— Да наплюй ты на туфли, — резко ответил я. — Дело становится серьезным. Отыщи Билли и уходи отсюда. Поезжайте к Эми.

— Ты знаешь, где Билли?

— Где-то здесь. Среди приятелей. Увидишь группу ребят — там будет и он.

— А ты?

— Я остаюсь.

— Ты будешь осторожен, Рэндолл?

Я сжал ее плечо и поцеловал.

— Я буду осторожен. Ты ведь знаешь, я не очень большой храбрец. А теперь ступай и отыщи парня.

Она пошла, но тут же вернулась.

— А мы вернемся домой?

— Конечно, — ответил я. — И скоро. Кто-нибудь придумает, как их выгнать.

Я смотрел ей вслед, и произнесенная вслух ложь жгла губы.

А если честно: вернемся ли мы когда-нибудь в свой дом? И вернется ли весь мир, все человечество в свой дом? Не отнимут ли золотые жуки тот самодовольный комфорт и уютную безопасность, которыми человек окружил себя.

Я отыскал туфли Элен и сунул их в карман. Затем возвратился на прежнее место и выглянул из-за угла.

Жуки больше никого не преследовали, но теперь целая эскадрилья образовала медленно вращающееся сверкающее кольцо над крышей дома. Не трудно было догадаться, что это патруль.

Я нырнул обратно за дом и сел на траву, прислонившись спиной к стене. Был теплый летний день, небо сияло чистотой. В такие дни хорошо косить газон перед домом.

Страх можно понять и можно попытаться побороть. Но как одолеть ужас, вызванный нечеловеческим равнодушием жуков, их механической проворностью, их холодной уверенностью в достижении только им ведомой цели?

Я услышал шаги и, подняв глаза, вздрогнул.

Это был Артур Белсен, и Артур Белсен пребывал в печали.

В этом не было ничего необычного. Он мог расстроиться из-за любого пустяка.

— Я вас повсюду ищу, — быстро заговорил он. — Только что встретил Добби, и он мне рассказал про этих ваших жуков…

— Это не мои жуки, — резко возразил я. — Мне уже осточертело, что все считают их моими, словно я ответствен за их появление на Земле.

— Словом, он сказал мне, что им нужен металл.

Я кивнул.

— За этим они и явились. Быть может, для них это большая ценность. Наверное там, откуда они прибыли, его не осталось.

И я подумал об агатовой глыбе. Будь у них металл, наверняка они не воспользовались бы камнем.

— Я с таким трудом добрался до дома, — пожаловался Белсен. — Подумал, что пожар. Несколько кварталов вокруг забито машинами, да еще огромная толпа. Еле пробился.

— Присаживайтесь, — предложил я. — Бросьте терзаться.

Но он не обратил на мои слова никакого внимания.

— У меня очень много металла, — сказал он. — Все эти машины в подвале. Я вложил в них много труда, времени и денег, и не могу допустить, чтобы их сожрала какая-то нечисть. Как вы считаете, жуки не остановятся?

— Что вы имеет в виду?

— Ну, когда они покончат с вашим домом, то могут перебраться в другие. Так?

— Об этом я еще не думал. Ну что же, вполне вероятно.

Я сидел, размышляя над его словами, и представлял, как они захватывают дом за домом, забирают из них весь металл, складывают его в одну большую кучу, и вот уже она покрывает целый квартал, а потом и город.

— Добби сказал, что у них кристаллическая структура. Разве такие жуки бывают?

Я промолчал. В конце концов, он разговаривал сам с собой.

— Но кристалл не может быть живым, — запротестовал Белсен. — Кристалл — это вещество, из которого что-то делают. Радиолампы, например. В нем нет жизни.

— Не старайтесь переубедить меня, — отозвался я. — Если они и кристаллические, то я не в состоянии ничего изменить.

Мне показалось, что на улице началась суматоха. Я поднялся и выглянул из-за угла.

Поначалу я ничего не заметил. Все выглядело мирно. По улице возбужденно пробегали один или два полицейских, но ничего вроде бы не происходило. Все выглядело по-старому.

Затем от одной из полицейских машин, стоявших возле тротуара, медленно и почти величественно отделилась дверца и поплыла к открытой кухонной двери. Долетев до нее, она плавно развернулась и исчезла внутри.

Затем в воздухе промелькнуло автомобильное зеркальце. За ним последовала сирена. Они так же исчезли в доме.

Боже, сказал я себе, жуки взялись за машины!

Теперь я заметил, что у некоторых машин недостает капота и крыльев, у других — глушителей.

Вот золотое дно для жуков, подумал я. Они не остановятся, пока не разденут машины до колес.

И еще я подумал, ощущая какую-то странную радость, что в доме просто не хватит места, чтобы запихать в него все эти детали. Интересно, что они станут делать, когда заполнят все комнаты?

Пока я наблюдал, через улицу в сторону дома бросилось несколько полицейских. Они успели достичь лужайки, когда их заметил патруль жуков и, со свистом описав дугу, помчался навстречу.

Полицейские сломя голову побежали обратно. Патруль, сделав свое дело, снова закружил над крышей. В дверь опять полетели крылья, дверцы, антенны, подфарники…

На улице появилась собака. Радостно оглядевшись, она бодро потрусила через лужайку, помахивая хвостиком.

От патруля отделилась небольшая группа и помчалась к ней.

Собака, напуганная свистом приближающихся жуков, присела, прижав уши. Тявкнув, она рванулась в сторону…

…и не успела.

Послышался глухой звук, словно в живую плоть врезались пули. Собака высоко подпрыгнула и упала на спину.

Жуки снова взмыли в воздух. В их рядах потерь не было.

Собака лежала, слабо подергиваясь, на траву лилась кровь.

Я резко отпрянул за угол. Меня мутило, я согнулся, с трудом сдерживая тошноту.

Наконец мне удалось совладать с собой, и спазмы в желудке прекратились. Я выглянул из-за угла.

Картина вновь приобрела мирный вид. На лужайке лежала мертвая собака. Жуки разламывали автомобили. Все полицейские куда-то пропали. И вообще никого не было видно. Даже Белсен исчез.

Но теперь все изменилось, сказал я себе. Теперь была мертвая собака.

До сих пор жуки оставались загадкой — теперь они стали смертельной опасностью. Каждый из них был разумной винтовочной пулей.

Я вспомнил то, что всего лишь час назад сказал мне Добби. Всех эвакуировать и сбросить атомную бомбу.

Дойдет ли до этого, подумал я.

Сейчас они об этом еще не задумываются. Сегодня город лишь встревожен, полагаясь на полицию. Завтра губернатор пришлет солдат. Затем наступит черед правительства. И к тому времени решение, предложенное Добби, станет единственным. Если к тому времени будет возможно хоть ка- кое-то решение.

Пока жуки не расползлись широко. Но страх Белсена имел под собой основание — со временем они распространятся, расширяя плацдарм, захватывая квартал за кварталом, город за городом. Батальоны, дивизии, армии золотых жуков.

