Тем не менее Анна сказала, что, но мнению Гарри, Фрэнк мог служить шофером или охранником; кроме того, Гарри сомневается, что Фрэнк употреблял наркотики, — оказывается, когда-то Фрэнк служил в отделе по борьбе с наркотиками.

Каннингам резко ответила, что ей это уже известно, затем слегка откинулась на спинку стула и сообщила:

— Его личность официально подтверждена — отпечатки пальцев совпали, Анна; только что пришли результаты. Пока мы не знаем, по какому адресу он жил, но это скоро выяснится.

На ее столе зазвонил телефон.

Анна жестом попросила разрешения выйти.

— Останьтесь. Старший инспектор Каннингам слушает. Прекрасно — да, да, благодарю. — Она указала на стакан с карандашами.

Анна взяла карандаш и подала его Каннингам; та, слушая, быстро делала пометки в блокноте.

Закончив разговор, Каннингам положила трубку:

— Восемь месяцев назад Фрэнк Брендон женился на некой мисс Джулии Кендал. У нее от предыдущей связи есть двое детей. Пожалуй, надо бы к ней съездить.

Анна кивнула, хотя ей очень хотелось поехать домой. Был седьмой час, и от мысли о вещах, которые нужно распаковать, голова у нее шла кругом. Она предпочла бы поехать на своей машине, но Каннингам настояла на том, чтобы ехать на полицейской с шофером.

— Это не визит вежливости, Тревис!

Анна промолчала, размышляя о том, что вряд ли Каннингам, с ее привычкой складывать руки на груди и голосом дамы из привилегированного общества, сумеет посочувствовать несчастной женщине, к которой они направлялись.



Дом в Уимблдоне удивил Анну. Он стоял чуть в глубине, и к большой, обшитой дубом входной двери вела лестница с колоннами. Дом был современным, но явно дорогим и выдержанным в очень хорошем стиле. Под навесом стоял «рейнджровер» и было место для второй машины. Анна не могла себе представить Фрэнка Брендона в этой обстановке; впрочем, она понятия не имела, как он жил до женитьбы.

Каннингам глубоко вздохнула:

— Будь они прокляты, такие визиты. — Она нажала кнопку звонка и сделала шаг в сторону, едва не наступив Анне на ногу. — Хотя Фрэнк вроде неплохо устроился — это все тянет как минимум на три миллиона.

Дверь открыла прислуга-китаянка.

— Мы к миссис Брендон.

Девушка замешкалась, потом произнесла на хорошем английском языке:

— Одну минуточку.

— Кто там, Май Лин? — донесся из дома женский голос.

— Передайте, пожалуйста, миссис Брендон, что я из полиции, — сказала Каннингам. — Мне нужно поговорить с ней по важному делу.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась очень красивая блондинка в роскошном платье и в туфлях на высоких каблуках.

— Это насчет Фрэнка? Я с ума схожу от беспокойства.

— Вы миссис Брендон? — негромко спросила Каннингам.

— Да. Может быть, пройдете в дом?

— Спасибо.

Они вошли в просторный холл с широкой лестницей на второй этаж. На полу лежал толстый новый ковер бледно-серого цвета, в доме стоял слабый запах свежей краски.

— Я весь день ему звоню, — сказала миссис Брендон, направляясь с гостьями в большую комнату. Пол в ней тоже был покрыт ковром, а на мебели кое-где еще оставались кусочки пенопласта от упаковки. — Простите, у нас беспорядок. Мы въехали только в прошлом месяце.

Каннингам кивнула и представила Анну.

Их подчеркнутое спокойствие насторожило миссис Брендон.

— Что-то случилось? — спросила она, присев на кресло и теребя золотую цепочку на шее.

— К сожалению, у нас дурные новости. Мне нелегко вам это сообщать, но, к моему прискорбию, ваш муж получил смертельные ранения.

— О нет. — Тело Джулии обмякло, голова поникла.

— Вам придется опознать тело.

— Что произошло?

— В него стреляли.

— Стреляли?

