобретений. Но необычный для этого времени дизайн, цвета и материалы сразу выказывали нездешнее происхождение этих устройств. Сталин подошел и осторожно провел пальцами по клавиатуре, нажал пару кнопок, потом взгляд его перешел на простой лазерный принтер. Видимо, на него произвело впечатление то, что он увидел. Повернув голову, отыскал меня взглядом и пригласил продемонстрировать возможности техники.

— Все будет готово через несколько минут, — сказал он. — Только у них не сауна, а турецкие бани.

— Ну что, Сергей Иванович, покажите, что вы для нас приготовили, а то я столько слышал восторженных характеристик от товарища Берии и товарища Морошко, давно сам хотел посмотреть на такое чудо техники.

Зеленые глаза девушки загадочно потемнели.

Оттерев народ от компьютера, спокойно уселся на стул и вопросительно глянул на Морошко, тот уже привычным движением достал из папки лист с паролями на BIOS и зашифрованный загрузочный диск ноутбука. Все стоявшие в комнате с интересом смотрели за моими манипуляциями, даже Морошко, который испытывал некоторую гордость от того, что именно его подразделение работает с такой техникой. После загрузки системы я стал показывать Сталину возможности ноутбука, запустил фильм «Броня России». Генерал Власик, который не знал о моей миссии, был поражен тем, что увидел, да и на его хозяина произвело впечатление. Показав пару ознакомительных книг по истории танков, самолетов, я вопросительно глянул на Сталина. Он прекрасно понял мой взгляд и повернул голову и чуть кивнул. Берия, Морошко, Власик сразу засобирались и выскочили за дверь, при этом Морошко оставил на столе бланк телеграммы с паролем для отдельного раздела жесткого диска. Наивные. Именно этот раздел был зашифрован немного по-другому, так, чтоб даже Берия, изучив ноутбук, не смог посмотреть, что там. В одной из папок на рабочем столе лежала программка, в которую я вводил последовательность символов, полученных по радиосвязи, вводил свой личный код и после нескольких манипуляций получал искомый пароль.

Сталин молча и с интересом смотрел на мои манипуляции, которые я старался пояснять по мере возможности. Когда он понял, что все сложности сделаны специально, чтоб кроме него никто не мог просмотреть эту информацию, одобрительно покачал головой, но ничего не сказал.

Вскоре парень пришел за ними. Ирена и Малко зашагали вслед за ним, спустились по небольшой лестнице, ведущей в подземный коридор и наконец остановились перед стеклянной дверью. Парень посторонился, пропуская их вовнутрь.

Зато когда я вывел на экран пару книг, объяснил ему, как листать текст, Сталин, казалось, забыл про все на свете, впился глазами, пробегая по строкам, стараясь успеть впитать максимум информации. Сейчас он напоминал мне умирающего от жажды в пустыне человека, который дошел до воды и пьет и пьет и не может оторваться, считая, что вода скоро исчезнет.

Не желая ему мешать, я попросил разрешения выйти, посидеть где-то рядом с охраной и попить чаю, если что буду рядом. Сталин молча кивнул и, когда я открыл дверь, бросил короткую команду Власику, который смотрел на меня с очень большим интересом, чтоб меня в соседней комнате напоили чаем с бутербродами. Это быстро все организовали. Тут же вертелся Морошко, поглядывая на меня с подозрением. Понимает ведь, что там Сталину представлен такой материал, который может перевернуть всю военно-политическую историю. И ни он, ни Берия до этого не будут допущены без санкции Сталина.

Турецкие бани состояли из двух отделений. Сначала шла “сухая” комната. В ней стоял длинный деревянный стол, накрытый старыми влажными газетами, и два шезлонга. Здесь, как в массажном салоне, стоял густой запах ароматических масел.

«А ведь они пытались там покопаться, но пароль не подошел», — догадался я. А ведь там и о Сталине, и о Берии, и о всех остальных много чего интересного. А главное, прописаны реальные тенденции развития государства, все, что я недавно рассказывал Верховному, причем с подробностями и фамилиями. Да, на их место придут другие, может более жестокие, но это уже будет другая история, отличная от нашей.

Власик, которого просто распирало от желания узнать, что это такое он видел, отвел Морошко в сторону и стал аккуратно расспрашивать, благо Берия куда-то успел убежать по своим делам. Но не на такого напал. Морошко мужественно отругивался и в итоге отправил всесильного начальника охраны Сталина к самому Сталину за разъяснениями. Тот, конечно, оценил юмор, криво усмехнулся и прекратил свои расспросы. Пока они препирались, стараясь не вовлекать меня в свой разговор, я конкретно налегал на бутерброды и, еще обнаглев, затребовал себе бутылку газированной минералки. И о чудо, минут через пятнадцать я стал обладателем «Боржоми». В общем, жизнь налаживалась, и я готовился в течение дня выслушивать Сталина и объяснять ему, какую кнопку он неправильно нажал.

Вторая комната была уже наполнена белым горячим паром. У ее дальней стены возвышались деревянные ступенчатые нары, на которых лежали две подстилки.

Пар поступал через квадратное зарешеченное отверстие в стене, расположенное на высоте человеческого роста. В углу комнаты находился душ с одним краном — для холодной воды. Комнаты разделяла дверь, в верхней части которой было вставлено толстое стекло.

Глава 16

Это, конечно, был незабываемый день, запомнившийся мне многочисленными бутербродами, чаем, минералкой и хитрыми вопросами Сталина, который иногда отлучался на совещания и назначенные встречи, но раз за разом возвращался к заветному ноутбуку, который раскрывал ему тайны будущего.

— Ну, я пошел, — сказал парень. — Когда вам понадобятся полотенца, позвоните.

Часам к четырем дня его мозг пресытился новой информацией и требовал отдыха, для последующей переработки и осмысления.

Получив соответствующую команду, охрана вызвала меня для подготовки аппаратуры к транспортировке. Такое сокровище никто не собирался оставлять в Кремле. Да и взгляд Сталина, брошенный на меня, ой как не понравился. Так смотрят грабители на бесхозно лежащий рубль на мостовой. В его взгляде я прямо читал огромными буквами желание упрятать меня с моими данными куда-нибудь подальше. Но ничего не произошло, и меня в сопровождении охраны отправили обратно в усадьбу.

Ирена поставила свою сумку на стол. Малко с некоторым смущением посмотрел на нее. Странный отель... Времена англосаксонского консерватизма остались далеко позади. Не снимая купальных костюмов, они перешли в парную. Ирена легла на полок; Малко последовал ее примеру и закрыл глаза. Пар проникал во все поры и создавал ощущение, что тело раздувается, как воздушный шар.

Наполненный событиями день как-то отвлек от тяжелых мыслей и тревоги, которая не отпускала меня в последние несколько дней. Кортеж двигался установленным порядком. Впереди машина с охраной и сопровождающими, за ней машина, в которой едет Морошко и лежит вся моя аппаратура, а в замыкающей уже разместился я со своими охранниками. На некотором удалении идет грузовик с бойцами специального полка НКВД. Перед самой посадкой Морошко проконтролировал, чтобы я надел на себя бронежилет, и это было одним из результатов его недолгого разговора со Сталиным после того, как я собрал аппаратуру и меня сопроводили на стоянку автомобилей.

Через несколько минут Ирена порывисто поднялась.