Я попытался представить, каким способом они могут размножаться, но так ничего и не придумал.

Конечно, сперва правительство попытается установить с ними контакт: наладить какую-нибудь связь с этим коллективным разумом, если прав Добби.

Но можно ли установить контакт с такими существами? На каком интеллектуальном уровне с ними общаться? И что предложить, даже если попытка увенчается успехом? Где искать основу для взаимопонимания между этими существами и людьми? Это была, конечно, не моя проблема, но размышляя над ней, я ощутил смертельную опасность: те, кто обладают властью, будут медлить, будут искать компромисс и упустят время, пока пришельцев еще можно остановить.

Если, конечно, это в принципе возможно. Но ведь должен существовать способ. Прежде чем пытаться установить контакт, их необходимо сдержать.

И я вспомнил, как Билли говорил мне, что пойманного жука может удержать только пластиковая ловушка.

Я попытался догадаться, как он смог это узнать. Наверное, просто путем проб и ошибок. В конце концов, они с Томми Гендерсоном перепробовали разные ловушки. Пластик мог быть решением проблемы, над которой я думал. Но лишь в том случае, если мы начнем действовать раньше, чем они расползутся.

Но почему пластик, подумал я? Какой из его элементов оказался им не по зубам? Ладно, сейчас это не столь важно; главное, что мы знаем, пластик — это их тюрьма.

Я постоял немного, обдумывая эту проблему и решая, куда с ней направиться.

Можно, конечно, обратиться в полицию, но предчувствие говорило, что там я мало чего добьюсь. То же самое наверняка относится и к городским властям. Возможно, они выслушают меня, но решат все взвесить, собрать совещание, выслушать мнение какого-нибудь эксперта, затем еще одного… Ну а до правительства я, понятное дело, не доберусь.

Беда в том, что пока еще никто не был испуган всерьез. Чтобы люди начали действовать быстро, их необходимо серьезно напугать, так, как напугали меня.

И тут я подумал о другом человеке, который был испуган не меньше, чем я.

Белсен.

Белсен мне поможет. Он здорово перетрусил.

Он ведь инженер, так что наверняка сможет оценить мою идею! Он знает, где достать пластик и подберет наилучший его тип. И ловушку он тоже поможет сделать.

Я вышел из-за дома и огляделся.

Невдалеке виднелось несколько полицейских, но не много. Они ничего не делали, просто стояли и смотрели, как жуки трудятся над их машинами. К этому времени жуки успели разобрать кузова и теперь принялись за двигатели. На моих глазах один из двигателей поднялся и поплыл к дому. Из него текло масло и хлестал тосол. Я представил, во что превратился любимый ковер Элен, и содрогнулся.

Тут и там виднелись кучки зевак, но все на порядочном расстоянии от дома.

Я решил, что без помех доберусь до Белсена, если обойду квартал полукругом, и зашагал.

Гадая, окажется ли Белсен дома, я почти бежал. Большинство зданий по соседству выглядели пустыми. Я не должен упустить этот шанс. Если Белсена нет, я его разыщу, куда бы он ни исчез.

Я подошел к дому Белсена, поднялся по ступенькам и позвонил. Никто не ответил, и я рискнул войти.

— Белсен!

Нет ответа. Я снова позвал и услышал звук шагов откуда-то снизу. Дверь подвала распахнулась, из щели высунулась голова Белсена.

— А, это вы, — сказал он. — Рад, что вы пришли. Мне потребуется помощь. Свою семью я отослал.

— Белсен, я знаю, что мы можем сделать. Достать огромный кусок пластика и накрыть им дом.

Тогда они не смогут вырваться. Может быть, удастся добыть несколько вертолетов, хорошо бы четыре, для каждого угла дома…

— Спускайтесь вниз, — велел Белсен. — Там для вас найдется работа.

Я спустился вслед за ним в мастерскую, которую, надо сказать, он содержал в чистоте и порядке.

Музыкальные машины стояли ровными рядами, рабочий стол чуть ли не блестел, все инструменты лежали на своих местах. В одном из углов приткнулась машина для чтения нот, мигающая лампочками, как рождественская елка.

Перед ней стоял письменный стол, и вот уж на нем порядка не было. Кучи книг, блокноты, схемы, исписанные листки бумаги. Скомканные исчерканные листы усеивали пол.

— Я не имею права на ошибку, — сказал мне Белсен, как всегда встревожено. — Это должно сработать с первого раза. Второй попытки не будет. Я потратил уйму времени на расчеты, но думаю, небезуспешно.

— Послушайте, Белсен, — произнес я с некоторым раздражением, — не знаю, над какой заумной схемой вы работаете, но что бы это ни было, мое дело гораздо важнее.

— Потом, — ответил Белсен, почти подпрыгивая от нетерпения. — Потом расскажете. Мне надо закончить запись. Я все рассчитал…

— Но я говорю о жуках!

— А я о чем?! — рявкнул Белсен. — Чем же еще я, по-вашему, тут занимаюсь? Вы ведь знаете, я не могу допустить, чтобы они добрались до моей мастерской и растащили все, что я создал!

— Но послушайте, Белсен…

— Видите эту машину? — перебил он, указывая на одну из них, меньшую, чем остальные. — Ею мы и воспользуемся. Питается от батареек. Попробуйте подтащить ее к двери.

Он повернулся, подбежал к читающей ноты машине и сел перед ней на стул. Затем медленно и осторожно начал нажимать клавиши на панели. Машина зашумела, защелкала, лампочки замигали быстрее.

Я понял, что пока он не закончит, разговаривать с ним бесполезно. И был, конечно, шанс, что в его действиях есть какой-то смысл.

Я подошел к машине, она оказалась тяжелее, чем выглядела. Раскачивая и толкая, я смог передвинуть ее лишь на несколько дюймов.

И внезапно, еще не получив ответа, я сам догадался, что придумал Белсен.

И удивился, почему не дошел до этого сам и почему Добби со всеми своими разговорами об атомной бомбе тоже об этом не подумал. Но, конечно же, требовался именно такой человек, как Белсен, с неожиданным хобби, чтобы родилась подобная мысль.

Идея была старой — и все же не могла не сработать.

Белсен оторвался от своего занятия и вынул сбоку кассету с записью. Он торопливо подошел ко мне и опустился на колени возле машины, которую я почти дотащил до двери.

— Я не знаю точно, что они из себя представляют,

— сказал он мне. — Допустим, они состоят из кристаллов, но из какого вида кристаллов? Поэтому я изготовил узконаправленный генератор ультразвука с меняющейся частотой. Какая-нибудь, надеюсь, попадет в резонанс со структурой жуков.

Он вставил в маленькую машину кассету с записью.

— Вроде той скрипки, что разрушила бокал, да? — сказал я.

Он нервно улыбнулся.

— Классический пример. Вижу, вы о нем знаете.

— Это все знают.

— Теперь слушайте меня внимательно, — сказал Белсен. — Мы откроем дверь и потащим машину как можно ближе к вашему дому. Я хочу подобраться поближе к жукам.

