Не успел он щелкнуть выключателем, как из глубины коридора навстречу ему поспешил Кузнецов.

Одет он был по-домашнему: форменные брюки коротковаты, босые ступни в домашних тапочках, рукава армейской рубашки с полковничьими погонами подвернуты, а галстук-регат болтается на зажиме.

Но сам Кузнецов сиял и лучился, а кухонное полотенце в руках свидетельствовало, что Николай Петрович предается каким-то кулинарным радостям.

— Саша! — воскликнул он. — Ну наконец-то!

— Добрый вечер, Николай Петрович, — сказал Плетнев, захлопывая дверь.

— Ты что такой? — обеспокоенно спросил Кузнецов.

— Какой?

— Как в воду опущенный… Что-нибудь неладно?

— Нет, — Плетнев пожал плечами. — Я не опущенный. Нормальный я. Все в порядке…

— Ну, пойдем тогда, пойдем что покажу! — оживился сосед, и его круглая физиономия сорокапятилетнего крепыша снова просияла. — Пойдем!

Кузнецов энергично прошагал к двери своей комнаты, успев даже нетерпеливо оглянуться — мол, ну где же ты?! — резко распахнул ее и ликующе выдохнул:

— Прошу!

Если не считать того, что сейчас стены приятно золотило позднее закатное солнце, это была самая обыкновенная комната. Плетнев бывал в ней неоднократно. Обстановка примерно такая же, как у него самого. Телевизор, правда, больше. И холодильник не «Саратов», а солидный семейный «ЗИЛ». Полковничий уровень, понятно. На подоконнике горшки с растениями. Жена любит. Плющи. Дома сестра Валя такие же разводит. И кактусы.

Но зато стол, в обычное время украшенный только хрустальной вазой да парой газет, был накрыт. И как накрыт! Маслянистые ломти разделанной селедки выглядывали из-под усыпавшего ее зеленого лука, а изо рта несчастной рыбки торчал стебель петрушки! В плошке — малосольные огурцы! На тарелке — штук пять пахучих свежих, а также три помидора, редиска и зелень. В соломенной хлебнице — ломти «Бородинского». Колбаса «Молодежная». Сало. Хрустальные рюмки — явно только что тщательно вымытые. С самого краю — интригующе укутанная кастрюля.

То есть, короче говоря, сервировочка. Примерно как для дня рождения. Но день рождения у Кузнецова, помнится, был зимой. В конце декабря.

— А?! — торжествующе спросил он.

— Да-а-а, — протянул Плетнев. — Красота… А что случилось?

— Праздник у нас сегодня, Саша! Праздник! — воскликнул Николай Петрович, приобнимая его за плечи и встряхивая. — Давай! Руки иди мой! Садимся, а то стынет!

И тут же шагнул к холодильнику, чтобы извлечь бутылку армянского коньяку и прокричать, потрясая ею, как гранатой:

— За границу еду, Саша! В Афганистан! Начальником поликлиники Советского посольства! Спасибо тебе, Саша! Спасибо!..

— Да ладно, — отмахнулся Плетнев. — Мне-то за что?

— Перестань! — снова закричал Кузнецов. — Я тебе вот как благодарен! Вот как!

И стал пилить бутылкой по горлу, чтобы показать, как он благодарен.

— Да ладно! Что вы, в самом деле… Это Сереге Астафьеву спасибо надо сказать. И отцу его, главным-то образом…

А дело, собственно говоря, было так.

Кузнецов трубил всю жизнь. И до пенсии ему оставалось совсем немного. Армейские люди рано выходят на пенсию. Если до генеральских чинов не дослужился, то отб ухал свой четвертак — и на покой. И никому дела нет, что ты, возможно, мужик в самом соку. С другой стороны, в соку-то ты, может, и в соку, а все равно начинать гражданскую жизнь с чистого листа поздновато. Надо на гражданку не просто так выйти, а хоть с каким багажом. Хотя бы с квартирой. Вот здесь и была закавыка — промотался Кузнецов по гарнизонам, квартиры не нажил и теперь, в преддверии пенсии, очень об этом волновался. Потому что жена, трое детей, и жить с ними где-нибудь на дальнем пограничье ему на старости лет ой как не хотелось.

Не раз и не два они по-соседски об этом толковали. Кузнецов вообще мужик очень славный — честный, открытый, прямой, врач хороший… И вот такая по жизни нескладуха.

А между тем отец Сереги Астафьева — генерал-лейтенант Астафьев — служит в Генштабе, в Главном оперативном управлении — ГОУ. Направленец[3] — отвечает за оперативную обстановку в Афганистане. Ну, может быть, не один отвечает. Но по кое-каким Серегиным обмолвкам можно сделать вывод, что он там не самый последний из ответчиков. Ну и все. Плетнев Сереге удочку закинул насчет Кузнецова, Серега с батей переговорил. И вот надо же — сработало!

— Поздравляю! — сказал Плетнев, чувствуя искреннюю радость. Ну и, конечно, затаенную гордость: как ни крути, а это он Кузнецову такую везуху устроил. — Здорово!

Людям вообще приятно помогать. А приятным людям, таким как Кузнецов, вдвойне приятно. Даже втройне.

Они долго сидели. Уже и стемнело давно… Николай Петрович все подначивал Плетнева рюмочку выпить. Сколько раз тот ни объяснял, что позволяет себе разве что полстакана сухого вина за новогодним столом, а ему по-прежнему неймется. Зато съели все с большим удовольствием. Совершенно, можно сказать, разорили стол. Кузнецов, естественно, и бутылку ополовинил.

— В общем, — все толкует об одном и том же. — И тебе спасибо, и другу твоему вот какое спасибо передай! — и вилкой с куском селедки снова по горлу пилит: вот, мол, какое спасибо. Плетнев сидит, слушает. — На будущий год Вовке поступать. Хочет в Москву, на медицинский… Если мне в Муром придется вернуться, то ему, значит, в общежитие…

Машет рукой — дескать, полная ерунда получается. Плетнев кивает. И впрямь ерунда.

— Конечно, курица не птица, Гавнистан не заграница. Но на квартиру я оттуда точно привезу… Мне до пенсии осталось — с гулькин нос. Ну, ты знаешь… Всю службу — по коммуналкам. И неизвестно, когда своей дождусь. А так через год-два кооператив возьму…

Наливает на донышко.

— Давай. За тебя.

Плетнев ответно поднял чашку с остывшим чаем.

