— Я из Алжира…

Допрашивающий поднялся, обошел вокруг стола и сильно пнул стул. Пленник пытался выставить вперед скованные руки, но это не помогло. Он опрокинулся на кровоточащую спину и пронзительно вскрикнул. Мучитель почти нежно водрузил его обратно:

— Имей в виду: мое терпение на исходе. Не скажешь мне правду сейчас — будешь иметь дело со старыми знакомыми, они тебя уже один разок отделали. Сейчас шесть вечера, веселенькая тебе предстоит ночка. Мы тебя поджарим, ножичком кое-где пройдемся: мужиком ты уже не будешь. И здоровье попортим твое, и красоту. Стоит ли упрямиться, а? Подумай.

Юсеф уже все понял о себе: нет, он не принадлежит к тем избранным, что способны вынести пытки. Только бы вред от его показаний не был слишком велик… Как там, по инструкции? Он повторял свою легенду, пока хватило сил. Теперь надо вспомнить следующую и придерживаться ее, только что там было? Боль и страх мешали ему сосредоточиться, но он добросовестно старался вспомнить, не догадываясь, что его мучитель куда опытнее его самого и что стоит только отказаться от первой версии, а дальше уж его «расколют» почти мгновенно.

— Что вы хотите знать?

— Прежде всего, твое имя — сколько можно твердить?

— Юсеф Ливнех.

— Откуда ты?

— Из Тель-Авива.

— На кого работаешь?

Он вспомнил инструкцию: молчи про «Моссад»! Министерство иностранных дел, промышленный шпионаж — что угодно, только не разведка. Но он чувствовал, что ему не поверят. Не может он больше выносить эту чудовищную боль. Он бы любую ложь мог повторять, но не эту чушь, насчет промышленного шпионажа. Не поверят.

— На «Моссад».

— В чем состоит твое задание?

— Передать одно сообщение. Смысла не знаю, оно было закодировано.

— Сейчас я тебе задам вопрос о том, как ты встретился с человеком, которому предназначалось сообщение. Но предупреждаю: ответ обдумай как следует. Мы должны этого человека арестовать, и пусть твой ответ нам поможет. Иначе ребята тобой займутся. Разные там обычные хитрости: свидание в заранее условленном месте, имени не знаю, больше встреч не назначали и так далее — это все никому не нужно, не нужно, не нужно! — Допрашивающий снова вышел из-за стола и теперь стоял рядом с Юсефом, прямо перед ним, наклонившись, приблизив лицо к лицу жертвы. — Наконец-то мы подошли к самой сути, приятель. Я хочу знать, как зовут этого человека и где его найти. Ответ и решит твою судьбу. Ясно?

Юсеф кивнул.

— Отдам я тебя все же моим коллегам на часок-другой. Чтобы еще лучше все прояснить. Хотя, может, ты прямо сейчас готов рассказать, как поймать твоего дружка?

Юсеф снова кивнул.

— Ладно, посмотрим. Объясни подробно, как ты вышел на связь. Только не забудь: если первая версия окажется неточной, уклончивой — лживой, короче, то мы тебя по стенке размажем, даже если потом заговоришь начистоту. Чтобы не было повадно — нам же обидно покажется, если какой-то сионистский выродок вроде тебя сумеет нас надуть.

— Я скажу правду.

Собеседник снова уселся за стол:

— Ну, давай.

Юсеф сломался, перестал сопротивляться. В такой момент допрашивающий видит, выиграл он или проиграл — впрочем, этот палач при первом же взгляде на молодого человека уверился в непременной победе.

— Встреча была в мечети Омейядов.

— Как вы узнали друг друга?

— Там был один старик — кажется, он там уборщик. Он нас познакомил.

— Опиши, как выглядит твой приятель.

В сознании Юсефа слабо блеснула радость — хоть тут он их обманет.

— Высокий, волосы темные, прямые. Лет тридцать пять. В арабском платье.

— Имя?

— Клянусь — не знаю.

— А дальше что?

— Он подошел, я отдал записку. Он взял и ушел. Все.

— Опознать можешь старика и этого малого?

Юсеф кивнул. Человек за столом долго смотрел на него испытующе, прикидывая, должно быть, целесообразность дальнейших пыток, и наконец принял решение:

— Сейчас тебя уведут и дадут воды, спину подлечат. Потом подпишем маленький договорчик — я его тут набросаю. Будешь и дальше с нами сотрудничать — потом объясню, как. Но еще раз говорю — если никого не удастся арестовать, то положение твое незавидное; такое с тобой сделаем, что плакать будешь и умолять: бейте, мол, как хотите, только не это… Но не уговоришь, так и знай.