— Но не слишком, — предупредил я. — Жуки только что убили собаку. Налетело несколько, и прошили ее насквозь. Они как живые пули.

Белсен облизнул губы.

— Я предполагал что-то подобное.

Он направился к двери.

— Подождите, Белсен. А есть ли у нас на это право?

— Право на что?

— Право убить их. Они первые разумные существа, прилетевшие к нам с другой планеты. Мы многое сможем почерпнуть у них, если договоримся…

— Договоримся?

— Ну, установим контакт. Попытаемся их понять.

— Понять? После того, что они сделали с собакой? И после того, что они сделали с вами?

— Думаю, что да. Даже после того, что они сделали с моим домом.

— Да вы сумасшедший! — крикнул Белсен.

Он распахнул дверь.

— Ну! — крикнул он мне.

Я помедлил секунду, потом взялся за ручку.

Машина была тяжелая, но мы подняли ее и вынесли во двор. Потом дотащили до улицы и остановились перевести дух.

Я посмотрел на свой дом и увидел, что патруль жуков все еще кружится над крышей, сверкая в лучах заходящего солнца.

— Может быть, — выдохнул Белсен, — может быть, мы сумеем подойти поближе?

Я наклонился, собираясь ухватиться за ручку, но тут заметил, что круг разорвался.

— Стойте! — завопил я. Жуки мчались прямо на нас. — Кнопку! Нажмите кнопку!

Но Белсен застыл, глядя на жуков. Он словно оцепенел.

Я кинулся к машине, нажал кнопку, а затем упал на землю, прижимаясь к ней всем телом.

Я не услышал никакого звука и, конечно, знал, что не услышу, но это не помешало мне удивиться. А вдруг она сломалась, пока мы ее тащили?

Краем глаза я видел летящих к нам по широкой дуге жуков, и мне показалось, будто они застыли в воздухе. Но я знал, что это не так.

Я был испуган, но не так, как Белсен. Он все еще стоял во весь рост, — не в силах шевельнуться, и с недоумением глядел на приближающую смерть.

Они были уже почти рядом. Так близко, что я различал каждое золотое пятнышко, и вдруг превратились в облачко сверкающей пыли. Рой исчез.

Я медленно поднялся на ноги.

— Выключите ее, — сказал я Белсену и встряхнул его, выводя из оцепенения.

Он медленно повернулся ко мне, и я увидел, как с его лица постепенно сходит мертвенная бледность.

— Сработало, — безжизненно произнес он. — Я знал, что сработает.

— Я это заметил, — сказал я. — Теперь вы герой.

Но произнес эти слова с горечью, даже не знаю почему.

Я оставил его стоять на месте и медленно побрел по улице.

Дело сделано, подумал я. Правильно ли мы поступили, или нет, но дело сделано. Первые существа заявились к нам из космоса, и мы стерли их в порошок.

А не случится ли то же с нами, когда мы отправимся к звездам? Найдем ли мы там немножко терпения и чуть-чуть понимания? И станем ли мы действовать столь же самоуверенно, как эти золотые жуки?

И всегда ли Белсены будут брать верх над Мардсенами? И будут ли чувство страха и нежелание понять всегда стоять на пути пришельцев?

Самое странное, подумал я, что из всех людей именно я задаю себе подобные вопросы. Потому что именно мой дом разрушили жуки.

Хотя, если поразмыслить, быть может, я на них еще и заработал. Ведь у меня осталась агатовая глыба, а она стоит кучу денег.

Я бросил взгляд в сад, но глыбы как не бывало!

Я побежал, с трудом переводя дыхание, остановился на краю сада и в ужасе уставился на аккуратную кучку блестящего песка.

Я забыл, что агат, как и жуки, тоже кристаллический!

Повернувшись к куче спиной, я пошел через двор, злой, как черт.

Этот Белсен, подумал я, чтоб его разнесло вместе с его меняющейся частотой!

Я запихну его в одну из его машин!

И тут я замер на месте. Я понял, что ничего не смогу ни сказать, ни сделать. Белсен стал героем, и я сам только что произнес эти слова.

Он тот самый человек, который спас планету.

Так назовут его газеты, и так подумает весь мир. За исключением разве что нескольких ученых и чудаков, но с их мнением никто не станет считаться.

Белсен стал героем, и если я его пальцем трону, меня растерзают.

Я оказался прав. Белсен теперь герой.

Каждое утро в шесть часов он включает свой оркестр, и никто во всем квартале не произносит ни слова протеста.

Вы случайно не знаете, во сколько обойдется звукоизоляция целого дома?

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Лев Гиндилис,

физико-математических наук

ЖИЗНЬ В КОСМОСЕ


Небольшая повесть «Золотые жуки» интересна скорее типично саймаковскими вопросами, нежели сугубо фантастическими атрибутами. Ибо «кристаллический метаболизм», «роевой разум» давно уступили место на страницах литературных произведений гораздо более экзотическим формам жизни. Предположения ученых на сей счет, естественно, более сдержанны. Мы предлагаем вниманию читателей статью специалиста, известного работами в этой области, выполненную автором на основе подготовленной им книги: SETI: поиск внеземного разума».


Нам известна лишь одна форма жизни — существующая на Земле. Она проявляется в богатом многообразии самых различных видов. Но все они — от простейших бактерий до человека — построены на одной основе. Все состоят из одних и тех же органических соединений, используют в качестве внутренней среды (растворителя) одно и то же вещество — воду, имеют одинаковый генетический код. Означает ли это, что в Космосе мы непременно должны столкнуться стой же формой жизни? Особенности земной жизни определяются условиями ее возникновения и развития. Но условия в Космосе весьма разнообразны. Значит, можно ожидать, что и жизнь в Космосе проявляется в самых разнообразных формах.

В фантастике и научно-популярной литературе можно встретить две крайние точки зрения. Согласно одной из них, разумные существа на любой планете должны быть непременно похожи на человека. Согласно другой точке зрения. Природа допускает полный произвол в создании жизни. Истина, по-видимому, находится где-то посередине: общие основы построения жизни проявляются в неисчислимом многообразии форм. «Со всех точек зрения формы и условия жизни на дальних мирах, — пишет алтайский мыслитель Николай Александрович Уранов. — должны отличаться от земных, иначе смысл эволюции был бы нарушен. Но в то же время основы жизни на. всех мирах едины. Людям особенно трудно сочетать единство и многообразие».

Вопрос о возможных формах жизни в Космосе имеет две стороны: физические основы и химические формы жизни. На Земле жизнь построена на молекулярной основе. Можно думать, что и за ее пределами, по крайней мере, определенный тип внеземной жизни также имеет молекулярную природу. При этом химический состав и строение молекул, лежащих в основе чужой жизни, вообще говоря, может отличаться от земных. Таким образом, можно говорить о различных формах молекулярной жизни, о различной химии жизни.