— Вот ты мне скажи, почему у нас так неразумно устроено? — начинает вдруг горячиться Николай Петрович. — Пока за бугор не попадешь, ни черта не заработаешь!..

И вдруг осекается, замолкает на полуслове. Потому что они, конечно, друзья. И он, конечно, даже крупицы догадки не имеет, где и кем Плетнев служит на самом деле. Он знает, что Плетнев в каком-то там автобате. При военкомате. Типа специализированной мехколонны. Или вроде того. В общем, без поллитры не разберешься… Но все равно. Друзья друзьями, а вот не понравится Плетневу, что советский офицер родную Советскую власть прилюдно хает, и стукнет он куда следует. И после этого негромкого стука — уж птица курица или не птица, а не видать Кузнецову Гавнистана как своих ушей. Еще и со службы, глядишь, вылетит…

Плетнев усмехнулся.

— Ты не смейся, — растроганно говорит Николай Петрович. — Ну, давай. Спасибо тебе. Вот какое спасибо!

— Похоже на то, Сква. Та-ходинг думает, что это может быть торговый флот. Дозорный в этом не уверен.

Ремонт продолжался, но работники бросали тревожные взгляды на северо-восточный горизонт. Они стали работать немного быстрее.

Лезвие у правого борта было выпрямлено, и погнутые болты заменены.

Новая фок-мачта была на месте, и другие траны уже устанавливали снасти и новый парус. Быстро продолжалась работа над сломанным левым лезвием. Потом раздался крик впередсмотрящего, который заставил всех остановиться.

— Боги насмехаются над нами! Это — Орда, Орда наступает!

Гуннар грубо выругался и пнул перила. Его гнев оставил следы на дереве. Он повернулся и пошел доложить Балаверу. Септембер покачал головой.

— Какое замечательное известие, — проворчал он.

— Как они могли догадаться и погнаться за нами? — вскричал Этан. -

Как?

— Ах, я совсем не уверен, что они планировали эту встречу, юноша.

Они, вероятно, просто бежали. И нам не повезло, что они бежали этой дорогой. Они могут подумать, что мы — еще один большой торговый корабль…

Ну что ж, они узнают нас, когда подберутся поближе.

— Говард Маттерсон сорвался с цепи и охотится за моей головой. И своих ребят он настроил против меня. Он сказал им, что я вышиб дух из старого Булла.

— Мы могли бы спустить флаг, — предложил Этан, — и попросить

— Вправду вышибли?

Та-ходинга и кое-кого из экипажа обмануть их.

Я посмотрел на него.

— Кого вы хотите провести? Дружок, вы просто не понимаете. Если бы это был двухместный плотик, груженый дровами, или корабль вдвое больше нашего, нагруженный шелками и драгоценными металлами, они все равно напали бы. Может быть, для Саганака есть разница, мы это или не мы, но не для нас. Результат все равно будет такой же, как если бы мы с ними никогда не встречались. Мы вес равно — добыча. Проклятье!

— Чего я буду бить старика? Говарда теперь-то уж я растерзал бы, но это другое дело. У старого Булла был сердечный приступ. И я это видел, как и Мак Дугалл. И Говард тоже, но он все время лжет.

Солдаты полезли на снасти, арбалетчики заняли свои позиции на трех мачтах. Стрелки выстроились по бортам. Просмоленную парусину сняли с трех небольших катапульт, которые оказались бесполезными против гутторбинов.

Мэтью кивнул головой.

Все находящиеся на борту «Сландескри» направили свою энергию на подготовку достойной встречи незваных гостей.

— Я тебе верю.

Все, кроме ремонтной бригады, которая работала быстрее, чем когда-либо.

Я спросил:

Гуннар смотрел за корму. Плоты приблизились на такое расстояние, когда их можно было пересчитать, и этим как раз занимался рыцарь.

— Кто вас побил, Мэтью?

Он уставился в пол.

— Слишком много. Только клочки, жалкие остатки от прежнего флота, но все-таки слишком много для одного корабля, даже такого, как наш, — он пробормотал еще несколько проклятий. — Если бы было цело это проклятое лезвие, мы могли бы с легкостью от них ускользнуть! — он заметил вопрошающий взгляд Этана. — Нет, сэр Этан, нам ни за что не удастся управиться вовремя. Люди будут работать, пока их не обнаружат эти, но они не смогут заниматься починкой во время нападения. Возможно… — его голос стал невнятным, когда он свирепо уставился на приближающиеся плоты,

— по крайней мере, в этот раз мы можем ее прикончить.

— Я дрался со своим собственным сыном, — сказал он, и руки его сжались в кулаки. — Он поколотил меня. Я всегда думал, что сумею справиться с ним, но он меня поколотил.

Что-то показалось Этану неправильным. Он понял, что.

Я сказал:

— Ее? Кого?

— Я позабочусь о нем. Он у меня второй по счету. А что произошло?

Гуннар посмотрел на него с удивлением.

— Он приходил сюда с Говардом три дня назад, — сказал Мэтью. — Они прилетели на вертолете. Интересовались, нет ли тут тебя поблизости. Затем Говард сказал, что хочет обыскать дом мисс Трэнаван, а я сказал, что он не имеет права этого делать. Тогда он заявил, что наверняка вы там прячетесь, а я спросил его, не считает ли он меня лжецом. — Мэтью пожал плечами. — И пошло, и поехало, слово за слово, а кончилось тем, что сын ударил меня. Мы подрались. — Он поднял голову. — Он поколотил меня, мистер Бойд, но в дом я их не пустил. Я взял это самое ружье и приказал им убираться к черту.

— Ну да. Разве ты не знал? Саганак-Смерть — это женщина,

Старик с поникшим видом опустился на стул перед огнем, и я почувствовал к нему жалость.



— И больше они ничего не предпринимали?

На борту своего разбитого в пух и прах, потрепанного плота, тень от прежнего великолепия, Саганак-Смерть принимала донесения от своих дозорных. Да, полозья судна странной формы действительно были сделаны из металла цвета и блеска дьявольской небесной лодки. А на мачте развевался софолдский флаг.

Она улыбнулась полубеззубой, жестокой улыбкой.

— Нет, ничего. У меня даже появилась мысль убить Джимми, и я мог бы нажать спусковой крючок, он знал это. — Старик посмотрел на меня полными горечи глазами. — Он совсем сошел с ума Я подозревал, что рано или поздно это случится, но не думал, что наступит момент, когда мне захочется убить собственного сына.

Юный воин справа от нее вытянулся, когда она повернулась к нему.