— Да. Мне очень жаль. Это случилось вчера ночью.

— Он умер?

— Да. Вы не знаете, чем он был занят прошлой ночью?

В эту минуту Джулия потеряла контроль над собой: она сползла на пол, и ее вырвало на новый ковер.

Они помогли ей подняться и позвали Май Лин привести комнату в порядок; на это ушло некоторое время. Джулия не плакала — она словно оцепенела. Ей помогли лечь и положили на голову холодный компресс. Каннингам села рядом с ней и попросила прислугу вызвать врача.

Когда тот вошел в комнату, Джулия держала Каннингам за руку, лицо у нее было серого цвета. После обморока она не произнесла ни слова. В ее широко открытых глазах застыл испуг, и даже губы побелели. Когда врач подошел к ней, она закрыла глаза. Каннингам высвободила руку — на пальцах остались белые пятна в тех местах, где Джулия их сжимала. Джулия пребывала в состоянии шока, и врач сказал, что даст ей что-нибудь успокоительное, чтобы она уснула.

Пока Каннингам занималась Джулией и врачом, Анна помогла прислуге привести комнату в порядок. В яркой кухне было полно детских игрушек и игр, и все они были новыми, почти непользованными. В кухне и в комнате отдыха стояло много фотографий двух сестричек в младенчестве и в возрасте, когда они начали ходить; было много свадебных фотографий Фрэнка и Джулии, на которых девочки были одеты подружками невесты. Анна с трудом узнала в этом светящемся счастьем и гордостью мужчине в светлом костюме и розовом шелковом галстуке того Фрэнка, с которым была знакома.

Уложив детей спать, Май Лин спустилась из детской вниз и теперь убирала детскую посуду в посудомоечную машину.

— Вы давно работаете у миссис Брендон? — спросила Анна.

— Год и шесть месяцев. У меня есть разрешение на работу.

— Не сомневаюсь. Вам понятно, почему мы здесь?

— Нет.

— Муж миссис Брендон был найден мертвым.

Лицо девушки ничего не выражало.

— У вас были хорошие отношения с мистером Брендоном?

— Он очень хороший человек.

— Вы работали у миссис Брендон до того, как они поженились?

— Да.

— А раньше она была замужем?

— Был друг.

— Но они не были женаты?

— Не знаю, он был намного старше.

— Этот дом принадлежит миссис Брендон?

— Да, она покупила дом, мы сюда недавно.

— После свадьбы?

— Да.

— А что за работа была у мистера Брендона, не знаете?

— Нет. Уходит рано, иногда домой очень поздно.

— Но вам неизвестно, у кого он работал?

— Нет.

— Детей, значит, уложили?

— Да, мы пить чай, потом я вести их наверх для ванна и спать.

Анна взяла фотографию миссис Брендон с девочками:

— Славные. Они от ее прежней связи?

— Я думаю. Да.

— Как их зовут?

— Эмили и Кэти.

— Миссис Брендон работает?

— Нет, она дома. — Май Лин включила посудомоечную машину. — Он имел инфаркт? — (Анна вопросительно склонила голову набок.) — Мистер Брендон? Наверху зал, и он каждое утро заниматься. — Девушка открыла шкаф и убрала со стола банки с вареньем. В шкафу было полно витаминов и полезных напитков. — Он много сильный, пьет все эти штуки с апельсиновый сок.

Анна взглянула на разные флакончики с витаминами и биодобавками и покачала головой:

— Нет, не инфаркт. Спасибо за то, что ответили на мои вопросы.

Анна направилась к выходу из кухни. Судя по количеству витаминов, вряд ли Фрэнк накачивал себя наркотиками. Она вспомнила, как много он тренировался, вспомнила его мощные плечи и назойливый запах одеколона. Из задумчивости ее вывели рыдания — Май Лин сидела за столом, обхватив голову руками, и плакала.

— Поехали. — Каннингам хлопнула Анну по плечу, и та вздрогнула от неожиданности. — Придется сюда еще раз наведаться, поговорить с женой. Сейчас она двух слов связать не может.

