– Я на свою старую квартиру. Я там тарелку забыла. Это еще мамина тарелка. От старого сервиза дедушки осталась. Мама ею очень дорожила.
– Ядвига Михайловна, вас проводить? – предложила Надя.
– Благодарю! Я теперь в пространстве кое-как научилась ориентироваться. А вот со временем у меня что-то не получается. Путаю день с вечером, обед с ужином. Словом, не та уже голова.
И она пошла со двора, опираясь на палку, слегка опустив голову и улыбаясь каким-то своим мыслям. Все молча смотрели ей вслед, а когда она скрылась за углом, тетя Валя сказала:
– Вот так-то! Одна тарелочка осталась на память о родне. – Она сердито уставилась на Альбину и Демьяна, стоявших перед крыльцом. – А эти да еще тут некоторые, у которых солома в голове, такую же судьбу Даниле Акимовичу уготовили.
– Это почему – уготовили? – хмуро спросил Иванов.
Тетя Валя постукала себя пальцем по лбу.
– А ты сам сообразить не можешь? Разве пойдет она за Акимыча, когда про него такого наговорили?
И пьяница он, и не в своем уме, просто чудо, как его в директорах держут! Она первым же рейсом отсюда махнет.
– Ну и пусть, – сказала Надя. – Акимыч завтра другую найдет.
Это замечание так взъярило тетю Валю, что она приподнялась, но тут же снова села.
– Надежда! – почти закричала она. – Ну, вокруг тебя дети, ребята... Но ты-то, ты! Ты ведь без пяти минут невеста! Тебе бы уж пора разбираться!
– В чем разбираться? – буркнула Надя.
– В людях! Ну, ты пойми, что Акимыч за человек! Сколько женщин на него заглядывались, а он на них и смотреть не хотел. А уж если приглянулась одна, так уж это на всю жизнь. Думаешь, если она улетит, так он на другой женится? Нет, матушка, таких людей однолюбами зовут. Теперь останется бобылем до самой старости. Как Ядвига Михайловна. – Тут тетя Валя протянула указательный палец в сторону Альбины и Демьяна. – И все это вы сделали: решили судьбу человека, который на вас столько сил положил.
Круглоголовая, с короткой светлой челкой Альбина тихо заплакала, а довольно косматый Демьян прикусил нижнюю губу, чтобы не последовать ее примеру.
Внезапно в разговор вмешалась Томка Зырянова:
– Тетя Валя! Ну зачем вы людей зря расстраиваете?! У Ядвиги Михайловны из родни никого нет, а у Акимыча – сестра.
– \"Сестра\"! – передразнила ее тетя Валя. – У сестры кто всегда на первом месте? Муж да ребята собственные. Престарелому брату она-то будет помогать, это, конечно, да только так, как мы Ядвиге Михайловне помогаем. А вот жена, если она настоящая, она с мужем до гроба не расстанется.
И тут Надя вдруг переметнулась на сторону тети Вали. Она сузила глаза, не вставая со ступеньки, всем корпусом подалась в сторону Альбины и Демьяна и загремела на весь двор:
– Ну, что? Добились своего, да?! Испортили жизнь человеку, да?! Ну, вот теперь радуйтесь, радуйтесь, хвалитесь перед всеми! А что он вам сделал худого, Акимыч? Ну, что?
Альбина завыла тоненьким голоском и поплелась к воротам, Демьян заплакал молча и побрел в противоположную сторону. Скоро она скрылась за одним углом, а он – за другим.
Глава 22
Между двенадцатью и часом Луиза, Юра и Ленька подошли к дому Хмелевых, продолжая обсуждать план действий. Прежде всего Чебоксаров узнал, в какое из окон (все они были сейчас закрыты) ему предстояло залезать. Затем Леня предупредил, что дорожка, ведущая от калитки к дому, хорошо просматривается с веранды и по ней Юре идти не стоит. Он указал Чебоксарову дыру в штакетнике, где не хватало трех планок. Сквозь нее можно было свободно пролезть и без всякой опасности подобраться к окну. Потом договорились о сигнале, который должен был известить Чебоксарова о том, что плацдарм подготовлен. После этого Чебоксаров перешел на противоположный тротуар и стал прохаживаться в стороне от дома Хмелевых. Луиза пошла домой.
С большой тоской на душе Леня отпер дверь веранды и вошел в пустой дом. Полина Александровна дежурила сегодня в аэропорту и там же обедала. В такие дни Хмелев сам разогревал приготовленный накануне обед, затем мыл посуду. Сегодня он должен был угощать обедом Инну Сергеевну, предварительно подготовив плацдарм для Юрки. Этим Леня попытался заняться сразу, не теряя времени. Он подергал ручку двери в комнату Инны, но та оказалась запертой. Выходило, что подготовкой плацдарма придется заниматься, когда в доме будет \"эта самая\". Леньку охватила еще большая тоска.
Выйдя на веранду, он увидел, что перед его калиткой стоит Луиза, что-то жует и вертит золотоволосой головой то вправо, то влево, напоминая синицу, которая схватила что-то вкусное и теперь поглядывает, как бы ее самое не сцапали. Леня подошел к ней.
