Иногда ему закрадывалась в голову мысль: может, они все-таки поторопились со своими планами? Действительно, ведь они совсем не знают друг друга. Не считая времени, проведенного вместе на пароходе, и еще двух дней, когда Мэри приезжала к нему прошлым летом, они никогда не были вместе. Письма… они только усугубляли положение. Потому что, читая их, Сэм начал понемножку узнавать совсем другую, незнакомую ему Мэри — капризную, раздражительную, способную сразу определить человека как «плохого» или «хорошего», что граничило с предубеждением.

Он пожал плечами. Что это на него нашло? Может, во всем виновата мрачная музыка? Сэм почувствовал, как напряглись шейные мышцы. Он прислушался, пытаясь определить, в чем дело. Что-то не так, он чувствовал это, что-то резануло его слух.

Он встал, отодвинув стул.

Сейчас он ясно слышал этот звук. Едва слышное щелканье у двери в магазин. Теперь все понятно: кто-то дергал ручку двери.

Магазин закрыт на ночь, на окнах шторы; может, какой-нибудь турист? Да, скорее всего; здешние жители знали, когда он закрывает свою лавочку, знали, что он живет в задней комнате. Если бы соседям понадобилось что-нибудь от него в такое время, то они бы сначала позвонили.

Что ж, бизнес есть бизнес, с кем бы ни приходилось иметь дело.

Сэм направился в магазин, быстро шагая по плохо освещенному проходу. Стекло двери было задернуто шторой, но теперь до него ясно доносился шум: дверь дергали так, что на прилавке, где была расставлена всякая мелочь, позвякивали горшки и кастрюли.

Должно быть, тут и в самом деле что-то неотложное: скажем, нужно срочно сменить лампочку в игрушечном фонарике сынишки.

Сэм пошарил в кармане, вытащил ключ.

— Хорошо, хорошо, — громко сказал он. — Сейчас открою. — И тут же распахнул дверь, даже не вытащив ключ из замка.

Она стояла на пороге, ее силуэт ясно вырисовывался на фоне яркого света уличного фонаря на обочине. На мгновение Сэм застыл от неожиданности, затем шагнул к ней и крепко обнял.

— Мэри! — пробормотал он. Потом жадно прильнул к губам любимой, испытывая одновременно благодарность и облегчение. Но ее тело застыло и напряглось, она попыталась вырваться, потом замолотила кулаками по его груди. В чем дело?

— Я не Мэри! — выдохнула девушка. — Я Лайла.

— Лайла? — Сэм отпрянул от нее. — Сестрен… то есть, я хотел сказать, младшая сестра Мэри?

Девушка кивнула, и он смог разглядеть ее лицо, повернутое в профиль; свет фонаря заставил сверкать и переливаться волосы. Она была светлой шатенкой, намного светлее, чем Мэри. Теперь он заметил и другие различия: иная форма чуть вздернутого носика, скулы немного шире. К тому же девушка была не такой высокой, как Мэри, плечи и бедра — уже.

— Извините, — пробормотал он. — Все из-за этой проклятой темени.

— Ничего страшного. — Голос тоже был совсем другой: более низкий и мягкий.

— Заходите, пожалуйста.

— Вообще-то… — Она замялась, бросила быстрый взгляд себе под ноги; Сэм заметил небольшой чемодан.

— Давайте-ка я вам помогу. — Он поднял чемодан и, проходя мимо Лайлы, включил свет. — Идите за мной, — сказал он ей. — Я живу в комнате за магазином.

Она неслышно следовала за ним. Но полной тишины не было, потому что музыкальная фантазия Респиги все еще доносилась из комнаты. Когда они вошли в его неуютное жилище, Сэм потянулся, чтобы выключить радио, но Лайла протестующе подняла руку.

— Не надо, — попросила она. — Я пытаюсь определить, кто автор. — Она кивнула. — Вилья-Лобос?[9]

— Респиги. «Бразильские впечатления». По-моему, записи выпускает «Урания».[10]

— А, понятно. Такие мы не заказывали.

Теперь он вспомнил: Лайла работает в магазине грампластинок.

— Хотите, чтобы я оставил музыку, или выключить радио? — спросил Сэм.

— Выключите. Нам надо поговорить.

Он кивнул, протянул руку к транзистору, потом повернулся к ней.

— Садитесь. И снимайте пальто.

— Спасибо. Я ненадолго. Надо будет найти, где остановиться.

— Решили навестить меня? Надолго сюда?

— Только на ночь. Утром, скорее всего, уже уеду. На самом деле я не навестить вас приехала. Я разыскиваю Мэри.

— Разыскиваете… — Сэм в изумлении уставился на нее. — Но для чего бы ей приезжать сюда?

— Я надеялась, что вы мне об этом расскажете.

— Да откуда я знаю? Ее здесь нет.

— А раньше? Я хочу сказать, она не появлялась в начале недели?

— Ну конечно нет. Я не видел ее с минувшего лета. — Сэм опустился на диван-кровать. — Что случилось, Лайла? В чем дело?

— Хотела бы я знать.

Она отвела взгляд и сидела, уставясь на свои руки. Руки лежали на коленях, пальцы беспокойно двигались, комкали ткань юбки, словно змеи. Теперь, при ярком свете, Сэм заметил, что ее волосы были очень светлыми, почти золотистыми. Она нисколько не походила на Мэри. Совсем другая девушка. Измотанная, несчастная.

— Пожалуйста, Лайла, — произнес он, — расскажите мне все.

Неожиданно Лайла подняла голову, ее широко расставленные карие глаза внимательно всмотрелись в лицо Сэма.

— Вы не обманывали меня, когда сказали, что Мэри здесь не появлялась?

— Нет, это правда. Последние пару недель от нее и писем не было. Я уже начал беспокоиться. И тут вдруг врываетесь вы и… — Его голос сорвался. — Скажите, что случилось?

