— Я не собиралась критиковать тебя.
Она продолжала рассеянно глядеть на объявление, когда вдруг поняла, что рядом с ней стоит мужчина. У нее было впечатление, что он стоит уже некоторое время и рассматривает ее. Он не сводил с нее глаз, и она подумала: «Господи! Что за зануда!»
— Ради Бога, простите меня, — сказал мужчина, снимая зеленовато-черную шляпу. — Прошу вас, не сочтите меня навязчивым. Меня зовут Себастиан Мейлер. Вы, кажется, заметили мою рекламу.
Брент, которому так хорошо был знаком этот жест, окинул ее оценивающим взглядом. Она изменилась. Ее волосы стали короче. Бедра обрели еще более женственный изгиб. Вместо контактных линз на ней были модные очки. И одежда из дорогого бутика. Макияж был нанесен профессионально. Но серые глаза смотрели на него с той же твердостью, что и раньше. В них по-прежнему читалась искренность. Пухлые губы были немного приоткрыты, молча призывая к поцелую.
Девица из-за прилавка бросила на него взгляд. Она уже покрасила ногти и теперь презрительно помахивала пальцами в воздухе. Софи взглянула на мистера Мейлера.
«И блеск для губ все тот же», — рассеянно подумал Брент. Он сверкал, словно роса на паутинке, и от его пьянящего ванильного аромата у Брента приятно засосало под ложечкой. Он прекрасно помнил вкус ее губ, поэтому не было необходимости пробовать их снова.
— Да, заметила, — сказала она.
Но как ему этого хотелось!
Он слегка поклонился.
Он задумался, сколько лет потребуется для того, чтобы полностью стереть из памяти этот мучительно притягательный аромат, который иногда снился ему.
— Я вам мешаю! Простите! — и двинулся прочь.
— Нисколько, — сказала Софи и, поняв, что сказала лишнее, прибавила: — В вашем объявлении меня заинтриговало имя Барнаби Гранта.
Брент, кажется, целую вечность смотрел на ее губы, и Грейс ощутила жар во всем теле. Шквал эмоций, обрушившийся на нее, мешал мыслить здраво. Чувства, которые она скрыла давным-давно, вырвались из заточения. Рядом с Брентом она всегда чувствовала себя на своем месте. Когда он обнимал ее, она обретала целостность.
— Да, это действительно мое счастье, — откликнулся мистер Мейлер. — Может быть, вы хотели бы… но простите. Минуточку. Вы не возражаете?
Она отказалась от этого двадцать лет назад.
Он что-то сказал по-итальянски свирепой девице, и та выдвинула ящик, извлекла из него нечто похожее на книгу заявок и швырнула ее на прилавок.
Возможно, чувства такой силы просто невозможно забыть?
Мистер Мейлер просмотрел ее.
Грейс встряхнула головой, отчаянно пытаясь снова взять себя в руки.
— Да-да, — сказал он. — Другие, кажется, тоже заинтригованы. Я вижу, тут все заполнено.
Это безумие. Определенно! Нужно это прекратить…
Сразу же Софи испытала острое разочарование. Теперь больше всего на свете ей хотелось принять участие в высокоинтеллектуальной экскурсии мистера Мейлера.
А потом позади Брента резко открылась дверь, и доктор Уилки с улыбкой пригласил ее войти, после чего снова скрылся в кабинете.
— Число участников у вас строго ограничено? — спросила она.
— Уже иду, — сказала она, отрывая взгляд от Брента.
Содержимое сумки все еще было разбросано по столу, и она принялась все собирать. Захлопнула крышку ноутбука и стала заталкивать его внутрь. Она ни на секунду не переставала чувствовать на себе тяжелый взгляд Брента, ощущая его грудью, животом, бедрами.
— Это необходимое условие. — Он был погружен в книгу заявок.
Но прежде всего сердцем.
— Может быть, кто-то откажется?
— Простите. Что вы сказали?
Пальцы не слушались ее — вещи выскальзывали из рук, падали на пол, откатывались, и за ними приходилось тянуться. Грейс готова была разрыдаться от того, что была такой неуклюжей и… беспомощной.
— Кто-то откажется?
Снова воцарился хаос.
— А! Да-да. Это… вероятно. Вы бы хотели присоединиться к одной из моих экскурсий?
Проклятье!
— Очень, — сказала Софи и подумала, что так оно и есть на самом деле.