Живые существа на Земле на 95 % состоят из водорода, кислорода, углерода и азота. Но это (не считая гелия) как раз самые распространенные элементы во Вселенной. Любопытно, что по своему химическому составу живое вещество на Земле больше напоминает состав звезд и межзвездной среды, чем планеты, на которой мы живем. Учитывая распространенность упомянутых химических элементов, можно предположить, что они входят и в состав внеземных организмов. Если это так, то именно углерод составит основу внеземной жизни. Благодаря своим химическим свойствам (наличию четырех сильных ковалентных связей), углерод способен образовывать длинные молекулярные цепи, создавая практически неисчислимое множество сложных и вместе с тем стабильных молекул. Более того, поскольку ковалентные связи имеют пространственную ориентацию, углеродные цепи формируются в гигантские трехмерные структуры, которые характерны для активной формы жизненно важных молекул. Атомы углерода образуют «несущий каркас» этих пространственных конструкций.

В пользу заключения о распространенности «углеродной жизни» говорит и обилие органических соединений в межзвездной среде, в том числе достаточно сложных. Можно думать, что в определенных условиях, на определенном этапе в Космосе действительно возникает жизнь, основанная на углеродных соединениях. Но, конечно, это не означает, что живая материя всюду состоит из точно таких же молекул, как и на Земле. Прежде всего для построения внеземных белков могут использоваться другие аминокислоты, отличные от тех двадцати, которые входят в состав земных организмов. Генетические системы внеземной жизни также не обязательно должны быть химически идентичны нашим. Возможно, что в состав внеземных организмов не входят известные нам белки, ДНК и РНК. Но в таком случае там должны быть молекулы, выполняющие аналогичные функции.

Следующий вопрос связан с природой растворителя. На Земле это вода, что сразу определяет температурный режим жизни: от 0 до 100 градусов Цельсия при нормальном давлении. Возможны ли другие типы растворителя? Надо сказать, что вода — это уникальное вещество, обладающее очень ценными свойствами. Прежде всего она прекрасно растворяет разнообразные органические соединения. Вода обладает высокой теплоемкостью и высокой теплотой парообразования. Это позволяет, с одной стороны, сглаживать резкие изменения внешней температуры окружающей среды, а с другой — регулировать внутреннюю температуру организма путем отвода тепла, выделяемого внутри клетки, за счет испарения. Имеет значение и высокое поверхностное натяжение воды: в живой клетке оно способствует концентрации твердых веществ вблизи мембраны. Этим уникальные свойства воды не исчерпываются. Тем не менее она не является единственно возможным растворителем.

Хорошо растворяет органические вещества аммиак, который и по другим свойствам приближается к воде. Но растворимые в аммиаке органические соединения отличаются по составу от привычных нам водно-углеродных. Чтобы установить соответствие между ними, надо заменить в обычных органических соединениях кислород на аминовую группу NH, а гидроксильную группу заменить на амин NH₂. Таким образом можно построить аналоги обычных аминокислот и состоящих из них белковых соединений. Так могут быть получены и аналоги ДНК и РНК с их кодом наследственности.

Если подобные организмы существуют, то они пьют аммиак и дышат азотом. При нормальном давлении аммиак находится в жидком состоянии в интервале температур от -70 до -33 градусов. Стало быть, аммиачная жизнь возможна только при низкой температуре. В Солнечной системе подобные условия существуют в атмосферах планет-гигантов, где имеется и достаточное количество аммиака. Хотя сейчас нет никаких научных данных о существовании аммиачной жизни, принципиально такая возможность не исключена.

Из других растворителей рассматривались метиловый спирт, фтористоводородная кислота и цианистый водород. Впрочем, большинство исследователей приходят в выводу, что это маловероятно, хотя и возможно.

До сих пор речь шла о различных формах углеродной жизни. Но нельзя ли еще больше расширить ее возможности и диапазон условий существования за счет перехода к неуглеродным формам? Существуют ли другие элементы, способные, как и углерод, служить каркасом внеземной жизни? Ближайший к углероду четырехвалентный элемент — кремний. В периодической системе элементов Менделеева он расположен в одной группе с углеродом, непосредственно под ним. Распространенность кремния во Вселенной меньше, чем углерода, но все же она достаточно высока. Но можно ли на основе кремния построить длинные молекулярные цепи? Связь между атомами кремния примерно вдвое слабее, чем между атомами углерода. Но главное в том. что связь кремний-кремний много слабее связи кремний-кислород или кремний-водород. Поэтому длинные цепочки, основанные на структуре — Si — Si — Si — создать сложно.

Однако эта трудность не является непреодолимой. Оказалось, что можно создать кремниевые полимеры на основе кремний-кислородных связей: — Si — О — Si — О — Такие полимеры стабильны и могли бы послужить основой «кремнийорганической» жизни.

На поверхности планет жизнь на основе кремния невозможна — этот элемент при темпертуре до 1000 градусов Кельвина чрезвычайно активно соединяется с кислородом «предпочитая» ему все другие. Остаются условия высоких температур, которые существуют в атмосферах звезд или в недрах планет (может быть, не так уж неправы были те ученые; которые допускали возможность существования жизни на Солнце). Конечно, с нашей точки зрения, это совершенно экзотические формы жизни.

Большинство специалистов все же скептически относятся к возможности существования жизни на кремниевой основе, полагая, что жизнь может быть построена только на основе углеродных соединений. Выступая на советско-американской конференции SETI в 1971 году, К.Саган назвал эту точку зрения «углеродным шовинизмом». «Основанием» для такой позиции, по мнению Сагана, служит лишь то. что ее приверженцы сами состоят из углерода. Саган призвал к свободному от антропоморфизма непредубежденному обсуждению проблемы. Надо признать, что психологически это довольно трудно, ибо мы склонны абсолютизировать известные нам вещи. Имеющиеся на сегодня данные позволяют заключить, что водно-углеродная жизнь, к который мы принадлежим, по-видимому, является достаточно типичной и должна возникать при условиях, близких к тем, которые были на первобытной Земле. В других условиях возможны иные формы углеродной жизни, с иными веществами в качестве растворителей. И, наконец, нельзя исключить вероятность существования неуглеродной жизни, хотя бесконечного разнообразия возможностей здесь, по-видимому, нет. Впрочем, и в рамках углеродной жизни можно встретиться с совершенно необычными формами. На одну такую возможность, связанную со сверхпроводимостью, указал ВЛ.Гинзбург. Высокотемпературная сверхпроводимость наиболее легко достигается для слоистых и нитевидных соединений. Но именно такие структуры и лежат в основании живых систем. Поэтому можно допустить, что на каких-то других планетах в состав живых организмов входят сверхпроводящие вещества, созданные в процессе эволюции. Можно представить, какими необычайными свойствами обладала бы такая жизнь!

Обратимся теперь к физическим основам жизни. Является ли молекулярная основа единственной возможностью? Известный английский астрофизик Ф.Хойл в своем замечательном романе «Черное Облако» описал смешанный тип жизни, в котором используются как химические, так и электромагнитные процессы. Несомненно, Хойл использовал форму фантастического произведения, чтобы выразить свои мысли о возможных формах внеземной жизни. В романе много остроумных и поучительных соображений. Отметим, что такие гипотетические системы позволяют преодолеть так называемый «планетный шовинизм» в представлениях о внеземной жизни, то есть убеждение, что жизнь во Вселенной может развиваться только на планетах. Одновременно преодолевается и стереотип жизни, для которой необходима жидкая внутренняя среда.