Они вернулись к патрульной машине.

Каннингам зевнула.

— И что вы обо всем этом думаете? — спросила она, не глядя на Анну.

— Ну что ж, дом очень хороший, они переехали сюда после свадьбы. Думаю, у нее есть деньги. Она не работает, а дом влетел в копеечку. По словам прислуги, прежний друг миссис Брендон был старше ее, — может, это все куплено на его деньги. Прислуга не знает, чем занимался Фрэнк, сказала только, что он уезжал рано и часто возвращался поздно. Еще у него в шкафчике полно разных витаминов. Так что вряд ли он принимал наркотики.

— Не исключено: я знаю человека, который каждое утро тренируется до седьмого пота, а потом вкатывает себе дозу спида. — Каннингам похлопала шофера по плечу и велела ему отвезти ее домой в Белсайз-парк, а не в отделение. Потом она откинулась на сиденье, достала свой смартфон и до самого дома проверяла почту, не обращая на Анну никакого внимания.

Анна забрала машину с парковки у отделения и поехала домой; добралась она туда к половине десятого. За весь день она съела один сэндвич, поэтому по пути заехала в круглосуточный магазин. Подъехав к дому, поставила машину на свое место в гараже и поднялась в лифте на верхний этаж. Выйдя из лифта, она остолбенела.

Перед дверью в ее квартиру громоздились бесчисленные коробки. К самой верхней была прилеплена записка: грузчики не смогли попасть в квартиру, но менеджер охраны позволил им оставить коробки на этаже. Анна едва не расплакалась.

Следующие полчаса она затаскивала коробки в квартиру. Она настолько обессилела, что о распаковке и думать не могла — ей хотелось лишь принять горячий душ и что-нибудь съесть. Она разогрела суп, сделала из только что купленных свежих булочек бутерброды с сыром и ветчиной и взяла их с собой в спальню. Хорошо бы шлепнуться на кровать и посмотреть телевизор, а потом провалиться в сон, но огромный плазменный экран все еще стоял в гостиной неподключенный и зловеще молчал. Куда ни глянь, глаз натыкался на коробки, и Анна понимала, что сегодня она за них не возьмется. Лучше бы не переезжала.

Дальше — хуже: не было горячей воды. Она в разные стороны крутила счетчик и кран, но из него текла ледяная струя. И было уже четверть двенадцатого — слишком поздно вызывать дежурного охранника.

Едва Анна закрыла глаза, с реки донесся рев сирены и кровать начала раскачиваться, словно при землетрясении. Анна подскочила на кровати, затем встала и открыла балконную дверь. Вся квартира ходила ходуном самым устрашающим образом. Анна стояла с открытым от ужаса ртом и смотрела, как над водой сводят огромный мост — и из-за этого дрожит вся квартира. Когда половинки моста сошлись и мост опустился, все успокоилось.

— Боже мой, — пробормотала Анна, размышляя о том, ощутили ли что-нибудь другие жильцы. Наверняка ощутили, но на балкон никто не вышел.

Возвращаясь в спальню, Анна наткнулась на коробку и ушибла палец на ноге. Потом забралась в кровать и долго ворочалась и взбивала подушку, но сон не шел — она ждала, что вой сирены повторится.

Разбудил ее звонок будильника. Она чувствовала себя ужасно и намеревалась высказать все, что положено, начальнику охраны.

Пытаясь выехать из гаража, Анна все еще пребывала в дурном настроении. Дверь опять не открывалась. Анна проклинала все на свете, и вдруг дверь открылась сама собой; Анна выехала из гаража, нажала кнопку «закрыть», но дверь осталась открытой. Даже после завтрака в своем крошечном кабинете она не могла успокоиться. Настучала отчет о своем разговоре с Джулией Брендон и позвонила начальнику охраны. Включился автоответчик.