– Уже пообедала? – сказал он уныло.
– Ага, – Луиза перестала жевать. – Что, не пришла еще?
– Не...
Маячивший в стороне Чебоксаров похлопал себя по запястью левой руки, где обычно носят часы: мол, пора бы уже, почему так долго?
Леня в ответ только плечами пожал. И тут Луиза, взглянув налево, вдруг шепнула:
– Идет!
Она мгновенно отошла от калитки, а Ленька побежал в дом. Там он зашел в кухню, взял стопку тарелок и вышел в коридор, который вел на веранду. Услышав шаги на ступеньках, он выбежал со своими тарелками и очутился на веранде одновременно с Инной.
– Здрасте, Инна Сергеевна! Мы как, сейчас обедать будем или погодим?
– Не погодим, а подождем. Перед обедом обычно руки моют.
Ленька весь напрягся.
– А я... а я, между прочим, уже руки вымыл, – с истеричной веселостью провозгласил он, – и вообще как следует умылся, именно как следует, потому что жара...
– Ну и молодец, – сказала Инна.
Ленька почти не дыша следил, как она вынула из белой сумочки ключ, открыла дверь и исчезла за ней. Он бросился на веранду, расставил тарелки на столе и принялся смотреть в коридор. Инна задержалась в комнате дольше, чем Хмелев предполагал. Но вот она вышла с полотенцем через плечо и мыльницей в руке. Вместо брючного костюма на ней был теперь короткий пестрый халатик. Пропустив Инну мимо себя, Ленька стал следить за ней сквозь стекла веранды. Он увидел, как Инна повесила полотенце на сучке рядом с умывальником, положила мыльницу на полочку, прибитую к сосне, но умываться она не стала, а направилась к деревянной будочке в дальнем углу двора. Ленька возликовал: на какую-то минуту у него прибавилось времени. Он вбежал в комнату Инны.
Сразу ему бросилась в глаза белая сумочка, небрежно брошенная на серое шерстяное одеяло. У него появилась мысль: а что, если самому заглянуть в эту сумочку?! Ленька схватил ее, попробовал открыть, но замок на ней оказался какой-то чудной, не такой, как на сумочке его мамы, и Ленька не стал терять драгоценные секунды. Положив сумочку на кровать, он подошел к окну. Рама была заперта, но лишь на один нижний крючок, привинченный к подоконнику. Ленька попытался выдернуть его из петли на раме, но не тут-то было: крючок не поддавался, он слишком туго сидел в петле. Хмелев сделал еще одну попытку, другую, третью... Сердце у него колотилось, он весь взмок от страха и от физических усилий. Наконец он догадался встать на цыпочки, левой рукой изо всех сил дернуть раму на себя, а правой рвануть крючок. И крючок сдался, выскочил из петли. Ленька толкнул тугую раму, чтобы чуть приоткрыть ее, и выскочил из комнаты. Первый этап подготовки плацдарма был завершен. Теперь надо было дождаться, когда \"эта самая\" вплотную примется за еду, и сигнализировать Чебоксарову.
Инна умывалась долго. Когда она вернулась, стол на веранде был полностью накрыт, а на плитке стояла сковорода с поджаренной утром рыбой.
– Пожалуйста, Инна Сергеевна! Сначала холодной окрошечки...
– Подожди. Я полотенце пока отнесу.
Ленька обмер. Вдруг она заметит, что рама слегка приоткрыта. Но Инна вернулась быстро и совершенно спокойная.
– Ну... Чем ты меня будешь кормить?
– Вот, Инна Сергеевна... сначала окрошечки... Соседи говорят, что у мамы самая лучшая окрошка получается.
Инна наполнила свою тарелку окрошкой, только что вынутой из холодильника, попробовала.
– Действительно, очень вкусно! – она придвинулась поближе к столу и с увлечением принялась за еду. \"Пора!\" – подумал Ленька.
– Извините, Инна Сергеевна, я на минуточку... Бросив на Инну дикий взгляд через плечо, он вышел на крыльцо. – Луиза-а-а! – закричал он. – Ты на речку после обеда пойдешь?
Это был условный сигнал для Чебоксарова. Ленька вернулся на веранду, сел на свой стул перед пустой тарелкой, но есть не стал. Он мысленно следил за тем, что в данный момент делает Чебоксаров. Вот он, должно быть, уже пролез сквозь дыру в заборе... Интересно: заметили это с улицы? Вот теперь подбирается к окну... А сейчас, наверное, уже открывает окно... Как бы его не увидели с улицы, когда будет лезть!
– А ты почему не ешь? – вдруг спросила Инна.
Леня вздрогнул.
– Я? А! Да!.. Я просто... я просто задумался. – Он плеснул себе немного окрошки, но есть опять-таки не стал. – Инна Сергеевна, хотите, я вам одну историю расскажу? Просто ужасная история! Прямо-таки очень ужасная история!