Позже, в камере, Юсефу принесли договор, составленный на иврите. Там пересказывались его показания, затем следовало отречение от работы в израильской разведке и обещание сотрудничать с сирийской. Фамилия палача на этой бумаге уже значилась, теперь ее скрепила подписью жертва. Затем принесли кружку воды и явился мужчина в чистейшей белой рубашке и бежевых брюках, назвавшийся врачом. Он обработал раны на спине пленника — это было почти так же мучительно как побои, и Юсеф дважды терял сознание. Когда врач, наконец, ушел, он лег на пол, прижавшись лицом к прохладному камню и долго плакал, не находя в себе сил, чтобы успокоиться и хоть чуть-чуть забыться, прогнать смертную тоску.

В тот же вечер в лямке его рюкзака была обнаружена непроявленная фотопленка. Тот, кто допрашивал его, позволил себе маленькую вольность: дал выход своему гневу. Понять его было можно: ведь он уже доложил по начальству, что пленника удалось расколоть. Теперь выяснилось, что прохвост всех обдурил. Уязвленное самолюбие заставило специалиста по допросам и двух его коллег объединить усилия — слепая ярость застила всем троим глаза. Юсеф так и не успел рассказать про поход на виллу профессора Ханифа, про сейф, — они убили его раньше, чем он выдал Эссата. Причиной смерти стало удушье — пленнику слишком глубоко протолкнули в рот кляп. Впрочем, возможно, умер он от глубокой раны на голове. Поскольку вскрытие в подобных случаях проводить не принято, то сошло и лаконичное «сердечная недостаточность».

Не повезло ретивым работникам и со стариком: он оказался прав, когда говорил Эссату, что надеется умереть при аресте, старое больное сердце — хорошая страховка от пыток. Так и получилось, смерть оказалась милосерднее палачей. В его комнате обнаружили передатчик и шифровальные списки, но находку пришлось скрыть, дабы не навлечь на себя начальственный гнев и репрессии.

— Ложный след, — доложил наверх специалист по допросам. — Ничего у этого старика не нашли.

Фотопленку все же проявили, сделали несколько отпечатков, но эксперты так и не разобрались, что на них изображено и какой во всем этом смысл.

Глава 16

Майор Савари принял все меры предосторожности. Один из его сотрудников расположился в бистро возле метро Одеон — коротал там время у стойки, попивая анисовый ликер и делая вид, будто он — строительный рабочий. Одет он был соответственно, для пущей достоверности на робе и даже на волосах серела цементная пыль — этот деятель придавал большое значение подобному камуфляжу и посвящал ему много времени и сил. Он не без приятности провел таким образом минут двадцать, когда в бистро появился, наконец, Таверне: выбрал место за столиком напротив бара и заказал пиво, потом извлек из кармана трубку и сунул в рот, но закуривать не стал. Расмию и насчет трубки предупредили. Ей вообще подробно описали человека, с которым надлежало встретиться: маленького роста, лысый, очки в стальной оправе с толстыми стеклами, темный костюм. Войдя, она направилась прямо к нему, села за его столик и, кивнув в знак приветствия, оглядела полупустой зал.

— Выпьете что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Для конспирации…

— Тогда кофе. Черный.

Сотрудник армейской разведки, торчавший у стойки, уронил пачку сигарет и, поднимая ее, постарался незаметно рассмотреть девушку. Но ему удалось увидеть ее лишь в профиль.

Официант принес кофе и исчез. Расмия даже не притронулась к чашке.

— Здесь безопасно?

— Вполне.

— Вы знаете, кто меня прислал?

— Да, мне сказали. Чего вы хотите?

— Хочу пригласить вас на встречу: тот, кто меня прислал, хотел, чтобы она состоялась сегодня же.

— О чем пойдет речь?

— Не знаю.

— Не нравится мне это, вот что я скажу. Зачем надо назначать два свидания — и одного бы хватило. А какая таинственность, скажите пожалуйста! Если бы не майор Савари — это он меня попросил с вами повидаться — я просто отказался бы, и дело с концом.

— Простите, что так получилось, нам приходится соблюдать осторожность.

Таверне не спеша спрятал трубку обратно в карман, отпил немного пива. У него была привычка смотреть на собеседника поверх очков, и это придавало ему вид незадачливого школьного учителя — весь какой-то потертый, неприметный, взгляд не то чтобы уклончивый, но неуверенный, будто слегка вопросительный. И опасливый в то же время.

Они помолчали, Таверне отхлебнул еще пива.

— Ваш приятель знает перекресток Рон Пуан на Елисейских полях? — спросил он.

— Ну конечно.

— Там на одном углу аптека. А за ней как раз стоянка конных экипажей — они катают туристов по бульварам до площади Конкорд. В семь я буду там. Как только увижу вашего приятеля, сяду в коляску, а он пусть присоединится ко мне. Объясните подробно, как он выглядит.

Расмия описала Ханифа и добавила:

— Мне это место таким уж безопасным не кажется.