Химические процессы основаны на электромагнитных взаимодействиях. С этой точки зрения системы типа Черного Облака, как и чисто химические системы, относятся к одному и тому же типу взаимодействий. Более радикальные отличия связаны с переходом к типам жизни, основанным на других видах взаимодействий: сильных и гравитационных. Разумеется, все соображения в этой области относятся к чисто умозрительной сфере, но они представляют интерес, так как позволяют очертить круг проблем, с которыми мы можем встретиться при изучении внеземной жизни.

Идея о возможности существования жизни на уровне элементарных частиц была высказана американским физиком Дж. Коккони — одним из тех ученых, кто стоял у истоков проблемы SETI. Оценивая ее, академик В.Л.Гинзбург отмечал: «Вряд ли такую идею можно счесть абсурдной, поскольку известно около двух сотен сортов таких частиц. Это значительно больше, чем основных «кирпичиков», из которых построено обычное вещество. Поэтому в принципе не исключена возможность появления или создания достаточно сложной и даже «живой» системы из элементарных частиц. Разумеется, это пока лишь чистая спекуляция, фантазия, но не лженаука».

В каких условиях может возникнуть подобная форма жизни? Известный американский радиоастроном Ф.Дрейк, впервые осуществивший поиск радиосигналов от внеземных цивилизаций, отметил, что подходящим местом могли бы быть внешние слои нейтронной звезды. В 1975 году французский астрофизик Ж.Шнейдер проанализировал возможность «ядерной жизни» на нейтронных звездах. Этот вопрос обсуждается также в книге Д.Голдсмита и Т.Оуэна «Поиски жизни во Вселенной».

Температура на поверхности нейтронной звезды составляет 10⁶ градусов по Кельвину, а сила тяжести в 10¹² раз превышает силу тяжести на поверхности Земли. При таких условиях не может существовать ни одна молекула, ни один атом. Это мир элементарных частиц, которые мчатся со скоростями порядка 1000 км/сек, сталкиваясь и взаимодействуя друг с другом. При таких взаимодействиях могут возникать ядра, насчитывающие десятки тысяч элементарных частиц, которые по сложности можно рассматривать как аналоги живой клетки или, по крайней мере, макромолекул, лежащих в основании химической жизни. Время жизни подобных ядер порядка 10^-1Sсекунды. По земным меркам, это время ничтожно мало, но надо иметь в виду, что временной масштаб ядерной жизни совершенно несоизмерим с нашим. В основе земной жизни лежат химические реакции, характерная длительность которых составляет порядка 10^-3 секунд. Характерное время элементарных процессов «ядерной жизни» 10^-21 секунды. Отношение характерных времен составляет 10^-18.Это и есть тот масштабно-временной фактор, который отличает процессы «ядерной жизни» от нашей молекулярной. Таким образом, времени существования «живых ядер» 10^-15 секунды соответствует 10³ сек для молекулярной жизни. А это как раз равно по порядку величины минимальной длительности поколений для земных организмов. Далее, длительность биологической эволюции на Земле составляет 10¹⁷ секунд, соответствующее время эволюции «ядерной жизни» 10^-1 секунд. Аналогично если принять характерное время жизни земной цивилизации 10⁴ лет, то соответствующее время для цивилизации на нейтронной звезде составит 3 -10¹⁷ секунд.

Если мы хотим установить контакт с подобной цивилизацией, мы должны быть готовы зарегистрировать некий (возможно, очень большой) объем информации в течение ничтожных долей наносекунды. Справившись с этой задачей, люди спокойно смогут расшифровывать полученную информацию в привычном темпе, но никогда не смогут ответить, даже в том случае, если бы сами находились на поверхности нейтронной звезды, ибо прежде чем нами был бы осознан первый бит полученной информации, эфемерная цивилизация, пославшая ее, перестала бы существовать.

«Ядерная жизнь» основана на сильных взаимодействиях между элементарными частицами, образующими «живое ядро». Другой крайний, с нашей точки зрения, случай могла бы представлять жизнь, основанная на гравитационном взаимодействии. Возможно ли это? Чтобы сила гравитации преобладала над сильным и электромагнитным взаимодействиями, характерная структурная единица «гравитационной жизни» должна быть сопоставима с размерами звезд. Если это так, если отдельные звезды в системах «гравитационной жизни» играют такую же роль, как атомы и молекулы в химической жизни, то аналогом живой клетки могли бы быть галактики. Но, поскольку характерное время взаимодействия между звездами в галактиках (многие миллионы лет) очень велико по сравнению с длительностью химических реакций, то миллиарды лет существования галактик во временном масштабе «гравитационной жизни» соответствуют лишь первым секундам эволюции нашей химической жизни. Значит, гравитационная жизнь — если о ней вообще можно говорить — еще не успела возникнуть.

Пытаясь размышлять о «ядерной» или «гравитационной» жизни, мы испытываем большие психологические затруднения в виду необычности самих форм жизни и совершенно непривычных для нас пространственно-временных рамок. И все же, хотя это с трудом поддается нашему воображению, логически исключить вероятность существования такой жизни нельзя. Наши представления о ней неизбежно грубы, заведомо не совсем правильны, но, думая в этом направлении, мы подготавливаем наше сознание к принятию существующей Реальности во всем ее многообразии.

Впрочем, обязательно ли нехимические формы жизни должны быть ядерными» или «гравитационными»? Ведь в беспредельном Космосе, неисчерпаемом как вширь, так и вглубь — возможно, в иных пространственных измерениях, — могут существовать неизвестные нам более тонкие виды материи, подчиняющиеся другим закономерностям, другим типам взаимодействий. С ними могут быть связаны какие-то неведомые нам формы жизни. Недавно академик В.П.Казначеев выдвинул гипотезу о сосуществовании на Земле двух форм жизни: белково-нуклеиновой и «полевой» (энерго-информационной). Основываясь на экспериментах по передаче информации от клетки к клетке, проведенных в Институте клинической и экспериментальной медицины Сибирского отделения РАМН, Казначеев пришел к выводу, что земные существа представляют собой симбиоз различных форм живого «вещества» (живой материи), включая «полевые» формы, причем белково-нуклеиновые тела клеток являются только «носителями» информационных полей, которые простираются безгранично. Не является ли в таком случае «полевая» форма внутренней сущностью белково-нуклеиновой жизни, той внутренней стороной жизни, о которой говорил Тейяр де Шарден? Казначеев ничего не говорит о природе «полевой» составляющей, но, судя по всему, она не сводится к известным физическим полям. Отметим, что, согласно Казначееву, «полевая» жизнь существует в Космосе изначально, вечно перерабатывая потоки энергии, создавая те или иные материальные структуры. Можно принять такую концепцию, если допустить, что «полевая» составляющая жизни принадлежит более тонким мирам, находящимся «за пределами» физического вакуума, и потому может свободно проходить через сверхплотное сингулярное состояние вселенных, рождающихся из вакуумной пены. Это могло бы обеспечить передачу информации от одного цикла Вселенной к другому, включая программу развития нового цикла со всем богатством развивающихся в нем форм жизни и разума.