Наконец убрав вещи, она встала и сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это собеседование много значило для нее. И она была идеальным кандидатом на эту должность. Ей необходимо сохранять спокойствие. Собраться. Держать себя в руках.
Он поджал свои толстые губы и перелистал заявки.
Грейс повернулась к Бренту.
— А! — сказал он. — Один участник отказывается! Есть место в субботу двадцать шестого. Самая первая экскурсия. День и вечер. Прежде чем вы примете решение, я хотел бы, чтобы вы знали цену. Позвольте мне…
— Было… приятно… снова повидаться с тобой, — сказала она вежливо, после чего прошла мимо него с гордо поднятой головой.
Он достал папку и галантно поднес ее Софи. В ней было расписание и название ресторана, где группа должна ужинать. Вечером они совершают прогулку в конных экипажах и затем посещают ночной клуб. От назначенной цены Софи заморгала. Она была невероятна.
Так ужасно она еще никогда себя не чувствовала!
— Я понимаю, — тактично заверил ее мистер Мейлер. — Но есть множество экскурсий дешевле, чем моя. Синьорина будет счастлива осведомить вас.
Очевидно, ему было все равно, отправится она с ними или нет. Его безразличие пробудило дьявола безрассудства в Софи. В конце концов, как это ни безумно, она может себе это позволить.
Брент смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.
— Я буду счастлива занять свободное место, — сказала она, и ей самой показалось, что голос ее прозвучал театрально и вызывающе.
«Приятно»? Он был удивлен. Шокирован. Ошеломлен. Словно рядом с ним прогремел взрыв.
Он еще что-то сказал по-итальянски девице, поднял шляпу, пробормотал Софи: «Стало быть, a rivederci», — и оставил ее рассчитываться.
Брент присел на стоящее рядом кресло и встряхнул головой. «Приятно»? Черт, это можно было назвать как угодно, но только не приятно.
— Вы заплатите мне, — свирепо проговорила девица и, когда Софи заплатила, выдала ей билет, сопроводив непонятным смешком. Софи в ответ рассмеялась весело и бездумно, как всегда желая выразить дружелюбие всем и каждому.
Его тело до сих пор помнило те ощущения, которые он испытывал на первом курсе, когда они пропускали занятия и весь день проводили в постели. Они были абсолютно ненасытны!
И она опять бродила по Риму и с чувством, которое вряд ли могла бы объяснить, предвкушала субботу двадцать шестого апреля.
Брент рассеянно потер подбородок. Ему так и не удалось до конца стереть из памяти ее образ. Не помогли двадцать лет разлуки и даже два необдуманных брака, которые в итоге закончились крахом. И вот она здесь. В Мельбурнской центральной больнице. Дежа вю.
3
Грейс снова привела его в замешательство. Пробудила в нем чувства. Поколебала уверенность в том, что прошлое останется в прошлом.
— Я вижу, ты не слишком радуешься жизни, — пробормотала леди Брейсли. — Сроду не видела такой унылой физиономии.
Брент уронил голову на ладони и закрыл глаза. Он почему-то был твердо уверен, что ее «прощай» было окончательным и бесповоротным, — он никогда не сомневался в этом, несмотря на то что после случившегося еще два года втайне лелеял надежду на воссоединение.
— Прости, тетя Соня. Это я только выгляжу так уныло. Честно, я ужасно тебе благодарен.
Сегодняшняя встреча стала для него огромным потрясением. О господи! А вдруг она получит работу? Его работу. Вдруг ему придется видеть ее каждый день? Слышать ее смех, который он так любил? Смотреть, как она покачивает бедрами при ходьбе… Ощущать аромат этого проклятого блеска для губ.
— Благодарен! — оборвала она его излияние. — Просто я надеялась, что мы мило и весело проведем времечко вместе в Риме.
Брент открыл глаза, издав тихий стон, и вдруг заметил у своих ног какой-то предмет. Он понял, что это фотография, и поднял ее с пола. Грейс, наверное, выронила ее из сумки, когда складывала все обратно.
— Прости, — повторил он.
— Ты такой странный. Беспокойный. Да и выглядишь ты неважно. Чем ты занимался?
Он долго смотрел на карточку, стараясь понять, кто изображен на ней. Двое детей, мальчик и девочка. Девочке лет двенадцать, мальчику — четыре, может, пять. Брат и сестра? Они смеялись, глядя в объектив, обхватив друг друга за шею. На заднем плане деревья и натянутая бельевая веревка. Они выглядели счастливыми и довольными. И удивительно походили на Грейс. Особенно девочка. У обоих детей были серые глаза, длинные волосы девочки ниспадали белым водопадом до талии — совсем как у Грейс, когда он впервые увидел ее. Мальчика с Грейс больше роднили очертания губ. У него ее улыбка.