— Ну хорошо. Я вам верю. Но рассказывать особенно не о чем. — Она сделала глубокий вдох и снова заговорила; руки непрерывно двигались, теребя юбку. — В последний раз я видела Мэри неделю назад, ночью. Той же ночью я уехала в Даллас, чтобы там встретиться с поставщиками: теперь я заказываю товар для магазина. Ну не важно; я провела там весь уик-энд и в воскресенье поздно ночью отправилась домой на поезде. Приехала в понедельник рано утром. Мэри дома не было. Сначала я ни о чем не беспокоилась: подумала, может, она ушла в свое агентство немного пораньше. Но обычно Мэри звонит мне с работы, и в полдень, так и не дождавшись ее звонка, я решила сама связаться с агентством. Трубку взял мистер Лоури. Он сказал, что уже собирался звонить нам и выяснять, что случилось. Этим утром Мэри не явилась на работу. Он ничего о ней не слышал и не видел сестру с пятницы.

— Подождите-ка минутку, — медленно произнес Сэм. — Я вот что хочу уяснить. Если я правильно понял, Мэри исчезла неделю назад?

— Да, боюсь, что так.

— Тогда почему со мной не связались раньше? — Он встал, чувствуя, как вновь напряглись шейные мышцы, как напряжение сдавливает горло, мешая говорить. — Почему вы ничего не сообщили мне, не позвонили? А в полицию обращались?

— Сэм, я…

— Вместо этого вы прождали целую неделю и теперь приехали ко мне и спрашиваете, не видел ли я вашу сестру! Непонятно!

— В этом деле все непонятно, Сэм. Понимаете, полиция ничего не знает. И мистер Лоури не знает о вашем существовании. После того что он мне рассказал, я согласилась не звонить в полицию. Но я так беспокоилась, мне было так страшно, и я подумала, что просто должна узнать точно. Вот почему сегодня я решилась приехать к вам и выяснить все сама. Мне казалось, что вы могли спланировать это вместе.

— Что спланировать? — выкрикнул Сэм.

— Вот на этот вопрос я бы тоже очень хотел услышать ответ. — Голос прозвучал мягко, но черты лица человека, стоявшего на пороге комнаты, никак нельзя было назвать мягкими. Он был высоким, худым, с почти коричневой от загара кожей; серая широкополая шляпа-стетсон затеняла лоб, но глаза ясно видны. Голубые и холодные как лед глаза.

— Вы кто? — пробормотал Сэм. — Как вы попали сюда?

— Дверь в магазин была не заперта, и я просто вошел. Мне хотелось кое-что узнать от вас, но, я вижу, мисс Крейн уже успела задать этот вопрос. Может, потрудитесь ответить нам?

— Ответить?

— Точно.

Высокий мужчина придвинулся ближе к Сэму, его пальцы скользнули в карман серого пиджака. Сэм инстинктивно поднял руку, но расслабился, увидев, что неизвестный извлек из кармана кожаный бумажник и раскрыл его.

— Я Арбогаст, Милтон Арбогаст. Мне официально предоставлено право проводить расследование; представляю интересы компании «Пэрити Мьючуал». Мы застраховали агентство Лоури, на которое работала ваша подружка. Вот почему я здесь. Я хочу знать, куда вы двое девали сорок тысяч долларов.

7

Серый стетсон Арбогаста лежал на столе, а пиджак висел на спинке одного из стульев Сэма. Арбогаст смял в пепельнице третий окурок и немедленно закурил новую сигарету.

— Ну хорошо, — произнес он. — Значит, вы в течение прошлой недели ни разу не выезжали из Фейрвейла. Тут я могу вам поверить, Лумис. Вы не настолько глупы, чтобы так глупо врать, уж больно просто мне будет проверить ваши слова — достаточно лишь поговорить с местными. — Сыщик медленно втянул в себя дым. — Конечно, это еще не доказывает, что Мэри Крейн не встречалась с вами здесь. Может быть, она пробралась в один прекрасный вечер к своему парню, когда магазин уже закрылся, вот как сегодня ночью ее сестра.

Сэм тяжело вздохнул.

— Но она ничего такого не делала. Вы ведь слышали, что сейчас сказала Лайла. Я несколько недель не получал от Мэри весточки. В тот самый день, когда она вроде бы исчезла, в прошлую пятницу, я послал ей письмо. Зачем мне было делать это, если я знал, что она сюда приедет?

— Чтобы обеспечить себе алиби, конечно. Неплохой ход. — Арбогаст яростно затянулся.

Сэм почесал в затылке.

— У меня бы мозгов не хватило до такого додуматься. Я не такой умный. Я ничего не знал насчет денег. Судя по тому, что вы нам рассказали, даже сам мистер Лоури не знал заранее, что в пятницу вечером кто-то принесет ему сорок тысяч наличными. И уж конечно, Мэри не могла этого знать. Как мы с ней смогли бы заранее договориться о чем-нибудь?

— Она могла позвонить вам после того, как взяла деньги, ночью, и посоветовать написать это письмо.

— Проверьте на телефонной станции, звонил мне кто-нибудь или нет, — устало отозвался Сэм. — Они вам скажут, что за этот месяц у меня не было ни одного междугородного разговора.

Арбогаст кивнул.

— Хорошо, значит, она вам не звонила. Она просто приехала, рассказала обо всем, что случилось, и вы условились, что встретитесь позже, когда суматоха уляжется.

Лайла прикусила губу.

— Моя сестра — не преступница. Вы не имеете никакого права так говорить о ней. Чем вы докажете, что именно она взяла деньги? Может быть, мистер Лоури сам украл их. И выдумал всю эту историю, чтобы прикрыть…

— Простите, — пробормотал Арбогаст. — Я понимаю ваши чувства, но Лоури тут ни при чем. Пока вора не поймают, пока не состоится суд и его не признают виновным, наша компания не выплатит страховку, и Лоури потеряет сорок тысяч. Так что он ничего не приобретет от такого дела. Вдобавок вы забываете об очевидных фактах. Мэри Крейн пропала. С того самого вечера, как получила деньги, она бесследно исчезла. Ваша сестра не отнесла их в банк. Она не спрятала их в вашей квартире. И все же деньги исчезли. Машина Мэри тоже исчезла. Вместе с ней самой. — Очередная сигарета потухла, и окурок отправился в пепельницу. — Все сходится, один к одному.