— Очень сожалею, что так случилось, — сказал я. — А что, Говард никак не пытался вмешаться?

— Норсвик, я хочу, чтобы в плен было взято столько, сколько возможно, слышишь? Это тем более касается людей. Эти должны остаться целыми и невредимыми, чтобы из надолго хватило, когда мы будем их мучить.

— Нет, — сказал Мэтью с презрением. — Он просто стоял и хохотал, как жена, когда мы дрались, но перестал хохотать, когда я направил на него ружье.

— Все будет так, как ты сказала, Великая, — воин поклонился и покинул комнату.

Это было похоже на Говарда. Я снял свой рюкзак и опустил его на пол.

Саганак сжала скрюченные, когтистые пальцы вместе и стала гладить подлокотник своего трона. Он был сделан из костей побежденных. Скоро она добавит к нему еще один комплект. Может быть, даже несколько костей демонов.

— Вы не видели в последнее время Клэ… ээ… мисс Трэнаван?

Она подумала, будут ли они кричать, как нормальные траны. Это был хороший вопрос для Бешеного.

— Целую неделю не видел, — ответил он.

Я вздохнул и сел. Значит, с тех пор, как все это началось, Клэр не была дома, и неизвестно, где она и что делает.



Мэтью посмотрел на меня сочувственно.

— Они оставляют плоты, — сказал Гуннар, защищая глаза от высокого солнца лапой.

— Вы устали, — сказал он. — Я тут все рассказываю о своих неприятностях, но у вас их, видимо, больше.

Я сказал:

— Я несколько удивлен тем, что они не пытаются взять нас на абордаж,

— Меня преследуют вот уже шесть дней. Эти леса кишат ребятами, которые надеются поймать меня и выбить из меня мозги. Если хотите заработать тысячу долларов, Мэтью, все, что нужно, — донести на меня Говарду.

— признался Этан.

— На что мне тысяча долларов? — проворчал он. — Вы голодны?

— Ну, приятель, я уверен, что у них есть на это причины, — Септембер отвернулся от ветра. — Кажется, ни один из этик плотов не находится в хорошей форме. В добавление к тому, что ребята Гуннара сделали с ними, эта буря тоже не могла принести им никакой пользы… И вспомните, что сказал нам Гуннар о том, что они лучше передвигаются на шивах, чем на ледовых судах.

Я улыбнулся.

— Трех поросят я бы сейчас съел, но не больше, аппетит что-то пропал.

Орда выкатилась на лед. В этот раз они не закрыли его своим числом, и, когда наконец они начали двигаться вперед, их вопли и крики не оглушали. Или, может быть, они знали, кто находился на странном судне перед ними и их относительное спокойствие указывало не на недостаток духа, но на ужасные намерения.

— У меня есть жаркое. Сейчас подогрею. Минут через пятнадцать будет готово. А пока приведите себя в порядок. — Он вынул из коробки связку ключей и бросил ее мне. — Это от большого дома. Пойдите примите ванну.

Я подбросил ключи на ладони.

— А Говарду вы их не дали.

Они атаковали без задержки. Град крюков и лестниц обрушился на борта застрявшего плота. Скоро Этан уже размахивал мечом все так же неопытно, но с решительностью, которую он проявил на стенах Уоннома.

— Говард — это другое дело, — сказал он. — Он же не друг мисс Трэнаван.

Я принял горячую ванну, сбрил недельную щетину и почувствовал себя человеком. Когда я вернулся в домик Мэтью, на столе меня уже ждала тарелка с едой, на которую я тут же набросился и, проглотив все в мгновение ока, попросил добавки.

Септембер прорубил грудь одного воина, освободил топор и скомандовал транам, стоящим у миниатюрных катапульт. Четыре маленьких дымящихся пучка дугой упали на лед. Дождь стекла, железной шрапнели и слепящего порошка взорвался посреди рядов нападающих.

Мэтью улыбнулся и заметил:

Израненные и кровоточащие, они попадали на лед. Но их спутники не дрогнули. Снова ударили катапульты, и снова бродяги недвижно или со стонами упали на замерзшее море.

— Вам полезно жить на воздухе.

— Больше это их не пугает! — закричал Этан.

Несколько раз казалось, что дикари перелезут на палубу и осилят их.

— Только не так, как в последние дни, — сказал я и достал из кармана куртки ружейные патроны. — Это заряды на медведя, Мэтью.

Несколько раз дикари отбрасывали от перил лучников и копьеносцев. Только непрекращающийся дождь арбалетных стрел транов, сидящих на мачтах, закрывал эти прорывы в обороне.

Он взял один из патронов, осмотрел его и в первый раз при мне смачно выругался.

Битва продолжалась целый день, траны и люди на корабле отражали одну за другой волны нападающих. Только когда начало заходить солнце, варвары, наконец, отступили.

— Вот сволочи! Я с таким зарядом и на оленя бы не пошел. — Он взглянул на меня. — Старый Булл, наверное, умер.

Не обращая внимания на то, что это мог кто-нибудь заметить, Этан в изнеможении опустился на палубу. Его меч со стуком повалился рядом с ним.

Я не думал о нем все это время и похолодел.

— Надеюсь, что нет, — сказал я искренне. — Надеюсь, что он поправится. Он единственный человек, который может вытянуть меня из этой ямы. По крайней мере, он может сказать этим лесорубам, что я не трогал его. Без него мне не стряхнуть Говарда со своего загривка.

Гуннар направился вперед, безусловно, чтобы посовещаться с Балавером и подсчитать потери. Генерал получил тяжелое ранение от стрелы в плечо, но на протяжении всей схватки оставался на палубе.

— Ну разве не смешно, — заговорил Мэтью голосом совсем не веселым, а наоборот, очень грустным, — я никогда не любил Булла, но у нас с ним есть много общего. Наши сыновья оба взбесились.

Септембер выглядел подавленным и встревоженным, протирая свой широкий топор.

Я ничего не ответил на это, что тут можно сказать, в самом деле? Я покончил с едой, выпил кофе и почувствовал себя гораздо лучше. Мэтью сказал:

— Постель для вас готова. Вам надо хорошо поспать. — Он встал и взял ружье. — Пойду огляжу окрестности, чтобы вас ничто не побеспокоило.

— Чудес не будет, парень. Если только Вильямс не обратит во что-нибудь их паруса. Жалко, что я не верю в магию. Надо же — так далеко проплыть, так тяжело работать, и все это — для того, чтобы кончить гамбургером в лапах первобытных инопланетных бандитов, — он покачал головой и оглядел устланную трупами палубу. — Похоже, что мы потеряли половину всего личного состава. Думаю, придется и дю Кане с дочерью взяться за меч.