— Ничем.
У Грейс есть дети. Так, значит, она замужем? Было ли у нее на пальце обручальное кольцо?
— Кутил, полагаю?
— Я буду в порядке. Правда.
Буря эмоций захлестнула Брента. А как же ее решение никогда не рожать детей? Никогда и ни за что?
— Может, тебе не следовало срываться из Перуджи?
Ведь именно это она сказала ему в тот день, когда вернула кольцо. В день, когда получила результаты экзамена по анатомии на втором курсе и узнала, что провалила его. В день, когда она взбесилась и обвинила их отношения — обвинила его — в крахе своей карьеры.
— Я до смерти устал от этой Перуджи. Там есть студенты — убийственные зануды. А когда мы расстались с Фрэнки… понимаешь?
«Я — старшая в семье, Брент. Всю жизнь меня окружают хаос, суматоха, шум. Я кормила, меняла пеленки, купала, укачивала, возила коляску, таскала на руках, целовала разбитые коленки и была нянькой всю свою жизнь. Они — моя семья, и я люблю их, но я не хочу такой судьбы для себя и не позволю, чтобы все это повторилось. Никогда и ни за что. С меня хватит. Я намерена оставаться полной эгоисткой до конца своих дней. Не волноваться ни о ком, кроме себя самой. Я стану отличной тетушкой — самой лучшей на свете, — но у меня не будет собственных детей».
— Все равно, твои родители, адвокаты, или лорд-канцлер, или кто-то еще, вероятно, будут на меня бешено злиться. За то, что я не отправила тебя назад.
— А не все ли равно? И вообще — мои родители! При всем уважении к твоему кошмарному брату, милая, мы-то знаем, что чем меньше его отпрыск путается у него под ногами, тем лучше он себя чувствует.
Она солгала.
— Кеннет, милый!
— Что касается мамы — как называется этот вытрезвитель, в который ее поместили?.. Не могу упомнить.
Грейс чувствовала себя вполне уверенно, пожимая руку доктора Джона Уилки. Собеседование с участием нескольких представителей работодателя всегда отнимало много нервов, а с учетом того, что судьба решила вывести ее из равновесия прямо перед тяжким испытанием, она легко могла все испортить.
— Кеннет!
— Так что не будем об этом, милая. Знаешь ли, двадцатые годы давно кончились.
Но Грейс быстро вошла в роль, представив, что собеседование — это сложный пациент с множеством травм, и сумела полностью сконцентрироваться — она славилась этой способностью. И ей все удалось. Она была уверена, что работа у нее в кармане. Выходя из кабинета в приподнятом настроении, она никак не ожидала увидеть за дверью Брента.
Они задумчиво посмотрели друг на друга.
Он метнул в ее сторону суровый взгляд и поднялся. У Грейс перехватило дыхание, когда он медленно выпрямился во весь рост. Широкие плечи. Карие глаза с золотистыми искорками. Гладкая кожа чисто выбритых щек.
— Кеннет! Ты очень скверно вел себя в Перудже? — спросила его тетка.
— Как прошло?
— Не хуже, чем десятки других.
Грейс моргнула, удивленная такой лаконичностью формулировки. Казалось, он рассержен на нее, и она почувствовала, как волоски на ее коже встали дыбом. То, что он временно занимает эту должность, еще не означает, что работа достанется ему.
— А как ты себя вел? Что делал?
— Я отлично справилась, — ответила она резко.
— Что угодно, — ответил Кеннет. — Развлекался. — Он обворожительно улыбнулся. — Ты слишком маленькая, тебе рано слушать такое, — сказал он. — Что за сказочное платье! Ты что, получила его от той удивительной дамы?
— Тебе нравится? Да, от нее. Астрономическая сумма.
Брент фыркнул. Еще бы. Грейс всегда и совсем справлялась отлично. Она не признавала неудачи — ему пришлось дорого заплатить, чтобы понять это. Он протянул ей фотографию, которая жгла ему руку:
— Оно так и выглядит.
— Ты обронила.
Тетка оглядела себя.