— Кому лучше знать — мне или вам?

— Конный экипаж в самом центре Парижа…

— Милая барышня, что ж тут необычного?

— Ну, не знаю. Двигается он медленно…

— Зато «хвост» не увяжется: для автомобиля скорость мала, а для пешехода — велика, ему бы пришлось бегом бежать, тут-то мы его и заметим. Идеальное место для конспиративных бесед…

— Прямо у всех на виду… — не сдавалось Расмия.

— Ничего подобного. Кому придет в голову заглядывать в окно кареты? Ну пусть ваш приятель наденет шляпу с широкими полями. На всякий случай.

Наблюдатель, обосновавшийся за стойкой, не уловил ни слова из их беседы. Когда девушка приготовилась встать из-за стола, он, согласно инструкции, поспешил опередить ее и вышел чуть раньше, помешкал у витрины соседнего магазинчика и отправился за ней следом. Но девица, видно, в таких делах поднаторела — не прошло и десяти минут, как сыщик потерял ее из виду.

— Незачем было соглашаться на такие условия, — профессор не скрывал своего неудовольствия. Расмия отмалчивалась. — Лучше надо меня подстраховывать. На какой час ты договорилась?

— На семь вечера.

— Пойдешь туда на полчаса раньше, стань где-нибудь незаметно и проследи, нет ли кого, кто придет вслед за этим Таверне, или, может, раньше его. Если хоть тень сомнения появится — тут же исчезаем, и никаких больше переговоров. Дашь мне знак, и оба уходим. Ясно?

А Таверне тем временем позвонил майору Савари, доложил о состоявшемся свидании и о назначенной встрече. «Пусть там ваши люди понаблюдают».

— Я уже распорядился.

— Вот как! Отлично.

Расмия, появившись в половине седьмого вечера на перекрестке Рон Пуан, сразу же оказалась в людском водовороте — как всегда, тут было полным-полно туристов, да к тому же в этот час целые толпы парижан приезжают сюда на метро и автобусах. Различить среди великого множества людей, расположившихся за столиками кафе на тротуарах, соглядатаев было решительно невозможно. Где-то среди них сидел агент майора Савари, но Расмия этого знать не могла и при появлении профессора успокаивающе кивнула ему со скамейки под платаном, где она с трудом нашла себе место. Девушка заметила и Таверне, пришедшего несколькими минутами раньше, — он осторожно огляделся и подошел к кучеру кареты, стоявшей в очереди первой. На нем была шляпа, бросавшая тень на лицо.

Расмия видела, как они с профессором встретились и сели вместе в карету. Кучер взмахнул кнутом, крикнул что-то, и конный экипаж влился в уличное движение.

Они неспешно двигались по авеню Габриэль, когда профессор закончил объяснять, чего он ждет от Таверне.

— Я так думаю, что вы могли бы продать нам оружие…

— Какого рода оружие вас интересует?

— Скажем, то, что может быть применено в самом крайнем случае. Оружие с низкой отдачей и малого размера. Что-нибудь типа боеголовок к передвижной ракетной установке.

— Атомной ракетной установке?

— Да, именно атомной.

— А для чего вам такое оружие?

— Я пока не хотел бы это обсуждать. Мне надо знать, есть ли смысл продолжать…

Настала долгая пауза, нарушаемая лишь мерным клацаньем копыт по мостовой. Кучер взмахивал то и дело хлыстом, имитируя попытки побудить старушку-лошадь бежать порезвее. Свернули на авеню Мариньи и двинулись в обратном направлении к Елисейским полям.

— Обсудить, конечно, стоит, — произнес, наконец, Таверне. — Но следует обговорить прежде всего условия.

— Средства у нас есть.

— Дело весьма рискованное. Понадобятся большие расходы. Придется привлечь других людей.

— Мы готовы на все — и на риск, и на расходы. Насчет других людей — не знаю. Доверять нельзя никому — это мое убеждение.

— Нет, людям доверять можно, но только если им неизвестно, что и зачем они делают. Это я беру на себя.

— Сколько будет стоить оружие?

Собеседник профессора не ответил на прямой вопрос, он молча смотрел в окно, будто пересчитывая деревья вдоль тротуара. Потом сам спросил:

— А другой путь вы не рассматривали?

— Что вы имеете в виду?

— Если у вас есть контакты в какой-нибудь дружественной стране, располагающей нужным производством, — в Пакистане, допустим, или в Ливии, — то вам проще купить сырье и попросить своих друзей изготовить бомбы. Сегодня существует только одна проблема — обогащение урановой руды. С тех пор как известна технология производства, они практически доступны всем.

— Я бы предпочел купить бомбы.