К представлениям о «полевой» жизни тесно примыкают идеи К.Э. Циолковского о существовании «тонких» форм жизни, «неизвестных разумных сил», построенных на основе «несравненно более разреженной материи». Циолковский считал, что в перспективе изменится и физическая основа человечества, которое из «вещественного» превратится в «лучистое».

Гипотеза о полевой форме жизни позволяет по-иному взглянуть на теорию панспермии (переноса жизни). Жизнь, как отмечает автор книги «Исповедимый путь» А.В.Мартынов, могла быть привнесена на Землю не в виде спор и бактерий, а в форме постоянно действующих во Вселенной «биологических» энерго-информационных полей, под действием которых формируются биологические макромолекулы и состоящие из них живые системы.

Но если жизнь адаптируется к самым разнообразным условиям на планетах, то почему она не может приспособиться к условиям межпланетной или даже межзвездной среды?

Фримен Дайсон, один из крупнейших современных физиков-теоретиков, вполне допускает такую возможность. Более того, он считает, что межзвездная среда создает даже лучшие условия для жизни. Эти идеи Дайсон развивает в статье «Будущее воли и будущее судьбы».

Чтобы адаптироваться к жизни в космическом пространстве, утверждает Дайсон, живые организмы должны приспособиться к существованию при трех нулях: нулевой гравитации, нулевой температуре и нулевом давлении. Дайсон считает, что это вполне возможно. Более того, он полагает, что, в связи с успехами генной инженерии, можно подумать о соответствующей «переделке» земных существ так, чтобы они могли выжить в космическом пространстве. Что касается вопроса о том, каким образом могут быть устроены подобные организмы, Дайсон ссылается на работу К.Э.Циолковского «Грезы о земле и небе». В ней описаны гипотетические разумные существа, представляющие собой симбиоз растительных и животных организмов, которые обитают в межпланетном пространстве.

Дайсон развил теорию жизни во Вселенной (космическую экологию, как он ее называет). В количественной форме, с уравнениями и численными оценками, она опубликована в журнале «Review of Modern Physics», основные идеи ее изложены в упомянутой статье «Будущее воли и будущее судьбы». Дайсон исходит из двух гипотез: гипотезы абстрактности и гипотезы адаптивности, которые в его теории играют ту же роль, что первое и второе начало в термодинамике. Первая утверждает, что сущность жизни связана с организацией, а не с субстанцией. Поэтому конкретная субстанция жизни (водно-углеродная жизнь или иная) имеет второстепенное, частное значение. Можно представить себе, например, жизнь, независимую от плоти и крови и воплощенную в системах сверхпроводящих контуров или в системах межзвездных пылевых облаков. Гипотеза адаптивности утверждает, что при наличии достаточного времени жизнь может приспособиться к любой окружающей среде. Это принимается в качестве постулатов. Главная теорема космической экологии Дайсона гласит, что скорость метаболизма в живом организме и, следовательно, расход энергии изменяется пропорционально квадрату температуры окружающей среды. Отсюда следует, что более холодная среда благоприятнее для жизни, чем горячая. Это связано с тем, что жизнь в конечном итоге есть упорядоченная форма вещества, а низкая температура способствует упорядоченности. Поскольку жизнь связана с функционированием управляющих систем, она зависит не столько от количества получаемой энергии, сколько от выделения полезной информации, то есть от отношения сигнал/шум. Чем холоднее среда, тем ниже уровень шума, тем экономнее жизнь расходует свою энергию. В этом смысле межзвездная среда наиболее благоприятна для жизни.

В расширяющейся Вселенной температура окружающей среды непрерывно падает, и, соответственно, пропорционально Т² уменьшается скорость энергетического обмена. При этом условия для упорядоченности будут улучшаться. Конечно, по мере падения температуры, пульс жизни будет биться все медленнее, но он никогда не остановится. Не означает ли замедление пульса постепенного прекращения жизни?

«Конечно, с нашей сегодняшней точки зрения, — пишет один из ведущих российских космологов И.Д.НО- виков, — все процессы в будущем будут чрезвычайно замедленны. Но это с нашей точки зрения! Ведь и пространственные масштабы тогда будут несравненно грандиознее современных». Напомнив, что в самом начале расширения во Вселенной текли бурные реакции, продолжительность ко

Дайсон обращает внимание на то, что развитие Вселенной с момента ее зарождения выглядит как непрерывная последовательность нарушения симметрии. В момент возникновения в грандиозном взрыве Вселенная абсолютно симметрична и однородна, но по мере остывания в ней нарушается одна симметрия за другой, и возникает все большее и большее разнообразие структур. Феномен жизни естественно вписывается в эту картину, ибо жизнь — это тоже нарушение симметрии. Нарушение симметрии приводит к росту многообразия. Развитие самой жизни сопровождается дальнейшей дифференциацией и ростом многообразия. «Я думаю, — пишет Дайсон, — и нашей Вселенной, и жизни присуще то, что процесс увеличения многообразия не имеет конца».

Но это справедливо лишь для так называемой открытой модели Все- ленной. Если средняя плотность вещества во Вселенной больше критической, то расширение на определенном этапе сменяется сжатием. На смену дифференциации приходит процесс интеграции, возвращение утраченной симметрии. Когда Вселенная сожмется в сингулярное состояние, она вновь обретет абсолютную симметрию и однородность. Никакие упорядоченные физические структуры в таком состоянии невозможны. Это будет означать огненную смерть для любой формы жизни, построенной из физической материи. И лишь более тонкие формы, лежащие «за пределами» физического вакуума, смогут пережить эту катастрофу, аккумулируя накопленный опыт для нового цикла манифестации Вселенной.


«Как все вокруг нас кишит живыми существами… так и небеса над нами могут быть заполнены существами, чья природа нам непонятна. Кто глубоко задумается над странной и удивительной природой жизни и устройством животного мира, тот подумает, что нет. ничего невозможного для природы, ничего слишком трудного для всемогущего Бога. И как планеты остаются на своих орбитах, так и любые другие тела могут существовать на любом расстоянии от Земли, и, более того, могут быть существа, обладающие способностью передвижения в любом направлении по желанию и остановки в любой области небес, чтобы наслаждаться обществом себе подобных, а через своих вестников или ангелов управлять Землей и сообщаться с самыми отдаленными уголками. Так все небеса или любая их часть может оказаться жилищем для блаженных, а Земля, в то же время, будет в их власти. Иметь свободу и власть над всеми небесами и возможность выбора наилучших мест для заселения может быть гораздо более счастливым уделом, чем привязанность к одному какому-то месту».
Исаак Ньютон.