Грейс нахмурилась и взяла карточку. Фотография Таш и Бенджи. Снимок был сделан до того, как мир этих детей перевернулся с ног на голову. До того, как Бенджи начал плакать по ночам, а Таш выкрасила волосы в черный цвет и сделала пирсинг. Какими невинными они выглядели.
— Пусть так выглядит, — пробормотала она.
— О Боже! — буркнул Кеннет и рухнул на стул. — Прости! Это, наверно, погода или что там еще.
Она снова перевела взгляд на Брента, который выжидающе смотрел на нее. Можно подумать, она обязана что-то ему объяснить. Вдруг ей стала понятна причина его сухости. Дело вовсе не в работе.
— По правде сказать, я сама слегка нервничаю. Выдумай что-нибудь восхитительное и ужасное, что мы можем сделать, милый. Что это?
Она вздернула подбородок:
Кеннет закрыл нижнюю часть лица руками, словно чадрой. Поверх нее он смотрел на тетку своими большими выразительными глазами.
— Спасибо.
Во всем, что он делал, была порывистая манерность: он примерял и отвергал маски, как его тетка примеряла и отвергала шляпки.
Брент сжал руки в кулаки, борясь с желанием схватить Грейс за плечи и встряхнуть хорошенько.
— Милая, — сказал он. — Есть нечто.
— У тебя есть дети.
— Ну, что? Я ничего не слышу, когда ты говоришь в ладони.
Он сложил ладони треугольником около губ.
Это был не вопрос, и Грейс на секунду заколебалась. Ведь это правда. У нее действительно есть дети. Она не рожала их, не могла найти с ними общего языка, но они были ей родными и жили под ее крышей вот уже полтора года. И она любила их.
— Я знаю человечка, — сказал он.
Так что да, у нее есть дети.
— Какого человечка? Где он?
— Да.
— В Перудже, а теперь тут.
— Что за человечек?
Брент кивнул, пряча кулаки в карманы. Какая-то часть его надеялась, что Грейс скажет «нет».
— Довольно умненький человечек. Ну, на самом деле он не такой уж маленький.
— Ты замужем.
— Кеннет, перестань говорить загадками. Это выводит из себя. — И внезапно: — В Перудже. Ты… ты… курил дрянь?
Снова утверждение.
— Незачем говорить вполголоса, милая. Я вижу, тебе наболтали плебейского вздора.
— Нет.
— Так ты курил?
— Разведена?
— Конечно, — нетерпеливо сказал он и после краткой паузы переменил позу, обхватил колено руками и свесил голову набок. — Ты просто сказка, — проговорил он. — Я могу рассказать тебе что угодно. Как будто мы ровесники. Разве мы не чудо? Оба?
— Нет.
— Чудо? Кеннет… на что это похоже?
— Трава? Ты действительно хочешь знать?
— Твой муж умер?
— Я же спрашиваю!
— Нет.
— В первый раз — отвратительно, а потом довольно здорово. Но на самом деле это детская забава. Вся шумиха вокруг нее яйца выеденного не стоит.
— Ты поддерживаешь хоть какие-то отношения с их отцом?
— Это бывает на вечеринках?
— Нет.
— Совершенно верно, дорогуша. Хочешь попробовать?
Брент окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Волосы, подстриженные лесенкой и выкрашенные прядями светлых и каштановых оттенков, пышно уложены. Челка закрывает лоб, а боковые прядки аккуратно скрываются за ушами. Грейс напоминала девушку с рекламного постера в отделе оптики.
— К этому ведь привыкают?
Роскошная, но неприступная.
— Конечно, нет. Это пустяки. Ловишь кайф, пока куришь, но на крючок это тебя не зацепляет. Только не трава! Лучше познакомься с моим человечком. Маленечко прокатись. На самом деле, я могу организовать тебе сказочное путешествие. Восхитительное. Ты будешь в восторге. Всевозможные шикарные джентльмены. Суперэкзотический сарай. Общество.
— Встречаешься с кем-нибудь?
Она посмотрела на него сквозь невозможно длинные ресницы: девический взгляд, который не украшал ее лицо.
Ее личная жизнь не касалось Брента, и будь она проклята, если выложит ему всю подноготную только потому, что когда-то он так хорошо умел слушать. Хотя, как ни абсурдно, ей хотелось сделать именно это.
— Можно, — сказала она.
— Это не имеет никакого значения.
— Единственно что — это колоссально дорого. Потолок — но того стоит. Надо кучу милых денежек, а у меня подумать только — нет ни черта!