Но сегодня ощущалась какая-то напряженность. На город было совершено несколько массированных налетов немецкой авиации. Но они, как правило, проводились по промышленным зонам, и что особенно удивляло — по пригородным станциям и небольшим городкам. Была даже гипотеза, что под прикрытием таких налетов немцы скинули в окрестностях Москвы несколько разведывательно-диверсионных групп. Как по мне, так размен был странный. При такой плотности артиллерийского огня ПВО и количестве советской истребительной авиации, задействованной на охране неба столицы, потери, понесенные противником, были впечатляющими. Да и общая система безопасности Москвы как раз и предусматривала противодействие проникновению в город агентов противника. Специальные истребительные части из войск НКВД и привлеченных армейских подразделений вычищали пригороды и дальние подступы города от немецких диверсантов. На фоне таких мер безопасности выброска парашютистов в район советской столицы была по меньшей мере очень рискованной, а реально экзотической формой уничтожения подготовленных кадров абвера.

Машина опять неслась по Москве, и я смотрел на город и тосковал, прекрасно понимая, что моя поездка подошла к концу и скоро покину этот город и вообще этот мир, возвратившись в душный, затхлый бункер, и буду снова воевать в мертвом радиоактивном мире.

— Идемте под душ, — сказала она.

Мы уже выехали из города, когда впереди, прямо по маршруту нашего движения, раздался грохот. В небе на запад улетали несколько немецких бомбардировщиков, преследуемые советскими истребителями. Наш кортеж съехал с дороги и замаскировался в небольшой рощице. Тут у меня выпала минутка, чтоб поговорить с Морошко о нашей безопасности. Вперед по маршруту уехал передовой дозор, а сам маршрут движения был разбит на контрольные участки, на границах которых находились либо радиофицированные, либо телефонизированные посты наблюдения, которые докладывали в усадьбу о порядке нашего движения. Сами же участки движения контролировались мобильными патрулями, которые были замаскированы под гражданские либо тыловые машины, прохождение которых тоже контролировалось на постах. Держать под охраной весь маршрут нашего движения не получалось ввиду элементарного отсутствия нужного количества проверенных и подготовленных людей. Но и в таком порядке любое появление неизвестных людей на трассе сразу выявлялось и бралось под контроль. Да и в лесу, параллельно маршруту нашего движения, несколько групп осназа держало под контролем места возможных засад. Так что нападение в таких условиях было маловероятным.

Малко стряхнул с себя сонное оцепенение. Девушка уже открывала кран с холодной водой.

Пока не прояснилась ситуация с немецкой бомбардировкой, мы расположились под деревом, а охрана рассредоточилась, заняв круговую оборону. В этой ситуации нам выпала возможность просто поговорить с Морошко.

— Александр Александрович, что там с немецкой агентурой? А то, знаете ли, не очень-то хотелось бы нарваться на засаду по пути движения, несмотря на все ваши меры предосторожности.

Ощущение показалось Малко отвратительным. Его словно кололи миллионы ледяных иголок. Он едва сдерживался, чтобы не завопить.

Морошко после некоторой паузы пояснил, что ловить вражеского агента среди своих сотрудников дело долгое и кропотливое. Надо смотреть, кто имел доступ к информации, которая стала известна противнику, заново всех проверять, когда надо, пускать наружное наблюдение, тщательно готовить и проводить проверочные мероприятия. А быстрота в такой ситуации только помешает, враг узнает, что его ищут, затаится, и тогда его найти будет очень трудно. Ну что тут скажешь, чекист был прав. На мой вопрос о применении детектора лжи он посетовал, что руководство оставило этот вариант на крайний случай и решило довольствоваться обычными методами.

Когда воздушная карусель сместилась на восток, кортеж двинулся в сторону усадьбы. Но проехав всего с десяток километров, головная машина, в которой была радиостанция, резко остановилась и стала разворачиваться. Выскочивший из нее капитан подбежал сначала к машине с Морошко и что-то быстро заговорил. По его встревоженному лицу можно было прочитать о больших неприятностях. Когда весь кортеж развернулся, он подошел к нашей машине и коротко сказал:

Выйдя из-под душа, Ирена отряхнулась и спокойно спросила:

— По усадьбе отбомбились немцы и высадили парашютный десант. Мы получили команду возвращаться. Передовой дозор так и не вернулся.

— Вы не возражаете, если я сниму купальник? Он мне только мешает.

Колонна машин резво рванула обратно по трассе. Но появление немецких бомбардировщиков внесло свои коррективы. Возле переезда, который являлся одной из контрольных точек, натолкнулись на результаты массированной бомбардировки. Вот только смысл бомбить простой переезд, где единственным зданием была будка обходчика, я как-то не понимал. Многочисленные воронки в поле по обеим сторонам дороги показывали, что тут отбомбилась чуть ли не целая эскадрилья. Скорее всего, немцев перехватили наши истребители, и они в панике вывалили свой груз прямо в поле, и будка обходчика случайно попала под раздачу. Возле самого переезда, который мы проехали буквально минут двадцать назад, лежала на боку грузовая машина и чадно горела. Человек десять красноармейцев под руководством лейтенанта НКВД расчищали дорогу, зацепив тросом горящую машину, пытались с помощью полуторки стянуть с дороги, освобождая проезд. Тут же в стороне складывали тела погибших при налете.

Когда наш кортеж остановился, из головной машины вышел начальник охраны и два бойца, взявшие свои автоматы на изготовку. Подбежавший лейтенант, руководящий расчисткой дороги, отдав честь, стал докладывать. Мы с Морошко сидели в разных машинах. Он находился во второй, лично сопровождая ноутбук и принтер. Я же, завернутый в бронежилет, находился в замыкающей машине и с тоской рассматривал тела погибших, воронки и работающих бойцов. Вот одна странность, как-то все красноармейцы выглядели «по-военному». Это трудно объяснить, но я, прослужив в армии и помотавшись по гарнизонам с отцом, насмотрелся и на резервистов, которых иногда призывали на сборы, и на призывников, только что одевших форму, и на кадровых офицеров, эту форму не снимавших. Поэтому определить кадрового военного от мобилизованного гражданского, которого нарядили в форму, мог сразу, на глаз. А тут все красноармейцы были кадровыми. Что было странно. Да и вооружены они были практически все автоматами ППД и самозарядными винтовками, которых и в частях не хватало, а тут вроде как тыловое подразделение. Что-то не сходится.

В такой вежливой просьбе трудно было отказать. Впрочем, Ирена, не ожидая ответа, уже подкрепляла свои слова делом. Слегка помассировав обнаженную грудь, она стащила с бедер серебристые плавки.

Во второй машине хлопнули двери, и из нее вылез Морошко в сопровождении охранника и грозным голосом потребовал доклад о ситуации. Тот же лейтенант сразу метнулся к высокому начальству и бодро стал докладывать. Вроде как все нормально. Но еще раз бросив взгляд на ряд тел, выложенных на обочине, меня затрясло от адреналина. Два красноармейца положили в общий ряд тело обходчика, и один из них поднял голову и бросил взгляд на нашу машину. Это был тот блондин, который тогда вроде как следил за нами. Я присмотрелся к телам. На них были пулевые и ножевые ранения, которые никак не соответствуют результату бомбардировки. Уж в свое время я насмотрелся такого и в наше время и тут, во время боев под Могилевом. Да и красноармейцы как-то странно стали распределяться по трое перед каждой машиной.