Таверне будто пропустил эти слова мимо ушей и продолжал:

— Тут, заметьте, любопытная дилемма. Купить обогащенный уран довольно трудно, но путь этот предпочтительнее. Какие правила ни вводи, а сырье все равно тащат. Сами посудите: сто килограммов исчезло в 1966 году на заводе в Пенсильвании и еще одиннадцать килограммов — на другом заводе в тех же краях несколько лет спустя. В сентябре 73-го в Дунрее кто-то украл несколько слитков плутония — это в Англии. Есть и поинтереснее данные: в одном только Оук-Ридже за тридцать семь лет существования этого завода недосчитались восьмисот килограммов обогащенного урана — они сами опубликовали эту цифру в 1982 году.

Он сделал паузу, чтобы посмотреть, какое впечатление произвела его речь на собеседника.

— Восемьсот кило, а? Хватило бы на восемьдесят пять бомб. А вам и нужна-то всего одна!

— Не одна, а две.

— Ладно, две. Не в этом дело — главное, что вам следует знать, — это то, что имеется рынок, где — не без труда, естественно, — можно приобрести обогащенный уран или плутоний. Дорого! Да, очень и очень дорого — но возможно. И риск при этом много меньше, чем при покупке готовых изделий. Купить две бомбы, полностью готовые к использованию, как вы настаиваете… Рискованное это дело, знаете ли. А за риск приходится платить.

— Этот ваш альтернативный путь исключается — нам нужна полная конспирация.

Молчание снова затянулось. Конный экипаж плыл в уличной толчее, медленно продвигаясь вниз по Елисейским полям.

— Мне необходимо быть в курсе относительно ваших целей, — твердо сказал Таверне.

— Я представляю антисионистское движение.

— Где именно?

— В разных местах. Оружие полагаем использовать на территории Израиля.

— Понятно… А можете вы предоставить гарантии, что вы именно тот, за кого себя выдаете, и что собираетесь использовать бомбу именно в Израиле, а не в Париже, скажем, с целью шантажа — ну хоть для захвата заложников?

— Все необходимые гарантии вы получите через майора Савари от Каддафи.

Наступило продолжительное молчание. Таверне не спеша достал свою трубку, потом — так же неторопливо — извлек из другого кармана кисет и принялся набивать трубку табаком, аккуратно утрамбовывая его. Когда он зажег ее, наконец, они были уже почти у цели.

— Сворачивай на Конкорд, — велел он кучеру, и тот в знак согласия взмахнул кнутом. Только теперь Таверне, повернувшись к профессору, взглянул ему в лицо.

— В том случае, если этот ливийский деятель подтвердит сказанное вами и если я, тщательно все обдумав, сочту наше дальнейшее сотрудничество возможным, мне понадобятся пять миллионов американских долларов — половина сразу должна быть положена на мой счет в швейцарский банк, остальное передадите мне после завершения дела.

— Нам бы хотелось получить бомбу не во Франции, это возможно?

— Смотря где.

— В Израиле, например?

— Вполне возможно. В Израиль я направляю морем кое-какие товары — разгрузку производит покупатель.

— Под каким флагом плавает судно?

— Под французским. Израильтяне принимают импортируемые из Франции товары, только если они доставлены французскими или их собственными судами.

— Вы полагаете, это надежно — французское судно? — приподнял бровь Ханиф.

— Его хозяин — мой человек.

— Но команда?

— Проблем не будет. Нам уже случалось доставлять весьма непростые грузы — с этим мы справимся.

Таверне в свое время разыскал в Марселе пароходную компанию, у которой шесть из восьми судов находились на ремонте, а долговые обязательства, выданные правлением компании, оказались в руках некоего Эмилио Лавацци — одного из главарей марсельского преступного мира. Естественно, компания не в состоянии была уплатить по векселям, и — что не менее естественно — как раз получила заманчивое предложение, сулившее избавление от всех бед. Некое общество — в конторе одного юриста на бульваре Насьональ значился адрес этого общества, однако напрасно было бы искать следы какой-либо его деятельности в области грузовых перевозок, равно как и в других — так вот, это странное общество пожелало купить у терпящей бедствие пароходной компании «Круа Вальмер» — транспортное судно общего типа водоизмещением в четыре тысячи тонн. Купленное судно вместе с командой немедленно поступило в распоряжение прежнего владельца с условием, что в течение ближайших двух лет будет перевозить грузы нового хозяина.

Выслушав то, что Таверне счел необходимым рассказать по этому поводу, Ханиф произнес, глядя прямо перед собой:

— Все это хорошо, но цена, которую вы назвали, ни с чем не сообразна. — И тем не менее…

— Миллион долларов в качестве аванса и миллион, когда заказ будет выполнен.

Таверне покачал головой:

— Мы просто время зря теряем. Лучше вам обратиться к кому-нибудь другому.