«Значит, нет…»
— Кеннет!
— Мне казалось, ты не хотела заводить детей никогда и ни за что.
Грейс не понравился его обвинительный тон.
— В самом деле, если бы моя богатая тетя не пригласила меня, я бы лежал на своем розовом ушке. Только не набрасывайся на меня, я этого не снесу.
Они глядели друг на друга. Они были очень похожи: две разновидности одного и того же злосчастного образа.
— Мне было двадцать лет, Брент.
— Я тебя понимаю, — сказал Кеннет. — Ты ведь это сама знаешь. Я паразит — о\'кей? Но я не только паразит. Я ведь что-то даю и взамен. Правильно? — Он подождал и, когда она не ответила, закричал: — Что, нет? Нет?
Боже, ей и вправду когда-то было двадцать?
— Успокойся. Да. Конечно, даешь. Да.
Он кивнул:
— Мы — два сапога, правильно?
— Помнится, я так и сказал тебе тогда, но ты была непреклонна.
— Да. Я ведь так и говорила. Не сердись, милый. Загляни в мою сумочку. Не знаю, сколько у меня там.
— Ты великолепна! Я… я сразу пойду. Я… Я… это раздобуду, — его губы скривились, — две дозы. Мы поимеем такой — как там говорила эта старая обугленная цыганка — или ее приятель — такой бриллиантовый вечер, верно?
У Грейс заканчивалось терпение. Она и так тратила почти все свое время на ссоры с упрямым подростком. У нее не хватало душевных сил на то, чтобы играть в игры с бывшим любовником. Несмотря на то что он был у нее первым. И самым лучшим.
Ее портмоне дрогнуло в его руке.
Она пожала плечами:
— Здесь немного, — сказал он.
— Это было двадцать лет назад, Брент. Хочешь, подай на меня в суд.
— Да? Тогда я выпишу чек, — сказала она. — Деньги получишь внизу. Лучше что-то иметь наличными.
Когда он убежал, она прошла в спальню, села перед зеркалом и осмотрела сомнительную маску, которую по сей день показывала миру.
Ему бы и в голову не пришло подавать на нее в суд. А вот мысль устроить ей взбучку казалась ему все более привлекательной. Перекинуть бы ее через колено и хорошенько отшлепать. Но в ее словах и в осанке сквозила усталость, которая заставила его задуматься.
Кеннет, зевая и обливаясь потом, лихорадочно разыскивал мистера Себастиана Мейлера.
Она права. Прошло двадцать лет. Целая вечность. Они были детьми. Молодыми, влюбленными, глупыми. Все осталось в прошлом.
4
— Знакомая история, — сказал высокий человек.
Он вздохнул:
Он скинул ногу с колена, рывком поднялся и стал в непринужденной позе перед своим собеседником, который от неожиданности запутался в собственных конечностях.
— Показать тебе отделение?
— Большие боссы всегда на шаг впереди, — говорил высокий человек, — это их подручные спотыкаются о нашу проволоку. И то не слишком часто.
— Простите меня, мой дорогой коллега. Нашу проволоку?
— Извините. Я хотел сказать, что мы иногда ловим второстепенных злодеев, а их шефы успешно нас избегают.
— Прискорбно, но так!
Грейс взглянула на него с опаской. Как врач, она сгорала от желания увидеть отделение неотложной помощи Мельбурнской центральной больницы, оснащенное по последнему слову техники. В конце концов, — есть надежда, что она вот-вот возглавит его.
— В этом деле самый большой босс из всех, без сомнения, Отто Зигфельд, который в данный момент якобы удалился в так называемый замок в Ливане. Мы не можем заполучить его. До сих пор. Но тип, который здесь, в Риме, — ключевая фигура.
Но женщина внутри ее кричала: «Беги! Быстро. Не позволяй провожать себя. Не делай ничего, чтобы подольше оставаться рядом с ним. Не будь дурой!»
— Я полон нетерпения прекратить его деятельность. Мы все знаем, мой дорогой коллега, что Палермо, к нашему чрезвычайному сожалению, был транзитным портом. Корсика также. Но чтобы он распространил свою деятельность на Неаполь и, кажется, на Рим! Нет, не сомневайтесь, вам будет предоставлена всесторонняя помощь.
— Я чрезвычайно благодарен вам, синьор квестор. Скотленд-Ярд очень хотел, чтобы мы обговорили эту задачку.