Лежа на деревянных нарах, Малко подумал: нужно быть настоящим извращенцем, чтобы заниматься любовью в подвале, наполненным горячим паром, когда наверху сияет солнце и плещется изумрудное море.

Наклонившись вперед, незаметно вытащил из разгрузки наступательную РГДшку, которую притащил из своего времени. Автомат положил рядом, передернув затвор. Такую же манипуляцию провел с пистолетом. Мой личный охранник, лейтенант госбезопасности, держал на коленях автомат, с удивлением уставился на мои манипуляции, но я уже жестко и спокойно вымолвил:

— Всем спокойно. Это засада. Все люди убиты или холодным или огнестрельным оружием. Тихо и без резких движений, оружие к бою. Окна открыть, а то нас засыплет битым стеклом. По команде «Глаза» закрываете глаза, а то ослепнете.

— Давайте ваши плавки, — сказала Ирена. — Я все отнесу. Малко протянул ей плавки и смущенно отвернулся. Он по-прежнему не понимал, действительно ли Ирена собралась предаться любви или же все это — лишь проявление типично скандинавской раскованности. Ирена вышла в соседнюю комнату и поспешно прикрыла за собой дверь, чтобы не выпускать из комнаты пар. Сейчас он еще энергичней вырывался из отверстия, оглашая парную веселым шипением. Малко был рад этому: он еще не успел согреться после ледяного душа.

И тут я встретился взглядом с этим блондином. Теперь он не прятал свой интерес и рассматривал меня. Зря. В руке уже был «Глок-17» и я, не раздумывая, вскинул пистолет и бегло открыл огонь через открытое окно. Блондин оказался тренированным бойцом, но закинутый за спину автомат замедлил его реакцию, и первая пуля ударила в плечо. Это не помешало ему кувырком уйти с линии огня, и остальные мои выстрелы пошли уже в пустое место. Два его бойца попадали на землю и ушли в сторону, откатились и через несколько мгновений в ответ обстреляли нашу машину. Как только я открыл огонь, водитель и оба охранника вывалились через открытые двери, упали на дорогу и открыли огонь по всем, кто не имел отношения к нашему кортежу. Впереди ситуация развивалась не так успешно. Лейтенант, который якобы докладывал, выхватил из кармана синих бридж пистолет и ударил рукояткой Морошко по голове и выстрелил в его охранника. Тут же, два лжекрасноармейца открыли огонь из автоматов по пассажирам второй машины, давая возможность оттащить в сторону оглушенного высокопоставленного офицера НКВД.

На полуторке, которая должна была оттягивать горевшую машину, откинулся борт и из кузова в упор по головной машине ударил пулемет, не оставив ни единого шанса бойцам НКВД. Мощные винтовочные патроны пробивали насквозь борта легковой машины и тела сидящих в ней советских бойцов.

Австриец закрыл глаза, ожидая возвращения девушки. “Странная особа, — подумал он. — Пар ее, что ли, возбуждает...” Да уж! Век живи — век учись.

Та же история произошла с пассажирами второй машины. Плотный автоматный огонь почти в упор сразу подавил всякие попытки к сопротивлению. Но пока они расстреливали первую и вторую машины, водитель нашей успел из своего ТТ завалить одного из нападавших. Те, не закончив расстрела второй машины, перенесли огонь на сержанта госбезопасности, который, получив несколько попаданий в грудь, еще смог произвести два выстрела, так и остался лежать возле своего автомобиля, сжимая оружие в руке. Но он дал нам время рассредоточиться и открыть прицельный огонь по нападавшим. Дико закричав «Ложись!», кинул с задержкой одну из РГДшек. Это нам дало возможность завалить еще двух нападавших и одного ранить. Из салона второй машины, практически расстрелянной, раздалась длинная автоматная очередь. Скорее всего один из выживших разряжал магазин. Пули прошли по вскочившим для рывка нападавшим, и двоих зацепило по-серьезному. Пулеметчик из грузовика, сменив диск на пулемете, быстро подавил новую огневую точку, и мощные винтовочные патроны с характерным звуком защелкали по корпусу второй машины, добивая оставшихся в живых бойцов. Но эта короткая заминка дала нам возможность перегруппироваться и открыть уже прицельный огонь. Бой переходил в затяжную фазу, что для противника было не самым лучшим вариантом, учитывая, что в любой момент к нам могла прийти помощь. Мы пытались оттянуть время, пока подойдет грузовик с бойцами НКВД, но на этом наше везение закончилось. Со стороны поля, из воронки ударил пулемет. И это был не привычный «дегтярь», а немецкий, более скорострельный MG-34. Тут же раздался сильный взрыв и нас хорошо тряхнуло. Бросив взгляд назад, увидели перевернутый грузовик, объятый пламенем, вокруг которого были раскиданы тела бойцов. Вот теперь дела действительно приняли плохой оборот.

Теперь за белым туманом уже ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Малко подумал, что Ирена, может быть, уже здесь, а он этого до сих пор не заметил. Дверь тоже скрылась за белой завесой. Малко встал и ощупал соседний полок. Он был пуст.

Пулемет с поля перенес огонь на нас, и тогда стало еще веселее. Одна из очередей прошлась по машине и зацепила лейтенанта, который лежал за машиной и прикрывал меня с фланга. Он захрипел, повернулся на бок и замер. Но пулеметчик, желая убедиться в том, что цель поражена, еще раз прошелся по нему. Щелчки пуль по корпусу автомобиля на время прекратились, и вокруг убитого поднялась пыль от плотного пулеметного огня. Тело иногда вздрагивало от прямых попаданий и от него отлетали красные брызги. К этому времени ожили несколько огневых точек со стороны машин, и мы с оставшимся в живых охранником переползли на обочину и коротким броском рванули к ближайшей воронке. Нас уже заметили и профессионально давили огнем. На этой короткой дистанции мне в спину сильно ударило, и я с таким ускорением грохнулся в воронку, что потемнело в глазах и сбило дыхание. Моему спутнику так не повезло. Получив пулю в ногу и плечо, он, выронив свой ППД, скатился за мной и захрипел от боли. Больше на автомате, нежели осмысленно, достал из разгрузки шприц-тюбик с противошоковым препаратом и вколол ему в бедро. Это все, что я мог для него сделать. У меня осталась последняя граната, короткоствольный автомат и два пистолета. Охранник был не в счет, его оружие валялось где-то возле воронки, а сам он отходил от шока и был не в состоянии вести бой, да и я, после попадания автоматной пули в бронежилет, был еле жив. В который раз этот тяжелый панцирь спасает мне жизнь и, судя по всему, это становится дурной традицией.

