Лена с облегчением кивнула. Джеффри семь месяцев назад поставил ей ультиматум: либо обратиться к психоаналитику, либо искать другую работу. В то время выбор казался простым, и она без всяких сожалений сдала и значок, и оружие — просто положила на стол, но теперь она скорее пустит себе пулю в лоб, чем признается Джеффри, что месяц назад поддалась слабости и была вынуждена обратиться в клинику. Ее гордость такого не перенесет.

Пока она занималась самобичеванием, тяжелая дубовая дверь растворилась и, легок на помине, в помещение вошел Джеффри, оглядываясь по сторонам. Чак тронулся было ему навстречу, но Джеффри сказал ему что-то такое, что заставило его спешно покинуть комнату, поджав хвост как побитая собака.

Лена еще никогда не видела, чтобы Джеффри так скверно выглядел. Он успел переодеться, но костюм был мятый, галстук отсутствовал. Вблизи он смотрелся еще хуже.

— Доктор Розен, здравствуйте. Мне очень жаль, что такое случилось. — Он не стал пожимать ей руку или ждать, пока она что-то скажет в ответ на его соболезнования, которые, как казалось Лене, вообще были не в стиле Джеффри.

Он придвинул доктору стул.

— Мне надо задать вам несколько вопросов.

Розен села и спросила:

— С девушкой все в порядке?

По выражению его лица Лена поняла, насколько ему тяжко.

— Пока ничего не известно, — ответил он. — Ее семья только что отправилась в Атланту.

Розен сложила салфетку, которую держала в руке.

— Как вы полагаете, тот, кто напал на девушку, мог убить моего сына?

— На данном этапе мы рассматриваем смерть Энди как самоубийство. — Он помолчал, видимо, давая ей время осознать сказанное. — Я уже беседовал с вашим мужем.

Это сообщение ее удивило.

— Он позвонил в участок после разговора с вами, — пояснил Джеффри, и Лена поняла — потому, как он распрямил плечи, — что отец погибшего был далеко не столь вежлив.

Розен, видимо, тоже это поняла.

— Брайан порой бывает несдержан, — заметила она, словно извиняясь.

— Доктор Розен, — продолжил Джеффри, — все, что я могу вам сообщить, я уже сказал ему. Мы рассматриваем все возможные версии, но, учитывая прошлое вашего сына, самоубийство — наиболее вероятный вариант.

— Я беседовала с детективом Адамс… — начала Розен.

— Извините, мэм, — перебил ее Джеффри. — Мисс Адамс не служит в полиции. Она сотрудник службы безопасности кампуса.

Тон доктора Розен свидетельствовал, что этим ее отнюдь не собьешь.

— Мне не совсем понятно, какое отношение эти служебные тонкости имеют к тому факту, что мой сын мертв, мистер Толливер.

Джеффри смутился, но лишь самую малость.

— Извините, — повторил он, доставая что-то из кармана куртки. — Мы нашли это в лесу. — И показал ей серебряную цепочку с висевшей на ней звездой Давида. — Отпечатков пальцев на ней не было, так что…

Розен шумно вдохнула, хватая цепочку. Из глаз снова брызнули слезы, и лицо как будто сморщилось и сползло вниз, к шее. Прижимая цепочку к губам, она прошептала:

— Энди, ах, Энди…

Джеффри бросил взгляд на Лену и, когда та не сделала и попытки утешить Джил Розен, положил женщине руку на плечо и стал гладить, как гладят собаку. Лена же размышляла, почему для мужчины подобное поведение считается вполне нормальным, тогда как женщину сразу превращает в недочеловека.

Розен вытерла глаза тыльной стороной ладони и прошептала:

— Извините.

— Ваше состояние вполне понятно, — сказал Джеффри, еще раз погладив ее по плечу.

Розен все перебирала цепочку, удерживая ее возле рта.

— Он давно ее не носил. Я уж думала, кому-то подарил или продал.

— Продал? — переспросил Джеффри.

— Он принимал наркотики, — пояснила Лена.

— Его отец утверждает обратное, — возразил Джеффри.

Лена пожала плечами.

— У вашего сына была девушка? — спросил Джеффри у Джил.

— Постоянной не было. — Она сухо и невесело усмехнулась. — Нам все равно было — что девушки, что юноши… Лишь бы он был счастлив.

— А был кто-то, с кем он общался постоянно? — спросил Джеффри.

— Нет. Думаю, он был очень одинок.

Лена смотрела на доктора Розен, ожидая продолжения, но выдержка, кажется, ей снова изменила. Зажмурившись, она что-то беззвучно шептала, но слов разобрать было нельзя.

Джеффри подождал, пока женщина немного придет в себя, потом спросил:

— Доктор, вы в порядке?

— Я могу его увидеть? — ответила она вопросом на вопрос.

— Конечно. — Джеффри встал и подал ей руку. — Я отвезу вас в морг. — Обернувшись к Лене, добавил: — Чак пошел сообщить Кевину Блэйку.

Розен, казалось, целиком погрузившаяся в собственные мысли, все же сказала Лене:

— Спасибо.

— Все в порядке. — Лена заставила себя прикоснуться к рукаву Джил, что, как она надеялась, будет принято ею за жест утешения.