Она вела себя глупо, когда встречалась с ним, и к чему это привело? К тому, что она едва не вылетела из медвуза.
— Ну конечно! Поверьте, это для меня величайшая радость, — сказал квестор Вальдарно. У него был звучный голос и оперная внешность. Взгляд его таял, да и весь он излучал романтическую меланхолию. Даже в его шутках звучал намек на неотвратимую катастрофу. Его чин в римской полиции соответствовал, насколько мог понять посетитель, чину главного констебля.
Грейс мысленно вернулась в тот ужасный день, когда пришли результаты экзамена по анатомии. Тот неуд беспощадно сорвал с нее розовые очки. Вернул ее на землю с небес, где она пребывала в счастливом заблуждении, что ей не нужно ничего, кроме любви.
— Для нас это такая большая честь, мой дорогой суперинтендант, — продолжал Вальдарно. — Мы сделаем все, чтобы укрепить сердечные взаимоотношения между нашей полицией и вашим прославленным Скотленд-Ярдом.
— Вы очень любезны. Конечно, как оба мы знаем, вся проблема контрабанды наркотиков — преимущественно дело Интерпола, но в данном случае мы довольно тесно с ним связаны…
Черт возьми, она ведь получала стипендию! Ее родители, которым приходилось кормить десять ртов, не могли позволить себе оплачивать ее обучение в университете, и она штудировала учебники до потери сознания, чтобы получать стипендию в полном размере.
— Совершенно верно, — много раз кивнув, согласился Вальдарно.
Для этого нужны были высокие оценки, а не неуды. В тот момент она поняла, что ей придется выбирать между медициной и любовью. И то, и другое требовало полной отдачи. Ей необходимо было сделать выбор.
— …и так как этот субъект, предположительно, британский подданный…
— Разумеется. — Квестор развел руки в знак всеобъемлющего осуждения.
Она мечтала стать врачом с восьми лет, когда ей удалили аппендикс. Она любила Брента два года. И эти два коротких года заставили ее забыть обо всех карьерных устремлениях и долгосрочных целях. Из-за него она провалила анатомию. Из-за него ее стипендия оказалась под вопросом. Логичным решением было положить всему этому конец и перевестись в другой университет. Хотя это и причинило боль. Очень много боли.
— …то в случае его ареста может возникнуть вопрос о выдаче.
Через двадцать лет ее жизнь угрожающе накренилась, но у нее появился шанс вернуть ее на правильные рельсы. И на кону стояла не только ее жизнь. Были еще и двое детей.
— Заверяю вас, — пошутил квестор, — мы не лишим вас этого удовольствия.
Однако она не могла упускать такую возможность. Ей нужна была информация, и кто, как не действующий — пусть и временно исполняющий обязанности — заведующий отделением, мог лучше помочь ей в этом? За последние двадцать лет Грейс сделала успешную карьеру, прислушиваясь к интуиции врача, а не женщины.
Посетитель любезно рассмеялся и протянул руку. Квестор пожал ее, а левым кулаком потыкал в англичанина — жест, которым джентльмены латинской расы выражают дружеское расположение. Он проводил гостя до самого великолепного выхода из здания.
Было бы глупо начать поступать иначе.
На улице небольшая кучка юнцов с подстрекательскими плакатами выкрикнула несколько оскорблений. Группа разодетых полицейских вынула изо рта сигареты и двинулась в сторону демонстрантов, которые засвистели и отбежали на безопасное расстояние. Полицейские тут же остановились и вновь запыхтели сигаретами.
— Как глупо, — заметил квестор по-итальянски, — и все-таки, все-таки это нельзя игнорировать. Неприятности нешуточные. Итак, мой дорогой коллега, вы будете разыскивать этого типа?
— Думаю, да. Его экскурсионная деятельность, кажется, предлагает мне наилучший подход. Я запишусь на его экскурсию.
— Ха-ха! Вы шутник! Вы большой шутник.
Глава 2
— Нисколько, уверяю вас. A rivederci.
Брент на время забыл обо всем, в том числе и о том, что из-за Грейс он может лишиться работы, и устроил ей полноценную экскурсию. Когда его направили в Мельбурнскую центральную больницу, он не испытывал особого восторга от перемен. Проработав пятнадцать лет в больнице «Ройал Мельбурн», он был абсолютно предан своему прежнему месту.
— До свиданья. Такое удовольствие. До свиданья.
Закончив разговор, шедший в равной мере по-итальянски и по-английски, они расстались друзьями.