Лайла тихо заплакала.

— Нет, не сходится! Почему вы не послушали меня, когда я хотела позвонить в полицию? Зачем только я позволила вам с мистером Лоури уговорить меня не поднимать шума! «Если мы немного подождем, возможно, Мэри решит возвратить деньги». Вы мне не поверили, но теперь я знаю, что была права. Мэри не брала тех денег. Кто-то ее похитил. Кто-нибудь, кто знал о том, что деньги у нее…

Арбогаст пожал плечами, затем устало поднялся и подошел к девушке. Он похлопал Лайлу по плечу.

— Слушайте, мисс Крейн, у нас ведь уже был разговор об этом, помните? Никто больше не знал о деньгах. Никто не похищал вашу сестру. Она отправилась домой, сама упаковала свои вещи и уехала на собственной машине, и она была одна. Ведь владелица дома видела, как она уезжала? Так что давайте рассуждать логично.

— Я рассуждаю логично! Это вы ведете себя нелогично! Шпионить за мной, проследить до квартиры мистера Лумиса…

Сыщик покачал головой.

— Откуда вы взяли, что я приехал по вашим следам? — спокойно спросил он.

— Почему же вы появились здесь сегодня? Вы не знали, что Мэри и Сэм Лумис решили пожениться. Никто не знал, кроме меня. Да вы даже не подозревали о его существовании!

Арбогаст снова качнул головой.

— Я знал. Помните, в вашей квартире, когда я просматривал ее стол? Я нашел вот этот конверт. — Он вынул его.

— Да, он адресован мне, — пробормотал Сэм и встал, чтобы взять бумагу.

Арбогаст отвел его руку.

— Вам он ни к чему, — сказал он. — Внутри письма нет, просто конверт. Но мне он пригодится, потому что адрес написан ее рукой. — Он помолчал. — Говоря честно, он мне уже пригодился: я работал с ним с утра среды, когда отправился сюда.

— Вы отправились сюда в среду? — Лайла промокнула глаза платочком.

— Точно. Я не следил за вами. Наоборот, я вас опередил. Адрес на конверте навел меня на след. Плюс фотография Лумиса в рамке над кроватью вашей сестры. «С любовью, Сэм». Конверт с адресом и портрет на стене — выводы напрашивались сами собой. И я решил представить себе, что бы я делал на ее месте. Я только что позаимствовал сорок тысяч наличными. Мне нужно убраться из города как можно быстрее. Куда? Канада, Мексика, Карибские острова? Слишком рискованно. К тому же я не успел как следует спланировать свои действия. Моей первой мыслью, естественно, было бы укрыться под крылышком своего милого — приехать прямо сюда.

Сэм с такой силой ударил по столу, что окурки, подпрыгнув, рассыпались по его поверхности.

— Ну все, хватит! — произнес он. — Вам никто не давал права вот так официально кого-либо обвинять. Пока что вы не предъявили нам ни одного доказательства, подтверждающего ваши слова.

Арбогаст потянулся за новой сигаретой.

— Значит, нужны доказательства? А чем же, по-вашему, я занимался по дороге сюда, с самой среды? Тогда, в среду утром, я нашел ее машину.

— Нашли машину Мэри! — Лайла вскочила на ноги.

— Точно. Я как чувствовал: первое, что ваша сестра сделает, — попытается избавиться от нее. Так что я опросил всех имеющих отношение к торговле и обмену машинами, дал ее описание и назвал номерной знак. И не зря — я нашел то место, где она совершила обмен. Показал парню свое удостоверение, и он сразу все рассказал. И без всяких увиливаний: подумал, наверное, что машина угнана. Что ж, я не стал его разубеждать, как вы понимаете. Выяснилось, что вечером в пятницу, накануне закрытия, Мэри Крейн обменяла у него свою машину, здорово потеряв при этом в деньгах. Но я получил четкое описание развалюхи, в которой она уехала. Она направилась на север. Я последовал за ней, но быстро двигаться не мог. Я исходил из одного предположения: раз она направляется сюда, то поедет по шоссе. В ту ночь она, наверное, гнала машину не останавливаясь. Поэтому я тоже нигде не останавливался первые восемь часов пути. Потом довольно долго болтался в окрестностях Оклахома-сити, проверяя все мотели рядом с шоссе и места торговли подержанными машинами. Мне казалось, что она могла снова поменять машину, просто для перестраховки. Результат нулевой. В четверг я уже добрался до Талсы.[11] Проделал там то же самое, с тем же результатом. Только сегодня утром я нашел свою иголочку в стоге сена. К северу отсюда. Она снова поменяла машину в ночь с пятницы на субботу на прошлой неделе, опять потеряла уйму денег — и отправилась дальше на голубом «плимуте», модель тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, с поврежденным левым передним крылом. — Он вытащил из кармана записную книжку. — Тут все записано, черным по белому, — марка, серийный номер мотора, в общем, все. Оба торговца сейчас готовят копии документов и пришлют их в мою контору. Но теперь это уже не важно. Важно то, что Мэри Крейн на прошлой неделе, в ночь с пятницы на субботу, выехала из Талсы и направилась на север по главному шоссе, после того как в течение шестнадцати часов дважды обменяла машину. И насколько я могу судить, этот город был ее конечной целью. Так что, если бы не произошло что-то непредвиденное, — скажем, поломка машины или несчастный случай, — ей следовало появиться здесь в прошлую субботу, поздним вечером.

— Но она не появилась, — сказал Сэм. — Я ее не видел. Слушайте, если хотите, я могу доказать это. На прошлой неделе, в субботу вечером, я был в клубе, играл в карты. Свидетелей сколько угодно. Утром в воскресенье пошел в церковь. Днем обедал в…

Арбогаст с усталой гримасой поднял руку.

