Юрий Сотник
Приключение не удалось
I
Для шестилетнего Вовки не было большего мучения, чем оставаться дома наедине с сестрой Варей. Ему хотелось плакать всякий раз, когда мама, уходя, говорила:
– Итак, Варя, ты сегодня в доме за старшую. Смотри за Вовкой. А ты, Вова, дай мне слово, что будешь во всем слушаться Варю.
Варя уже почти месяц училась в четвертом классе. Куклы ее больше не интересовали, поэтому она все свое внимание перенесла на братишку. Оставаясь за старшую, она с таким рвением занималась уходом за Вовкой и его воспитанием, что у того, как говорится, темнело в глазах. То она стригла ему ногти, и без того короткие, то чистила на нем костюм, больно стукая щеткой по бокам и по спине, то вдруг заявляла, что у Вовки, \"должно быть, жар\", и заставляла его подолгу вылеживать с градусником под ворохом теплых одеял. Чтобы Вовка не избаловался, она в обращении с ним придерживалась двух очень простых правил: а) чего бы он ни захотел и о чем бы ни попросил, ни в коем случае ему этого не разрешать; б) как можно чаще делать ему замечания.
В то воскресенье Вовке пришлось особенно туго. Отец был в командировке, мама с утра уехала в деревню к внезапно заболевшей бабушке, предупредив, что вернется только через несколько дней. Варя, Вовка и их старший брат Федя остались в доме одни, и Варя вовсю развернула свою педагогическую деятельность.
Они обедали с Вовкой вдвоем, потому что Федя ушел прогуляться с приятелями и куда-то запропал. Варя, одетая в голубой сарафанчик, сидела напротив братишки, вытянувшись, прижав локти к бокам, подняв голову с прозрачной золотистой челкой на лбу и куцыми, связанными на затылке косичками. Постукивая ножом по краю тарелки, она говорила мягко, но очень внушительно:
– Ну кто так держит вилку? Вовонька, ну кто так держит вилку? А? Как мама тебя учила держать вилку?
Вовка подавил судорожный вздох, тоскливо взглянул на вилку, зажатую в кулаке, и долго вертел ее, прежде чем взять правильно. И без того маленький, он так съежился, что подбородок и нос его скрылись за краем стола, а над тарелкой остались только большой, пятнистый от загара лоб да два грустных серых глаза.
– Не горбись, – мягко сказала Варя. – Вот будешь горбиться и вырастешь сутулым. Вовонька, я кому говорю!
Вовка выпрямлялся медленно, постепенно, словно его тянула за шею невидимая веревка.
Варя взглянула на стенные часы, потом подошла к раскрытому окну и, высунувшись в него, посмотрела в одну сторону улицы, в другую...
– Безобразие прямо! Федька гуляет себе как барин, а мне ему обед потом снова разогревать!
Пока Варя обозревала улицу, Вовка проделал следующий маневр: он торопливо затолкал в рот все оставшиеся на тарелке куски помидоров, картошки, лука так, что щеки его раздулись до предела, затем глотнул, подумал было, что пришел ему конец, затем глотнул еще раз, потом еще... И, тяжело дыша, с покрасневшими глазами обратился к Варе:
– Варь!.. Я уже покушал. Варя, я можно пойду Федю поищу?
Варя снова подошла к столу:
– А что нужно сказать, когда покушал?
– Варя, спасибо, я уже покушал, спасибо! – отчаянно заторопился Вовка. Варя, я можно пойду на улицу?
– Лишнее это, – отрезала Варя и, подумав, добавила: – У тебя шея грязная. Сейчас будем шею мыть. Ужас, до чего запустили ребенка!
Вовка помертвел. Мытье шеи было самой страшной процедурой, которую сестра учиняла над ним в отсутствие родителей. В таких случаях Вовка подолгу стоял без рубашки, положив шею на край фаянсового умывальника, а Варя терла, терла и терла его жесткой мочалкой и лила на него сначала нестерпимо горячую воду, потом холодную, прямо из-под крана, а после этого снова терла, терла и терла его, на этот раз уже мохнатым полотенцем.
Вовка заговорил было о том, что Варя вчера два раза мыла ему шею, но сестра перебила его:
– Вчера мыла, а сегодня опять грязная. Я прямо вся измучилась с тобой!
Она составила тарелки друг на друга и ушла с ними в кухню. Вовка сполз со стула и, держась руками за край стола, затаив дыхание, прикусив язык, бесшумно шагнул к двери, ведущей в переднюю. Постоял секунду, прислушиваясь, и снова шагнул.
Не вышло! Варя появилась на веранде. Через плечо у нее было перекинуто мохнатое полотенце, концы которого свисали ниже ее колен. В руках она держала страшную мочалку, похожую на лошадиный хвост.
– Идем! – сказала она.
– Варя, погоди, – заговорил Вовка с необычайным воодушевлением. – Варя, знаешь, чего я тебе скажу? Я тебе, Варя, вот чего скажу... Знаешь, Варя, чего я тебе скажу?
Варя постучала по спинке стула маленьким указательным пальцем:
– Владимир! Без возражений у меня!
Вовка притих, потоптался немного на одном месте, раза два вздохнул и, втянув голову в плечи, двинулся на кухню.
II
Пока Варя тиранила Вовку, их старший брат Федя прогуливался в другом конце улицы. С ним были его приятели: Слава Панков и Ната Белохвостова, по прозвищу \"Луна\". Они вели разговор о школьных делах.