Брент планировал постоять у штурвала, не давая кораблю сбиться с курса, пока не найдется подходящий кандидат на должность, а затем вернуться в «Ройал».
Демонстранты сделали несколько отрывочных замечаний по поводу проходившего мимо них высокого англичанина. Один из них пропищал: «Хэлло, хау ду ю ду!», другой прокричал: «Родезия! Империализмо!» — и свистнул, третий громко заметил: «Мольто элеганте»
[14], — и, очевидно, не хотел уязвить.
Но, перебравшись в современную, отлично оснащенную Мельбурнскую центральную больницу, он пересмотрел свое решение. Он понял, что слишком засиделся на одном месте. Крепко обосноваться и пустить корни было неплохо, но идея возглавить новое отделение, пусть только на время, опьянила его. Работа в превосходном здании, оснащенном самым современным оборудованием, стала для него роскошью, к которой он очень быстро привык. Отделение несло на себе его отпечаток, и он был горд поделиться этим с Грейс. Он показал Грейс двадцать больничных боксов и семь реанимационных коек, представил ее персоналу и продемонстрировал систему компьютерного мониторинга с централизованным управлением, которое осуществлялось с центрального пульта.
Весенним утром Рим ликовал. Ласточки прилетели, рынки были забиты цветами, молодой зеленью и тряпками всевозможных цветов. Изумленному взгляду неожиданно представали драматические фасады, в тени проплывали очаровательные дворики и галереи, и маленькие площади разговаривали голосами своих собственных фонтанов. За величественными дверьми открывались застывшие в исторических пластах столетия. «Как изделия римского кондитера, — непочтительно подумал высокий человек. — Модерн, Ренессанс, классика, митраизм — одно за другим, в одном грандиозном многоэтажном строении. Какое счастье прогуляться по Палатинскому холму, где воздух свежо пахнет юной травкой и что-то вроде покоя и порядка нисходит на богатые инкрустации времени».
Затем он открыл перед ней дверь:
Вместо этого он должен искать туристическое бюро или на улице, или в исключительно помпезном отеле, в котором его поместило лондонское управление. Он шел к нему по Виа Кондотти и вскоре увидел витрину, полную увеличенных фотоснимков Рима. Агентство было именитое, и он хорошо знал его лондонское отделение. Он вошел во внушительное помещение, отметил, что его декор не оскверняют стопки брошюр, и приблизился к изысканно одетому, но весьма деловитому молодому человеку, который, по-видимому, был администратором.
— Доброе утро, сэр, — сказал молодой человек на великолепном английском. — Могу ли я быть вам полезным?
— А это мой кабинет.
— Надеюсь, что да, — с готовностью ответил он. — Я в Риме несколько дней. Я не хочу тратить их на обзорные экскурсии, мне не нужен максимум зрелищ в минимум времени. Я досыта насмотрелся на самые прославленные памятники. Чего мне хотелось бы теперь — это не спеша, цивилизованно прогуляться малость поодаль от торных туристских троп, и все же по историческому Риму, а не вокруг да около. Боюсь, что я говорю не слишком понятно.
Грейс заглянула внутрь. Кабинет был достаточно просторный, с большим письменным столом и весьма удобным на вид кожаным креслом. Она взглянула на Брента:
— О, нисколько, — сказал молодой человек, вглядываясь в него. — Я прекрасно понимаю. Личный гид был бы лучшим решением, но это туристский сезон, сэр, и я опасаюсь, что у нас, по крайней мере, на две недели нет никого свободного, кого я мог бы рекомендовать со спокойной совестью.
— Кто-то говорил мне о чем-то под названием «Чичероне». Небольшие группы под руководством… Я не уверен, что правильно помню его фамилию… Какой-то Себастиан… Вы не знаете?
— Хочешь сказать — мой кабинет?
Молодой человек еще напряженнее всмотрелся в него и сказал:
Брент издал сдавленный смешок:
— Странно… действительно, это какое-то совпадение, сэр, что вы вдруг называете «Чичероне». Неделю назад я бы вам мало что мог сообщить о нем. Пожалуй, кроме того, что это вряд ли респектабельная фирма. Действительно… — Он поколебался и затем сказал напрямик: — Простите меня, пожалуйста, сэр. Прошлые три года я проработал в нашем лондонском отделении, и мне все время кажется, что я имел удовольствие оказывать вам услуги и прежде. Или, по крайней мере, встречал вас. Надеюсь, я вас не обидел, — поспешно прибавил он. — Молю Бога, чтобы вы не сочли это за дерзость с моей стороны: я не слишком хорошо усвоил англосаксонские правила поведения, к сожалению.