Я бухнулся в мягкую кровать и сразу же провалился в сон. Проснулся я от ярких лучей солнца, бьющих мне в лицо. Я встал, оделся и вышел в большую комнату. Мэтью не было, но на печи стоял кофейник, а рядом — сковорода с яичницей и ветчиной.

— А как досталось этим? — устало спросил Этан.

Я выпил чашку кофе и только успел приняться за яичницу, как услышал снаружи чей-то топот. Схватив ружье, я подбежал к окну. Мэтью мчался к дому изо всех сил. Он рванул дверь и выпалил задыхаясь:

— Там куча парней… за мной… не больше десяти минут…

— Хорошо, старина, хорошо мы им всыпали. Но недостаточно. Завтра они все на нас снова накинутся. Если еще сегодня не решат сломать недочиненный полоз или поджечь корабль…

Я быстро надел куртку и рюкзак, который показался мне потяжелевшим.

— Я думаю, что они попытаются. Интересно, почему они этого не сделали?

— Я там кое-что положил, — сказал Мэтью. — Извините, все, что смог.

— Вы можете еще кое-что, — заговорил я быстро. — Доберитесь до Форт-Фаррелла, свяжитесь с Гиббонсом, расскажите ему, что здесь происходит. Постарайтесь разузнать что-нибудь о Мак Дугалле и Клэр. Сможете?

— Ну как же, приятель, этот плот — самый быстрый на планете. Я думаю, она хотела бы получить его целиком себе во владение, эта Саганак, — он замолчал, вглядываясь вдаль. — Ага, посмотрите-ка.

— Я отправлюсь туда сразу же, — сказал он. — Но вы лучше уходите скорее. Эти парни бежали быстро.

Этан с трудом поднялся на ноги. Кольцо кочевников выстроилось широким кругом вокруг «Сландескри». Другая их часть возвращалась к плотам. Стрелки устроились рядом с носом, как раз вне досягаемости арбалетов.

Я вышел из домика и бросился к деревьям, к тому месту на холме, откуда я предыдущей ночью наблюдал за домом. Добравшись туда, я достал бинокль.

Они уже появились. По крайней мере, шесть человек сновали в округе домика Мэтью, заходили в него, вели себя как хозяева. Я видел, как они ворвались в дом Клэр и обыскивали его. Я недоумевал, откуда им стало известно, что я был в нем, и понял, что они, наверное, выставили наблюдателя. Он и заметил огонь, горевший в доме, когда я принимал ванну.

— Они заметили сломанное лезвие, — сказал Септембер. — И, кажется, не собираются дать нам починить его. Любую ремонтную бригаду, которую мы отправим на эту сторону, они раздерут на части. Но мы каким-то образом должны починить эту штуку, чтобы завтра смыться. Мы не сможем выдержать еще одной такой же битвы. У нас почти кончились бомбы нашего миролюбивого школьного учителя.

Я выругал себя за эту идиотскую оплошность, но предаваться раскаянию было поздно. Именно такие дурацкие ошибки обыкновенно выдают преследуемого человека, и мне в будущем лучше было бы их не повторять.

Один из парней подошел к «пикапу» Мэтью, и я закусил губу. Он открыл капот, сунул туда руку и вытащил что-то похожее на связку макарон — автомобильную электропроводку. Теперь Мэтью не скоро сможет попасть в Форт-Фаррелл или куда-либо еще.

Этой ночью в капитанской каюте собралось все руководство.

— Такие вот дела, — заключил Гуннар. Он практически повторил то, что сказал Этану раньше Септембер. — По-видимому, наши шансы на отражение следующей атаки негодяев, реалистично смотря на вещи, очень малы. У нас осталось совсем немного бомб, немного арбалетных стрел и слишком мало людей. Когда бомбы и стрелы кончатся, они возьмут нас. Мы должны попытаться вырваться. И вместе с тем, мы не можем обеспечить безопасность команде, чтобы починить лезвие.

— Правое лезвие уже полностью отремонтировано и поставлено на место,

Глава 11

— прибавил Сваксус даль-Джаггер. — Но другое упадет при любом давлении на него. Пока его не починят, мы не сможем двигаться.

I

Чертеж плота лежал на столе перед ними. Теперь заговорил Та-ходинг, который все это время слушал, изучая схему.

Погода испортилась. Поползли низкие облака, пошел дождь, затем облака просто опустились на землю, и мне пришлось идти в тумане. Это было и хорошо и плохо. Плохая видимость означала, что меня не так просто теперь обнаружить, а о проклятом вертолете и речи быть не могло. С другой стороны, я весь промок, но не решался зажечь костер, чтобы просушиться. Влажные складки одежды стали натирать мне тело; вдобавок я простудился и чихал, что могло оказаться в какой-то момент даже опасным.

— Мы можем попытаться сделать одну вещь, господа.

Работа говардовского штаба улучшилась. Меня зажали на небольшой территории не более чем в три квадратные мили, постепенно и неуклонно сжимая вокруг меня петлю. Бог знает, сколько теперь народу было в распоряжении Говарда, но явно слишком много на меня одного. Трижды я пытался под прикрытием тумана выйти из окружения, но трижды терпел неудачу. Парни теперь не боялись использовать ружья, и в последней попытке меня чуть не изрешетили крупной дробью. Я отделался царапиной на бедре. Отойдя к своей норе, где я скрывался, я заклеил царапину пластырем. Нога немного болела, но это, к счастью, не сказалось на скорости передвижения.

— Мы рады всем предложениям, капитан, — сказал Балавер, держась за плечо.

Та-ходинг наклонился вперед и провел пальцем по чертежу.

Я промок, продрог, чувствовал себя несчастным и, само собой разумеется, проголодался. Мне показалось, что я дошел до ручки. Теперь я был готов лечь прямо на землю и заснуть где угодно, и пусть они приходят и хватают меня. Но все же я помнил, что со мной тогда сделают, и не имел намерения остаться на всю жизнь калекой — и тоже в том только случае, если Говард удовлетворился бы этим. От таких мыслей я встряхивался, вставал и снова шел, пробираясь сквозь туман и настойчиво пытаясь найти выход из сужающегося круга.