Гордон явно не был жаворонком: он так отчаянно зевал, что Анна тоже с трудом удерживала зевоту. Накануне Каннингам велела им еще раз допросить всех жильцов дома, — может, кто-то сообщит какие-нибудь подробности или сумеет описать внешность наркоторговцев. В ответ Анна заметила, что многие из жильцов работают и днем уходят; и все же она надеялась, что те немногие, с кем они еще не поговорили, окажутся дома. Придется вновь пройти по всем квартирам и допросить соседей — довольно скучное занятие. Кроме того, им было велено поговорить с сыном миссис Вебстер.

Во время обхода квартир вопросы задавала Анна — Гордон молчал. Ее так раздражало его непрестанное зевание, что в конце концов она сорвалась:

— Вы совсем спите — вчера в баре засиделись?

— Нет, я лег рано, просто завтрак был слишком плотный. Меня от этого всегда в сон клонит, — по крайней мере, мама так думает.

— Знаете, может, в будущем прислушаетесь к маминым советам и ограничитесь тарелкой овсянки?

— Терпеть не могу жевать овсянку. Я люблю омлет и помидоры на гриле.

— Гордон, избавьте меня от подробностей вашего быта.

— Простите.

Они продвигались с этажа на этаж. Вообще-то, это обязанность рядовых, но, учитывая обстоятельства, Каннингам решила поручить обход старшим офицерам. И напрасно. Не все жильцы оказались дома, и почти никто не пустил их дальше порога. Анна считала все предприятие пустой тратой времени. Ее просто засыпали жалобами на плохое состояние дома и на то, что многие жильцы годами ждут переселения.

Квартиру миссис Вебстер Анна оставила напоследок. Помня о болезни сына, она заранее позвонила и спросила, в какое время удобнее прийти. Миссис Вебстер ответила, что Джереми согласен с ними встретиться, но разговаривать придется в его комнате. Анна не сомневалась, что и это окажется напрасной тратой времени, но не хотела спорить с Каннингам, чтобы не портить с ней отношения.

Миссис Вебстер выглядела так же опрятно, как и в предыдущую встречу. Оставив Анну и Гордона ждать в прихожей, она, постучав, вошла в комнату сына. Минуты через три-четыре вернулась и пригласила их войти.

Анна пошла первой — и с трудом удержала возглас удивления.

Комната оказалась довольно просторной, с большим письменным столом, на котором стояли компьютер и маленький телевизор; вокруг стола высились полки с видеокассетами. Панель управления и звуковые колонки стояли друг на друге рядом с какой-то очень дорогой на вид звукозаписывающей аппаратурой. Стены были обшиты полками с дисками и пластинками, расставленными по алфавиту. Рядом со столом лежали аккуратно сложенные стопки журналов. Небольшая кровать была заправлена по-военному: сложенное конвертом одеяло, поверх него, ровно посредине, — белая полоска простыни, в изголовье — подушка в чистой белой наволочке. У стола кресло, у стены — два складных стула. Ковер темно-синий, стены в свободных от полок местах выкрашены в белый цвет. Анну поразил контраст комнаты, в которой царил почти больничный порядок, со всем здешним окружением; однако и сам Джереми поразил ее ничуть не меньше.

Он был необыкновенно красив. Светлые волосы, хорошая, стильная стрижка, яркие синие глаза с темными ресницами, щеки с нежным румянцем, как у маленьких детей. Одет он был в слаксы, белую рубашку, кожаные туфли и синий вязаный свитер. Он выглядел тщательно вымытым и почти неестественно чистым.

— Джереми, я — детектив-инспектор Анна Тревис, а это — детектив-констебль Гордон Лоуч. Спасибо за то, что согласились принять нас.

Джереми не сводил с Анны глаз, но не сделал ни единого движения навстречу.

— Можно присесть? — Анна подошла к кровати.

Джереми сделал шаг вперед:

— Только не на мою кровать.

Он взял складные стулья, раскрыл их и поставил на пол сначала один, потом второй, придвинув их близко друг к другу.