Жесткий тон этих слов не вязался с нерешительным видом собеседника, однако Ханиф вынужден был принять их всерьез:

— Во всяком случае, на какой бы сумме мы ни сошлись в конце концов, аванс неоправданно велик. Вдруг вы возьмете эти деньги да и скроетесь?

— Вполне возможно. Пусть Савари подтвердит или опровергнет ваши опасения, а уж потом решайте.

— Как я могу подтвердить вам сразу такую огромную сумму? — стоял на своем Ханиф. — Допустим, я получу касательно вас самые лучшие рекомендации — но мало ли что может произойти? Нервный срыв или несчастье какое-нибудь — вы просто не сможете выполнить наш заказ. Что тогда?

— Во-первых, дав обещание, я его держу, — можете справиться у Савари. Во-вторых, нервный срыв мне не грозит, Савари вам и это подтвердит. А что касается непредвиденных обстоятельств — несчастья, как вы изволили выразиться, — то если из-за этого дела у меня возникнут серьезные неприятности, то ваши деньги послужат некоторой компенсацией — потому я и настаиваю на пяти миллионах.

— Не вижу никакой логики.

— А ее и нет, если судить с точки зрения обычной купли-продажи. Но мы же тут не торгуем — просто риск, который я беру на себя, намного превышает риск, которому подвергаетесь вы.

— Миллион сразу и два после.

— Извините, — холодно сказал Таверне. — Я — француз. Вы у себя на Ближнем Востоке привыкли торговаться, а у нас это не принято. Я назвал цену. Устраивает она вас — продолжим разговор. Не устраивает — говорить больше не о чем. Считайте, что приятно провели время, и придется вам поверить мне на слово, что я тут же все забыл.

— Если мы придем к соглашению, то когда вносить аванс?

— Это именно аванс, то есть предварительная оплата, тут не может быть иных толкований. Я вам сообщу название банка и номер моего счета. Как только банк подтверждает поступление названной суммы, я начинаю действовать. Ваш заказ может быть выполнен примерно за месяц — чуть быстрее, или чуть дольше. Вы должны дать мне подробное описание: размеры бомбы, мощность ядерного боеприпаса, тип взрывного устройства и прочее. Я могу добыть для вас, к примеру, атомную боеголовку от нашей ракеты типа «земля-земля». Если вы не в курсе, сообщаю, что ее мощность в полтора раза выше, чем у бомбы, сброшенной на Хиросиму.

— А размер какой?

— Сорок пять сантиметров в диаметре, длина — сто шестьдесят сантиметров. Все точные данные указаны в технических условиях. Весит она примерно пятьдесят килограммов. А понадобятся вам таймеры — чтобы можно было взорвать ее в строго определенное время?

— Понадобятся.

— Буду иметь в виду.

— Если погрузка будет производиться в Марселе, то бомбу могут обнаружить — там обыскивают доки с помощью детекторов, улавливающих радиацию.

— Верно. Этот пункт следует обговорить особо. Мы упакуем бомбы в резиновую оболочку, покрытую специальной краской. Радиация не будет превышать уровень обычного фона, детектором ее не уловишь.

Ханиф помедлил с ответом, потом все же решился:

— Могу я быть уверен, что мы получим именно то, о чем мы сейчас договариваемся?

— Пусть ваш эксперт осмотрит бомбу перед тем как передавать мне оставшуюся сумму. Ее, кстати, следует положить в банк — любой, по вашему выбору, — одновременно с авансом. На предъявителя. И я могу ее получить только тогда, когда мы оба — вы и я — этого захотим, — сказал Таверне и добавил с тонкой улыбкой: — Взаимное доверие в делах, знаете ли, вещь хорошая, реальные деньги в банке весьма ему способствуют.

Экипаж уже приближался к перекрестку Рон Пуан.

— Я должен все обдумать, — произнес Ханиф. — Могу я завтра пополудни снова связаться с вами?

— Я буду в 12:30 в ресторане «Этуаль» на улице Бальзак, это у Елисейских полей, совсем рядом. Займу столик в нижнем зале. Удобное место, там два выхода.

— Скажите кучеру, пусть остановится здесь.

Ханиф вышел, не сказав больше ни слова. Карета благополучно доставила Таверне на стоянку. Он расплатился с возницей, позабыв ответить на его «до свиданья», осторожно оглядевшись, слился с толпой, неспешно двигающейся по Елисейским полям, и вскоре спустился в метро.