— Ладно, кабинет заведующего отделением.
— По крайней мере, вы прекрасно усвоили язык.
Улыбка преобразила его лицо, и Грейс улыбнулась в ответ. На долю секунды. А потом вернулась в реальность.
— О, еще бы! После английского университета и так далее — надеюсь, что да.
— Что ты будешь делать, если я получу эту работу? — спросила она.
— И у вас отличная память.
Брент пристально смотрел на нее, обдумывая, стоит ли говорить правду. И решил, что не будет щадить ее. Прежняя Грейс терпеть не могла, когда с ней сюсюкали.
— Видите ли, сэр, вы не из тех, кого так просто забывают. Так, может быть, я не ошибаюсь, полагая?..
— Вы вошли в кабинет главного управляющего на Джермин-стрит, когда я был там. Года два назад. Вы находились в комнате около трех минут, за которые вы дали мне весьма ценную информацию.
— Мне жаль сообщать тебе плохие новости, Грейс, но этого, скорее всего, не будет. Я работаю здесь с первого дня. Они держат вакансию открытой лишь потому, что таков порядок. Это не более чем формальность.
Молодой человек широко, очень по-итальянски взмахнул рукой и шутливо хлопнул себя по лбу.
— Ба-ба-ба! Мамма миа! Какой же я осел! — воскликнул он.
Грейс поймала его взгляд — он был на удивление мягким, учитывая смысл слов. Она была благодарна за откровенность. Черт, она ведь догадалась обо всем, когда он сказал ей, что временно замещает должность. И все же ей стало неприятно. Грейс нуждалась в этой работе. Руководящие должности, достойные ее уровня, на дороге не валялись. Она не собиралась просто так уступать ее.
— Вы все вспомнили? — сухо заметил высокий человек.
— Что ж, время покажет, не так ли?
— О, до мельчайшей детали. Все! — он отступил на шаг и посмотрел на посетителя с видом величайшего почтения.
Брент снова увидел гордо вздернутый подбородок.
— Ладно, — сказал посетитель, которого нимало не смутило узнавание. — Поговорим об этом «Чичероне».
— Вы спрашиваете об этом, сэр, только ради отдыха?
— Ты так сильно хочешь получить эту работу?
— Почему бы и нет?
— Мне нужно ее получить, — поправила она его.
— Разумеется! Конечно! Я только удивляюсь…
— Продолжайте. Чему вы удивляетесь?
Брент знал — любые откровения даются Грейс нелегко, и по ее глазам видел, что она уже сожалеет о своих словах.
— Может быть, здесь есть и профессиональный интерес?
— А почему это вас удивляет? Послушайте, синьор Паче — ведь вас зовут синьор Паче?
— Нужно?
— Сэр, ваша память великолепна.
— Синьор Паче. Есть ли в самом предприятии или в человеке, который стоит во главе его, нечто такое, что заставляет вас думать, что я мог бы заинтересоваться предприятием или человеком отнюдь не в туристских целях?
Молодой человек побагровел, посмотрел на свои стиснутые руки, оглянулся, хотя в бюро никого не было, и наконец сказал:
— Чичероне, о котором идет речь, синьор… мистер Себастиан Мейлер — человек с определенной или, лучше сказать, неопределенной репутацией. Ничего особенного, как вы понимаете, но все же есть, — он поиграл пальцами, — предположения. В Риме всегда полно предположений.
Она колебалась, ругая себя за то, что сказала больше, чем следовало. Она отступила на шаг назад.
— Да?
— Нормированный рабочий день стал бы лучшим подарком для детей.
— Я уже сказал, что это некое совпадение, что вы поинтересовались им. Потому что он заходил сюда как раз сегодня. Не в первый раз. Несколько недель назад он просил, чтобы мы взяли его на учет, но его репутация, его внешность — все — помешали нам иметь какие-либо дела с его предприятием. Затем сегодня утром он приносит, как новую приманку, список своих клиентов. Это ошеломляющий список, синьор.
Брент заметил, как она отстранилась, и смог наконец вздохнуть свободнее. Двадцать лет, казалось, ничуть не поубавили того воздействия, которое она оказывала на него.
— Могу ли я на него взглянуть?