— Мы могли бы прорубить пол вокруг центрального крепления лезвия, здесь и здесь. Тогда наши ремесленники могли бы безопасно работать

И вдруг я чуть не споткнулся о медведя. Он зарычал, попятился и встал во весь свой восьмифутовый рост, двигая передними лапами с крепкими когтями и обнажая зубы. Я отбежал на приличное расстояние, чтобы обдумать ситуацию.

изнутри. Может быть, даже частью и снаружи, потому что наши враги, несомненно, будут высматривать только тех, кто попытается перелезть через борт.

— А можно ли починить его изнутри? — спросил Этан.

О медведях-гризли ходит много нелепых слухов, больше, чем о каком-либо другом животном, за исключением волка Взрослые люди поведают вам ужасающие подробности о своих встречах с гризли; расскажут о том, что гризли нападают на человека, как только увидят его; о том, что гризли бегают скорее лошади, валят наземь деревья и вообще быстро приходят в бешенство без всякой причины. Правда состоит в том, что гризли, как и всякое другое животное, имеет достаточно здравого смысла, чтобы не связываться с человеком без серьезных на то оснований. Действительно, они бывают в плохом настроении весной после зимней спячки, но то же самое можно сказать и о людях, когда они вылезают из постели. И еще весной их мучает голод.

Он был разочарован отрицательным жестом Та-ходинга. Капитан продолжал.

Но сейчас было лето, и именно тот его пик, которого вообще достигает лето в Британской Колумбии. И этот гризли на вид был сыт и упитан. Он вернулся в прежнее положение, встал на четыре лапы, и к прежнему занятию — выкапыванию каких-то корешков. Время от времени он косил на меня глазом и ворчал, показывая, что он меня вовсе не испугался.

— Не очень хорошо и не надолго. Отсюда невозможно выполнить конечную металлическую работу. Но можно временно прикрепить его тросами двойной толщины через отверстия для болтов.

Я зашел за дерево, чтобы не тревожить его и заодно сообразить, что мне делать. Я, конечно, мог просто взять и уйти, но у меня возникла идея — использовать медведя в качестве своего союзника, конечно, если удастся привлечь его на свою сторону. Не каждый выдержит нападение гризли.

— То есть сделать не очень крепким, — отметил Балавер. — А будет ли это вообще держаться?

Ближайшие маттерсоновские бойцы находились не более чем в полумиле от этого места и медленно приближались. Естественно, что медведь будет уходить от них. Они, как я заметил, передвигались довольно шумно, и он вскоре должен был их услышать. Что касается меня, то я научился скользить по лесу бесшумно: в той ситуации, в которой я очутился, другого мне ничего не оставалось, иначе я был бы давно уже мертв.

Та-ходинг ответил глазами — транским эквивалентом пожатия плечами.

Мне предстояло заставить медведя, вопреки его естественному желанию, бежать в другую сторону — навстречу надвигающимся людям. Но как это осуществить? Его же нельзя просто шугануть, как корову, а решение принимать надо было быстро.

После минутного раздумья я достал несколько ружейных патронов и начал ковырять их ножом. Пули и дробь я выбрасывал, а порох собирал в перчатку, чтобы он сохранился сухим. Затем я наклонился и ножом разворошил слой хвои. Сосновые иглы не впитывают воду, она скатывается с них, как с утки, и мне не пришлось долго искать, где набрать хорошего горючего материала.

— Ничего нельзя предсказать, благородные сэры. Подобное устройство может продержаться несколько дней. Или тут же разлететься, как сказал даль-Джаггер, от любого давления на него.

Все это время я не спускал глаз с братца медведя, аппетитно чавкавшего в стороне и в свою очередь косившего глазом в мою сторону. Он вроде бы не собирался нападать на меня, пока я не беспокоил его, во всяком случае, так мне казалось. Тем не менее, я облюбовал себе дерево, на которое можно было бы легко взобраться в случае необходимости. Из кармана рюкзака я извлек геологическую карту и блокнот. Я разодрал карту на бумажные полосы, а из блокнота вырвал все страницы и изготовил бумажные жгуты. Затем, пересыпая эти жгуты порохом и обложив их сосновой хвоей, я соорудил основу для костра. Я сделал пороховую дорожку, подведя ее к трем ружейным патронам.

— Что ж, мы в ваших руках, капитан. И все же, сколько вы думаете, это продержится?

Очевидно, что Та-ходингу не хотелось быть предметом всеобщего внимания и брать на себя ответственность. Наконец он сказал:

После этого я прислушался, но, не услышав ничего подозрительного, продолжил свою работу. Я стал обходить медведя по окружности и, пройдя примерно шестую ее часть, заложил таким же образом новый заряд, потом, уже на противоположной стороне, — еще один. Медведь ворчал, глядя на меня, пятился, но я ближе к нему не подходил, и он успокоился.

Заложив заряды, я стал ждать, когда маттерсоновские ребята приблизятся еще. Медведь должен был их учуять и дать мне знак, а пока я просто стоял, держа в руках ружье, и терпеливо ждал, не сводя глаз с животного.

— Я думаю, что до утра. Тросы должны быть достаточно прочными, чтобы выдержать такое трение, если их затянуть покрепче. Да, я готов поставить свою голову, что до утра они продержатся. Я ставлю свою голову.

Наконец, когда я еще ничего не слышал, медведь что-то учуял, заволновался, шумно понюхал воздух, затем, заворчав, отвернулся от меня в другую сторону. Я достал спички. Благодаря своему опыту я знал, как их хранить сухими, — я заливал коробок парафином, и они хранились как бы в парафиновом кирпичике. Я отодрал три спички и приготовился их зажечь.

— Верное пари, капитан, — сказал Гуннар. — Если вы ошибаетесь, никто из нас не сможет потребовать от вас выполнения условий. Можно ли это сделать к утру?

Медведь стал пятиться назад, в мою сторону. Он беспокойно оглянулся, чувствуя, что он в какой-то ловушке, а когда гризли испытывает это чувство, лучше всего быть от него подальше. Я наклонился, чиркнул спичкой по коробку и бросил ее на пороховую дорожку. Порох с треском вспыхнул, а я сломя голову помчался к другому заряду, крича во все горло.

— Нет, если всю ночь мы будем трепать языком, — возбужденно прервал

Медведь приступил к действиям и уже несся прямо на меня, но взрыв патрона заставил его резко остановиться.

Балавер. — Капитан, позаботьтесь о людях и о починке. И помните, что все должно совершаться бесшумно. У нас нет желания вызывать любопытство этик зверей.

Сзади медведя послышались возбужденные крики — кто-то тоже услышал выстрел.