Он не успел придумать, какую ужасную историю рассказать, чтобы \"эта самая\" подольше оставалась за столом. Инна снова обратилась к нему.
– Ты что, купался?
– Я? В каком смысле – купался?
– У тебя волосы мокрые. Да и сам ты... как будто только что из воды.
Хмелев пощупал волосы. Действительно, они были влажные. От волнения, от спешки, от суеты перед гостьей он весь взмок, словно и правда искупался.
— На моей совести уже достаточно смертей, Элен. Я бы не хотел, чтобы на нее легла и ваша.
– Не, Инна Сергеевна, я не купался, это я просто вспотел. Ведь тут жарко как!..
— И корабли всё еще топят?
– Да. Духотища ужасная, – согласилась Инна. – А ты не мог бы открыть вон ту раму, что у тебя за спиной? Ветер как раз с той стороны.
Он едва заметно покачал головой.
– Во! Правильно! Это мы в одну минуточку, Инна Сергеевна.
Оба они сидели боком к входной двери. Ленька – спиной к застекленной стене веранды, позади Инны были окно кухни, выходившее на веранду, и дверь, ведущая в коридор. Шпингалет, запиравший решетчатую раму, был расположен высоко, поэтому Ленька встал на свой табурет.
— Благодаря Житнице необходимость в этом отпала. Да и все равно сейчас в Британию почти никто не стремится.
– Сейчас, Инна Сергеевна, это мы в одну минуточку... – Тут он услышал, что Инна отодвинула свой стул, и оглянулся. Секунды на две он замер от ужаса, и за это время Инна успела войти в коридор. – Инна Сергеевна, вы куда?! – завопил Ленька.
— Я должна поделиться этим с кем-нибудь.
– Хочу свою комнату проветрить. Там настоящая душегубка.
— Вы всего лишь расскажете то, о чем многие подозревают.
– Инна Сергеевна, да вы не беспокойтесь! Инна Сергеевна, давайте я сам... – Ленька споткнулся о высокий порог, растянулся на полу в коридоре и, уже лежа, увидел, как Инна распахнула дверь в комнату.
— Почему Давенпорт отправил вас в отставку? Если бы это стало общеизвестным…
— Практически все и так известно, Элен. Люди просто не хотят знать, что именно произошло. Они хотят знать, что у них будет хлеб завтра и в следующем году. И они поддержат любого, кто даст им пищу. Даже если число жертв появится завтра на первой полосе «Таймс», Давенпорт торжественно сообщит, что с болью в сердце делал все необходимое ради спасения нации.
— Почему же вы тогда покинули правительство? Почему Давенпорт избавился от вас, раз вы столько знаете?
Глава 23
Торн вновь отвел взгляд.
— Я не могу вам этого сказать.
...Распахнула и оцепенела. Посреди комнаты стоял красивый, с тонким лицом, паренек, держа раскрытую белую сумочку и запустив в нее руку.
— Чушь!
— Это правда, Элен. Мне больше не достает храбрости. От этого зависит жизнь других людей.
В отличие от Инны, Юра давно уже оцепенел, со страхом прислушиваясь к голосам в коридоре. Но через какое-то мгновение немая сцена кончилась. Бросив сумочку на пол, Юра вскочил на подоконник, скрючился, чтобы пролезть в тесное окно, и пропал за ним. Инна недаром занималась в секции легкой атлетики. Она бросилась сквозь окно вслед за Чебоксаровым, но подол ее халатика зацепился за крючок на подоконнике, это чуть-чуть задержало ее, и Чебоксаров успел выскочить за калитку. Однако Инна была не из тех, от кого легко уйти. Размашистым, спортивным бегом она быстро настигла Юру и схватила его правой рукой за шиворот, левой – за локоть. Чебоксаров стал вырываться.
— Конечно, — она взяла свою сумку.
– Граждане, помогите! – крикнула Инна.
— Элен. Пожалуйста, останьтесь.
– Держим, держим, гражданочка. – И в руку Юры вцепился высокий старик в линялой красно-черной ковбойке и в старой форменной фуражке речника.
Однако она больше не желала слушать никаких объяснений. Не вынесла бы и слова. На негнущихся ногах она прошла по кабинету и дернула на себя дверь. Обернувшись на мгновение, увидела, что Торн так и сидит, сжавшись в кресле. А потом вышла на жаркий спертый воздух.
– Держитя, держитя его! – услышала Инна еще один голос, и к ним вразвалочку подбежала толстая немолодая женщина. – Я своими глазами видела, как он из хмелевского окошка сиганул.
Вечером Хоппер уехала из Оксфорда, через два дня сменила адрес. Работать летом на острове Скай она уже не могла. А когда вернулась в колледж в октябре, Торна уже не было. Он оставил ей в привратницкой три письма, которые она, не читая, порвала и сожгла.
– А я, что ль, не видел?! – заметил старик. Женщина остановилась прямо перед Юрой.