Глава 17

Вскоре после того как ливийские боевики начали регулярно совершать акции в Париже — шел 1981 год, в этом городе произошло маленькое событие: в квартире на третьем этаже дома № 16 по улице Ламуре сменился хозяин. Прежняя владелица — одинокая дама преклонных лет — скончалась, и квартиру, тут же, не торгуясь, купил некий Бенуа, юрист, которому случалось время от времени оказывать кое-какие услуги контрразведке. Господин Бенуа приобрел апартаменты вместе со всей обстановкой, избавив таким образом соседей от утомительного зрелища погрузки и разгрузки машин с мебелью. Так что персонал ливийского посольства, которое находится как раз напротив, даже и не заметил ничего. Решение Альфреда Баума не снимать наблюдательный пункт, расположенный чуть дальше по улице, в доме № 24, поддерживало сотрудников посольства в их приятном неведении.

— Насчет дома 24 они знают, — сказал Баум своему шефу. — Они так надежно прикрыли от наших сотрудников вход в посольство, никакой камерой не снимешь, так их это греет — ну зачем людей разочаровывать? Пусть себе заслоняются от нас, нам-то что?

В новую квартиру потихоньку, ночами занесли кино— и фотоаппаратуру, подслушивающие устройства, и новый наблюдательный пункт начал действовать.

Наутро после того дня, когда состоялся знаменательный разговор в конном экипаже, человека, который заступил на дежурство в самую рань, вывело из состояния задумчивости появление такси под окнами: машина остановилась возле дверей посольства через дорогу. Пассажир, видимо, заплатил водителю заранее, потому что выскочил быстро, пересек, низко склонив голову, тротуар и нажал звонок на двери. Наблюдатель тихонько выругался: гость скрылся слишком быстро, сфотографировать его он не успел, правда, зато рассмотрел в профиль: высокий, худощавый, в ловко сидящем костюме, лет сорока пяти, черные волосы, лицо смуглое. Сильно смахивает на того субъекта, описание которого им всем раздали пару дней назад. Наблюдатель тут же позвонил куда надо.

А профессор Ханиф, не ведая о том, что его засекли, сидел тем временем в помещении посольства, где располагаются телексы, и дежурный оператор уже связал его со штаб-квартирой Каддафи.

«— Человек, рекомендованный вами, предложил то, что требуется. Но может ли он в самом деле все это устроить? Хочу знать ваше мнение.
— Политические мотивы данного лица известны и надежны: мы не раз успешно сотрудничали. Он знает, что в случае провала или предательства мы поставим об этом в известность его соотечественников или примем свои меры.
— Запросил два с половиной миллиона долларов авансом и столько же — после операции.
— Да, деньги он любит.
— Я пытался предложить меньше — не получилось.
— Он неуступчив, зато на него можно положиться. Думаю, игра стоит свеч.
— Но у нас нет таких денег.
— Вы их получите. Сообщите подробности.
— Швейцарский банк. Пока больше ничего не знаю».


Ханиф оборвал бумажную ленту, протянул оператору:

— Сожги это.

Тот бросил рулон в мраморный камин, поджег зажигалкой и дождался, пока бумага сгорела дотла.

— О моем визите никому ни слова, — предупредил его Ханиф. — Передай Рабаху, что я ухожу.

В комнату вошел начальник охраны посольства Рабах. Ханиф спросил:

— Можно отсюда уйти незаметно?

— Проще простого. Во дворе посольская машина — сядьте сзади, пригнитесь получше — вас вывезут.

Наблюдатель из контрразведки за это время получил строжайшую инструкцию — во что бы то ни стало сфотографировать подозрительного гостя. Но все, что ему удалось, — это ничего не значащий снимок черного «фиата» с номером, который был известен давным-давно. А машина, срочно выехавшая с улицы Соссэ, застряла в утренней толчее и появилась на улице Ламуре, когда Ханифа и след простыл.

Злосчастный наблюдатель счел за лучшее доложить обо всем не Альфреду Бауму, как того требовала инструкция, а его заместителю Алламбо, рассчитывая на некоторое снисхождение, однако был выслушан в суровом молчании и обруган идиотом, после чего раздались короткие гудки — Алламбо, швырнув трубку, направился к Бауму.

— Извольте радоваться, этот дурень не успел снять, — объявил он с порога.

Прослушав его рассказ, Баум только вздохнул: — Еще, может быть, какие вести есть?

— Ничего хорошего. Интересно вам, как обстоят дела с этим русским из Дамаска? Помните — товарищ Беляев…

— Выкладывай. Может, отвлечешь от грустных мыслей.

— Похоже, Беляев действует по чьему-то наущению, — высказал предложение Алламбо. — Мои ребята доложили, что он отправился прямиком в Булонский лес. И на следующий день — вчера, то есть, — снова туда двинул, а дождь, между прочим, с самого утра хлестал, так что вряд ли он получил удовольствие от прогулки. Тем более, что свидание не состоялось.

— Где именно он был?

— Да в одном и том же месте, в западной части леса, у большого пруда. Мы там сегодня с утра установили пост, чтобы не сопровождать его через весь город.

— Отлично. Только пусть ребята не забывают, зачем их послали в лес, а то расслабятся и пропустят самое интересное.