Медведь растерянно повертел головой, снова начал двигаться в мою сторону, но в первом заряде взорвался еще один патрон, и это ему не понравилось. Он отвернулся от меня, не прекращая ворчать, а я в это время зажег второй заряд и побежал к третьему.

Та-ходинг кивнул и вышел, почти выбежал, держа в лапах схему корабля.

Мишка просто не знал, что делать, — с одной стороны его подстерегала опасность в виде приближавшихся людей, с другой — в виде громких будоражащих звуков. Вновь раздались людские крики, и он, видимо, принял решение поворачивать от них, но тут для него разверзся ад: патроны стали рваться один за другим, словно на войне.

— Тогда, господа, если это все, что мы должны были решить…

Нервы гризли сдали, он опять отвернулся от меня и пустился бежать. Я еще наподдал ему, выпустив по его заду из ружья порцию мелкой дроби, и бросился следом за ним. Он мчался среди деревьев, как демон, вылетевший из преисподней, — полтонны устрашающей, дикой ярости. На самом деле он сам был безумно напуган, но именно в такие моменты гризли наиболее опасен.

Я увидел трех человек, стоявших внизу склона, с лицами, мгновенно побелевшими от ужаса при виде того, что неслось на них сверху. Для них это, наверное, выглядело как сплошные зубы и когти, да еще вдвое крупнее обычных — я представил себе, как потом они будут рассказывать обо всем в забегаловках, если доживут до этого. Они бросились врассыпную, но один замешкался, и медведь на ходу рванул по нему лапой. Тот закричал, падая на землю, но, к счастью для него, медведь не остановился, чтобы его растерзать.

— Прошу прощения, генерал, но это не так, — сказал Септембер. -

Я тоже стремительно проскочил мимо. Но за медведем угнаться мне было трудно, он уже значительно опережал меня. Впереди послышался еще один вопль, затем прогремели два выстрела, и я выскочил на парня, стоявшего с ружьем, направленным в сторону убегавшего медведя. Он обернулся и, увидев меня, быстро сближавшегося с ним, выстрелил. Но патронов в стволах ружья уже не оказалось, оно сухо щелкнуло, и тут я на всей скорости врезался плечом в его грудь. Я сшиб его с ног, он распластался на земле, а я на ходу успел еще дать ему затрещину. Кое-чему я у медведя научился.

Предположим, что ремонт будет выполнен вовремя. Давайте еще предположим, что капитанское изобретение действительно не развалится. Мы выйдем из-под укрытия громоеда и начнем двигаться по ветру. Я правильно полагаю, что мы разовьем большую скорость, чем они?

— Никаких сомнений, — сказал Балавер.

Я не останавливался в течение пятнадцати минут, пока не убедился, что меня никто не преследует. Я не сомневался в том, что они там сейчас ухаживали за тем, кого задел медведь. Хотя сделал он это походя, но когти-то ведь у него как стальные.

— Тогда ладно, мы покажем им зад и будем радостно хохотать, когда они исчезнут за кормой. Но как помешать им идти по нашему следу… эта штука ведь оставляет следы… и нагнать нас, когда временное крепление действительно развалится?

Туман поднимался, и я увидел своего приятеля гризли, прыгавшего по склону. Он замедлил ход, остановился и оглянулся. Я помахал ему рукой и свернул в сторону — с этим медведем в ближайшие пару дней мне встречаться больше не хотелось.

Балавер задумался, колеблясь.

II

— Мы должны воспользоваться этим шансом. Весьма вероятно, что мы сможем от них оторваться. Или, не зная сомнительности нашего положения, они могут увериться в том, что нас не догнать.

— Но могут в этом и не увериться, — возразил Септембер.

Погода улучшилась. Я вырвался из Говардова заколдованного круга, но не сомневался, что они опять пустятся за мной в погоню. Пока я мог передохнуть. После того как в течение целого дня я не видел и не слышал никого из преследователей, я решился убить антилопу, надеясь, что никто не заметит выстрела. Я освежевал ее и развел небольшой костер, чтобы поджарить печень, то, что быстрее всего готовится и лучше всего усваивается. Затем я подержал на огне полоски мяса и полусырыми уложил их в рюкзак. Остатки туши я спрятал и быстро снялся с места, опасаясь, что меня настигнут.

Он оглядел стол. Мысль, которую он высказал, требовала ответа, но никто не знал, какого.

В этот раз я заночевал на берегу ручья, в первый раз с тех пор, как на меня началась охота. Это было вполне естественно для находящегося в лесу человека, но я давно уже не осмеливался на это из страха быть схваченным. Но теперь мне все осточертело, и я махнул рукой на возможные последствия. Напряжение последних дней начинало сказываться, и я, похоже, внутренне уже был готов к сдаче. Мне хотелось только одного: хорошо выспаться, и я был решительно настроен на то, чтобы это сделать, несмотря на риск проснуться и увидеть направленное на меня дуло.

— Прошу прощения, благородные сэры, — наконец, отозвался Ээр-Меезах с другого конца стола. — Я обычно не участвую в обсуждении военных вопросов и предпочел бы и сейчас поостеречься от этого. Но у меня есть мысль. У нас могут быть в этом другие союзники.

Я нарезал лапника, чего тоже давно себе не позволял, не желая оставлять никаких следов, и даже запалил костерок. Конечно, я не дошел до того, чтобы раздеться, но расстелил свои простыни и растянулся на них, наевшись мяса и с кружкой кофе в руке. Все выглядело так же, как в мои лучшие времена.

— Не говори загадками, мудрый, — сказал Балавер. — Я слишком устал, чтобы играть, и плечо мое болит.

В этот день я стал лагерем довольно рано, потому что от непрерывной ходьбы устал до предела, и к закату меня уже клонило в сон. Сквозь дремоту я услышал шум мотора и свист лопастей и усилием воли встряхнулся. Проклятый вертолет опять преследовал меня, и они, конечно, заметили мой костер, светивший во тьме как маяк.

— Очень хорошо. Мы рискуем, и многим. Но кажется, наши жизни балансируют на лезвии ножа, как этот корабль на своих полозьях. Еще одно рискованное предприятие нам уже ничем не повредит…

Я просто-таки застонал от отчаяния, но заставил себя встать на ноги. Шум вертолета внезапно где-то к северу от меня исчез. Я потянулся и оглядел лагерь. Жаль было его оставлять, но ничего не поделаешь, надо было возобновлять гонку. Но тут мне в голову пришла такая мысль: а почему, собственно, я должен бежать? Почему бы мне не оставаться здесь и не принять бой?