Австриец на ощупь добрался до двери. Ручка повернулась вокруг своей оси, но дверь не открылась. Решив, что это шутка, он позвал:

Хорошо, что от пулеметчика, расположившегося в воронке, мы были частично прикрыты нашей машиной, и прицельно давить нас огнем у него не получалось. Зато с полуторки, которая, сдав задним ходом, как бронепоезд, выдвинулась в нашу сторону, загрохотал «дегтярь», не давая мне высунуть голову из воронки. К нему присоединились короткие очереди автоматов и хлопки самозарядных винтовок. Судя по звуку выстрелов, мою позицию охватывали полукругом, не давая поднять голову, на что я смог отреагировать только нестандартными действиями. Достал из разгрузки последнюю светошумовую гранату и кинул ее в сторону наступавшего противника. После грохота и вспышки выскочил из воронки и откатился чуть в сторону так, чтоб машина прикрывала меня от пулемета в поле. Пока немцы восстанавливали зрение, я вовсю отвел душу, стреляя из своего «ПП-2000». Но к моему удивлению, моими противниками были всего три человека и пулеметчик в полуторке. Быстро переводя маркер коллиматорного прицела по телам противников, успел сделать три короткие очереди. С машины вновь загрохотал «дегтярь», но пулеметчик еще нормально не восстановил зрение и стрелял больше от паники, на звук, не заботясь о том, чтоб не зацепить своих. Вот тут пришлось постараться и полностью разрядить весь магазин автомата для подавления пулемета. Полуторка рванула вперед, объехала лежащий на дороге грузовик и стала набирать скорость. Но это было последнее, что я успел увидеть. Мощный взрыв разнес на куски лежащую на дороге машину, перевернул и поджег два ближних автомобиля из нашей колонны. Меня опять швырнуло в сторону и неплохо приложило взрывной волной.

— Ирена! — и сразу закашлялся от раскаленного воздуха.

Когда я более или менее пришел в себя, ситуация в корне изменилась. К переезду подходил эшелон явно военного назначения, судя по наличию платформ с техникой и зачехленными пушками. Из теплушек выпрыгивали красноармейцы с винтовками и бежали к переезду. С поля снова загрохотал пулемет, прикрывая отход диверсантов. Дистанция была большая, и точность пулеметного огня оказалась никакой. Но этот пулеметчик невольно мне подыграл, сразу обозначив для прибывших военных противника. В ответ из густой цепи красноармейцев захлопали винтовки и от самого поезда короткими очередями стал огрызаться пулемет, к которому присоединился еще один, а на закуску по наземной цели заработал счетверенный зенитный пулемет. К моему неописуемому удивлению, с платформы по немецкому пулеметчику несколько раз грохнула «сорокопятка», которую быстро развернули в нужную сторону, организовали установку прицела и поднос снарядов. При таком организованном отпоре пулемет быстро замолчал.

На все это я смотрел как будто со стороны, полулежа, опершись на левую руку, еще не отойдя от удара взрывной волной. Красноармейцам хватило двух минут, чтоб добежать до места уничтожения нашей колонны. За это время мне удалось сесть и тупо смотреть на подбегающих бойцов. В большинстве своем это были молодые, не обстрелянные солдаты, для которых это был первый бой. Хотя такой толпой на один пулемет, это серьезно.

Из отверстия в стене с паровозным шипением продолжала вырываться белая струя. Жара становилась невыносимой.

— Законом предусмотрено до пяти лет тюремного заключения за дачу ложных показаний.

Но я не сообразил одного, что на мне был бронежилет и в разгрузке я выглядел весьма неординарно, поэтому сразу же огреб от подбежавшего бойца ногой в грудь.

«Твою мать! Ну что за день-то такой, несколько раз в броник попадали, теперь и эти идиоты меня трамбуют», — в душе закричал я, опять упав на спину. А точнее не упав, а отлетев.

И тут Малко все понял: он попал в дьявольскую ловушку. Весь спектакль, разыгранный Иреной, имел лишь одну цель: заманить его в турецкие бани и испечь живьем.

Взгляды всех присутствующих обратились на меня.

Пока я пребывал в таком положении, на меня направили несколько винтовок и раздался радостный крик:

— Товарищ капитан, гляньте, какое оружие странное.

— Какие ложные, какие ложные? — не помня себя от злости, заверещала девица. — Если я говорю, так оно и есть!

Он ударил кулаком в стеклянную часть двери. Стекло даже не дрогнуло. Австриец стал шарить в углу в поисках крана, перекрывающего пар, но не нашел его.

Какой-то старшина держал в руках мой «ПП-2000» и протягивал ее командиру со знаками различия пехотного капитана, вооруженного наганом.

— И очень глупо говорите, — не выдержал комиссар. — Когда совершается насилие, жертва сопротивляется, в данном же случае отсутствует факт необходимой обороны. Не оборонялась пани, не защищалась! И какая холера заставила вас уединяться с ним в доме? Силой он вас заставил? В спину подталкивал?

Капитан поправил стволом пистолета фуражку, глянул на мое оружие и, рассматривая картину разгрома и многочисленные трупы в форме НКВД, присвистнул:

Девица моментально переменила тактику, отказавшись от дачи фактических показаний и перейдя к горьким рыданиям.

— И что здесь такое случилось? Сенцов, а ну давай сюда этого…

Он бросился под душ и поспешно повернул кран. Из наконечника просочились и упали на пол три жалкие капли воды.

Под аккомпанемент рыданий и сопливых всхлипываний на сцену ворвалось ещё одно действующее лицо. Это была особа женского пола с целой копной нечёсаных волос на голове. А мне подумалось — неплохо для спектакля, действие развивается в хорошем темпе, у каждого актёра продуманные реплики, а все, вместе взятое, — впечатляет.

И кивнул на меня. Сильные руки тут же поставили на ноги и зафиксировали руки, чтоб я не смог дрыгаться. Но мне после такой встречи и голову тяжело было держать, не то что ногами махать и кричать «Ки-я!».

Новый персонаж вполне вписался в спектакль со своей репликой. Женщина уже от входной двери яростно выкрикивала:

Когда мне подняли голову, капитан увидел мои знаки различия на петлицах, которые не скрывались бронежилетом.

Пытаясь собраться с мыслями, Малко сел на деревянную скамью и тут же с воплем вскочил: она обжигала кожу, как раскаленное железо. Босым ногам было уже больно стоять на полу. Температура все повышалась; терзаемые горячим воздухом легкие отказывались работать. Малко согнулся пополам от мучительного кашля.

— Лжёт эта лахудра, лжёт и не поморщится! Да вы на рожу её взгляните! Разве порядочный парень позарится на такую? Эта пиявка присосалась к Весеку и не отпускает его ни на шаг, ему же на неё наплевать, в гробу он её видел, гангрену голозадую. Весек — мой жених, со мной уже два года гуляет, а этой насилия захотелось. Да кто на такую польстится? Он парень культурный, деликатный, это я точно знаю. Насильничать ни в жизнь не станет, только с моим братом водку распивали… то есть пиво, я хотела сказать.

— Кто вы такой?

Сержант рявкнул на вновь прибывшую:

Он приблизил руку к решетчатому отверстию и тут же отдернул ее: пар был гораздо горячее, чем тот, что обычно идет из кипящей кастрюли.

— Марлена, заткнись!

Несмотря на все, я уже начал приходить в себя, и силы возвращались, поэтому уже смог вполне внятно ответить:

— По какому такому праву? — вскинулась растрёпанная особа. — Уже и слова правды у нас сказать нельзя! Демократия, называется. Вон ей можно напраслину на парня возводить, а мне и рта раскрыть не дают.

— Майор Зимин, Главное управление государственной безопасности.

Малко стал красным как рак. Вернувшись к двери, он попытался припасть губами к замочной скважине, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха, но кожа не выдерживала прикосновения к горячему металлу. Даже избежав удушья, он рисковал сгореть заживо, как китайские коммунисты, которых солдаты Чан Кайши сжигали в топках шанхайских паровозов...