– И вот вам, пожалуйста! – говорила Ната. – Никогда в нашем классе воровства не было, а с этого года началось. И я знаю, кто этим занимается: новенький этот... Пашка Бакланов. Помните, как у Гриши Тетеркина черные тараканы пропали? Он оставил коробку на парте и вышел из класса. И, заметьте, последним вышел... А Бакланов дежурил в этот день. А потом Тетеркин вернулся глядь! – ни коробки, ни тараканов! И, главное, в класс никто не входил. Мы с Федькой всю перемену тогда у двери стояли, разговаривали. Помнишь, Федя?
– Ага, – промычал Федя и больше ничего не сказал.
Он был сегодня какой-то очень рассеянный. Он тащился рядом с Натой, загребая ногами сухие кленовые листья, усыпавшие тротуар, свесив набок курчавую голову, думая о чем-то своем. Всякий раз он отвечал невпопад или вообще ничего не отвечал.
– А как у меня с авторучкой получилось? – продолжала Ната. – Исчезла куда-то авторучка, и все! Я думала, что просто потеряла, а через день смотрю она у Бакланова из кармана торчит. Я к нему: \"Бакланов! Это моя ручка!\" \"Докажи\", – говорит. \"И докажу! Вот трещинка на колпачке: я ее сразу узнала\". А он: \"Мало ли авторучек с трещинками! Ты докажи, что это твоя трещинка\". Так и не отдал! Славка! Вот ты председатель совета отряда, вот ты скажи: и это правильно, что такой человек в пионерской организации находится?
Председатель шагал, заложив руки за спину, прижав широкий подбородок к воротнику гимнастерки.
– Не пойман – не вор, милая моя. Пашка еще что! Ты его старшего брата знаешь? В девятом классе учится. Так про него говорят, что он с настоящими ворами путается. Говорят-то говорят, а сделать ничего не могут. Ты сначала докажи, тогда уж и принимай меры. Верно, Федор, я говорю?
– Тараканы? Ага, – кивнул головой Федя. Ната посмотрела на него:
– Федька! Федя вздрогнул:
– А?
– Федька, что это ты сегодня... вроде не в себе какой-то? О чем ты мечтаешь? Федя слегка улыбнулся:
– Так! Ни о чем. Просто так...
По ту сторону улицы на крыше одноэтажного дома копошились четверо парнишек, прилаживая к трубе шест для антенны. Увидев их, Федя замедлил шаги, а потом совсем остановился и крикнул:
– Эй, радисты!
Ната и Слава встревожились и стали тянуть его за рукава.
– Федька, опять за свое, да? – проговорила Ната.
– Федор, идем! Федор, не валяй дурака! Федор, слышишь? Но Федя уперся:
– Эй! Радисты-аферисты!
Радисты бросили свою возню и вытянули шеи.
– Чего надо?
– Вы на свою антенну скворечник повесьте: толку больше будет.
– Давай катись отсюда, пока цел, – сказал долговязый малый лет пятнадцати.
– А чего ты мне сделаешь?
– Давай уходи, говорю, а то как дам сейчас! – закричал долговязый и поднял с крыши деревянную рейку длиной с полметра.
– Федор, мы уходим! Федька, последний раз говорю, – сказал Слава.
Но Федя отмахнулся от приятелей и, скрестив на груди руки, уставился на долговязого.
– Ну, брось! Ну, бросай! Ну, чего же ты не бросаешь?
Рейка, крутясь, перелетела через улицу и угодила Славе в плечо. Радисты бросились к приставной лестнице и стали быстро спускаться во двор.
– Всё! Теперь газуем! – удовлетворенно сказал Федя и легко, вприпрыжку, понесся по тротуару.
III
Радиолюбители хотя и выбежали на улицу, но от дальнейшей погони отказались.
Пробежав метров сто, ребята пошли шагом. – Здорово, а? – сказал Федя. Если бы мы тому, длинному, попались – тогда всё! Тогда бы от нас только мокрое место осталось.
– Дурак! Идиот! – прошептала Луна. Председатель поднялся на цыпочки и, вытаращив на Федю глаза, затряс перед ним головой.
– Знаешь, Федор... Я думал, что ты хоть за лето поумнеешь, а ты ведешь себя как... как дошколенок. И вот что, Федор: если ты... если ты еще раз выкинешь при мне такую штуку, тогда... тогда... давай кончим нашу дружбу. Хватит с меня!
Федя долго и очень серьезно посмотрел на Славу и ничего не ответил. Прошли полквартала, Федя молчал. Прошли целый квартал, Федя не произнес ни слова. Ната несколько раз искоса взглянула на него. Жесткие каштановые волосы, которые вились упругими колечками, торчащие скулы, большой рот, вздернутый нос с широкими ноздрями – все это было у Феди грубоватое, мальчишеское, зато глаза у него были такие, что могла бы позавидовать любая девочка: огромные, темные, с густыми и длинными ресницами. Сейчас эти глаза смотрели вдаль так грустно, так меланхолично, что у Луны запершило в горле.
– Вот ты, Федя, обижаешься, – мягко заговорила она, – но ты, Федя, со стороны посмотри: ведь с тобой прямо ходить опасно! Ведь когда ты по Московской улице идешь, тебе все вагоновожатые еще издали кулаками грозят. Думаешь, им приятно, когда кто-нибудь на рельсах станет да еще руки на груди скрестит? Ведь если тебя задавят, кто будет отвечать? Они! А со вчерашними мальчишками!.. Играли себе ребята в футбол, а ты пристал: \"Мазилы да мазилы!\" Тебе развлечение, а мне из-за тебя полкосы, наверное, выдрали. Думаешь, приятно?