— О\'кей, я все понял. Вы ее не видели. Стало быть, что-то случилось по дороге сюда. Я начну проверять все по второму разу.

— А как насчет полиции? — спросила Лайла. — Я все-таки думаю, что надо обратиться в полицию. — Она нервно облизала губы. — Вдруг действительно произошел несчастный случай, вы ведь не сможете осмотреть все госпитали между Талсой и этим городом. Кто знает, может, Мэри сейчас лежит где-нибудь без сознания. Или даже…

На этот раз Сэм успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Ерунда, — вполголоса произнес он. — Если бы случилось что-нибудь вроде этого, вас бы давно уведомили. С Мэри все в порядке. — Он обжег взглядом сыщика. — Вы один не сможете проделать всю работу как надо, — сказал он. — Лайла дело говорит. Почему бы не подключить полицию? Скажем, что она пропала; пусть попробуют выяснить, где она.

Арбогаст поднял со стола свой серый стетсон.

— Что ж, до сих пор мы пытались все сделать сами. Это правда. Потому что, если нам удастся найти ее, не втягивая в дело полицию, мы спасем репутацию компании и нашего клиента. Кстати говоря, Мэри Крейн мы тоже можем спасти от крупных неприятностей, если сами разыщем ее и вернем деньги. Если все так и будет, возможно, ей даже не предъявят обвинения в воровстве. Согласитесь, ради этого стоило поработать.

— Но если вы правы и Мэри действительно почти добралась до Фейрвейла, почему мы не встретились? Вот что я хотел бы узнать не меньше вас, — сказал ему Сэм. — И больше ждать не желаю.

— Сутки вы сможете подождать? — произнес Арбогаст.

— Что вы задумали?

— Как я уже сказал, проверить еще раз. — Он поднял руку, предупреждая возражения. — Не по всей дороге отсюда до Талсы, конечно; должен признать, это невозможно. Но я хочу попытаться разнюхать что-нибудь в здешних местах: посетить придорожные ресторанчики, заправочные станции, поговорить с теми, кто торгует машинами, с хозяевами мотелей. Возможно, кто-то видел ее. Я до сих пор убежден, что интуиция меня не обманывает, — она собиралась приехать сюда. Кто знает, может быть, добравшись до Фейрвейла, Мэри передумала и продолжила путь. Но я хочу знать наверняка.

— Если вы ничего не выясните в течение двадцати четырех часов…

— Тогда я говорю: «Все, хватит» — и мы звоним в полицию, втягиваемся во всю эту рутину с объявлением о пропаже без вести и так далее. Ну что, договорились?

Сэм бросил взгляд на Лайлу.

— Как вы думаете? — спросил он.

— Я не знаю. Я так волнуюсь сейчас, что ничего не соображаю. — Она вздохнула. — Решайте вы, Сэм.

Он кивнул Арбогасту.

— Хорошо. Договорились. Но я хочу предупредить вас сразу. Если завтра у вас ничего не выйдет и вы не сообщите в полицию, это сделаю я.

Арбогаст надел пиджак.

— Пойду-ка сниму себе номер в гостинице. А вы как, мисс Крейн?

Лайла посмотрела на Сэма.

— Я провожу ее туда попозже, — сказал Сэм. — Я хочу пообедать с Лайлой и сам позабочусь о номере для нее. Утром мы оба будем ждать здесь вашего звонка.

В первый раз за весь вечер губы Арбогаста растянулись в улыбке. Он явно не годился в соперники Моны Лизы, но все же это была улыбка.

— Я вам верю, — произнес он. — Извините, что вначале так навалился на вас, но я должен был убедиться. — Он кивнул Лайле. — Не волнуйтесь. Мы разыщем вашу сестру.

С этими словами он вышел из комнаты. Дверь еще не закрылась, а Лайла уже всхлипывала на плече у Сэма. Ее голос звучал, словно приглушенный стон:

— Сэм, я страшно боюсь; что-то случилось с Мэри. Я знаю, я чувствую!

— Ну, ну, все в порядке, — сказал он, удивляясь про себя, куда пропадают в нужный момент подходящие слова, почему никогда не удается найти выражений, способных прогнать страх, горе, одиночество. — Все в полном порядке, поверьте мне.

Неожиданно она отстранилась от него, отступила на шаг, ее заплаканные глаза расширились. Когда она заговорила, голос звучал тихо, но решительно.

— Почему я должна вам верить, Сэм? — еле слышно спросила она. — Вы можете назвать причину? Причину, о которой вы умолчали, говоря с этим сыщиком? Сэм, скажите мне правду. Мэри была у вас? Вы знали все о случившемся, об этих деньгах?

Он покачал головой.

— Нет, ничего не знал. Вам придется поверить мне на слово. Как я верю вам.

Она отвернулась к стене.

— Должно быть, вы правы, — произнесла она. — Мэри могла бы за прошлую неделю встретиться со мной или с вами, так ведь? Но не встретилась. Я верю вам, Сэм. Просто очень уж трудно теперь во что-нибудь поверить, после того как твоя родная сестра оказалась…

— Успокойтесь, — прервал ее Сэм. — Сейчас вам нужно немного перекусить и хорошенько отдохнуть. Завтра все перестанет казаться таким безнадежным.

— Вы правда так думаете, Сэм?

— Да, правда.

До этого он ни разу не лгал женщине.

8

Когда он проснулся, уже наступило это самое «завтра». Обычный субботний день превратился в бесконечную пытку ожиданием.

Примерно в десять он позвонил Лайле из магазина. Она уже встала и позавтракала. Арбогаста в номере не оказалось: он явно приступил к работе. Но сыщик оставил для Лайлы записку, в которой обещал связаться с ней в течение дня.

— Вы не хотите прийти ко мне? — предложил ей по телефону Сэм. — Какой смысл сидеть весь день одной? Мы могли бы перекусить вместе, а потом связаться с гостиницей и узнать, звонил ли Арбогаст. Нет, лучше так: я попрошу, чтобы звонки переводили прямо ко мне.