— Допустим. Что здесь произошло?

— Это кто? — вполголоса поинтересовался у сержанта начальник.

— Немецкие диверсанты напали на колонну, перевозящую особо важное оборудование и документы. Вы обязаны организовать преследование и оцепить район боевого столкновения до прихода специальных маневренных групп НКВД.

— Габрысь Марлена, — так же тихо информировал подчинённый. — Отбила парня у Завадской.

Малко закричал так громко, как только мог, но его крик оборвал новый мучительный приступ кашля.

Капитан был не дурак, да и служил не первый год, сразу поверил в мой рассказ, конечно, некоторая доля скептицизма была, но если я окажусь прав, а он не предпримет мер, то неприятностей у него будет немало. Тем более такое побоище недалеко от Москвы, когда до фронта еще ехать и ехать, служило лучшим доказательством. Он повернулся к старшине.

Двух слов достаточно мне было, чтобы разобраться в этой любовной драме. Марлена Габрысь отбила первого парня на деревне у Завадской, которая, естественно, возненавидела соперницу и тут же подружилась с изнасилованной Ханей, которая в свою очередь пыталась отбить Веслава у Марлены. Ханя, будучи орудием мести, сделала все от неё зависящее, чтобы вызвать естественную ненависть всклокоченной невесты. До этого момента все было ясно и понятно, далее же начинались сомнения. Которая из них лгала? Сам факт насилия являлся серьёзным элементом в деле расследования убийства Фялковской. Веся — как мы теперь установили, сборщик металлолома — оказался важной фигурой. Чем он занимался в критический момент? Насильничал над Ханей или кинулся с топором на Веронику?

— Сенцов, быстро оцепить место происшествия. К составу отправь вестового, чтоб выгружали лошадей разведроты. Надо организовать разведку и преследование немецких диверсантов. Все тела собрать, осмотреть, может, где есть раненые.

Было очевидным, что показания взволнованных дам оказались полной неожиданностью для следственных властей. Обменявшись взглядами, комиссар и сержант разом посмотрели на меня. Я им была уже не нужна, сейчас им следовало разделить доносительниц и каждую из них допросить отдельно. Короче, заняться работой.

Ему не хотелось умирать. Собрав остатки сил, он опять вернулся к дальней стене комнаты, где пар был еще гуще, и шатаясь подошел к неработающему душу. Единственным выходом было разбить дверное стекло и попытаться открыть дверь снаружи. Малко ухватился за трубу душа и изо всех сил дернул ее на себя. Послышался скрип, и верхняя часть трубы оторвалась от стены, но нижняя — та, где был кран, еще держалась. Исступленно ругаясь, Малко тянул, дергал, выворачивал трубу из стены, и кран наконец, подался. Кусок трубы с выдернутыми из стены крючьями остался у Малко в руках, и он, потеряв равновесие, свалился на пол.

Пришлось мне вмешаться.

Неизвестный деликатно взял меня под руку.

— Там в воронке лежит один из наших, правда, его хорошо зацепило.

Я наконец вышла из комендатуры. За мной последовал неизвестный в штатском. На улице он представился: это оказался полицейский врач и одновременно патологоанатом.

Капитан кивнул головой, и два бойца уже неслись к воронке и стали вытаскивать оттуда раненого бойца моей охраны.

Поднявшись на ноги, Малко бросился к двери, целясь в стекло, но в спешке промахнулся, и труба ударила в деревянную створку. Малко крепче сжал ее в руках и ударил снова.

— Я бы и сама вышла, — заверила я врача, — даже если бы пан столь тактично не вывел меня из комендатуры. Хотя, сознаюсь, хотелось ещё немного там поприсутствовать, уж очень интересный спектакль нам показали, вы не находите? Наверняка вы знаете обо всем лучше меня.

В это время к нам подоспела вторая волна бойцов из остановившегося эшелона.

— Да, я знаком с делом, но вот теперь появляются новые обстоятельства, надеюсь, следствие сдвинется с мёртвой точки. Если не ошибаюсь, именно вы, шановная пани, обратили внимание на упущения в ходе следствия и сами восполнили их. Каким чудом?

— Товарищ капитан, и вы здесь?

Раздался звон, и в стекле образовалась дыра размером с кулак, через которую начал понемногу выходить пар. Малко попробовал ударить еще раз, но силы стремительно покидали его, и ему уже стоило огромного труда поднять руки.

— Никаких чудес — просто дело случая. Ну и, — сами видите, эти женщины. Баба всегда учует бабу. Сначала мамуля этого парня, местного Казановы, а теперь вот эти три претендентки на должность его невесты. Я же заинтересовалась делом лишь из-за Гражины Бирчицкой. Минутку, а откуда вы, пан доктор, знаете, что я восполнила упущения следствия?

Я удивленно повернулся на радостный крик. О как судьба повернулась. Ко мне, улыбаясь, подходил недавний знакомый по боям под Рославлем, артиллерист лейтенант Павлов, даже радиопозывной у него был своеобразный — «Мозг».

— Привет, Сергей. Только уже не капитан, а майор госбезопасности.

— Мой кабинет рядом, я слышал весь ваш разговор с комиссаром. Между нами говоря, расследование ни к черту, а все из-за того, что полиция целиком положилась на показания свидетелей. Открою вам секрет, надеюсь, уже без ущерба для расследования: самую главную роль сыграли показания соседа пани Фялковской… хотя и не уверен, что стоит говорить пани об этом. Ну да, раз сказал «а»… В конце концов, это не врачебная тайна, а он не мой пациент. Видите ли, этот сосед увлёкся пани Бирчицкой, которая оставила без внимания его чувства, и ничего удивительного, хмырь потасканный, я даже удивился, как он смел надеяться на взаимность столь очаровательной особы. Ну так вот, он дал самые существенные и, по мнению следствия, достоверные показания против пани Бирчицкой.

Времени у него оставалось совсем немного: когда вторая комната тоже наполнится паром, все будет кончено. Прислонившись к двери, он рассчитал, что ему остается жить не больше пяти минут. После этого воздух раскалится настолько, что сожжет ему легкие.

Капитан, увидев такую встречу, повернулся к Павлову.

Вот, пожалуйста! А Гражинка мне ни словечка не сказала об этом хмыре потасканном!

— Товарищ лейтенант, вы знакомы с майором госбезопасности?

— Выходит, из-за него они проигнорировали остальные факты…

— Так точно, вместе воевали и из окружения выходили под Рославлем. То, что он не простой майор госбезопасности, это точно, нас в Москву специальным самолетом везли. Да и этот его панцирь и автомат я тоже помню. Хорошая штука.

Его сердце стучало так, словно вот-вот готово было выскочить из груди. Малко в одно мгновение вспомнил все, что было ему дорого: фамильный замок, оставшийся так далеко, море, сверкающее под лучами солнца... Ему же после ужасных мучений предстояло умереть в этой крысиной норе.

— Именно! А зачем они расследованию? Подозреваемая подана им как на блюдечке, а вы, шановная пани, рано или поздно уедете отсюда со своими эмоциями и недовольством. Я бы мог ещё упомянуть, что ваша приятельница и прокурору здешнему приглянулась, да уж, боюсь, слишком сам уподоблюсь здешним сплетникам, так что помолчу.