– Что – полкосы! – вмешался Слава. – Поглядите, что мне собаки с брюками сделали. Это еще мать заштуковала, потому не так заметно. А из-за кого? Из-за Федора! Ведь его все собаки в районе ненавидят! Вот, пожалуйста, вот, давайте понаблюдаем за той собакой, как она себя вести будет? Давайте понаблюдаем!
Метрах в двадцати впереди, на каменном крыльце лежал средних размеров пес с длинной грязно-белой шерстью. Он дремал, прикрыв морду хвостом.
– Вот! Обратите внимание: мимо люди идут, а она хоть бы что, – сказал Слава.
Мимо крыльца в это время прошли двое мужчин, один даже протянул к собаке руку и щелкнул на ходу пальцами, но пес только приподнял голову.
Луи Бриньон
– Во! Видели? – воскликнул Слава. – Даже не тявкнула! А теперь мы пройдем. Погодите, не заметила еще. Во! Теперь заметила.
\"Кес Арут\"
Пес повернул голову в сторону ребят, секунду посмотрел на них и встал на ноги. Еще немного посмотрел... Спрятал хвост под живот. Бесшумно, словно на цыпочках, сбежал с крыльца и исчез под воротами. Через секунду оттуда послышался такой лай, словно во двор сбежалось штук двадцать собак-истеричек. Когда ребята миновали ворота и немного от них отошли, лай внезапно оборвался.
Ната оглянулась назад:
– Вот видишь! Вот посмотри, Федя, как она удивляется, что ты ей ничего не сделал. Федя обернулся. Пес сидел посреди тротуара, расставив передние лапы, развесив уши, остолбенело глядя вслед удаляющимся ребятам.
И по сей день, мир всё ещё не признаёт право армян проводить в последний путь безвинно замученных!
Некоторое время Федя шел молча. Но вот он тяжко вздохнул. Вот еще раз вздохнул:
От автора
– Ребята! Хотите, я вам откровенно скажу?
– Ну, что еще скажешь? – проворчал Слава.
Книга охватывает события, происходящие в Османской империи начиная с 1893 по 1918 год. В основе книги лежат реальные события и реальные люди. Она повествует о трагической судьбе армянского народа. О двух с половиной десятилетиях геноцида. О планах полного уничтожения армянского народа. О чудовищном преступлении, которое даже сегодня, спустя сто лет, всё ещё не получило должной оценки.
– Я вот сам много раз думал: отчего у меня такой характер?
Моя книга — это не способ ужаснуть кого- то реально переданными сценами зверств. Это не попытка обвинить кого бы то ни было.
– Ну?
Моя книга это голос… голос растерзанных, изувеченных, замученных, обесчещенных, растоптанных людей. Я преклоняю голову перед каждым из мучеников. Для них и во имя них… появились эти строки.
– И вот я недавно понял, в чем тут дело.
– В чем, Федя? – спросила Луна.
– Понимаете, это у меня от избытка энергии.
Рим 24 мая 1903года
– Что?
– От чего?
Стихийный митинг возник напротив особняка, в котором расположилось официальное представительство Османской империи в Риме. Несколько сот человек одновременно выкрикивали проклятия и угрозы в адрес турок. Привлечённые шумом к толпе, выкрикивающей угрозы, начали присоединяться горожане. Они вслушивались в выкрики, пытаясь определить для себя, насколько происходящее их касается. Толпа увеличивалась. В связи с возрастающей угрозой внутри посольства началось движение. Из здания показались несколько десятков вооружённых солдат. Солдаты образовали цепочку с внутренней стороны ворот и через решётки с настороженностью наблюдали за действиями толпы. Появились пешие и конные полицейские. Без излишнего шума они заняли позиции перед воротами. Казалось, приход полиции должен успокоить митингующих, но не тут-то было. Толпа начала волноваться всё более и более. Назревало прямое столкновение. К посольству начали стягиваться дополнительные силы полиции, однако… начало происходить нечто необычное. Толпа внезапно замолкла. Она замолкла, но ни один человек не двигался со своего места. И солдаты, и полиция с удивлением наблюдали за этим явлением. Через минуту всё для них стало ясным. Из толпы вышел человек лет 60.
– От избытка энергии. Это давно известно. И в книгах об этом пишут: если у человека очень много энергии, а использовать ее на какое-нибудь полезное дело он не может, тогда он начинает хулиганить. Он даже на преступление может пойти, до того доводит его эта самая энергия.
В каждой чёрточке лица этого человека сквозил гнев. И лицо этого человека было знакомо очень многим. Ибо это был ни кто иной, как знаменитый французский писатель Франс Анатоль.
Слава замедлил шаги:
Среди всеобщего молчания раздался гневный голос писателя:
– Бедненький! Энергии ему некуда девать! Ты в пионерской организации состоишь?
— Султан Абдул Гамид — это чудовище, которое постоянно дрожит в своём могуществе и, ужасаясь своих преступлений, успокаивает себя тем, что совершает новые преступления. За три года с 1893 по 1896 он повесил и сжёг живьем — 300.000 армян. И начиная с этого времени с мерзкой осторожностью занимается методическим уничтожением осиротевшего народа…
– Сам знаешь, что состою. Чего ты глупые вопросы задаешь?
– Ладно! Ты в строительстве школьного стадиона участвовал?
«Кес Арут»
– Ну, участвовал... Тоже сам знаешь.
– Прекрасно! Металлический лом собирал?