— Спасибо. — Анна и Гордон сели, она достала из портфеля блокнот. Джереми стоял прямо напротив них. — Джереми, мне нужно поговорить с вами о происшествии, случившемся позапрошлой ночью. Вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

Он кивнул, но продолжал стоять и смотреть на них.

— Ваша мама позвонила в районное отделение полиции, услышав, как ей показалось, выстрелы и громкий спор. Вы помните, что произошло той ночью?

Молчание.

— Впоследствии мы установили, что был убит человек.

Никакой реакции.

— Я приехала, чтобы подтвердить эти факты и по возможности установить время, когда были произведены выстрелы.

Ничего.

— Вы хотели бы что-нибудь сообщить полиции?

Молчание.

— Вы видели тех, кто жил в квартире, что в одном коридоре с вашей? Номер девятнадцать?

Никакого ответа. Если он и воспринимал то, что она говорит, это никак не отражалось в его глазах, напоминающих яркие блестящие пуговицы. Он стоял совершенно неподвижно, уставившись куда-то поверх их голов, и это производило на Анну весьма неприятное впечатление. Она закрыла блокнот.

— Не хотите ли чаю? — спросил он низким гортанным голосом.

— Нет, спасибо, мы не станем вас долее задерживать, Джереми.

— Мне не нравится это имя.

— Простите, мистер Вебстер.

— Джей.

— О, Джей. Что ж, простите, что отняли у вас столько времени. Я знаю, что два утра в неделю вы работаете в магазине «Вейтроуз». Кажется, убираете тележки?

Никакого ответа.

— Поставить стулья на место?

— Вы закончили? — спросил он в ответ.

Анна взглянула на Гордона, потом перевела взгляд на ничего не выражающее лицо молодого человека.

— Полагаю, да.

Джереми почти выхватил из-под них стулья, сложил их и поставил к стене. Гордон посмотрел на Анну и выразительно поднял брови, глядя, как Джереми тщательно устанавливает один стул на другой.

— Спасибо, Джей. — Анна протянула ему руку, но он, не коснувшись ее, чуть отступил назад и повернулся лицом к столу. — Мы, пожалуй, пойдем.

Анна направилась к двери, Гордон — следом за ней.

К внутренней стороне двери был прикреплен заполненный от руки лист бумаги с указанием дат и времени дня, написанных ручками разного цвета и подчеркнутых маркером. При входе они его не заметили.

— Что это, Джей?

— Посетители.

— Не понимаю: ваши посетители или?..

— У них нет разрешения на парковку здесь, потому что они здесь не живут. Парковаться перед домом незаконно, если нет разрешения.

Анна взглянула сначала на Гордона, затем на Джереми, который стоял, повернувшись к ним лицом. Щеки его раскраснелись, словно нарумяненные.

— Я правильно поняла: вы отслеживали случаи незаконной парковки?

— Да.

— А как вы об этом узнаете?

— Окно, разумеется.

— Ваше окно?

— Да.

— Позвольте взглянуть, Джереми.

— Пожалуйста.

Обойдя Джереми, Анна подошла к окну и приподняла планки безупречно белого жалюзи. Окно выходило на закрытые гаражи с обратной стороны здания. Анна опустила планки.

— Я еще слежу за незаконными парковками перед магазином в те дни, когда работаю. Я собираю тележки с территории, составляю их в длинный ряд и подкатываю к главному входу. Люди разгружают покупки и оставляют тележки там, где стояли их машины, а этого делать нельзя. Нужно возвращать тележки к входу, но они этого не делают. Мне приходится собирать тележки, составлять в ряд и катить обратно к входу. Иногда я нахожу тележки на дороге, если люди припарковались не на магазинной парковке, а на улице. Я собираю тележки и везу их назад.

Он говорил резко, короткими предложениями, сдерживая гнев.

— Джей, объясните, пожалуйста: на листе даты незаконных парковок у магазина или у вашего дома?

— Это место для парковки жильцов. Нужно разрешение.

— Я понимаю, но эти даты относятся к дому, а не к магазину, верно?

— Да.

Анна почти не верила своей удаче.

— А вы, случайно, не записывали номера, Джей?