— Я их на этот счет проинструктировал.

— Сколько их там?

— Пеших два парня с двумя девушками и две машины — еще четверо. — Хорошо бы они хоть пару снимков сделали, если он все-таки встретится с кем-нибудь. Этот русский может вывести нас на что-нибудь любопытное…

По дороге в свой кабинет Алламбо размышлял о том, с чего это КГБ понадобился сотрудник из Сирии и зачем его сюда вызвали; в Париже этого добра и так полным-полно.





Ханиф, придя в условленное место, застал Таверне за столиком в нижнем зале ресторана, перед ним стоял наполовину пустой фужер. За обедом оба молчали и только когда подали, наконец, сыр, Ханиф счел уместным приступить к делу:

— Мне трудно раздобыть сразу такую сумму — пока в моем распоряжении всего полтора миллиона.

— Тогда останемся каждый при своем.

— Может, вы согласитесь получить оставшуюся половину не сразу, а через несколько месяцев после того, как выполните заказ?

Таверне внимательно изучал качество камамбера в своей тарелке.

— Боюсь, я не смогу изменить своих требований, — сказал он, покачивая головой. — Видите ли, за килограмм обогащенного урана вы заплатили бы десять миллионов. Такие сделки совершаются довольно часто — стало быть, существует рынок и рыночные цены. Посудите сами: пять миллионов за две готовые бомбы — это, выходит, сущие пустяки.

— Не понимаю, почему готовые бомбы дешевле урана, если его к тому же легче достать, чем бомбы?

— А это просто. — Таверне, наконец, решился и, подцепив сыр на вилку, съел его с видимым удовольствием. — Я, естественно, должен заплатить за бомбы и за их транспортировку — но это не Бог весть какие расходы, и в сделке участвуют двое-трое. Если же вы покупаете уран, то он проходит через многие руки и каждый в этой цепочке подвергается риску, а потому и требует соответствующего вознаграждения. Как видите — тут нет никакого противоречия.

— Как я смогу убедиться, что доставленные вами бомбы пригодны к действию?

— Пусть их примет ваш собственный эксперт прямо в порту. Я представлю ему всю техническую документацию. Как только он закончит экспертизу и сообщит свои выводы, мы с вами посылаем общий телекс в ваш банк, и вторая половина суммы переводится на мой счет.

Принесли кофе. В ресторане понемногу становилось людно, и Таверне, сидевший лицом к залу, то и дело обводил его глазами.

— Я неплохо разбираюсь в вашем бизнесе, — сказал Ханиф. — Знаю многих торговцев оружием. Но о вас ничего и никогда не слышал.

— Я не торговец оружием.

— Но мне нужно знать о вас хоть что-нибудь.

— Вас может заинтересовать только одна деталь моей биографии, потому что только она и имеет значение в данном случае: мой родной брат занимает очень высокий пост. Вот и все.

— А ваши политические взгляды?

— У меня их нет. Я бизнесмен.

— А как этот ваш брат смотрит, скажем, на проблемы стран Ближнего Востока?

— Он разделяет ваши взгляды и потому готов участвовать в данном предприятии. В этом смысле он действует так же, как майор Савари. Кроме того, он, естественно, получит и свою часть от ваших миллионов. В конце концов, больше всех рискует он.

— Вы жесткий делец, — высказал свое мнение Ханиф.

— Да ведь я никого не принуждаю. Может, в другом месте купите дешевле…

— Считайте, что мы договорились.

Таверне вынул из кармана листок бумаги:

— Это название банка и номер счета. Как только они меня известят, что деньги получены, начинаю действовать.

— Но как вас найти?

— Тут номер телефона. Позвоните — и мы встретимся здесь. Условимся только о времени.

— Хорошо.

— Не стоит выходить отсюда вместе, — Таверне поднялся, протянул Ханифу руку. Пожимая ее, Ханиф удивился про себя, какая она потная и вялая. Через несколько минут ушел из ресторана и он, его путь лежал по Елисейским полям к Триумфальной арке.

Глава 18

— Свиные ножки с фасолью — твое коронное блюдо, — польстил Баум жене. — Тут тебе просто равных нет.

— Так что ж ты не ешь? Вилкой поковырял — и все. Плохо себя чувствуешь?

— То-то и оно! — Баум отложил вилку и нож и отодвинул тарелку, взял было стакан с вином, но передумал и поставил на место. — Что-то у меня с печенью, странно, сам не пойму, что такое.

— Твои старые дела, вот это что! — расстроилась мадам Баум.

— Боюсь, ты права.

— Опять у тебя заботы и неприятности, да, Альфред?

— Что ж тут удивительного?

— Может, таблетку выпьешь?

— Таблетку… — Баум тяжело поднялся, вышел из-за стола и порылся в ящике тяжелого дубового комода. Отыскав там коробочку с таблетками, он вернулся за стол.