Капитану этого было вполне достаточно. Он тут же повернулся ко мне и, отдав честь, представился:

— И все же, именно прокурор надавил на комиссара, так ведь?

— Капитан Колыванов. Командир второго батальона…

До сих пор он старался дышать носом, но в конце концов решил поскорее со всем покончить и вдохнул широко открытым ртом.

— Да вы и сами знаете, уважаемая, что у нас всюду полиция подчинена прокуратуре, а тут полиции и на руку — больше копать не надо, заканчивай расследование и передавай в суд. Кому нравится рыться в этом деле?

— Капитан, не время. Потом расскажешь, в какой дивизии ты служишь. Похоже, немцы уволокли очень информированного сотрудника НКВД. Его нужно либо освободить, либо уничтожить, но живым он не должен быть переправлен к немцам. Понятно? А теперь надо потушить вторую машину. В ней была аппаратура, надеюсь, она там и сгорела, иначе будет очень плохо. Всем будет очень плохо.

Я бы могла ответить: иногда мне, да промолчала. Мы уже подходили к моему автомобилю.

— Так точно, товарищ майор. Сейчас дам команду.

Ему показалось, что в горло заливают расплавленный свинец. У него потемнело в глазах, и он ударился спиной о плиточный пол. Это было последнее, что он почувствовал...

— А что вы скажете, доктор, о новых действующих лицах этой любовной драмы?

И тут мне на ум пришла очень неприятная мысль. А если немцы уволокли Морошко с ноутбуком? А у Морошко в папке могли быть коды к загрузке компьютера и ко многим зашифрованным дискам. Ведь хотел сделать систему самоуничтожения, но потом подумал, что охрана Сталина может обидеться на такое. Поэтому не стал мудрить, о чем сейчас жалел.

— Люди молодые, темпераментные. Мне иногда приходилось иметь с ними дело, когда после пьяной драки требовалась помощь врача. Копеч вообще склонен к рукоприкладству, его бесчисленные невесты, как правило, тоже себя в обиду не дадут. Ну, мне пора. Рад был с пани познакомиться.

От тяжких мыслей меня отвлек Колыванов, который инструктировал четверых конных разведчиков. Через минуту те резво рванули в ту же сторону, куда умчалась злополучная полуторка. Я уже спокойно поднялся и в сопровождении Павлова и двух бойцов пошел осматривать уцелевшую машину. Как и ожидал, сумка, в которой возил бронежилет, оружие, аптечку, осталась лежать на полу. Пулеметный огонь пощадил ее, оставив на ней всего одно небольшое отверстие. Внутри лежал небольшой прибор, который я использовал для ориентирования и поиска радиомаяков.

...Ирена Малсен немного колебалась, прежде чем запереть парную на ключ. Она знала, что обрекает своего спутника на ужасную, мучительную смерть.

— Взаимно.

Прибор был в рабочем состоянии и аккумулятор не разрядился. Но вот то, что он показал, мне очень не понравилось: согласно его показаниям, сумка от ноутбука, куда было вмонтировано устройство слежения, неуклонно удалялась от меня со скоростью бегущего человека. Значит, и Морошко и аппаратура в руках немцев. И сейчас сигнал принимался на пределе чувствительности, значит, диверсанты отдалились уже больше чем на пять километров.

Глядя вслед удаляющемуся доктору, я уже раздумывала, как бы ещё раз с ним встретиться, чтобы порасспросить обо всех действующих лицах драмы подробнее, да вспомнила, что у меня есть дело поважнее. Наследник Патрик Каминский… Вряд ли совпадение имён случайно.

Возвратившаяся конная разведка подтвердила мои опасения. Полуторка с мертвым пулеметчиком в кузове была найдена невдалеке, следы указывали, что группа из четырех-пяти человек ушла в лес. А тут остается только войсковая операция с оцеплением лесного массива, спецназом, который будет играть в догонялки с диверсантами, авиаподдержкой и, конечно, с великолепно налаженной связью и штабом, для координации поисков разными подразделениями.

Сама по себе смерть незнакомого мужчины была ей почти безразлична. В детстве и в юности она видела достаточно смертей и хорошо усвоила, что жизнь — вещь несправедливая. И все же это хладнокровное убийство вызывало у нее отвращение.

Колыванов явно проникся ситуацией и развил бурную деятельность. Весь батальон, за исключением взвода, оставленного для охраны эшелона, выстраивался в цепь, для организации прочесывания лесного массива. Конная разведка, дополненная еще несколькими всадниками, ускакала по дороге, для поиска связи с Москвой и организации взаимодействия с местными силами, задействованными в уничтожении немецкого десанта и ведущими поиск нашей колонны. В том, что нас ищут, я нисколько не сомневался, что и подтвердилось буквально минут через пять. На дороге появились трое всадников, отправившихся по дороге, в сопровождении двух грузовиков, набитых вооруженными бойцами войск НКВД, бронеавтомобиля и легковой машины, несущихся на всей скорости в нашу сторону.

И как при сложившихся обстоятельствах проявить тактичность по отношению к Гражинке?

Ей стоило большого труда поддаться на уговоры Берта Мински. Но Папаша поставил вопрос ребром: или они убирают этого типа, который может быть только американским агентом, или он расторгает контракт. Эта угроза напугала Ирену. Ее начальство не простило бы ей такого провала. А посоветоваться с Василием она не могла.

Доехав до подорванного грузовика с нашей охраной, легковушка остановилась, и из нее сразу выскочили три человека и побежали в нашу сторону. С грузовиков стали спрыгивать бойцы и, грамотно развернувшись цепью, охватывая все место боя, стали оттирать пехотинцев. Каково же было мое изумление, когда среди бегущих ко мне командиров в форме НКВД я узнал Судоплатова. Он остановился, облегченно вздохнул, увидев меня живого и невредимого, затем профессиональным взглядом осмотрел место засады, и лицо его осунулось. Да, я его понимал, разгром был полный. Тем более в глубоком тылу, недалеко от столицы, на специально охраняемой трассе. За такое придется отвечать, причем отвечать всем. Но все равно облегчение в его взгляде я видел. Охраняемая персона жива, значит, еще не все потеряно. Придется огорчить человека, и рассказать ему про Морошко и ноутбук.

— Во всех американских детективах, особенно довоенных, но и в послевоенных тоже, все они цистернами лакают виски, — угрюмо проворчала я. — Чандлер, Чейни, Чейз… Как они вообще могут что-то делать, будучи вечно пьяными? Тебе приходилось когда-нибудь пить бурбон?

Ирена знала, что ни одна разведывательная служба в мире не одобряет бессмысленных убийств. Однако Берт Мински уже почти полвека придерживался иного мнения. Он считал, что лучший свидетель — это мертвый свидетель...

Глава 17

Гражина всерьёз задумалась.

— Добрый день, Павел Анатольевич. Какими судьбами?

Кроме того, Ирена на всякий случай решила помириться с Мински и заставить его забыть их нелепую драку. Тем более что она до сих пор не знала, существует ли связь между Мински и Верноном Митчеллом.

— Американский бурбон?

Судоплатов был еще тем жуком, поэтому на подколку не среагировал и сразу перешел к делу. Отвел меня в сторону и задал вопрос, который не давал ему покоя.