Лайла согласилась, и Сэм почувствовал облегчение. Ему не хотелось сегодня оставлять ее одну. Лайла опять начнет волноваться и переживать. Сам-то он всю ночь не мог глаз сомкнуть.

Он изо всех сил пытался изгнать из головы эту мысль, но все-таки надо честно признать: теория Арбогаста вполне логична. Мэри, скорее всего, планировала приехать к нему, после того как взяла деньги. Если, конечно, она их взяла.

Вот что самое страшное: смириться с тем, что Мэри — воровка. Нет, Мэри не такая, все, что он знал о ней, говорило против этого.

И все же, хорошо ли он знал Мэри? Еще прошлой ночью он отметил про себя, с каким трудом понимает свою невесту. Он настолько мало ее знал, что в полумраке умудрился спутать Мэри с другой девушкой!

Странно, сказал себе Сэм, как мы убеждены, что знаем человека, только потому, что часто встречаемся или близки с ним. Да тут, в Фейрвейле, таких примеров можно найти сколько хочешь. Вот, скажем, старина Томкинс, долгие годы работавший инспектором школ, уважаемый в «Ротари-клубе»[12] человек, бросил жену, семью и сбежал с шестнадцатилетней девчонкой. Кто бы мог подумать, что он способен на такое? Кто мог подумать, что Майк Фишер, страстный игрок и первый гуляка в этом крае, перед смертью завещает все свое состояние Пресвитерианскому Дому для сирот? Или Боб Саммерфилд, служащий у Сэма приказчиком: целый год он работал с ним бок о бок, не подозревая, что Боб попал под восьмой пункт, когда служил в армии, после того как пытался выбить мозги из головы своего полкового священника рукояткой пистолета.[13] Теперь, конечно, он был в полном порядке: скромный, тихий, симпатичный парень, второго такого и за сто лет не найти. Но ведь таким он был и в армии, пока что-то не заставило его взорваться. Почтенные пожилые дамы ни с того ни с сего покидают мужей после двадцати лег счастливой совместной жизни, трясущиеся за свое место ничтожные банковские клерки оказываются способными на крупную растрату — все можно украсть.

Так что Мэри могла украсть эти деньги. Может быть, она устала ждать, когда он наконец расплатится с долгами, и не смогла устоять перед внезапным искушением. Может, она думала привезти деньги сюда, придумать какую-нибудь небылицу, заставить поверить ей и принять их. Может, она надеялась, что они убегут вдвоем. Надо быть честным, возможно, даже вероятно, все так и было.

Раз он признает это, встает другой вопрос. Почему она не приехала? Куда еще могла направиться, покинув окрестности Талсы?

Как только начинаешь гадать насчет этого, как только признаешь, что нельзя проникнуть в мысли другого человека, ты должен признать и главное: все возможно. Дикое решение испытать судьбу в Лас-Вегасе, внезапное желание полностью отрешиться от всего и начать новую жизнь, взяв себе другую фамилию, разрушающее психику чувство вины, приводящее к амнезии…

Ну вот, теперь он делает из того, что случилось, целую уголовную историю, мрачно подумал Сэм. Или историю болезни. Если заходить так далеко в своих предположениях, то сразу возникает тысяча и один вариант развития событий. Например, она попала в аварию, чего так боялась Лайла, или согласилась подвезти человека, а он оказался…

Сэм вновь с трудом отогнал эту мысль. Дальше так нельзя. Мало того что ему приходится держать под контролем себя, он теперь должен еще и отвлекать от подобных размышлений Лайлу. Сегодня ему предстоит тяжелая работа: попытаться поднять настроение Лайлы. Все-таки есть шанс, что Арбогаст нападет на след. Если ничего не выйдет, он обратится к властям. Только тогда Сэм разрешит себе думать о самом худшем, что могло произойти.

Что ж тут рассуждать о том, можно ли разобраться в мыслях другого человека, — откровенно говоря, он и в себе не может разобраться как следует! Он и не подозревал, что способен так внезапно усомниться в своей невесте. Как быстро он принял на веру все обвинения в ее адрес! Непорядочно так поступать. И чтобы хоть как-то искупить этот грех, он должен скрывать свои подозрения от ее сестры.

Если, конечно, она сама не думает то же…

Но Лайла сегодня, кажется, пребывала не в столь мрачном настроении. Она переоделась в легкий костюм, а когда вошла в магазин, ее походка была уверенной.

Сэм представил ее Бобу Саммерфилду, потом они отправились перекусить. Естественно, Лайла сразу же начала строить предположения о Мэри, о том, что может сделать Арбогаст. Сэм отвечал ей коротко, стараясь, чтобы его голос и реплики звучали как в обычной светской беседе. После легкого завтрака он зашел в гостиницу и договорился о переводе звонков, которые могли поступить Лайле в течение дня.

Потом они вернулись в магазин. Для субботы покупателей было не много, и большую часть времени Сэм мог оставаться в задней комнатке и разговаривать с девушкой. Посетителей взял на себя Боб, и Сэму довольно редко приходилось отрываться от беседы и помогать своему приказчику.

Лайла выглядела спокойной. Она включила радио, поймала передачу симфонической музыки и, казалось, отстранилась от всего остального. Так она сидела, когда Сэм вернулся после очередного визита в магазин.

— «Концерт для оркестра» Бартока,[14] правильно? — спросил он.

Она, улыбаясь, подняла голову.

— Верно. Странно, вы так хорошо разбираетесь в музыке.

— А что тут странного? Сейчас эпоха электроники, радио, проигрывателей, верно? Если человек живет в маленьком провинциальном городке, это не значит, что он не может увлекаться литературой, музыкой, искусством. И у меня пропасть свободного времени.

Лайла поправила воротничок блузки.

— Тогда, наверное, все наоборот. Странно не то, что вы всем этим увлекаетесь, а то, что вы еще и владелец магазина скобяных изделий. Такие вещи как-то плохо сочетаются.

— По-моему, нет ничего плохого в скобяном деле.