– Такой молодой, а уже по квартирам лазит! Нет, брат, таких делов у нас в городе не прощают. В старину за такие дела самостоятельно до смерти били, а теперь – в милицию и под суд. – Она оглянула Инну, ее халатик и тапочки. – Вы, милая, выбегли по-домашнему, а в милицию так идти не годится. Пойдите переоденьтесь, а мы его подержим, никуда от нас не уйдет.
36
– Спасибо! – сказала Инна. – Я буквально через пять минут. Кстати, документы захвачу.
Проснувшись, Элен так и осталась лежать, уставившись в потолок своего кабинета. Нет же, не кабинета, а гостевой спальни. Своего бывшего кабинета. Не считая валявшейся в центре комнаты одежды, ее одежды, здесь царила безличная чистота.
Когда она подбежала к калитке, над ней торчала голова Хмелева с лицом бескровным, как у покойника. Он отскочил от калитки, чтобы пропустить Инну, и засеменил за ней.
– Инна Сергеевна, что случилось? – пропищал он незнакомым ему самому голосом.
Матрас на кровати был толстым, поистине роскошным. Интересно, подумала она, где и когда его изготовили. Последние несколько лет ей доводилось спать только на матрасах военного образца — комковатых и таких тонких, что на них и наматрасник натянуть было невозможно. Остальную меблировку комнаты составляли небольшой письменный стол со стулом, платяной шкаф и книжная полка. В углу располагался пуф, который Хоппер сразу узнала: старинная штуковина с резными ножками, настолько тяжелая и непрактичная, что навряд ли когда-либо покинет это помещение.
– Сам знаешь, что случилось, – прорычала Инна. Она поднялась на веранду, Ленька последовал за ней, но в коридор не вошел, остался на веранде полумертвый от страха.
Сиденье пуфа откидывалось, ниша под ним предназначалась для хранения постельного белья. Хоппер открыла его — петли от непривычного упражнения издали протяжный стон. На стопке хлопковых простыней лежала подвесная игрушка для младенцев, за давностью лет представляющая собой клубок ниток и деревяшек, распутать который, похоже, уже вряд ли получится. Значит, Дэвид сохранил игрушку. Хоппер достала ее. На каждой нитке висела птичка — вырезанные из сосны маленькие разукрашенные туканы и тупики. Он купил вещицу в шутку, когда они только заговорили о детях. Еще до того, как она сказала свое «нет». В подарке, однако, заключался скрытый намек, напомнивший Хоппер о собственной предполагаемой неполноценности, и потому она затаила обиду.
Скоро Инна вышла из комнаты в брючном костюме, в берете, с белой сумочкой, висящей на плече.
Через какое-то время она ушла от мужа, уехала на платформу и возвела едва ли не идеальный барьер между собой и окружающим миром. Теперь, впрочем, возведенные ею границы таяли на глазах.
– Где мой паспорт? – грозно спросила она.
Хоппер отыскала в стопке белья полотенце, убрала игрушку на место и отправилась в ванную. Осторожно, чтобы не нагружать больную ногу, встала под душ и попробовала воду. Теплая. И даже лучше — горячая. Ушибленный лоб, ноющие ребра и багровеющая лодыжка горели от прикосновения воды, зато одеревенелые мышцы испытывали сущее наслаждение.
– Так ведь... мама его в комод... а ключ у нее...
На обратном пути из ванной Элен обнаружила, что за время сна ее сумка перекочевала к дверям спальни. Она оделась в чистое, запихав грязную одежду в сумку, и спустилась на первый этаж. Дэвид оказался на кухне, где колдовал перед плитой. В углу едва слышно бубнил радиоприемник.
– Передай матери, что я у нее больше не живу. Сегодня вечером рассчитаюсь и верну ключ. Ворье несчастное! – Инна сбежала с крыльца.
— Неплохо отдохнула. Надеюсь, душ был достаточно теплым. Я как услышал шум из ванной, сразу взялся за завтрак.
Хоппер вдруг смутилась своих мокрых волос, спутавшихся, холодных, и принялась неловко разглаживать их пальцами.
– Инна Сергеевна! Ну, как вы можете так говорить? – захныкал Ленька.
— Сколько времени?
— Скоро одиннадцать.
– А вот могу! Я хорошо помню, как запирала окно. Я все пальцы себе ободрала об этот крючок.
— Разве мы не должны были уже уехать?
Чебоксарова повели в милицию. Впереди шел сам Юра и высокий старик, вцепившийся ему в руку повыше локтя, сзади – Инна и толстая женщина, которая приговаривала:
— До Оксфорда доберемся за пару часов. И тебе нужно поесть.
– Вот и доигрался, милок! Раньше озоровал только да шуточки шутил, а теперь...
Он выложил на тарелку содержимое сковородки: яичницу с грибами и чесноком. Только сейчас Элен осознала, что вчера практически ничего не ела, и жадно набросилась на еду.
Когда она закончила, Дэвид ткнул пальцем в сторону приемника:
– Какие к черту шуточки! – перебил ее старик. – Я из-за него чуть не утоп в одночасье, а потом две недели лодку чинил. Фулюган известный, его милиция знает.