Ключ повернулся в замке почти бесшумно. Ирена надела купальник, взяла сумочку и вышла в коридор. Она невольно поежилась — отчасти от холода, отчасти от мысли о человеке, который умирал в турецкой бане.

— А какой же ещё?

— Сергей Иванович, что случилось? Сколько их ушло и что они унесли?

Парень, стоявший в конце коридора, поспешил к ней.

— Ну, не знаю. Наверное, нет.

— Хорошо подготовленная засада, неплохо скоординированные действия авиации, десанта, отвлекающего внимание основных мобильных сил, и диверсантов. Они знали о контрольных точках и маршрутах резервного отхода. Ну, в общем, сделали они вас, Павел Анатольевич, хотя какой ценой. Наверняка засветили всю свою агентуру.

— Да. Нашли «крота», который немцам информацию сливал. Взяли его в оборот, так он нам такого матерого волка сдал…

— Мне тоже нет. В том-то и дело. Может, он по градусам слабее нашего пива?

— Все о’кей? — тихо спросил он.

Гражина отрицательно покачала головой, по-прежнему на полном серьёзе.

— В наркомате путей сообщения?

— Вряд ли. А зачем тебе, собственно, американский бурбон?

— Хм. Как узнали? Информация из будущего?

Ирена кивнула, мысленно проклиная свою отвратительную профессию...

— Вот как раз нет. Нас как-то машина сопровождала, за рулем был водитель с характерной внешностью…

— Да лично мне он совсем ни к чему. Но когда появляется такая заковырка, что без бутылки не разберёшься, невольно думаешь о чем-то крепком. И как быть, если я вечно за рулём?

— Знаю, мы его проверяли, вроде как все чисто.

Джек Харви мрачно созерцал расхаживающих у бассейна красоток. Обреченный лишь на интрижки с перезрелыми дамами и местными негритянками, он испытывал здесь настоящие танталовы муки. Увы, вопреки сложившимся представлениям о разведке его мелкая шпионская деятельность не приносила ему особых доходов и не позволяла жить на широкую ногу.

— Ага, а в засаде он руководил боевой группой и по повадкам — диверсант не из последних. Так что тут сложить «два плюс два» ничего сложного.

— Какая заковырка? — сразу же заинтересовалась Гражинка.

— Понятно. Много их ушло?

Он видел, как Малко и Ирена исчезли в подвале, но не слишком обеспокоился. Что ж — приезжий решил совместить приятное с полезным. Это его дело. Харви хотелось только одного: чтобы побыстрее наступил вечер. Он уже совершенно обессилел от жары.

— Человека четыре. Ушли на полуторке, но та сдохла через полкилометра. Дальше пешком, и следы уходят в лес. Это разведчики капитана Колыванова нарыли. Кстати, отметьте его, молодец, сразу правильно среагировал. Прямо с платформы лупили по немцам из пушек.

Вот и добралась я до мучившей меня темы, хотя и не совсем прямым путём. Оказывается, алкоголь может и пригодиться в нужную минуту, хотя для столь деликатного разговора с девушкой совсем нежелательно прибегать к таким радикальным средствам, виновным в погибели рода человеческого. Очень боялась я реакции Гражинки на новость, которую собиралась ей преподнести.

Судоплатов кивнул головой, давая понять, что взял на заметку.

— Жуткая заковырка, — вздохнула я. — Подозреваемые по нашему делу начинают множиться со страшной силой. К тому же появился наследник. И почему бы тебе не сказать, что знаешь его, а заодно оставить за собой право первой купить коллекцию?

— Морошко?

Внезапно из дверей подвала вышла Ирена. Малко рядом с ней не было. Она прошла мимо бассейна и исчезла между торговыми киосками, стоявшими в холле отеля.

— Я знаю наследника? — поразилась Гражинка. — Какого наследника? Вероники? Кого же? Того твоего племянника?

— Оглушили и увезли с собой. Прибор у них. Скажите, надеюсь, кодов и паролей к ноутбуку у Морошко не было? А то я сильно в вас разочаруюсь. Скорее всего, попробуют расколоть его по пути, когда поймут, что все пути перекрыты. Вывезти его будет не так уж просто.

— Вот именно. Патрика.

Судоплатов даже в такой ситуации смог снисходительно ухмыльнуться.

Джек Харви подождал Малко еще несколько минут, затем, встревоженный, слез со своего табурета, расплатился и направился к дежурной отеля.

— А Патрик тут при чем?

— Мы ж тоже не первый день живем. Возить вместе прибор и коды к нему — явный непрофессионализм.

— Патрик Каминский — племянник, наследник. И очень даже при чем.

— Это радует. Прочесывание, конечно, надо устроить и блокировать все выходы из лесного массива. Особенно усилить контроль за всеми возможными местами, где можно самолету забрать группу или груз.

Ключ от номера Малко висел на щите.

Гражинка онемела. Когда первый шок миновал, девушка так встревожилась, что я испугалась за неё. Помогла погибель рода человеческого. Оглядевшись (мы, разумеется, опять сидели в гостиничном ресторане), она хрипло произнесла:

— Это уже сделано. В наше распоряжение выделен целый истребительный авиаполк.

— Ты права, без бутылки не обойтись. Давай хоть по коньяку хватим.

— Нужен еще штурмовой авиаполк или на крайний случай бомбардировочный. А лучше и тот и другой. Самолет-разведчик типа Р-5, с радиостанцией. И взвод осназовцев-парашютистов, подготовленных для высадки в лесу, и самолет в полной готовности.

На всякий случай Харви позвонил ему в номер. Ответа не было.

— Я бы на твоём месте подумала, — осторожно заметила я. — Тебя вот-вот выпустят на свободу, а ты тоже за рулём.

Судоплатов смотрел на меня с удивлением. Ситуация не располагала к иронии. Он понимал, что в моих словах был толк. Я ему кратко рассказал про радиомаячок, вмонтированный в сумку ноутбука. Когда до него дошел смысл моей задумки, он сразу принял деловой вид, успокоился и, подозвав Колыванова, распорядился организовать прочесывание лесного массива, оставив для руководства нескольких сотрудников НКВД.

— Я просто не в состоянии думать. И разговаривать с тобой на трезвую голову тоже не в состоянии, когда ты сообщаешь такие ужасные вещи. Коньяк и минералку! Её, скорее всего, вылью себе на голову.

Вот я снова в машине, и мы несемся по дороге к ближайшему аэродрому. Судоплатов, используя радиостанцию, связался с главным управлением госбезопасности и организовал взаимодействие с авиацией. Пока выдалась свободная минута, я решил обговорить мучивший меня вопрос.

Американец бегом вернулся к бассейну. Матрац Малко был по-прежнему пуст. Теперь у Харви не осталось сомнений: с Малко что-то случилось. Он стремительно сбежал вниз по лестнице, по которой недавно спускались Малко и Ирена.

— Правильно, вылей. Только сначала дай мне сделать глоточек. Так ты не знала, что твой Патрик является наследником Фялковских?

— Павел Анатольевич, вы поддерживаете мысль, что нужно уничтожить всех, даже заложника?

— Понятия не имела. Слушай, а ты в этом уверена? Тут не может быть ошибки?

— Да. Тут вы правы, вопрос в том, сколько сможет Морошко выдержать и не сломаться во время ускоренного допроса.

В коридоре никого не было. Джек Харви побежал вперед, дергая на ходу запертые двери. Внезапно сбоку послышался голос:

— А его фамилия действительно Каминский? И проживает на Окенче? Улица..