Глава 1
– Собирал, почти тонну один приволок.
– В спектакле \"Снежная королева\" играл?
Фидаи 31 марта 1909 года
– Играл...
– Деревья перед школой сажал?
— Почтенный Джевад паша!
– Сажал...
Начальник Аданской тюрьмы, услышав этот возглас, поспешно вскочил со своего места и не менее поспешно принялся застёгивать пуговицы на форменном кителе. Последнюю пуговицу на воротнике он застегивал, когда в его кабинете появился вали города Адана. Начальник тюрьмы почтительно приветствовал высокого гостя. Ему сразу бросилось в глаза необычное состояние почтенного Джевад паши. Джевад паша выглядел излишне возбуждённым. Лихорадочно блестели глаза. В руках он сжимал листок, который сразу же положил на стол перед начальником тюрьмы.
– Так что же ты жалуешься, что энергию некуда девать? По-твоему у нас дел мало?
— Аллах велик! Настал долгожданный час!
– А я и не говорил, что мало. Тут вопрос в том, какие это дела.
Эти слова прозвучали излишне торжественно из уст Джевада паши. С некоторой долей настороженности и бросая короткие взгляды на вали, начальник тюрьмы взял бумагу со стола.
– Ну какие? Какие?
По мере того, как начальник тюрьмы читал содержимое, лицо его покрывалось всё большей бледностью. К концу чтения у него на лбу появились капельки пота, в глазах отчётливый страх. Протягивая бумагу в сторону вали, он едва ли не заикаясь от обуревавших его чувств, сказал:
– Все это спокойные дела. Ясно вам? Председатель пожал плечами:
— Почтенный Джевад паша, я не могу выполнить вашу просьбу!
– Луна, ты что-нибудь понимаешь? Луна тоже пожала плечами и ничего не ответила. Федя ударил себя ладонями по бедрам, тяжко вздохнул, досадливо крутнул головой:
— Это не просьба, а приказ, — лицо Джевада паши резко нахмурилось, — и ты выполнишь слово в слово то, что здесь написано. Иначе я обвиню тебя в предательстве и позабочусь о том, чтобы тебя повесили на главной площади не позднее завтрашнего утра. Ты меня знаешь. Клянусь аллахом. Я это сделаю!
– Вот в том-то и дело, что вы ничего не понимаете! Вот вы говорите, что я веду себя как дошколенок, а сами ни на столечко не понимаете в психологии другого человека.
— Вы понимаете, что собираетесь сделать? Вы понимаете последствия этого приказа? Понимаете, что будет с городом?
– Ну, что не понимаем, ну, что? – спросил Слава.
— Последствия тебя не касаются, — последовал резкий ответ, — сделай то, что тебе говорю я. Освободи 500 заключенных из числа правоверных турок. Собери всех во дворе. Назначь старшего. Ночью привезём оружие и патроны. Раздашь всем поровну. Что делать… сам скажу. Твоё дело — молча исполнять!
– А то! Полезное дело полезному делу – рознь! Один человек может всю жизнь прожить на одном месте, а другому спокойная жизнь хуже каторги. Великие путешественники с детства мечтали о путешествиях и всяких там исследованиях. Почему? Потому, что характеры у них такие. Одним людям посадкой деревьев приятно заниматься, стадионы строить... Я про них ничего не говорю, и очень даже хорошо, что им приятно этим заниматься, но сам я... сам лично... ну не могу! Задыхаюсь прямо в спокойной обстановке!
С этими словами Джевад паша покинул кабинет начальника тюрьмы, оставив того в глубочайшей растерянности и смятении.
Слава усмехнулся:
– Понятно! Тебе, значит, приключения нужны.
На улице, у тюремных ворот, стояли три коляски с извозчиками и два человека. Оба были одеты в местные восточные халаты. Оба встретили появление Джевада паши вопросительными взглядами.
– Да, приключения! И ничего здесь смешного нет.
– И подвиги? – Да вот, и подвиги! Председатель некоторое время шел молча.
— Сделает, — коротко произнёс Джевад паша в ответ на эти взгляды. Оба облегчённо вздохнули. — Самое трудное позади. Ихсан, позаботься о том, чтобы к утру все знали… начинаем завтра. А ты Эшраф… дай знать курдам, что завтра им будет, чем поживиться в Адане.
– Ты говорил, что хочешь стать полярным исследователем, да? – негромко спросил он.
Оба кивнули головой. А ещё через несколько минут все трое разъехались в разные стороны.
– Да вот, хочу стать полярным исследователем! – с вызовом ответил Федя. Его злило, что Слава иронически улыбается.
Почти в то же самое время, вдоль реки Джихан по направлению к Адане двигался небольшой обоз. Обоз состоял из десяти телег, которые были нагружены доверху сеном. Каждой управлял вооружённый возница. Обоз двигался по совершенно разбитой дороге, которая вилась вдоль обрыва. Хотя двумястами метрами выше проходила довольная хорошая, а главное безопасная дорога. Обоз рисковал каждую минуту сорваться в реку. Около пятнадцати бородатых мужчин разного возраста, одетые в разношерстную одежду, с винтовками за плечами, едва ли не ежеминутно поддерживали телеги. Они прилагали неимоверные усилия, двигаясь по этой дороге, и частенько поглядывали на бегущую внизу реку, но, однако, путь менять не собирались. Обоз двигался без остановки и видимо довольно долго. Об этом ясно говорили усталые лица сопровождающих. Усталость брала своё. У многих мелькала мысль остановиться. Они переглядывались друг с другом. Но едва это происходило, шедший впереди молодой парень, которому едва исполнилось двадцать лет, поворачивал лицо назад и оглядывал всех настолько жёстким взглядом, что все мгновенно начинали шагать бодрее.