— Я не это имела в виду. Просто это… как бы слишком обыденно, что ли.

Сэм сел за стол. Неожиданно он нагнулся и поднял что-то с пола. Что-то маленькое, острое, блестящее.

— Обыденно, — повторил он. — Что ж, может, и так. А может, все зависит от точки зрения. Например, что это у меня в руке?

— По-моему, гвоздь.

— Точно. Простой гвоздь. Я продаю их фунтами. Сотни фунтов в год. Отец тоже торговал ими. Да, с тех пор как открылся наш магазин, мы, наверное, продали не меньше десяти тонн гвоздей. Любой длины, любого размера, простые, обычные гвозди. Но ничего обыденного ни в одном из них нет. Если хорошенько подумать. Потому что каждый гвоздь служит определенной цели. Постоянной, важной цели. Вы знаете, что не меньше половины деревянных домов в Фейрвейле держатся на гвоздях, которые мы продали в свое время? Наверное, это глупо, но часто, когда я прохожу мимо них, мне кажется, будто я помог построить эти дома. Купленные в моем магазине инструменты обтесали доски, придали им нужную форму. Краска, которой покрыты стены, кисти, укрепленные от ветра двери и ставни — тоже мои, и стекло для окон… — Он виновато улыбнулся и помолчал. — «Слушайте Великого Строителя»[15] — так у меня сейчас получается? Нет, я верю в то, что говорю. В моем деле каждая мелочь имеет свое назначение. Потому что она служит жизненным потребностям людей. Один-единственный гвоздь, вроде этого, выполняет определенную функцию. Вобьешь его в нужном месте и можешь быть уверен, что все будет в порядке, он будет служить и через сотню лет. После того, как нас уже не станет, вас и меня.

Он сразу же пожалел о том, что произнес эти слова. Но было уже поздно. Улыбка словно стерлась с ее лица.

— Сэм, я очень волнуюсь. Сейчас почти четыре, а Арбогаст все еще не позвонил…

— Позвонит. Еще уйма времени, потерпите немного.

— Я не могу успокоиться! Вы сказали: если он ничего не найдет за двадцать четыре часа, вы идете в полицию.

— Так и будет. Но у него еще есть время до девяти. К тому же, возможно, нам все-таки не придется никуда обращаться. Может быть, Арбогаст прав.

— Может быть, может быть! Сэм, я хочу знать точно! — Все еще хмурясь, она поправила ворот блузки. — Не пытайтесь отвлечь меня своими душеспасительными речами насчет гвоздей. Все равно видно, что вы так же нервничаете, как и я. Ну скажите, разве я не права?

— Да. Конечно правы. — Он вскочил, взмахнув руками. — Никак не пойму, почему он до сих пор не позвонил! Не так уж много в здешних краях мест, которые нужно проверить. Даже если бы он решил заглянуть в каждый мотель или закусочную, стоящие возле шоссе, во всем округе! Если к обеду он так и не даст о себе знать, я сам пойду к Джуду Чемберсу!

— К кому?

— Джуд Чемберс. Местный шериф. Фейрвейл — главный город округа.

— Сэм, я…

В магазине раздался звонок. Сэм сорвался с места, не дожидаясь, пока она закончит говорить. Боб Саммерфилд уже поднял трубку.

— Это вас, — сказал он Сэму.

Сэм взял у него трубку и бросил взгляд через плечо. Лайла вышла из комнаты вслед за ним.

— Алло, Сэм Лумис слушает.

— Это Арбогаст. Наверное, уже начали беспокоиться?

— Еще бы! Лайла и я сидим и ждем вашего звонка. Как успехи?

Короткая, почти незаметная пауза. Потом:

— Пока никак.

— Пока? Где же вы были весь день?

— Легче сказать, где я не был. Я прочесал здешние места. В настоящий момент нахожусь в Парнасе.

— Но это на самой границе округа, верно? А как насчет шоссе?

— Я проехал его из конца в конец. Но по-моему, возвратиться можно и по другой дороге, так ведь?

— Да, точно. По старому шоссе — теперь это местная дорога. Но там абсолютно ничего нет. Даже заправочной станции.

— А вот парень в ресторанчике, откуда я звоню, говорит, что там до сих пор стоит мотель.

— Ох, а ведь точно, есть такой. Старый мотель Бейтса. Я и не знал, что он до сих пор открыт. Навряд ли вы найдете там что-нибудь.

— Так или иначе, он последний в моем списке. Я все равно возвращаюсь, так что загляну туда на всякий случай. Как там у вас?

— Нормально.

— А девушка?

Сэм понизил голос:

— Она хочет, чтобы я немедленно сообщил в полицию. И по-моему, она права. После того, что вы сказали мне, я уверен в этом.

— Подождете до моего приезда?

— Сколько времени это займет?

— Возможно, час. Если только не найду что-нибудь в мотеле. — Арбогаст замялся. — Слушайте, мы ведь договорились. И я своего слова не нарушу. От вас требуется только одно: подождите, пока я не приеду в город. И мы вместе отправимся в полицию. Со мной вам намного легче будет добиться помощи. Знаете, как это бывает с провинциальными блюстителями закона. Как только вы скажете, что нужно объявить розыск, начнется паника.

— Мы даем вам час, — произнес Сэм. — Найдете нас здесь, в магазине.

Он повесил трубку и повернулся к девушке.

— Что он сказал? — спросила Лайла. — Никаких следов, да?

— В общем, да, но он не закончил. Есть еще одно место…

— Всего одно место?

— Только не говорите это таким тоном, Лайла. Может быть, там он услышит что-то важное. А если нет, он приедет сюда через час. И мы все вместе пойдем к шерифу. Вы ведь слышали, что я ответил ему.

— Хорошо, подождем. Еще час, как вы сказали.

Казалось, этот час никогда не кончится. Сэм был почти рад, когда магазин, как это обычно бывает субботними вечерами, заполнила толпа и у него появился предлог, чтобы уйти из комнаты и помочь справиться с потоком покупателей. Он больше не мог заставлять себя вести светскую беседу, не мог притворяться спокойным и веселым. Перед ней и перед самим собой.