То, что его немцы расколют, ни я, ни Судоплатов не сомневались. Это в героических книгах герои-разведчики выдерживали пытки и молчали. В реальности же быстрый допрос в условиях ограничения во времени вещь очень эффективная, если этим занимается знающий человек. В непрофессионализме немцев обвинить было невозможно. Поэтому Морошко был уже списан. И для меня, и для Судоплатова, и для руководства НКВД. Главное, чтоб немцы не узнали истинного положения по Страннику. Тут я предложил блокировать все передатчики в этом лесном массиве. Но Павел Анатольевич меня удивил: похлопал по плечу и попросил не считать предков глупее потомков. На что я отреагировал спокойно, подтвердив это утверждение. Уже около часа несколько передающих станций в Москве и на близлежащих узлах связи, принадлежащих к разным ведомствам, отслеживали появление неопознанных радиопередатчиков и забивали связь на этих же частотах неповторяющимися последовательностями символов. В общем, пока не будет команды прекратить, в радиоэфире творится полный хаос, который поддерживают множество мощных стационарных радиопередатчиков, способных задавить своим сигналом любую портативную станцию.

Когда кортеж влетел на территорию аэродрома, там нас уже ждали. Под навесом, прикрытым маскировочной сеткой, собрались несколько старших офицеров, которые были командирами авиационных полков, привлеченных к операции по поиску и уничтожению немецких диверсантов.

— На Окенче, улица Доротовская. О нет, это слишком ужасно! Я протестую!.. Почему он мне не сказал?!

— Эй, вам чего надо?

Когда мы подошли, старший по званию скомандовал:

— Тебе лучше и в самом деле выпить коньяка, — поспешила я успокоить девушку. — На тебя смотреть страшно, того и гляди люди станут оборачиваться. Без истерик! И вообще, быть наследником у нас законом разрешается, ничего плохого в этом нет. Это не преступление, даже не проступок, чего уж так психовать? Мне и самой интересно, почему он скрыл от тебя этот факт. Может, просто не придаёт ему значения и не считает нужным сообщать?

— Товарищи командиры.

Раздирающе простонав, Гражинка обеими руками вцепилась себе в волосы и так замерла. Я заказала коньяк и минералку. Официантка смотрела на нас с большим любопытством. Заказ постаралась выполнить побыстрее.

Все встали по стойке смирно.

На пороге одной из комнат стоял толстый небритый негр в старой грязной футболке. В руке он держал связку ключей.

— Ну! — поощрительно подтолкнула я девушку, когда напитки уже стояли на столе.

Судоплатов принял доклад и разрешил всем сесть. На меня, с взлохмаченной головой и побитой физиономией, бросали удивленные взгляды. Вот только двое охранников с автоматами, стоявшие невдалеке, вызывали с их стороны настороженное уважение. Да и мои петлицы майора госбезопасности, соответствовали общевойсковому полковнику. А тут как раз и собрались майоры, подполковники и полковники.

Глотнув спиртного, Гражинка немного успокоилась, тяжело вздохнула и с таким укором уставилась на меня, словно это я лично прикончила обоих Фялковских для того, чтобы засадить в тюрьму её дорогого Патрика.

Генерал еще не успел подъехать, где-то задержался в дороге, поэтому общее руководство над воздушной частью поисковой операции взял на себя невысокий крепыш, со знаками различия авиационного полковника. То, что несколько авиационных соединений придавались для поисков немецких диверсантов, всех заинтересовало и заставило проникнуться моментом.

— Вы не видели здесь высокого блондина с девушкой? — спросил Харви.

— Теперь я и не знаю, что будет, — безнадёжно прошептала девушка.

Судоплатов вышел на видное место и толкнул речь.

Мне же все это очень не нравилось. Патрик не явился на свидание как раз в тот момент, когда совершалось убийство. И он к тому же наследник… Интересно, каково его имущественное положение? Уже не мог вынести безденежья? Терпения не хватило? Минутку, он же наследник, нумизматическая коллекция и без того переходила к нему, на кой ему красть её? Для отведения глаз? Для того, чтобы сбить с толку полицию?

Тот покачал головой:

— Товарищи, сегодня в результате долгой и кропотливой операции, проведенной органами государственной безопасности СССР, была обезврежена разведывательная сеть противника, агенты которой сумели забраться достаточно глубоко в партийные, хозяйственные, военные организации. Практически все предатели изобличены и арестованы. Но несколько из них сумели вырваться из Москвы и, при поддержке немецких диверсантов, уйти в леса. Там сейчас проводится поисковая операция, но времени у нас нет, они могут в любой момент передать стратегическую информацию германскому руководству.

Езус-Мария, родную тётку угробил! Ну, пусть не тётку, а двоюродную бабку! Эх, не везёт Гражинке с хахалями.

Я сам сидел и слушал, разинув рот. Такую сказку сочинить на ходу да так уверенно ее рассказывать людям, это нужно уметь. Судоплатов почти сумел и меня убедить, что все случившееся является частью спланированной операции НКВД.

Теперь опять главным для меня стала забота о несчастной Гражинке, хотя какая-то частичка мозга продолжала трудиться над расследованием. Интересно, знают ли легавые о том, что наследник был здесь в момент убийства и продолжает оставаться на месте преступления до сих пор? О, холера, ещё и пряжка от брюк, ведь это же убедительнейшее вещественное доказательство! Нет, доносить им об этом не стану, пусть сами копаются.

— Никого я не видел. И вообще сюда нельзя, здесь служебные помещения.

— Группа противника скрывается в лесу и ждет самолета, который их эвакуирует. Наша задача помешать это сделать и, по возможности, уничтожить германских диверсантов.

Я искоса поглядела на Гражинку. Она сидела как в воду опущенная. В лице ни кровинки.

Тут слово взял моложавый подполковник.

— Послушай, кохана, коньяк ты выпила, сейчас я тебе закажу второй, но советую настроиться по-боевому. На всякий случай. Не знаю я твоего парня, черт знает, может, он и угробил тётку, но теперь суды не свирепствуют, учитывают нравственный облик подсудимого, непредумышленное убийство, действие в состоянии аффекта и все такое. Походишь к нему в тюрьму, поносишь передачки, дело житейское…Только пусть он тебе расскажет, как все произошло, потому что в принципе убийца не имеет права наследовать. И у кого мне тогда покупать болгарский блок?

— Но они ведь вошли именно сюда, — продолжал Харви. — Прямо на моих глазах.

— Подполковник Мамчур. Скажите, ловить диверсантов это ваша задача, но как мы сможем это сделать, если они скрываются в лесу? Я слышал, хорошо подготовленного диверсанта можно не увидеть в двух шагах, не говоря уже о наблюдении со скоростного истребителя на большой высоте.

Я изо всех сил старалась хоть как-то утешить девушку и болтала, что приходило в голову, лишь бы не молчать. Похоже, успокоить мне её не очень удалось. Я с ужасом видела, что она вот-вот разрыдается. Ну что ещё ей сказать?

— Как вас по имени-отчеству, товарищ подполковник?

И тут Гражинка словно очнулась. Хриплым шёпотом она с трудом выдавила из себя:

— Никого тут нет, — упрямо возразил негр, угрожающе помахивая ключами.

— Игорь Вадимович.