– А почему не исследователем космоса?
– А потому, что тут способности к технике нужны и... к математике... а у меня их нет. И нечего тебе, Славка, улыбаться, если не понимаешь.
Вожак — был самым молодым из всех. Из всех только у него не было бороды и только потому, что она ещё не выросла. Он был среднего роста. Довольно крепкого телосложения. Глаза светло-серые. Волосы каштановые, слегка волнистые. Нос с едва заметной горбинкой. Черты лица можно было назвать мягкими, если бы не твёрдый взгляд. Скулы постоянно двигались. Рот был плотно закрыт. Левая рука была сжата в кулак. Большой палец правой руки сжимал ремень от винтовки. При ходьбе волосы несколько отбрасывались назад, открывая глубокий шрам, идущий от уха через шею вниз.
Слава сделал серьезное лицо:
К великому облегчению людей дорога начала делать крутой поворот. Они явно приободрились. Послышался местами смех. Меньше чем через четверть часа дорога упёрлась в высоченную скалу. В скале чуть выше уровня дороги был заметен вход в пещеру. Немного не достигнув скалы, обоз остановился. Люди радостно хлопали друг друга по плечу. О чём-то весело говорили. Здесь же на дороге они снимали оружие и провиант, готовясь к отдыху. Пока они это делали, вожак снял свою винтовку и меховую накидку. Затем он с ловкостью поднялся по камням к входу пещеры. Оттуда уже начали выходить десятки вооружённых людей, очень похожие на тех, что сопровождали обоз. Это были фидаи из отряда Серго. Не обращая на них ни малейшего внимания, вожак подошёл к скале, по которой стекала вниз родниковая вода. Встав на два валуна, вожак с жадностью припал к источнику. Пока он пил, послышались весёлые голоса среди тех, кто вышел из пещеры. Они, смеясь, показывали пальцем на молодого парня, который пил воду:
– Я и не думаю улыбаться. Я только вот о чем хотел спросить: полярным исследователем ты станешь, когда вырастешь, а до этого ты будешь собак дразнить, чтобы энергию использовать?
— Похоже, у Сепуха дела совсем плохи, если он начал брать в фидаи детей! Посмотрите на него,… у него даже усов нет. Он у вас что… еду готовит… стирает… молокосос… Стыдились бы вести его сюда из Эрзерума. В Зейтуне и Адана воюют одни мужчины… не то, что у вас.
– Нет, Станислав Михайлович, – медленно ответил Федя. – Собак дразнить я больше не собираюсь. Хватит!
– А что же думаешь делать?
В ответ на эти крики, люди с обоза с явной опаской поглядывали в сторону своего вожака. Но тот даже вида не показывал, что слышит оскорбительные выкрики. Постепенно возле пещеры крики начали стихать. Это происходило оттого, что молодой человек разделся до пояса и начал обтирать водой грудь, по-прежнему не обращая внимания на людей вокруг себя. На спине, чуть выше правой ключицы, был заметен след от пули. Ещё такой же след был чуть ниже, в правом боку. Начиная от правого уха и вплоть до поясницы, проходил глубокий шрам от удара сабли. Шрам как бы делил спину пополам. Этот шрам произвёл на присутствующих магическое действие. Вместо шутливых лиц появились серьёзные. Вместо насмешливых выражений — появились выражения, в которых сквозило глубокое уважение.
– А вот что. – Федя помолчал, подыскивая слова. – Вот ты скажи, Славка... скажи, как по-твоему: это только в книжках так бывает, чтобы ребята убегали из дому, а потом становились моряками, путешественниками и всё такое?
Послышались приглушенные голоса:
Слава присвистнул:
— Кес Арут! Это Кес Арут! Наш брат фидаи из Эрзерума! Кес Арут!
– Эге! А ты что: собрался того... махнуть?
Закончив мыться, тот, кого назвали «Кес Арут» взял с камня одежду и бегло оглядев сгрудившихся возле него фидаи, коротко бросил:
– Н-ну, может, еще и не собрался, а думать, может быть, и думаю.
— Двести винтовок. Двести ящиков патронов. Всё что могли собрать для вас наши братья из «Гнчака».
Слава покачал головой:
– Ну и ну! Луна, видела дошколенка? Итак, куда же вы уезжаете, сэр? В Арктику или в Антарктиду?
Кес Арут собирался спуститься вниз, когда услышал обращённый к нему вопрос:
Федя совсем обиделся, заморгал длинными ресницами и собрался было что-то сказать, но Луна предупредила его.
— Брат Арут, когда обратно?
– Знаешь, Славка... С тобой человек откровенно, как с товарищем, разговаривает... он, можно сказать, душу тебе открывает... и это очень глупо с твоей стороны шуточки шутить. И, если хочешь знать, ничего тут смешного нет, что человек о приключениях и опасностях мечтает. Я, если бы была мальчишкой, может быть, и сама мечтала из дому удрать. Вот!
— Завтра вечером! У нас в последние дни турки совсем распоясались. Совершают один набег за другим. Только успеваем из одной деревню в другую. Да и курды… в покое не оставляют. Месяца два назад уложили четыреста курдов. После этого не трогали наши деревни, а перед самым уходом снова начали. Одну деревню сожгли. Хорошо люди спрятаться успели,… а у вас тут спокойно. Не будем ждать. Там наша помощь нужна. Завтра вечером тронемся!