— Они у меня есть.

— Номера этих машин?

— Да. Вы не слушаете меня. Я здесь живу, а эти люди не имеют права на незаконную парковку, поэтому я их записываю.

— И давно?

— Давно.

Анна сделала глубокий вдох и улыбнулась:

— Джей, а не могли бы вы дать мне записи с этими номерами? Я офицер полиции и могу сделать так, чтобы они не парковались в местах, отведенных для машин жильцов.

Он пожевал губами:

— Я могу сделать так, чтобы они не занимали места жильцов.

— Было бы неплохо, потому что иногда ко мне приезжает женщина из социальной службы и не может найти места; один раз ей даже выписали штраф, потому что она припарковалась через дорогу на желтой полосе.

— Ну так давайте я запишу все эти номера. У вас есть номера?

— Да. Я же просил не садиться на мою кровать!

Анна выпрямилась и подождала, пока Джереми вновь поставил для них два стула. И опять они с Гордоном уселись рядышком, но на этот раз Джереми выдвинул свое кресло из-за стола, тоже сел и развернулся к ним лицом. Анна опять достала блокнот и ободряюще взглянула на Джереми, полагая, что сейчас он откроет один из ящиков, но он продолжал сидеть, не двигаясь и не сводя с них глаз.

— Готовы? — спросил он наконец.

— Да, Джей, мы готовы. Подать вам листы с двери?

— Нет, там нет номеров, это листы с датами и временем, когда чужие занимали места жильцов на парковке. Я стал записывать, когда они забили досками двери квартир по коридору.

— Ладно, давайте мне нужные номера, и если они совпадут с датами…

— Готовы? — повторил он.

— Да. Да, Джей, мы очень хотим…

В его мозгу словно повернули какой-то ключ. Не задумавшись ни на секунду, он начал называть номера по памяти. Не успевая записывать, Анна несколько раз просила его говорить медленнее. Еще он подробно описал марки и цвет машин. Гордон тоже пытался записывать, но Джереми говорил слишком быстро, как на автопилоте; когда они просили его подождать, ему требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, на чем он остановился, а затем он опять выпаливал номер за номером.



Анна заговорила с Гордоном лишь по пути в отделение:

— Поверить не могу.

Гордон пожал плечами:

— Вы видели фильм «Человек дождя»? С Дастином Хоффманом?

Анна кивнула.

— Что происходит в голове у человека, который может запомнить все эти цифры, но при этом способен лишь собирать тележки у магазина? — покачал головой Гордон. — А комната в каком порядке.

— Обсессивно-компульсивный синдром. Просто сердце разрывается — такой красавец.

— Да, мать хорошо за ним следит. Придраться не к чему: прическа, стрелки на брюках, даже туфли начищены. Не боитесь, что все эти номера машин от фонаря?

— Надеюсь, нет, — вздохнула Анна, — вон сколько страниц получилось с цифрами и датами. Надеюсь, от этого будет прок.



Джереми все еще убирал свою комнату. Он протер ручки стульев дезинфицирующим средством, потом им же протер жалюзи, особенно тщательно в том месте, где Анна прикасалась к планкам. Вынул собственный маленький пылесос и прочистил ковер. Затем разделся догола и сложил одежду в собственную корзину для белья. Принял душ, тщательно потерся мочалкой, вымыл голову и прочистил ногти. Вновь тщательно оделся во все чистое. В его комнату никто не заходил, кроме женщины из социальной службы; матери разрешалось переступать порог, только чтобы подать ему еду и убрать грязную посуду.

Миссис Вебстер постучала в дверь:

— Подавать ланч, Джереми?

— Да.

— Все прошло хорошо? Они долго у тебя сидели.

— Да.

— Удалось им чем-нибудь помочь?

— Есть хочу.

— Я сейчас.

Каждый день он ел цыпленка на гриле, брокколи, картофельное пюре и свежие фрукты. Когда она принесла поднос с едой, он ждал у двери. Молча взял поднос, поставил его на стол и начал есть, следя за тем, чтобы продукты не смешивались, и тщательно все пережевывая. Когда мать вернулась за подносом, он все еще сидел за столом перед пустой тарелкой, рядом с которой были аккуратно сложены нож и вилка.