ЗАВТРА

МЫ, ДЕТИ ГАЛАКТИКИ

Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства США недавно выделило 100 миллионов долларов на поиск внеземных цивилизаций. Наблюдения будут проводиться в микроволновом диапазоне излучений с использованием глобальной сети крупнейших в мире радиотелескопов. Гигантское «ухо» Земли будет нацеленно прислушиваться к излучениям, едущим от примерно тысячи солнцеподобных звезд, а также бегло «перелистывать» все небо. Для этого будет использовано более 15 миллионов узкополосных радиоканалов. Такое скопление источников охватывает диапазон от 1420 мегагерц (эта частота принадлежит атомарному кислороду) до 1720 мегагерц (излучение радикала гидроксила — ОН). Среди тех, кто продолжает ныне «космическую охоту», один из ее первых инициаторов, американский радиоастроном Ф. Дрейк. Еще в 1960 году он возглавлял ставший знаменитым проект «Озма», которым было начато «обшаривание» неба при помощи 25-метрового радиотелескопа им. Хоуарда Тейтла, что украшает собой обсерваторию Грин-Бэнк в штате Западная Вирджиния. Главным тогда было «подслушать» звезды Тау Кита (не это ли навеяло известную песню Владимира Высоцкого?) и Эпсилон Эредана, где, казалось, происходит что-то достойное внимания. Приемное устройство обладало лишь одним каналом, а ширина диапазона наблюдений не превышала 100 герц. Ясно, что ничего интересного изловить не удалось. Теперь же — другое дело: нынешнему оборудованию требуется всего 0,01 секунды на то, на что «Озме» требовалось 200 часов. Заканчивая работы по проекту «Озма». Ф. Дрейк созвал конференцию всех его участников. Официальной повестки дня заседаний не было. Вместо этого председательствовавший вывел на доске некую формулу, и каждая из секций должна была обсудить тот или иной ее член.

Формула (она именуется уравнением Дрейка) предстевляла собой «прогноз» количества развитых внеземных цивилизаций, которые могут существовать в нашей Галактике Млечного пути. Решение этого уравнения могло лежать между единицей (иными словами, кроме нас, «там» нет ни души) и… ста миллионами. Сам Дрейк не без иронии замечал, что наши поиски чужих цивилизаций чем-то походят на то, как пьяный ищет на ночной улице потерянные ключи: не в темноте, а под самым фонарем, где посветлее. Но сейчас площадь, освещаемая нашими «фонарями», стала куда шире. И многие ученые уже готовы подписаться под мнением английского астронома Д.Хьюза из Шеффилдского университета: «Я не задаю вопроса, найдем ли. Я только спрашиваю: когда? Мы же просто не осмотрели и малой части «стога сена», который поставила перед нами Природа».

СИГАРЕТУ? ЭТО УЖЕ НЕ МОДНО!

В прошлом году в мире было произведено 5,4 триллиона сигарет, то есть в среднем по 1008 штук на каждого мужчину, женщину или ребенка. Цифра внушительная. И все же она свидетельствует о некотором снижении употребления никотина, ибо, скажем, в 1988 году «на душу» приходилось 1023 штуки. Правда, если в наиболее развитых промышленных странах число курящих явно падает, то в развивающихся пока растет. Так, в Китае, занимающем первое место в мире по потреблению табака, курящих из года в год больше, поскольку становится больше людей, кому ранее недоступная привычка уже по карману. Второе место по количеству выкуренных сигарет держат США. Но здесь кривая потребления упорно снижается. После рекордной «затяжки» дымом в 1963 году идет неуклонное сокращение потребления табака, которое с тех пор достигло 38 %. Переломным стал 1964 год, когда был опубликован отчет Министерства здравоохранения США о результатах глубокого изучения влияния такой привычки на человеческий организм. Затем было установлено, что вследствие болезней, связанных с табаком, умирает тысяча американцев в сутки. За борьбу с курением в США взялись серьезно. Сейчас на 60 % американских предприятий курение ограничено, а на 25 % — полностью запрещено. На внутренних авиалиниях пассажир не имеет права достать сигарету. Не менее решительно настроены канадцы. Сумма различных налогов на одну пачку сигарет достигает в среднем 3,76 доллара, так что цена пачки, превысив 5,56 доллара, довольно ощутимо бьет по карману. Однако лидируют в деле борьбы с курением скандинавские страны. В результате в Норвегии число курящих сократилось примерно на треть. Здесь, как ныне и в Польше, Италии, Венгрии, реклама сигарет запрещена. Табачные компании США, чувствуя угрозу разорения, обратили внимание на страны третьего мира, на Восточную Азию, а в последнее время и на Россию. Но и здесь некоторые правительства уже запретили рекламу сигарет и курение в общественных местах, налоги на курево повышаются. Это следствие понимания того, что уровень употребления табака и расходы на здравоохранение тесно взаимосвязаны.

БУТЫЛКИ И АВТОМОБИЛИ

Новый метод переработки пластиковых бутылок из-под различных напитков поможет снизить стоимость производства новых поколений автомобилей. Материал, получаемый в процессе переработки мягкой посуды из полиэтилентетрафталата, может с успехом заменить дорогостоящую резину, идущую на производство некоторых деталей в автомобильной промышленности. По сообщениям изобретателей нового материала, он не уступает традиционным по эластичности и более устойчив к температурным воздействиям.



Книга сенатора Альберта Гора «На весах судьба Земли. Экология и дух человека», недавно выпущенная в США, пополнила список бестселлеров. Автор — не только соратник Билла Клинтона, но и известный исследователь проблем окружающей среды — провозглашает ее спасение «главным организующим принципом цивилизации» и выдвигает новый «глобальный план» его осуществления. Стратегическая цель плана — стабилизация демографической ситуации в мире. Политика государств в этом плане должна быть ориентирована на переход от динамического равновесия (высокие уровни рождаемости и смертности) к стабильному равновесию (низкая рождаемость при низкой смертности). Вторая стратегическая цель — скорейшее создание, развитие и, главное, распространение технологий, обеспечивающих достаточный экономический прогресс без деградации окружающей среды. Причем для стран «третьего мира» оплата внедрения подобных технологий допустима в форме выполнения различных обязательств по «глобальному плану Маршалла». По аналогии с СОИ предлагается разработать СЭИ (стратегическую экологическую инициативу).

По некоторым подсчетам. 15 % всего метана, извергаемого в атмосферу, приходится на утечки из газопроводов стран Восточной Европы и бывшего СССР, отличающихся проекционными дефектами. Поэтому в качестве первоочередной меры предлагается оказание технологической помощи именно этому региону. В-третьих, повсеместное изменение правил «экономической игры», то есть введение в практику оценки решений с точки зрения их влияния на экологию. В-четвертых, выработка нового поколения международных договоров, в которых особо должны учитываться огромные различия в возможностях и потребностях развитых и слаборазвитых государств». И пятая стратегическая цель — «воспитание нового образа мышления» граждан мира. Осуществим ли план «мистера Озона», как называют в Америке Альберта Гора? По крайней мере, обнадеживает то, что автор плана не просто известный ученый, но и сенатор…

Роберт Блох

Испытание

Жил да был некий здравомыслящий ученый вместе со своей некрасивой дочкой.