— Слышала бы ты, что тут началось без тебя.
— Американцы?
Юра молчал и думал о том, как он будет разговаривать с дежурным по отделению милиции. Сказать, что хотел проверить, кто из ребят прав: ведь одни утверждают, что гражданка – корреспондент областной или даже центральной газеты, а другие говорят, что ничего подобного, это просто знакомая директора школы Бурундука. Но кто же в такое поверит?!
— Ага. Звучит как безоговорочная капитуляция. Они требуют договора, основанного на общепризнанных взаимных интересах.
— И что это значит?
Когда Чебоксаров и его конвоиры достаточно удалились, Хмелев подбежал к дому Мокеевых. Луиза, как и он минуту назад, стояла за калиткой, вцепившись руками в штакетник.
— Откровенно говоря, практически ничего. От нас им нужна еда, это и так ясно. Мы просто не осознавали, насколько остро они в ней нуждаются. В обмен на оружие они получат доступ к нашим ресурсам, долю с Житницы. И вероятно, смогут выжить. А Давенпорт наконец-то обретет то, к чему он так давно шел. Объединенную страну, массу новых рабочих рук и всю военную мощь последней супердержавы. Альбион возрождается.
– Видала?
— Американцы готовы пойти на это? Просто сдаться?
– А то нет?! – Луиза всхлипнула.
— Последние тридцать лет им было очень нелегко, Эл. По мне, так вообще чудо, что они столько продержались.
– Надо Юрку спасать.
— Ты как будто не особенно рад происходящему.
– А как?
— Именно. Я всегда надеялся, что они продержатся или что их зона выкарабкается, если наша страна развалится, — Дэвид помолчал. — Мне не верится, что Торн запустил спутник. Не понимаю, зачем он это сделал.
– Пошли в милицию и все расскажем: так, мол, и так, хотели проверить.
— Ректор наверняка знает. Если кто-то что-то знает, то только она.
– Ага! Так тебе и поверят! Проверяльщик нашелся!
Дэвид покачал головой.
Хмелев обозлился:
— Прежде чем мы отправимся, Элли… Не хочешь еще кое-что рассказать мне?
– Ты что, не понимаешь?! Ведь Юрку судить будут за воровство! И меня вместе с ним. Эта тетка сказала, что знает, кто открыл окно.
— Ты о чем?
Луиза молчала, прикусив губу.
Дэвид вздохнул.
– Ну, и сиди тут, трусиха! А я пошел. Сам на себя заявлять пошел и Юрку спасать. – Ленька повернулся и быстро зашагал прочь. Луиза открыла калитку, захлопнула ее за собой и молча пошла за Хмелевым.
— Эл, за все то время, что мы были вместе, — тут он судорожно сглотнул, неожиданно занервничав, — ты упоминала Торна от силы раза два, причем вела себя при этом как-то странно. Другой на твоем месте хвастался бы с утра до вечера, что его куратор — чуть ли не отец нации. Но едва я заикался о нем, ты тут же обрывала разговор. Вот я и решил, что между вами что-то было. Выражаясь без обиняков, думал, что у вас… был роман или что-то вроде того.
Они пришли в милицию, когда Инна успела изложить дежурному суть дела и теперь женщина и старик давали свои показания. Остановившись у двери в комнату дежурного, возле которой стоял милиционер, ребята услышали, как старик говорил:
— О боже, Дэвид, нет! Ничего подобного. Долгое время я восхищалась им, а потом… Хм, — сейчас или никогда, сказала самой себе Элен и рассказала о своей последней встрече с Торном. По окончании рассказа Дэвид присвистнул.
– Я, товарищ лейтенант, своими глазами видел, как этот прохвост из окна скакнул, а следом за ним вот эта гражданочка выпрыгнула. И ведь моментом она его настигла! Вот что значит современная молодежь! Физкультура, так сказать!
— Черт, Элли, да это же… То есть об этом вроде как все и знали, но ты говоришь, что видела в его кабинете доказательства?
Милиционер у двери, как видно, был сам заинтересован происходящим и не сразу заметил Луизу с Хмелевым, потому что стоял к ним спиной, а те, не решаясь войти, прослушали дальнейший разговор.
– Ну, Чебоксаров Юрий – личность нам известная, – сказал сидевший за барьером дежурный. – Документов у него требовать не будем...
— Да.
Инна слегка вздрогнула. Она взяла с собой стенограмму выступления завроно Лыкова, где тот расхваливал Бурундука, перечитывала ее в самолете и хорошо запомнила имя и фамилию Чебоксарова, которого Бурундук якобы чудесным образом перевоспитал.
— Почему же ты не забрала эти бумаги? Только подумай, что можно было бы сделать с их помощью. Черт, да можно было бы избавиться от Давенпорта! Даже ему не отбиться от документального свидетельства о бомбардировке мирного населения!
– А у вас, гражданка, придется попросить документы, – продолжал дежурный. – Для протокола.