Ната умолкла.
— Ничего, брат Арут, мы всем отомстим, — говоривший сразу осёкся, так как в него упёрся жёсткий взгляд Арута.
Слава прижал руку к сердцу и поклонился ей и Феде.
— Что проку мёртвому от тебя…Живых защищай…
– В общем, знаете что? Я с детским садом разговаривать не умею. Валяйте, дуйте оба хоть в Южную Африку, а я обедать пошел. Всего вам хорошего!
Отрывисто бросив эти слова, Арут спустился к своим людям, а оттуда вниз к берегу реки. Раздевшись донага, он бросился в воду и поплыл широкими гребками. Фидаи из отряда Серго спустились к обозу. Они раскидали сено с ящиков и, встав в цепочку по одному, начали переправлять оружие в пещеру. Часа через четыре всё оружие и боеприпасы были переправлены. Уже стемнело, когда всё было закончено.
И он быстро зашагал по переулку. Ната посмотрела ему вслед:
Сразу после этого запылали костры. Над кострами появились котлы, в которых варилась баранина. Пока готовилась еда, почти все фидаи собрались в круг и обсуждали нынешнее положение дел. Исключение составлял лишь Арут. Он сидел на земле, опираясь спиной о камень на некотором отдалении от остальных. Взгляд Арута был направлен на звёздное небо. Что он там высматривал, можно было только догадываться.
– Славка вообще неплохой парень, только скучный какой-то, правда?
Он едва заметным кивком поблагодарил фидаи, который ему поднёс котелок с дымящейся едой и завёрнутый в материю лаваш. Многие наблюдали за тем, как Арут поместил котелок между ног и, развернув лаваш, макнул его в содержимое. Ел он без всякого аппетита. Это было очевидно. Закончив, Арут прислонил к валуну свою шашку. Чуть в стороне положил винтовку. Затем лёг на голую землю и, укрывшись плащом, заснул. Многие последовали его примеру.
Федя не ответил, о чем-то раздумывая. Вдруг он резко обернулся к Нате:
Лишь за одним костром оставалось человек двадцать бодрствующих. Здесь были фидаи из обоих отрядов. Они делились впечатлениями. Спрашивали о произошедших сражениях. Спрашивали, как обстоит положение с оружием. И что более всего интересовало фидаи из отряда Серго, так это таинственная личность молодого человека, который беспокойно ворочался неподалеку от них.
– Луна!
За костром начали раздаваться приглушённые вопросы:
– Что?
— Арут Акопян! Кес Арут! А, правда, что он всегда вот так…один?
– Луна, хочешь узнать одну интересную вещь?
– Хочу. А какую вещь?
— Правда, — так же негромко звучал ответ, — Арут всегда один, когда спокойно. Близко дружит только с двумя парнями из нашего отряда, — говоривший покосился на бородача богатырского телосложения, который разлёгшись неподалеку от Арута, раскатисто храпел. Рядом с ним чуть ли не в обнимку лежал ещё один фидаи, едва ли не крупнее первого.
– Идем. Зайдем на минутку ко мне.
— Сарик Арсен. А рядом, его родной брат, Покр Вазген. Они ни с кем не дружили, но после того, как Арут поборол их,… зауважали его. Едва ли не по пятам начали ходить. Оберегать. Но Арут всё равно держится один. Но когда начинается бой он со всеми… впереди всех.
IV
— А, правда, что он в одиночку сорок человек уложил?
— Правда, брат, — среди фидаи из отряда Сепуха послышался лёгкий смех, — Арут несколько раз нападал в одиночку на отряды турок. Этот парень даже чёрта не боится. Видно поэтому бог его берёжет. Другого на его месте давно убили бы. А ему везёт. Сепух несколько раз просил Арута, чтобы он не лез очертя голову в драку, но тот только головой кивает, а через несколько дней снова что-нибудь выкинет. Сепух рукой на него махнул. Пусть, говорит, делает что хочет.
Вовка уже четверть часа как был поставлен Варей \"в угол носом\". За что его сестра так поставила, он как следует не понимал, да это его и не интересовало. Он был один в трехкомнатной квартире, однако не решался не только выйти из угла, но даже оглянуться, хотя Варвара заявила ему, что уходит в магазин. Вовка прекрасно знал, что ни в какой магазин она не пошла, а сидит сейчас на лавочке у ворот и шепчется с подругами. Временами он слышал за своей спиной царапанье, сдержанное кряхтенье и понимал, что это Варвара, забравшись на выступ в стене и уцепившись за открытую оконную раму, заглядывает в комнату. Окажись Вовка в такой момент где-нибудь вне угла, темный чулан был бы ему обеспечен. Поэтому он терпеливо стоял, заложив руки назад, чтобы не колупать пальцами обоев, и дожидался возвращения Феди, к которому можно было бы обратиться с просьбой о помиловании.
Все сидящие за костром рассмеялись, живо представив себе расстроенное лицо знаменитого армянского фидаи.
Наконец он услышал, как Варя за окном проговорила:
— А, правда, что всю его семью вырезали? — послышался новый вопрос за костром.
– Федя, я уже два раза обед разогревала и больше разогревать не буду. Разогревай сам. Потому что это безобразие просто.
— Правда, брат! Но у него есть приёмный отец и брат Ахмед!