Потому что теперь он сам начал испытывать это чувство.

Что-то случилось.

Что-то случилось с Мэри.

Что-то…

— Сэм!

Выбив чек, он оторвался от кассового аппарата; это был голос Лайлы. Она вышла из комнаты и стояла перед ним, указывая на свои наручные часики.

— Сэм, час прошел!

— Я знаю. Дадим ему еще пару минут, хорошо? Все равно я должен сначала закрыть магазин.

— Ладно. Еще несколько минут, но не больше. Ну пожалуйста, Сэм! Если бы вы знали, что я сейчас чувствую…

— Знаю. Уж поверьте. — Он сжал ее руку, выдавив из себя улыбку. — Не волнуйтесь, он появится с минуты на минуту.

Но Арбогаст не появился.

Сэм вместе с Саммерфилдом проводили последнего покупателя в пять тридцать. Сэм проверил книгу учета. Боб накрыл товары от пыли.

Арбогаста все еще не было.

Саммерфилд выключил свет, собираясь уходить. Сэм вытащил ключ.

Арбогаста не было.

— Ну все, — сказала Лайла. — Идемте. Если вы не пойдете прямо сейчас, я са…

— Слышите? — произнес Сэм. — Это телефон. — А через несколько секунд: «Алло?»

— Это Арбогаст.

— Ну где же вы? Обещали…

— Не важно, что я обещал. — Голос сыщика звучал приглушенно, он явно спешил. — Я в том мотеле, у меня всего минута. Хотел объяснить, почему не приехал. Слушайте, я напал на след. Ваша подружка была здесь, это точно. Ночью, в прошлую субботу.

— Мэри? Вы уверены?

— Да, абсолютно. Я просмотрел журнал регистрации, сравнил почерк. Конечно, она подписалась чужим именем, Джейн Уилсон, и дала вымышленный адрес. Мне потребуется судебное решение, чтобы снять копию, если нужны будут доказательства.

— Что еще вы там нашли?

— Совпадает описание машины, да и самой девушки. Владелец мотеля все мне выложил.

— Как вы ухитрились столько узнать?

— Предъявил свое удостоверение, наплел что-то насчет угнанной машины. Он так и задергался. Этот парень, похоже, с причудами. Норман Бейтс, так его зовут. Знаете его?

— Нет, боюсь, что нет.

— Говорит, что девушка подъехала к мотелю в субботу около шести. Заплатила вперед. Ночь была пасмурная, дождь; кроме нее, никто не заехал. Уверяет, что она уехала ранним утром, прежде чем он начал работу. Он живет вдвоем с матерью в доме за мотелем.

— Как думаете, он правду говорит?

— Пока не знаю.

— Что это значит?

— Ну, я на него немного надавил, когда допытывался насчет машины и так далее. И он проговорился, что пригласил девушку к себе в дом на ужин. Уверяет, что больше ничего не было и что мать может подтвердить его слова.

— Вы разговаривали с ней?

— Еще нет, но непременно сделаю это. Она в доме, в своей комнате. Парень начал заливать мне, будто она так больна, что никого не может видеть, но я, когда въезжал к ним, заметил старушку в окне спальни, и она окинула меня взглядом. Поэтому я сказал ему, что собираюсь немного поболтать с пожилой леди, нравится ему это или нет.

— Но у вас нет полномочий…

— Слушайте, вы хотите, чтобы я все выяснил насчет вашей подружки, или нет? А этот парень, кажется, и не слыхал ничего про ордер на обыск и прочие формальности. Он, пыхтя, помчался к дому сказать мамаше, чтобы она оделась. А я решил быстренько позвонить вам, пока его нет. Так что подождите немного, пока я здесь не закончу. Ага, вот он возвращается. Ладно, увидимся позже.

Щелчок, потом раздались гудки. Сэм повесил трубку. Повернулся к Лайле и изложил содержание разговора.

— Теперь вам лучше?

— Да. Вот если бы только знать…

— Узнаем, и очень скоро. Сейчас нам остается одно: терпеливо ждать.

9

В субботу вечером Норман брился. Он брился только раз в неделю, и всегда по субботам.

Норман не любил бриться — из-за зеркала. В зеркале все время извивались волнистые линии. Почему-то в каждом зеркале были эти странные линии, от которых болели глаза.

А может быть, все дело в том, что у него плохие глаза. Да, точно, он ведь помнил, как любил смотреть в зеркало, когда был маленьким. Любил стоять перед зеркалом без одежды. Однажды его поймала за этим Мама и ударила по виску щеткой для волос с серебряной ручкой. Ударила больно, очень больно. Мама сказала, что так делать нельзя, нельзя смотреть на себя, когда ты голый.

Он до сих пор не забыл, как было больно, как потом болела голова. С того дня голова начинала болеть каждый раз, когда он смотрелся в зеркало. В конце концов Мама повела его к доктору, и доктор сказал, что Норман нуждается в очках. Они действительно помогли, но все равно, глядя в зеркало, он начинал плохо видеть. Поэтому он обычно просто старался не делать этого без особой надобности. Но ведь Мама была права. Нельзя, противно смотреть на себя обнаженного и беззащитного, рассматривать складки рыхлого жира, короткие безволосые руки, нависший живот и под ним…

Когда так рассматриваешь себя, хочется стать кем-нибудь другим. Стройным, высоким и красивым, вроде дяди Джо Консидайна. «Посмотри-ка на нашего дядю Джо: вот это видный мужчина!» — постоянно твердила Мама.

Что ж, это была правда, и никуда тут не денешься. Однако Норман все равно ненавидел дядю Джо Консидайна, пускай тот и был видным мужчиной. Как ему хотелось, чтобы Мама не заставляла называть его «дядя Джо». Потому что никаким он дядей не был, просто другом, то и дело навещавшим Маму. Он надоумил ее построить мотель, когда Мама продала ферму с землей.