— Мне было всего девятнадцать, Дэвид. Я перепугалась. И Торн сказал, что толку никакого не будет, если я начну рассказывать. И что меня просто сразу убьют, — у нее защипало в глазах.
– Мой паспорт заперт у хозяйки дома Хмелевой, где я остановилась, а она на работе, – ответила Инна. – Но вот мое командировочное удостоверение от редакции, а вот – корреспондентский билет.
— И ты носила это знание в себе так долго!.. Иди ко мне, Элли, — он пересек комнату и обнял ее.
Ребята переглянулись. Дежурный пробормотал невнятно, что командировка почему-то не отмечена, а Инна отчеканила:
Может, из-за физического контакта, а может, из-за того, что она решилась наконец поделиться этим кошмаром, чего не приходило ей в голову даже в браке, но лежавший на ее сердце непомерный груз вдруг стал немного легче, из глаз Хоппер потекли слезы. С самого приезда в Лондон к ней почти никто не прикасался, чтобы поделиться своим теплом. Да, брат заключил ее в свои объятия по приезде, а Харв — на прощание, но из всех трех Дэвид был единственным, в чью искренность она верила.
– Сегодня в райкоме отмечу. По билету аэрофлота можно понять, когда я прибыла.
Наконец он чуть отстранился.
— Когда я ехала к Торну в больницу, мне представлялось, что он собирается рассказать что-то о затоплениях. Потому я и навестила его.
Дежурный явно проникся к Инне уважением. Он вернул ей документы.
— Сейчас так же думаешь?
– Ну, так, товарищ Шапошникова. Давайте займемся. Изложите, пожалуйста, еще раз, как было дело.
Тут зазевавшийся милиционер наконец оглянулся и увидел ребят.
— Скажем так: допускаю. Возможно, мы найдем какое-то доказательство уничтожения кораблей в Ла-Манше. Которое Торн хотел опубликовать еще при жизни, но побоялся. Только я все равно не понимаю, чем это может навредить Давенпорту.
– А вам что здесь нужно? Кино смотреть пришли? А ну давайте отсюда, тут вам не кино.
— Как бы то ни было, нам нужно ехать в Оксфорд.
— Да.
Но Хмелев не ушел, а, наоборот, перешагнул порог. За ним перешагнула Мокеева.
— Что ж, тогда в путь. По крайней мере, на выезде из Лондона остановить нас не должны. Обычно в это время дня выезжающих из города не проверяют. Но я положил в машину кое-какие старые документы Пам, при необходимости воспользуешься.
– Извините, пожалуйста!.. Разрешите, пожалуйста!.. – то ли пропищал, то ли прохрипел Ленька.
– Мы не в кино, а мы... мы как свидетели, – пролепетала Луиза.
Сборы много времени не отняли: сумка, с которой Хоппер сбежала от брата, вода и еда в дорогу — бутерброды в старой жестяной коробке из-под печенья с картинками безмятежной жатвы. Элен помнила ее еще со времен их брака.
Они уже собирались отъезжать, как вдруг Дэвид сказал:
– Скажи лучше, как сообщники, – заметила Инна, оглянувшись на Леньку.
— Подожди секундочку, — и бросился в дом. Через минуту он вернулся, сел за руль и осторожно положил в бардачок какой-то тяжелый, по-видимости, предмет, завернутый в носовой платок.
– Кто это там? А ну-ка, граждане, посторонитесь! – сказал дежурный. Старик с Чебоксаровым подвинулись в одну сторону, Инна с женщиной – в другую, и ребята увидели молодого дежурного, сидевшего за барьером. У него были рыжеватые усики и большие, почти круглые глаза. Он взглянул на ребят и тут же обратился к Инне:
— Что это?
– Как вы сказали? Сообщники?
— Да так, ничего. Одолжил кое-что у знакомого.
– По крайней мере, вот этот, – Инна кивнула на Леньку и объяснила, почему она уверена, что это именно он открыл Чебоксарову окно.
Хоппер открыла отделение и сдернула платок.
Дежурный обратился к Леньке:
— Пистолет? Хренов пистолет, Дэвид?
– Ну, а ты что скажешь?
— Не из самых лучших.
— Как хорошо, что я не твой адвокат. Да ты только взгляни на него! Это же практически антиквариат!
И Хмелева вдруг обуяла храбрость.
— Да знаю я. И вовсе не собираюсь пускать его в ход.
— Он хоть действует?
– Да! – сказал он звонко, – я признаю, я сам открыл окно, чтобы Чебоксаров в него залез... Только мы не для воровства, а чтобы проверить...
— Понятия не имею.
— Что ж, в случае необходимости тебе придется читать противнику лекцию о его технических характеристиках, пока он не умрет от скуки.
Круглые глаза дежурного были неподвижны, как днем у совы.
Дэвид рассмеялся и завел двигатель.
– Что проверить?
– Документы у этой гражданки.
37
– Зачем?
Когда они выехали из Ноттинг-Хилла на старую эстакаду, перед ними предстал весь западный Лондон — целые километры безликого пригорода. Небо на западе затянули иссиня-черные тучи. Прогноз не обманул: надвигался дождь.