В то же время сидеть сложа руки и быть пойманным, как птица, не имело смысла. И я кое-что придумал. Найти рядом бревно примерно моих размеров не составляло труда, и вскоре, закутанное в мои простыни, оно выглядело как спящий человек. Для усиления иллюзии я прицепил к нему леску, чтобы, дергая за нее, создавать впечатление движения человека во сне. Я нашел себе удобное место, откуда мог лежа управлять бревном, и испробовал свое изобретение. Оно обмануло бы и меня, если б я не знал, в чем дело.

Что бы ни случилось этой ночью, мне нужен был хороший свет, и я подбросил дров в костер, пока он не разгорелся как следует. И тут меня ожидал сюрприз. Треск ветки на расстоянии дал мне знать, что у меня гораздо меньше времени, чем я полагал. Я нырнул в укрытие и проверил там свое ружье — заряжено ли оно и есть ли у меня в кармане патроны. Поскольку огонь был рядом, стволы могли давать блики, и я обмазал их мокрой глиной. Затем я расположился поудобнее и стал ждать.

Глава 12

Кто-то уже был поблизости, а это означало или то, что вертолет шел впереди наземной группы, или то, что он высадил всего одну партию людей, то есть не больше четырех человек. Неразумность такой операции уже была подтверждена на практике, и я недоумевал, не собираются ли они повторить свою ошибку снова.

Сучок в лесу треснул снова, на этот раз гораздо ближе, и я напрягся, стараясь понять, с какой стороны последует нападение. То, что сучок треснул с западной стороны, не исключало возможности, что какой-нибудь более осторожный малый двигается с востока или, может быть, с юга. Мурашки поползли у меня по коже — я лежал на южной стороне, и прямо сзади меня уже, возможно, стоял кто-то, готовый вышибить из меня мозги. Я лежал на животе в крайне неудобной позиции, но это было необходимо, чтобы находиться вблизи от костра и в то же время не высовываться.

Утром Этан угрюмо подумал о том, насколько быстро в этом мире ветер поднимал лежебок с постели. Никаких валяний в кровати. Сейчас он бы с радостью отдал год жизни за скромную удобную кровать.

Я хотел было осторожно оглянуться, когда в поле моего зрения возник силуэт — кого-то или чего-то. Я затаил дыхание. Фигура подвинулась к огню, и я обомлел — это оказался Говард Маттерсон. Наконец я выманил лису.

Он повернулся и осторожно посмотрел на нос корабля. Моряки перешли на его заднюю часть. Каждый укрывался от ветра за чем-нибудь прочным в предрассветной прохладе.

Он тихо крался, аккуратно ступая, словно земля была покрыта яичной скорлупой. Вот он подошел к моему рюкзаку и склонился над ним. Определить принадлежность рюкзака не составляло труда: на нем стояла наклейка с моим именем. Я слегка потянул леску, бревно повернулось, и Говард выпрямился.

Раздался сильный взрыв. Фонтан сырого мяса и плоти извергся в чистый воздух. Западный ветер подхватил его и понес к кораблю. Этан стоял и таращился через лед на вражеское окружение, которое едва видное в сумрачном свете, вскакивало на ноги, разбуженное грохотом взрыва. Что теперь задумали эти демоны?

В следующую же секунду он вскинул ружье, и ночь раскололась от вспышек и грохота. Он один за другим всадил в бревно под простыней четыре заряда.

Холодный пот так и прошиб меня. Теперь я имел очевидное и окончательное доказательство того, что Говард Маттерсон стремится убрать меня с дороги самым решительным и зверским образом. Он подошел к моему ложу и носком ноги ткнул бревно. Я закричал:

По крайней мере, они получили удовольствие от того, что так грубо разбудили весь вражеский лагерь. Он хотел глубоко вдохнуть, но прервался посередине. Теперь, когда гигантская туша лежала открыто на воздухе, запах внутреннего гниения наполнил весь корабль, несмотря на неустанные усилия ветра разогнать его.

— Говард, подлец, ты попался! Ты…

От дозорных раздался крик, и потом все побежали на корму.

Но я не закончил фразу, так как он резко повернулся в мою сторону и вновь зарядил ружье. Вспышка огня ослепила меня. В ту же секунду сзади раздался дикий вопль, и чье-то тело с жутким хрипом рухнуло на землю. Я был прав, предполагая, что кто-то должен был идти с той стороны. Джимми Вейстренд стоял совсем рядом со мной, футах в шести. Говард поспешил нажать на спусковой крючок, и молодой Джимми получил полный живот свинца.

Я вскочил на ноги и выстрелил в Говарда, но глаза мои после вспышки во тьме видели плохо, и я промахнулся. Говард в изумлении смотрел на меня и тут же, не целясь, вновь нажал на крючок. Но выстрела не последовало, он забыл, что в его автоматической винтовке всего пять патронов, и курок только сухо щелкнул.

Небольшая группа из четырех… нет, пяти дикарей, оторвалась от кольца и медленно скользила к неподвижному «Сландескри», двигаясь одинокой колонной. Кажется, они были безоружны.

Должен признать, действовал он быстро. Одним прыжком он скрылся во тьме, и я услышал плеск воды — он, видимо, пересекал ручей. Я еще раз выстрелил в темноту, но, вероятно, опять не попал. Было слышно, как он с шумом продирался сквозь кусты на другой стороне ручья, потом звуки стали ослабевать, и скоро все стихло.

— Парламентеры, — лаконично объяснил Гуннар. — Я не думаю, что у нас есть что-то для обсуждения.

Я наклонился над Джимми. Он был мертв, как может быть мертв человек, а я уж этого повидал. Винтовка Говарда, вероятно, была заряжена патронами с этими проклятыми самодельными пулями, и Джимми получил одну прямо в центр живота. Она прошла через тело и вышибла кусок позвоночника. Кругом валялись разодранные внутренности.

— Готов поклясться, что это не так, друг Гуннар, — сказал Септембер.

Я выпрямился на дрожащих ногах, сделал несколько шагов в сторону, и меня вырвало. Все хорошее мясо, которое я недавно съел, оказалось на земле, подобно кишкам Джимми Вейстренда. Минут пять меня трясло, словно в лихорадке, затем я взял себя в руки. Я поднял ружье и зарядил его, выбрав патрон с той же пулей, что была у Говарда, — он заслужил всего самого лучшего. Затем я бросился в погоню.