Странно. Мама всегда ругала мужчин и, конечно, «твоего-папу-который-сбежал-и-бросил-меня», а вот дядя Джо Консидайн просто сводил ее с ума. Он мог сделать с Мамой все что хотел. Хорошо бы уметь вот так и стать таким же видным мужчиной.

Нет, ничего хорошего! Потому что дядя Джо был мертв.

Осторожно водя бритвой по коже, Норман растерянно моргнул, и отражение в зеркале тоже моргнуло. Странно, что он забыл об этом. С тех пор прошло, наверное, уже лет двадцать. Конечно, время — понятие относительное. Так сказал Эйнштейн, но не он первый это заметил — это знали еще древние, а в нынешнее время многие мистики, вроде Алистера Кроули[16] и Успенского.[17] Норман читал их книжки, а некоторые даже были в его библиотеке. Мама не одобряла этого, утверждала, что они выступают против религии, но дело было в другом. Просто когда он читал эти книжки, он уже не был ее маленьким мальчиком. Он становился взрослым мужчиной, человеком, который познавал тайны пространства и времени и овладевал таинствами бытия и разных измерений.

Он словно был одновременно двумя разными людьми: ребенком и взрослым. Стоило подумать о Маме, и Норман снова становился маленьким мальчиком, говорил и думал как ребенок, реагировал на все по-детски. Но когда он оставался наедине с собой — точнее, наедине с книгой, — он превращался во взрослого мужчину с развитым интеллектом. Достаточно развитым, чтобы осознавать, что он, возможно, страдает легкой формой шизофрении, скорее всего пограничным психическим расстройством.

Разумеется, не самое нормальное положение. Быть Маминым маленьким мальчиком не так-то просто. С другой стороны, до тех пор пока он сознает существующую опасность, он может справляться с ней. А также с Мамой. Ей просто повезло, что он знает, когда нужно снова стать взрослым, и, что бы она ни говорила, он разбирается в психологии, да и в парапсихологии тоже.

Да, ей просто повезло; повезло, когда умер дядя Джо Консидайн, и снова повезло на прошлой неделе, когда появилась эта девушка. Если бы он не вел себя как взрослый мужчина, Маму ожидали бы сейчас серьезные неприятности.

Норман потрогал бритву. Острое лезвие, очень острое. Надо быть осторожным, чтобы не порезаться. Правильно, и еще надо не забыть спрятать ее, когда он закончит бриться, запереть в таком месте, где Мама ее не найдет. Опасно оставлять на виду у Мамы такие острые предметы. Вот почему готовил в основном он, Норман, и тарелки мыл тоже он. Мама до сих пор любила прибираться в доме — ее собственная комната всегда была идеально чистой, — но на кухне управлялся только Норман. Нет, прямо он ничего ей не сказал, просто взял на себя новую работу.

Мама тоже никогда не заговаривала об этом, и слава богу. С тех пор как приехала девушка, с прошлой субботы, минула целая неделя, и они ни разу даже не заикнулись о том, что произошло тогда. Такой разговор только растревожил и расстроил бы их обоих. Мама наверняка чувствовала это: кажется, она намеренно избегала Нормана, большую часть времени просто отдыхала у себя в комнате и почти не общалась с ним. Возможно, ее мучила совесть.

Так оно и должно быть. Убийство — ужасная вещь. Пусть даже ты не вполне нормален, это ты должен понимать. Мама, наверное, по-настоящему страдала.

Возможно, ей помогла бы исповедь, но Норман все же был рад, что она не заговаривала с ним. Потому что он тоже страдал. Но не от угрызений совести — от страха.

Всю неделю он ждал какого-то происшествия. Каждый раз, когда к мотелю подъезжала машина, по его телу пробегала нервная дрожь. Даже когда кто-то просто проезжал мимо дома по старому шоссе, Норману становилось не по себе.

Конечно, в прошлую субботу он тщательно уничтожил все следы там, на краю трясины. Он приехал на своей машине, нагрузил прицеп дровами; когда он закончил работу, в этом месте не оставалось ничего, что могло бы вызвать подозрения. Ее сережку он тоже отправил в трясину. Вторая так и не нашлась. Можно было чувствовать себя в относительной безопасности.

Но в среду ночью, когда возле мотеля остановилась полицейская патрульная машина, он едва не потерял сознание. Полицейский просто хотел позвонить от них. Позднее Норман сам признал, что выглядел потешно, но в тот момент ему было не до смеха.

Мама сидела возле окна в своей спальне; полицейский не заметил ее, и слава богу. За прошлую неделю она что-то часто подходила к окну. Может быть, тоже боялась. Норман пробовал говорить, что лучше ей не показываться людям, но не смог заставить себя объяснить почему. По той же причине он не мог растолковать Маме, почему ей нельзя спускаться в мотель и помогать ему. Норман просто следил, чтобы она этого не делала. Ее место в доме — нельзя пускать Маму к незнакомым людям, теперь уж никак нельзя. К тому же чем меньше о ней знают, тем лучше. Как только он мог рассказать этой девушке…

Норман закончил бриться и снова тщательно вымыл руки. Он обратил внимание на то, что испытывал возраставшее чувство брезгливости, особенно в течение прошлой недели. Ощущение вины. Как леди Макбет.[18] Шекспир хорошо разбирался в психологии. Интересно, разбирался ли он еще кое в чем, подумал Норман. Например, призрак отца Гамлета; может быть, и он был посвящен…

Теперь не время думать об этом. Надо спуститься к мотелю и открыть его.

В течение прошлой недели дел было не много. За ночь бывало занято три-четыре номера, не больше. Это хорошо — Норману не пришлось пускать посетителей в комнату номер шесть. Комната номер шесть, где тогда остановилась девушка.

Он надеялся, что ему больше никогда не придется ее сдавать. Норман навсегда покончил с постыдными занятиями: подглядыванием и тому подобными извращениями. Они и привели к трагедии. Если бы он тогда не начал подглядывать, если бы он не напился…