Ленька молчал. Ведь для того, чтобы объяснить, почему все так получилось, надо было начать рассказ с \"доисторических времен\" – с того самого момента, когда у ребят зародилось подозрение о том, что Бурундук собирается жениться. Хмелев сознавал, что говорить он не мастер и, если начнет излагать всю эту историю, так запутается, что никто ничего не поймет. Выручила Мокеева, которая тоже набралась храбрости. Она решила обойтись без подробностей.
– Хотели проверить, потому что эта гражданка показалась подозрительной, сказала она. – Все чего-то расспрашивает, расспрашивает, а кто она сама такая, толком не говорит.
Дороги пустовали. От дальних поездок на личных автомобилях большинство водителей отказалось еще несколько лет назад. А те машины, что пылились в гаражах, со временем приходили в негодность.
– Неправда! – возразила Инна. – Я сказала, что я знакомая Бурундука.
Тут Ленька даже немножко обнаглел.
Всякий раз, видя непроницаемые лица за стеклами других автомобилей, Хоппер задавалась вопросом, какая нужда, какая критическая ситуация или тайная надежда позвали людей в дорогу. Сегодня — как и всегда, впрочем, — на лицах водителей сложно было что-нибудь прочесть. Они обогнали плетущуюся по крайней полосе военную колонну — шесть грузовиков с полуоткрытыми кузовами, в тени тентов виднелись юноши и девушки с загорелыми лицами.
– Вот интересненько, – обратился он к Инне, – почему вы прилетели к Даниле Акимовичу, а сами даже не знали, что его в городе нет?
Через полчаса они достигли пределов Лондона. На блокпосте проблем не возникло, полицейские лишь бегло просмотрели документы Дэвида. Он оказался прав: на въезд в город выстроилась длиннющая очередь, а с их стороны практически никого не было.
– Это не твое дело, – процедила сквозь зубы Инна, а дежурный спросил:
Когда город остался позади, он заговорил:
– Ну, а Чебоксаров здесь при чем?
— Чувствуешь запах?
– А он... он помог нам, чтобы... вот... проверить, – неуверенно сказала Луиза.
— Какой запах?
Старик и женщина негромко засмеялись. Усмехнулся и дежурный:
— Залондонья.
– Да-а! Врать вы еще не научились.
Дэвид верно подметил: гудроновая вонь больше не щекотала ноздри. Хоппер опустила окошко и слегка высунулась наружу, чтобы глотнуть чистого воздуха.
– Не научились, молоды еще, – подтвердил старик.
Когда она снова устроилась на сиденье, Дэвид поинтересовался:
– А Леньку-то родители и не научат, – сказала женщина, – я знаю их, сколько лет из окна в окно живем.
Дежурный сказал Хмелеву с Луизой:
— Как мы найдем ректора?
– Пока мы ваши фамилии запишем, а потом родителей вызовем. – Он записал имена и фамилии ребят и велел им идти домой.
— Она будет там. Я уверена.
Хоппер знала, что Кэролайн Хиткот все еще занимает свою должность — во всяком случае, так было два месяца назад. Она видела статью в газете «Таймс», которую регулярно привозили в войсковую лавку на платформе. Долголетие на таком высоком посту не слишком удивляло: особого напряжения работа не требовала. К тому же Элен ни минуты не сомневалась в дипломатических способностях миссис Хиткот, позволяющих той не беспокоиться за свое кресло. Удивляло другое: то, что госпожа ректор вообще рискнула своей репутацией, пригласив Торна на преподавательскую должность. Наверное, когда-то они и вправду были близки.
Прямо от комнаты дежурного шел длинный коридор с рядами дверей, а буквально в двух метрах налево был еще один совсем короткий коридорчик. Он вел к выходу на улицу. Ленька и Луиза свернули в него и остановились за углом. Отсюда было слышно все, что говорилось в дежурной.
Хоппер помнила ректора своего колледжа тучной дамой, хваткой, умной и колкой, неизменно склонявшей голову набок, чтобы получше слышать гостей, сидящих с ней во главе обеденного стола. Как и большинство женщин ее возраста, после мобилизации и столкновений в период Остановки она осталась полуглухой.
Инна давала показания медленно. Дежурный повторял каждую ее фразу, потом умолкал, как видно записывая, затем говорил:
— А если ректор откажется встретиться с нами?
– Так! Продолжайте.
— Не думаю, — Элен с ухмылкой постучала по бардачку. — Как-никак, я вооружена и опасна.
Это повторилось с женщиной и со стариком. Наконец дошла очередь до Чебоксарова.
Впереди показалась Чилтерн-Гэп — разрывающая гряду холмов широкая долина, по которой проложили шоссе. Для Хоппер это означало, что на смену Лондону пришел Оксфорд. Очарованные красотой пейзажа, они с Дэвидом притихли. Тут властвовали настоящие джунгли, и меловые склоны практически не различались под тенью толстых темных листьев. Прямо перед машиной внезапно заколыхались ветви, и над дорогой друг за другом пролетели два попугайчика. Единственным напоминанием о человеке служила проржавевшая пустая будка сторожа.