— Было очень вкусно.

— И хорошо. — Наклонившись за подносом, она почувствовала запах мыла «Пирс» — другим он не пользовался. Голову мыл детским шампунем, чтобы пена не щипала глаза. Ее всегда трогала его чистота и свежий запах. Забирая поднос, она с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до его нежной щеки, которую ей столько лет хотелось, но никогда не разрешалось поцеловать.

Миссис Вебстер вернулась на кухню и вымыла посуду. Все-таки он не в тюрьме — ему хорошо в его комнате. Скорее, она оказалась в тюрьме с тех пор, как ему поставили диагноз. Она размышляла, о чем он мог так долго говорить с женщиной из полиции, не подозревая, что благодаря ее сыну в расследовании убийства, вполне возможно, произошел существенный прорыв.

ГЛАВА 4

Каннингам изучала страницы с записями, раскрыв рот от удивления.

— Это не шутка?

— Нет. На этих страницах — номера машин, которые нужно проверить.

— Начните с конца списка, а не с первой машины. Обратитесь к кому надо в дорожной полиции. Пусть этим займется Гордон, а вы поедете со мной к экспертам. Потом нанесем повторный визит вдове Фрэнка Брендона.

Анна рада была избавиться от Гордона — любителя омлета с помидорами, не произнесшего ни единого слова во время разговора с Джереми. Правда, неизвестно, что хуже: работать в паре с ним или с Каннингам, в присутствии которой Анне было не по себе. Она все время со страхом ждала вопросов о Ленгтоне.

Их не последовало.

— Что с этим парнем?

— Аутизм, — ответила Анна.

— Ну ладно, может, мы с его помощью крепко продвинемся — или окажемся по уши в дерьме, поверив на слово чокнутому.

— Он не чокнутый, мэм.

— Да ну? Хорош свидетель — сидит безвылазно в своей комнате или катает тележки в магазине.

— Он вряд ли сможет дать показания в суде, но я ему верю. Посмотреть на него — и станет понятно, что происходит у него в голове.

— Я-то вам верю, а вот другие…



Доктор Эван Филдинг был худощав, с костлявыми руками и высоким голосом. Когда он откинул зеленую простыню с тела Фрэнка Брендона, Анна отвернулась. Лицо Фрэнка было изуродовано почти до неузнаваемости: пули разорвали всю правую половину. Рот был широко открыт, челюсть сломана, зубы раскололись. Анна, сама того не желая, подумала о Джеймсе Ленгтоне: с тех пор как они все вместе вели одно дело, Фрэнк и Джимми в ее сознании были тесно связаны друг с другом. Ей даже вспомнилось, как Брендон приглашал ее на свидание. Она тогда отказалась. А сейчас думала: знает ли Ленгтон о том, что случилось с Брендоном? Она встряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей и сконцентрироваться.

— Три выстрела в голову и область лица, — сказал Филдинг, — и еще два ниже: одна пуля попала в верхнюю часть грудной клетки и прошла до гортани, вторая застряла чуть выше сердца. Смерть наступила мгновенно от пули, попавшей в верхнюю часть мозга. Пули отправлены баллистикам. Покойный был здоров: все органы в полном порядке, сердце крепкое. — Филдинг не обнаружил ни остатков наркотиков, ни следов уколов.

Возвращаясь к машине, Каннингам не скрывала раздражения:

— Вскрытие мало что дало. Правда, теперь мы хотя бы знаем, что наркоманом он не был. Тем более — какого черта его понесло в этот притон?

— Может, в связи с делом, над которым работал?

— Может, и так, но все равно непонятно, чем именно он занимался. Ну, вдруг да вдова нам что-нибудь новенькое скажет.