— У нас есть очень многое, что сказать, и говорить это так долго, как только возможно. Мы должны выиграть время для ремонтной бригады, которая работу пока еще не закончила, а финальная атака может начаться каждую минуту и тогда… — он оставил предложение недосказанным.

Идти по его следам оказалось задачей не из трудных. Короткие вспышки моего фонаря освещали то примятую или грязную траву, то согнутые ветки. Но тут я сообразил, что при нем все еще оставалось ружье, которое он, по-видимому, перезарядил, так что, если я стану пользоваться фонарем, включая его хоть на секунду, его цель будет удобно подсвечиваться, и все, что ему придется сделать, — это подстеречь меня где-нибудь и нажать спусковой крючок. Для меня это означало бы верную смерть.

Одному из кочевников помогли — не очень-то вежливо — перелезть через перила. Балавер и остальные сгрудились вокруг него.

Я остановился и призадумался, в первый раз после того, как Говард начинил своими пулями бревно, — все ведь произошло так стремительно. Я перевел мой мозг на низкую передачу и начал спокойно рассуждать. По-видимому, вокруг меня сейчас никого, кроме Говарда, не было, иначе меня бы прикончили, когда меня выворачивало наизнанку над трупом Джимми Вейстренда. С вертолета, который должен был находиться не так уж далеко, сошли только двое.

В когда-то великолепном шлеме посланца с одной стороны была большая вмятина. Его кожаный наряд был порван и запачкан. Но он не выглядел ни усталым, ни разочарованным, как надеялся Этан. Он заговорил с Балавером без предисловия.

— Смерть хочет говорить с вашими предводителями. Я — Хальдур Говорун.

Звук вертолета, когда он прилетел, резко прекратился в северной стороне, значит, где-то там он и сел. Я вспомнил, что как раз в этом направлении находилось удобное место для приземления: скалистая площадка с тонким слоем почвы на ней. Говард удалился в западном направлении, и он вряд ли хорошо ориентируется в лесу, значит, у меня есть хорошие шансы добраться до вертолета раньше него.

Я и трое моих лейтенантов останемся у вас заложниками за тех, кого вы пошлете, — пока он говорил, остальные трое кочевников влезли на борт.

Я оставил его след и пошел в нужном мне направлении. Не отягощенный рюкзаком, я двигался быстро. После того как я столько протаскал его на себе за последние две недели, его отсутствие давало мне великолепное ощущение свободы и легкости. Оставляя рюкзак, я, конечно, рисковал. Без вещей, которые остались в нем, надежды на то, чтобы выжить в лесах, у меня не было. Но в то же время у меня появилось какое-то неодолимое предчувствие того, что я приближаюсь к развязке: либо я пройду через все это, либо потерплю поражение, что в данном случае означало пулю Говарда в моем животе, как у Джимми Вейстренда. Иначе он просто не смог бы меня остановить.

— Мы согласны с вашими условиями, — сказал Балавер после краткого совещания с Гуннаром. Сваксус, приготовь один ноан.

Я шел быстро и тихо, временами останавливаясь, чтобы прислушаться. Говарда я не слышал, но очень скоро до меня донесся свист воздуха, разрезаемого лопастями. Вертолет не только стоял на том самом месте, о котором я думал, но и был готов к взлету. По-видимому, пилот занервничал и завел мотор, когда услышал выстрелы.

Я решил действовать грамотно и сделал круг, чтобы подойти к вертолету с противоположной стороны. Выйдя на открытое место, я стал подползать к нему на четвереньках. Шум винта сделал мое приближение бесшумным, и я очутился рядом с пилотом, который стоял, глядя на юг, и ждал развития событий.

Оруженосец стал выполнять приказание. «Сландескри» несла с собой два небольших плота, или ноана, служащих спасательными шлюпками или разведочными судами, когда потребуется. Сейчас одно из них опускалось на лед, чтобы послужить средством передвижения для группы парламентеров. Трое членов экипажа «Сландескри» спустились вместе с плотом, чтобы установить парус и управление.

Для него события действительно стали развиваться стремительно. Я ткнул дуло ружья ему под ребра, и от неожиданности он подскочил на месте.

Гуннар, Этан, Сква и Сваксус сформировали группу обмена. Все взобрались на борт и подняли парус. Кочевник, оставшийся на льду, проводил их через проем в дикарском окружении. Низкий гул поднялся среди этого уродливого сборища, когда они продвигались мимо. Многие из кочевников были украшены повязками, прикрывающими их раны. Они были в убийственном настроении, и Этан, надеялся, что Гуннар знал, что делает, когда соглашался на этот обмен.

— Спокойно, — сказал я. — Это — Бойд. Знаешь, кто я?

— Угу, — произнес он нервно.

Они миновали отряды кочевников, бегущих к кольцу явно для того, чтобы подготовиться к финальному удару.

— Прекрасно, — сказал я. — Мы, кстати, встречались пару лет назад. В последний раз ты переправлял меня из долины Кинокси в Форт-Фаррелл. Теперь тебе придется сделать это еще раз. — Я сильнее нажал дулом на его бок. — Теперь сделай шесть шагов вперед и не оборачивайся, пока я не скажу. И не пытайся выкинуть какой-нибудь фокус, сам знаешь.

Септембер так и сказал об этом:

Он отошел на шесть шагов и остановился. Он мог бы свободно удрать от меня, скрыться в темноте безлунной ночи, но, должно быть, он сильно напугался. Я, видимо, пользовался уже определенной репутацией. Забравшись на пассажирское сиденье вертолета, я крикнул ему:

— Давай влезай.

— Готовятся к атаке.

Он вскарабкался в машину и занял свое место. Я сказал ему простым, обыденным тоном:

— А кто же в этом сомневался? — провозгласил Гуннар. — Я дважды удивлен этим предложением о переговорах. Неужели она считает нас глупцами, способными сдаться?

— Так, я не умею управлять этим механизмом, а ты умеешь. Значит, ты сейчас полетишь в Форт-Фаррелл и сделаешь это гладко и тихо, без затей. — Я вытащил свой охотничий нож, и его лезвие блеснуло в слабом свете приборной доски. — Это будет у тебя под боком, и если тебе придет вдруг в голову устроить катастрофу, помни, что ты будешь так же мертв, как и я. Мне сейчас жизнь безразлична, а ты, вероятно, относишься к ней иначе. Ясно?

— Какая бы ни была причина, будь за нее благодарен, — отозвался

Он кивнул.