— Разве можно лекарство вином запивать?

— Пилюли эти да еще вода — это уж слишком! Тогда и беспокоиться не стоило! — Он вытряхнул на ладонь два маленьких белых шарика, проглотил и выпил все вино из стакана — чтобы запить их, хватило бы и глотка. — Все равно толку никакого!

— Ну, может, они как-то смягчают…

Мадам Баум убрала почти полную тарелку в холодильник:

— Полегчает — тогда доешь.

— Может быть. Пока что-то не похоже, чтобы скоро полегчало.

— Тяжелый день был? — осведомилась она, закрывая дверцу холодильника.

— Да уж не из приятных. Мы с Жоржем ходили в Елисейский дворец — а там публика эта…

После обеда Вавра вместе с Баумом действительно вызвали в президентский дворец. Вэллат, как бы дублер президента, ледяным тоном выразил от имени своего патрона неудовольствие по поводу расследования убийства высокопоставленных израильских чиновников.

— Ведь господин президент настаивал, чтобы в этом деле не было никаких задержек.

Сказано это было так, будто быстрота расследования целиком и полностью зависела от контрразведки.

— Мы же не расписание поездов составляем, — возразил Вавр с таким видом, будто он как раз расписание и составлял, и выдохнул при этом густое облако табачного дыма. — Те, кого мы ищем, вовсе не стремятся нам помочь. И господину Дюпарку они тоже вроде бы навстречу не идут.

Начальник созданной при президенте группы борьбы с терроризмом смущенно уставился на свои колени и, похоже, ничего утешительного там не обнаружил.

— Так мы получим ответ? — Вэллат обвел всех троих недобрым взглядом. — Мне все равно, кто из вас будет отчитываться, лишь бы я мог представить господину президенту конкретные данные. — Тут он сделал паузу, специально заставляя собеседников понервничать. — Господин президент весьма недоволен и, насколько могу судить, недовольство его растет с каждым часом.

У Вавра с Баумом был заготовлен сценарий предстоящего разговора. Согласно этому сценарию, Вавр напомнил негромко:

— Альфред…

Баум поерзал в кресле, откашлялся и устремил лучезарный взор на тощего, как вобла Вэллата.

— Полагаю, вы могли бы сообщить господину президенту, что по нашим сведениям группа «Шатила» не строит планов относительно дальнейшей террористической деятельности на территории Франции. Наши коллеги за рубежом эту точку зрения разделяют.

Вэллат повернулся к Дюпарку.

— Ничего не могу на это возразить, — сказал тот. Услышанное явно его приободрило.

— До меня дошел слух, будто бы лидеры этой группы сейчас во Франции, — при этих словах Вэллата Бауму пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать на своей физиономии улыбку.

— От кого это известно? — резкий тон — увы! — не соответствовал улыбке.

— От полиции.

— Ну можно ли считать подобный источник информации надежным, если принять во внимание неблаговидную роль, которую полиция сыграла в этом деле? — Баум старался, чтобы вопрос прозвучал как можно мягче.

— Я и не говорю, что это надежный источник. Я просто пытаюсь понять, что мне следует доложить господину президенту. Сказать, что контрразведка считает этот слух ложным?

— В стране бродит множество разных слухов. Если бы, скажем, действительно террористы приехали во Францию, бесполезно было бы обращаться к полиции — там не стали бы помогать нам выследить непрошенных гостей. А вот распускать слухи… Я утверждаю, что никаких доказательств пребывания лидеров группы «Шатила» во Франции в настоящее время нет.

По пути на улицу Соссэ, когда утомительный и бесплодный разговор был позади, Вавр спросил:

— Это правда — то, что ты ему сказал?

— Не хотелось бы вас смущать…

— Ладно уж, выдержу.

— Это неправда.

— Что, чистое вранье?

— Может, и не совсем. Вы заметили — я сказал, что нет доказательств. А что такое доказательство? Фантом! Так что, может, в моих словах и была доля правды.

— Если смотреть на дело философски, может, так оно и было. А на практике — сомневаюсь.

— Вот и я боюсь, — вздохнул Баум.

Так они и беседовали на ходу в этот жаркий летний день — два толстяка в просторной одежде.

— А ты все же нарушаешь наш договор, Альфред. Разве я когда-нибудь говорил, будто президенту республики можно преподносить всякую туфту?

Баум бросил на шефа проницательный взгляд исподлобья:

— У меня такое чувство, что господин президент нуждается в моральной поддержке, в том, чтобы обрести известную уверенность, а мы как раз в данный момент не в состоянии гарантировать ему эту уверенность, так что я просто решил слегка забежать вперед. Все равно ни Дюпарк, ни полиция — никто Ханифа не найдет, только я.