По дороге из Лондона в Уимблдон Каннингам сидела, откинувшись на спинку, закрыв глаза и сложив руки на груди. Анна старалась быть от нее как можно дальше. Даже во сне Каннингам выглядела сердитой и напряженной.



Лицо у Джулии Брендон было бледное, глаза красные. Одетая в стеганый халат и тапочки, она сидела на одном из мягких диванов, зажав в руке бумажный платок.

— Дети еще не знают, — уныло произнесла она.

— Это ведь не его дети? — спросила Каннингам.

Анна сочла вопрос излишним: им это и так было известно.

— Нет, но он их очень любил. Даже странно. Я всегда боялась, как сложатся их отношения. Он даже одно время говорил, что не хочет детей, но потом так привязался к ним, и они стали называть его папой. — Джулия разрыдалась, потом вытерла глаза, не переставая извиняться.

— Миссис Брендон, нам нужно задать вам несколько вопросов, а потом, если вы не возражаете, вам придется поехать с нами на опознание тела вашего мужа.

Так ли это необходимо, подумала Анна. Отпечатки пальцев подтвердили, что погибший — Брендон; заставлять несчастную женщину смотреть на чудовищно изуродованное лицо мужа было бы чересчур жестоко.

— Вчера вы сказали, что не знаете, чем именно занимался ваш муж, но нам необходимо знать мельчайшие подробности. Может быть, вам что-нибудь вспомнилось?

Джулия Брендон казалась потрясенной вопросами Каннингам.

— Мы хотели бы узнать, какая у него была машина.

— «Фольксваген», но он ездил и на моей. — Джулия поднялась с дивана и неровной походкой направилась к застекленному шкафчику, открыла один из ящиков, достала папку и перелистала ее. — Вот документы по страховке. — Она передала папку Каннингам.

— Жизнь вашего мужа была застрахована?

— Кажется, да, но я не знаю подробностей. Это устроил мой бухгалтер — он у нас занимается всеми делами.

— Бухгалтер?

— Да, он заботится обо мне — о нас — например, застраховал дом. Он же мой финансовый консультант.

— Финансовый консультант? — вновь удивилась Каннингам, не поднимая глаз от папки.

— Да.

— Но вы ведь не работаете?

— Нет. Мой бывший партнер обеспечил меня и детей.

Анна молчала. Ей не нравился резкий тон и жесткая манера допроса Каннингам.

— Можете назвать его имя и адрес? — продолжала та.

— Разве они не указаны в папке? — ответила Джулия. Анна почувствовала, что вдова начинает терять терпение.

— Да, разумеется. Я сейчас перепишу.

В эту минуту Май Лин внесла поднос с кофе и поставила его на стол. Разлив кофе по чашкам, она вышла из комнаты. Каннингам открыла блокнот и сделала кое-какие заметки.

— Вам удалось поспать прошлой ночью? — мягко спросила Анна Джулию.

— Нет.

— Вам все это, должно быть, очень тяжело. Простите нас за то, что приехали в такое время, но нам необходимо точно установить, что произошло с вашим мужем. Любая помощь может оказаться очень ценной, и чем скорее нам удастся собрать все сведения, тем лучше.

Джулия слабо улыбнулась Анне, словно в благодарность за спокойный тон и участие.

— Как это случилось? — спросила Джулия дрогнувшим голосом.

Анна бросила взгляд на Каннингам, но та не отрывалась от бумаг.

Анна ответила:

— Его нашли мертвым.

— Я знаю, что он погиб, но как именно? Я не понимаю, что происходит! Может, вы и сказали мне вчера, но я была в таком состоянии, что ничего не помню. — Голос Джулии стал более резким, она явно теряла самообладание.

Анна подумала, что Каннингам захочет сама продолжить допрос, но та все еще изучала бумаги и не обращала на них никакого внимания.

— Ваш муж скончался в квартире в Чолк-Фарм.

— В квартире? Чьей?

Каннингам подняла голову:

— В притоне наркоторговцев, миссис Брендон. Не хочется вас огорчать, но придется называть вещи своими именами.

— Скажите мне, что произошло с моим мужем?!