Вот в передней раздались шаги. Вовка понял, что Федя идет не один. Вот распахнулась дверь в комнату. Створка ее прикрыла тот угол, в котором томился Вовка, и он собрался было подать оттуда голос, но в этот момент Федя тихонько проговорил:
— Ахмед? — за костром мгновенно воцарилась напряжённая тишина. Чуть позже раздался осторожный вопрос.
– Только, Натка, дай слово... дай самое настоящее честное слово, что ни за что никому не скажешь.
— Турок? Мусульманин? Арут почитает турок за отца и брата?
По мнению Вовки, секреты существовали только для того, чтобы он, Вовка, о них узнавал. Угол, в котором он стоял, из места заключения сразу превратился в очень удобное убежище. Вовка высунул на сторону язык, прикусил его и стал ждать, что будет дальше.
— Так и есть, брат!
– Даю честное слово, – ответила Ната. – А в чем дело, Федька?
— Но как такое может быть? Турки наши злейшие враги, а он… он почитает наших врагов за кровных родных?
– Идем!
— Так и есть, брат! — повторил фидаи из отряда Сепуха и тут же предостерёг другого из отряда Серго. — Если не хочешь неприятностей, брат, никогда не говори плохо об этих людях в присутствии Арута. Не знаю, что их связывает, но однажды Сепух оскорбил приёмного отца Арута. Так Арут чуть не убил Сепуха. После этого они долго говорили. Видно Арут ему, что-то рассказал, потому что после этого дня Сепух ни разу не упоминал об отце Арута. Он и нам это строго запретил. Так и сказал: «Оказывайте уважение имаму Мусавату Али как родному отцу. Его сыну Ахмеду оказывайте уважение как родному брату!».
Федя провел Нату к себе в \"кабинет\", отгороженный от остальной комнаты двумя шкафами. Здесь стояли диван, стол с книгами, сваленными в кучу, и стул.
— Видно, святой человек этот турок, раз сам Сепух такие слова сказал!
– Значит, Натка, даешь слово, что будешь молчать, даешь?
Личность Арута была настолько загадочной, что разговоры о нём не стихали до поздней ночи. Все хотели узнать подробности его жизни. О том, как он воюет? И насколько соответствуют многочисленные легенды, ходившие вокруг его имени.
– Даю, – тихо проговорила Ната.
– Ладно! – Федя подошел к дивану и поднял сиденье. – Держи!
Разговоры стихли тогда, когда сам виновник этих разговоров проснулся. Поднявшись со своей импровизированной постели, Арут вопреки обыкновению подошёл к беседующим. Все начали двигаться, уступая ему место. Примостившись на корточках возле одного из фидаи своего отряда, Арут поднял сухую веточку и начал ворошить уголья в костре. Яркое пламя осветило мягкую улыбку на губах Арута. Это выглядело довольно загадочно, впрочем, как и всё остальное. Арут сидел несколько минут и, не переставая, улыбался. Любопытство овладело присутствующими, и прежде чем кто-то задал вопрос, раздался негромкий голос Арута, в котором явно прослеживались романтические нотки:
Ната уперлась руками в край поставленного на ребро матраца. И тут Федя молча, энергичными рывками стал вытаскивать спрятанные в диване вещи. Раз! – и на полу очутился туго набитый рюкзак, из которого торчали подшитые валенки. Два! – Федя бросил рядом с мешком стеганые ватные брюки и телогрейку. Три! – и к этим предметам присоединилась шапка-ушанка.
— Сон видел, братья. Странный сон. Девушка приснилась. Очень красивая девушка. Она была одета в свадебное платье. В руках держала розу. Она стояла в саду и протягивала ко мне руки. Я подошёл к ней, приколол розу к волосам, а потом… она поцеловала меня в губы и сказала: «Арут, я жду тебя! Приходи, мой суженный!»
– Всё! Опускай!
После рассказа Арута за костром раздался оживлённый смех. И почти сразу раздался озабоченный голос:
Ната опустила матрац. Федя застыл над своими вещами, расставив ноги, упершись кулаками в бока. Муха села ему на нос, но он и не шевельнулся, чтобы ее прогнать.
— Не к добру сон, брат Арут. Чья-то душа тебя зовёт к себе.
– Что это? Для чего это? – тихо спросила Ната.
— Ну и хорошо, — совершенно беззаботно ответил Арут.
– Завтра вечером бегу на Север, – отчеканил Федя и стал смотреть, как открывается у Луны рот, как ползут вверх чуть заметные брови и как глаза из узких, похожих на щелочки, постепенно становятся круглыми.
Толкователь снов, услышав ответ Арута, растерялся.
– Федька-а! Сумасшедший! – протянула она чуть слышно.
— Брат Арут, ты что,… смерти не боишься?
– Да, Натка! Решил, понимаешь, так: если уж задумал работать на Севере, так надо готовиться к этому теперь.
— Нет, брат. Смерти не боюсь. А вот жизни…
– Ой, ма-мочки! – простонала Луна и села на диван.
Арут не договорил. Раздался окрик одного из фидаи, несущих ночное дежурство вокруг лагеря:
Федя подошел к ней поближе и слегка усмехнулся:
— Двое незнакомых мужчин направляются к нам! Они даже не идут,… они бегут.
– Ну, что ты охаешь? Только сейчас говорила, что сама убежала бы, если б была мальчишкой...
— Что-то случилось…
– Ой, Федька! Но я же вообще говорила... Я же просто так говорила, а ты... Ой, какой ты сумасшедший!