– Ну, а ты что скажешь? – спросил его дежурный.
А затем перед ними открылся Оксфордшир, гигантское лоскутное одеяло зеленых, коричневых и желтых цветов с исчезающей вдали светло-серой артерией шоссе. Этот момент Хоппер всегда любила, и на этот раз изменений она почти не заметила — во всяком случае, издалека, — так что ей ничто не помешало вновь насладиться красотой графства.
– А что мне говорить? Как ребята сказали, так все и было.
– Так. Запишем, значит: \"Забрался через окно в комнату гражданки Шапошниковой и открыл ее сумочку с целью проверить документы\". Так?
Дорога пошла под уклон. Они проехали еще несколько километров, неторопливо спускаясь в широкую Темз-Вэлли, минуя утратившие актуальность десятилетия назад дорожные знаки, которые Хоппер помнила еще с того раза, когда ехала на вступительные экзамены. На одном значилось: «Автомобильный эвакуатор Каллахана. Звоните», и ниже приводился телефон давно не существующей сети. Несли они в себе какое-то утешение, эти знаки, слабые намеки, что однажды мир все-таки возродится.
– Ну, так.
– Добавить нечего?
Дэвид хранил молчание. Элен хотела было заговорить с ним, но поняла, что он занят своими мыслями. Ее вдруг охватила нежность к бывшему мужу, желание хоть ненадолго защитить его от ужасов умирающего мира.
– Добавить нечего, – угрюмо ответил Юра. Он понимал, что ему все равно не поверят.
– Нам можно идти? – спросила Инна. – Минутку, товарищ Шапошникова. Дежурный обратился к Юре: – Вот тут распишись. – Он помолчал, как видно, пока Чебоксаров расписывался, и заговорил снова: – Вот так! Раньше мы тебя только задерживали в детской комнате, а теперь тебе придется погостить у нас. Поживешь денечка три, а там – как прокурор решит. Путин, проводи его.
На нужной развязке они съехали с шоссе на одну из дорог местного значения. Через какое-то время впереди обнаружилась очередь из машин. Чуть в отдалении Хоппер разглядела постройку из рифленого железа с английским флагом и опускающийся красно-черный шлагбаум. Контрольно-пропускной пункт. Она чертыхнулась сквозь зубы.
И Луиза с Леней увидели, как по коридору прошел Юра, а за ним милиционер. Ребят Чебоксаров не заметил.
— Можешь съехать? Или развернуться?
– Пошли! – сказал Хмелев. – А то сейчас эта выйдет.
Очнувшись на улице, ребята зашагали в сторону своей Луговой. Они говорили вполголоса, хотя и знали, что никто их не подслушивает.
— Нет.
– Слышал, как дежурный сказал: \"Погостишь денечка три, а там – как прокурор решит\"?
Дорога проходила по высокой насыпи, в незапамятные времена обсаженной понизу деревьями — сейчас могучими и высокими. Наверняка именно потому здесь и поставили блокпост. Сзади уже приближались другие машины, блокируя путь к отступлению.
– Юрку судить, наверно, будут, – отозвался Хмелев. – За эту... за квартирную кражу.
– А что с Акимычем будет? Ты понимаешь, что теперь с Акимычем будет?! заговорила Луиза, еще больше понизив голос. – Ведь она же его в газете опозорит! Может быть, на всю жизнь! – Несколько секунд Луиза помолчала угрюмо и добавила: – Теперь нам не видать Акимыча: его из школы прогонят, и он уедет к сестре. Без всяких там невест.
Им пришлось остановиться автомобилей за шесть до пропускного пункта. Проверку проводили двое, в военной, а не в полицейской форме: один сидел в придорожной будке, другой стоял возле первой в очереди машины.
Ленька не удержался, чтобы не съязвить:
У Элен засосало под ложечкой.
– Вот тебе твоя \"святая ложь\"! Луиза вскипела:
— Что же делать?
– Ну, что ты пристал ко мне: \"святая ложь, святая ложь\"! Все мы дураки кругом, а ты, думаешь, умнее всех? Ты не только дурак, но еще и трус: побоялся сам в сумочку заглянуть, и теперь из-за тебя Юрка за решеткой сидит.
— Возьми на панели документы Пам. Они без фотографии, так что можно прикинуться, будто это старые, а новые еще идут почтой. Думаешь, тебя уже объявили в розыск и разослали описание?
От таких упреков Хмелев побледнел, а шагавшая рядом Луиза, наоборот, раскраснелась.
— Может, и нет.
– Ты вот лучше думай, как распутать всю эту чепуху: и Юрку спасти, и Акимыча выручить.
— Точно?
После этого они шли молча очень долго, потому что оба думали. Но вот Луиза остановилась.
– Надо, значит, так: собрать ребят, которые все это заварили, прийти к \"этой самой\" вроде как делегацией и объяснить: так, мол, и так – ошибка получилась.
— Не знаю.