Звали ученого Ангус Уэлк, и на кафедре антропологии одного крупного университета в Восточных Штатах он считался самым главным брахицефалом. А посему, естественно, являлся истовым приверженцем точных наук и терпеть не мог всяческих абстракций. И, конечно, особое отвращение он питал к парапсихологии.

— Такой нелепости, как телепатия, просто- напросто не существует, — частенько говаривал он. — Этот досужий вымысел является лишь плодом больного воображения.

Однако доктор Уэлк вовсе не собирался оставлять подобные вещи без внимания. У него вошло в привычку давать настоящий бой любому исследователю экстрасенсорики и прочих психофеноменов. Он прерывал докладчиков на лекциях, писал полные негодования письма в разнообразные психиатрические журналы и даже опубликовал толстенную монографию под названием «Шарлатаны». А во время летних отпусков, когда его коллеги, взяв с собой фотоаппараты, разбредались по всем штатам Новой Англии и с удовольствием щелкали затворами налево и направо, доктор Уэлк носился по той же территории и с удовольствием «щелкал» спиритомедиумов. А посему, возможно, доктор Уэлк был не таким уж и здравомыслящим.

И, может быть, его дочка, Нора, отнюдь не была такой уж некрасивой.

По правде говоря, все в ней было чуть-чуть великовато: нос излишне длинноват, рот немного широковат, а скулы столь решительно вышли вперед, что сделали бы честь любому министерству, если бы заняли там достойное место. Но, к счастью, это далеко не все, ибо в эпоху преклонения перед бюстами Монро, Лорен, Лолобриджиды и Экберг соответствующие аксессуары Норы могли бы считаться воистину выдающимися. А потому всякий, пожелавший обойти весь мир в поисках хотя бы бледного подобия Норы, потерпел бы сокрушительное поражение в любом из полушарий.

Однако необходимость в проведении такой глобальной миссии отсутствовала, ибо сама Нора была совершенно свободной. Заканчивая колледж, она работала секретаршей у своего отца, исполняя вдобавок и функции домохозяйки. Вдовец доктор Уэлк, втайне считая это своей заслуженной удачей, внушал дочери:

— Когда появится достойный человек, я дам знать. Будь уверена: я опознаю его по конфигурации черепа, а потом мы проведем контрольный опыт. Ведь, дорогая, что может быть лучше истинного евгенического соответствия?

Нора соглашалась: да, конечно, это просто великолепно, однако со временем она начала испытывать некоторые сомнения, ибо никто не назначал ей свиданий, а всякий раз, стоило ей при отце робко упомянуть имя какого-нибудь молодого человека, тот мгновенно изобличал названного индивидуума как долихоцефального идиота.

Сколько еще времени они могли вести такое совместное здравомыслящее существование, неизвестно, но тут наконец в их жизни возникла проблема, именуемая Фрэнк Таллент.

Честно говоря, Фрэнк Таллент не блистал внешностью: невысокий, волосы неопределенно-песочного цвета, близорук, да и вес фунтов этак сто десять с лишком.

Но случилось ему как-то вечером сесть на лекции рядом с Норой Уэлк, и брешь оказалась пробитой.

Во время лекции он, не отрываясь, разглядывал ее профиль, а иногда набирался смелости и даже заглядывал ей в лицо. Но вот лекция закончилась, и молодой человек заметил, что девушка испытывает некоторые затруднения, пытаясь отыскать свою сумочку. Когда же она в отчаянии принялась ощупывать себя, Фрэнк легонько дотронулся до ее руки.

— Прошу прощения, мисс, — сказал он, — но сумочка под вашим сиденьем.

Нора, моргнув, обернулась к молодому человеку.

— Там я уже смотрела, — сообщила она.

Фрэнк Таллент покраснел.

— Я не имел в виду скамейку, — промямлил он. — И если вы привстанете…

Не сомневайтесь, сумочка оказалась именно там.

Теперь настал черед Норы залиться румянцем.

— Благодарю вас, — пробормотала она. — Представить себе не могу, как она там оказалась. Наверное, я так увлеклась лекцией, что даже не заметила, как сумочка выскользнула. — И улыбнулась Фрэнку. — Какая интересная лекция, не правда ли?

— Да это просто ерундовая чепуха, — более запальчиво, чем стилистически грамотно, заметил Фрэнк.

Глаза Норы вспыхнули.

— И чем же она вам так не понравилась, позвольте спросить?

— Этот старый кретин не имеет ни малейшего

понятия о том, что критикует, — ответил Фрэнк. — Если, мол, нельзя взвесить, сосчитать или засунуть под микроскоп, то, значит, никакого ясновидения не существует.

— А вы придерживаетесь иного мнения?

— Конечно, — Фрэнк сквозь очки уставился на девушку. — Я прошел спецкурс на кафедре психологии у профессора Сена. Он, пожалуй, самый авторитетный специалист в области парапсихологии.

Нора засопела.

— Профессор Сена — псих, — заявила она. — А «старый кретин», как вы изволили выразиться, мой отец.

Она попыталась пройти мимо Фрэнка, однако молодой человек придержал девушку за локоть.

— Прежде чем вы уйдете, загляните-ка в свою сумочку, — сказал он. — Из флакончика с духами выпала пробка, и все, что там было, промокло.

Нора остановилась и порылась в сумочке.

— Вы правы! — воскликнула она. — А как вы догадались?

— Я — экстрасенс, — честно признался Фрэнк. — Профессор Сена проводил со мной эксперименты. Я способен видеть то, что не видят другие.

Нора с сомнением посмотрела на него:

— Просто вы почувствовали запах духов и сделали выводы. Отец говорит, что профессор Сена именно таким способом мистифицирует публику. Папа мне все объяснил, но для вас это, конечно, не представляет ни малейшего интереса.

— Напротив, мне очень интересно, — запротестовал Фрэнк. — Может, вы будете так любезны и расскажете мне о теориях вашего отца? За чашечкой кофе, например?

Нора на секунду заколебалась.

— Конечно, с гамбургером, — нажал Фрэнк. — Ведь вы еще не ужинали.

— Как вы догадались?

— Парапсихология, — слегка улыбнувшись, Фрэнк встал.

Нора продолжала сомневаться.

— За отца не волнуйтесь, — сообщил Фрэнк. — Он за кулисами беседует с репортерами: объясняет им, какой дурак профессор Сена, а истинный исследователь — это он сам.

— Еще одна демонстрация вашего ясновидения?

— поинтересовалась Нора.

— Нет, только предположение, — признался Фрэнк. — Но ведь я прав, не правда ли?

— Возможно. Но вот только вы не правы насчет моего отца и его теорий. Позвольте вам объяснить…

И девушка все объяснила молодому человеку за гамбургером, чашечкой кофе и двумя сигаретами.

Наконец Фрэнк Таллент вздохнул.

— Прошу прощения, — сказал он, — но все эти аргументы я уже слышал. Парящий стол и левитация