Все сидевшие вокруг костра мгновенно вскочили на ноги. Арут первым подошёл к часовому, который стоял у самого обрыва. Часовой показал на берег реки, которая казалась красноватого цвета в предрассветных лучах солнца. Со стороны Аданы вдоль берега к ним поспешно приближались двое мужчин. Видимо, завидев их, они ещё издали начали махать руками.
– Натка! Ты не ойкай, а лучше послушай, как у меня все продумано. И тогда поймешь – сумасшедший я или нет. Ребячья это у меня фантазия или нет. Будешь слушать?
— Я знаю одного, — раздался голос одного из фидаинов, — это Григор из партии Дашнакцютюн. Чего это он припёрся в такую рань?
– Буду. (Ой, мамочки!)
Через несколько минут оба человека начали карабкаться по сыпучему склону. Вскоре, преодолев подъём, они уже стояли возле повозок рядом с фидаинами. Оба выглядели донельзя взволнованными.
Федя помолчал немного, прохаживаясь взад-вперед, и заговорил:
— Григор! — раздался весёлый голос.
– Ну вот! Предположим, какой-нибудь мальчишка решил бы бежать на Север, чтобы сразу стать великим исследователем. Кем бы он был? Дураком ведь!
Тот, которого назвали Григором, сделал нетерпеливый жест руками и запыхаясь, видимо из- за трудного подъема, скороговоркой выпалил:
– Ага, – кивнула поникшей головой Луна.
— Беда, братья! Большая беда! Рассказывай всё, что мне сказал!
– Теперь так. А если бы этот мальчишка удрал из дому, чтобы не великим исследователем стать, а только юнгой на ледоколе. Кем бы такой мальчишка был?
При этих словах, он слегка вытолкнул вперёд своего спутника, довольно молодого на вид армянина. Тот вначале оглядел обступивших его фидаи, затем быстро заговорил:
– Ой, Федька... По-моему, тоже дураком.
— Я из Аданской тюрьмы убежал! Там вчера вечером пятьсот турок отпустили. Мало отпустили, так всем ещё и оружие раздали.
– Во! А я что говорю? Конечно, дураком! И знаешь почему? Потому что человек должен сначала получить образование. Ну, теперь скажи: глупости я говорю? Фантазирую?
— Врёшь, — раздались вокруг говорившего недоверчивые голоса фидаинов, — не могло такое случиться.
Луна замотала головой, словно на нее набросили темный мешок.
– Ой, Федька! Но ты же все-таки бежишь!
— Богом клянусь, — говоривший перекрестился, — своими глазами видел, как всё происходило. Сам Джевад паша приезжал в тюрьму. Когда раздали оружие, он выступил перед всеми. Сказал, что неверные собаки армяне и греки — враги правоверных. Их надо истребить, уничтожить всех до единого, во всех гаварах нашего вилайета. Говорил, что сам Талаат паша призывает правоверных к священной войне. Сказал, что начиная с завтрашнего утра, долг каждого турка в империи, убить как можно больше этих нечестивых собак. Я воспользовался суматохой и сбежал. Я сразу пошёл к Григору и всё рассказал.
– Бегу. Но ты послушай сначала, как я бегу! Ты о школах-интернатах в тундре читала?
После этого короткого рассказа среди фидаинов наступило гнетущее молчание. Но оно длилось короткое время. Послышались яростные крики. Угрозы в адрес турков. Но и это продолжалось недолго. Всех охватило смятение. Встал вопрос. Куда идти? Куда? Если резня должна начаться одновременно повсюду. Куда идти? И кому помочь?
– Читала.
Среди всеобщего смятения раздался непоколебимый голос Арута:
— Я иду в Адан!
– Ну вот! Понимаешь, вот тебе тундра, кругом на сотни километров никакого жилья, только оленеводы кочуют со своими стадами. И вот, для детей оленеводов устроены такие школы-интернаты: дети там живут и учатся. Кругом тундра, снега, а тут маленький поселочек, школа с интернатом, больница, фактория – культбаза, одним словом. Теперь смотри: есть тут фантазия или нет? Родителей сейчас дома нет, мама вернется не раньше чем через три дня. Завтра ночью, когда Варвара уляжется, я забираю свои вещи и отправляюсь в Москву, а оттуда – в Архангельск. И конечно, пишу с дороги родным письмо: так, мол, и так, не беспокойтесь, пожалуйста, это мне не какая-нибудь ребячья дурь в голову взбрела, а просто я еду учиться в другое место. Ладно! Приезжаю в Архангельск, а оттуда пробираюсь в тундру, в школу-интернат, километров за сто. А там уж зима наступит... Куда им меня девать? Не выгонять же на мороз! Волей-неволей, а примут. А за год я докажу, что умею хорошо учиться, общественную работу буду вести... Меня и на следующий год оставят. А главное, родным нечего за меня беспокоиться: из школы им напишут, что, мол, ваш Федя хорошо учится, никакие фантазии ему в голову не лезут, он хорошо поправился, потому что здесь чистый воздух.
— С ума сошёл, брат Арут? Смерти своей ищешь? Как мы можем спасти город?
– Федька! Да ведь тебя на первом вокзале поймают!
Арут повернулся к людям, которым принадлежали эти крики.
– Во-первых, я до Москвы не поездом, а попутной машиной поеду. А во-вторых, пока дома хватятся, я знаешь где буду!
— Где сейчас Серго? — коротко спросил он у одного из них.
– Ой! Все равно... все равно ты первому милиционеру подозрительным покажешься.
— В Зейтуне с частью отряда.
– Вот чудачка! Ты этим летом к бабушке ездила за двести километров. Ты кому-нибудь подозрительной показалась?