Джеффри уловил это движение и сказал Лене:

— Я с тобой потом поговорю. — В голосе его звучало больше угрозы, чем чего бы то ни было еще.

Лена поглаживала большим пальцем шрам на ладони, наблюдая, как они отъезжают. Ей надо было многое обдумать. Она присела и принялась вспоминать все произошедшее за последние десять минут, пытаясь понять, что именно ей следовало сделать иначе. Взвесив каждое произнесенное слово, увидев каждый жест, она поняла: чтобы все встало наконец на свои места, ей нужно заново прожить весь последний год.

— Господи, — произнесла Нэн Томас, плюхаясь на стул напротив Лены, — и как ты только можешь работать с этим кретином?

— Ты про Чака? — уточнила Лена, обрадовавшись возможности хоть немного отвлечься. — Работа у меня такая.

— Я бы скорее согласилась выдавать книги в аду, — сказала Нэн, стягивая свои непослушные каштановые волосы красной резинкой. На правом стекле ее очков красовался большой отпечаток пальца, но она, казалось, этого не замечала. Ее режущая глаз розовая маечка с короткими рукавами была заправлена в джинсовую юбку с продернутой в пояс резинкой. Ансамбль дополняли красные кроссовки со звездами и розовые носки — в тон маечке.

— Чем намерена заняться в уик-энд? — спросила Нэн.

Лена пожала плечами:

— Не знаю. А что?

— Я вот подумала — может, Хэнка пригласить на Пасху? Я бы окорок приготовила.

Лена попыталась придумать какую-нибудь отговорку, но ее слишком поразило столь неожиданное приглашение. Она посмотрела на календарь, но лишь затем, чтобы выяснить, когда получит жалованье, а не увидеть, какой праздник приближается. О Пасхе она даже не вспомнила.

— Ладно, я подумаю. — К счастью, Нэн восприняла это вполне нормально.

Сверху послышался шум и раздались вопли, и они обе обернулись и посмотрели на парней, что возились на балконе. Один из них, видимо, почувствовав недовольство Нэн, виновато улыбнулся и раскрыл книгу, притворившись, что читает.

— Идиоты, — буркнула Лена.

— Да ну, нормальные ребята, — возразила Нэн, еще немного понаблюдав за весельчаками, хотя те уже успокоились.

Еще год назад Лене бы и в голову не пришло подружиться с Нэн, но в последние месяцы что-то изменилось. Они не стали друзьями в общепринятом смысле — Лену не интересовали совместные походы в кино или подробности лесбийских приключений Нэн; они говорили о Сибил, и эти беседы стали для Лены своеобразным путешествием в прошлое сестры, когда та была жива и ничто не предвещало беды.

— Я вчера вечером не могла тебе дозвониться, — пожаловалась Нэн. — Не понимаю, почему ты не заведешь автоответчик.

— Как-нибудь займусь, — заверила Лена, хотя уже купила это устройство — оно пока валялось у нее в шкафу, на самом дне.

Лена отключила проклятый аппарат в первую же неделю пребывания в кампусе. Кроме Нэн и Хэнка, ей никто не звонил. А эти двое оставляли практически одинаковые сообщения с выражениями озабоченности по поводу ее состояния и самочувствия. Вместо автоответчика Лена установила определитель номеров, и этого было вполне достаточно, чтобы знать, кто ей звонит, кто бы это ни был.

— Ричард заходил, — сказала она.

— Ох, Лена! — Нэн нахмурилась. — Надеюсь, ты ему не нагрубила.

— Он опять пытался всех вывалять в дерьме.

Нэн, как обычно, стала защищать Ричарда:

— Брайан же на его кафедре работает. Уверена, что Ричард просто хотел выяснить подробности.

— А ты его знала? Этого парня?

Нэн помотала головой.

— Мы каждый год виделись с Джил и Брайаном на рождественских вечеринках факультета, но никогда близко не общались. Может, тебе стоит поговорить с Ричардом, — предложила она. — Они же в одной лаборатории работают.

— Ричард — полный засранец.

— Он очень хорошо относился к Сибил.

— Сибил и сама могла о себе позаботиться, — настаивала на своем Лена, хотя обе они отлично понимали, что это не совсем правда. Сибил была слепой. И Ричард служил ей глазами, отслеживал все, что происходило в кампусе, чем чертовски облегчал ей жизнь.

Нэн вдруг сменила тему:

— Жаль, что ты не послушалась меня насчет страховки…

— Нет, — перебила ее Лена. Сибил в свое время застраховала собственную жизнь на весь период учебы в колледже, и этот полис предусматривал выплату двойной страховой суммы в случае ее смерти. Получателем стала Нэн, и она предложила половину Лене, как только получила деньги по чеку. — Сибил оставила эти деньги тебе — значит, они твои.

— У нее даже завещания не было, — возразила Нэн. — Она не хотела и думать о смерти, не говоря уж о каких-то приготовлениях к ней. Сама знаешь, какая она была.

Лена почувствовала на глазах слезы.

— Она обзавелась этим полисом только потому, — продолжала Нэн, — что колледж давал его бесплатно, вместе с медицинской страховкой. А она просто вписала туда меня, потому что…

— Потому что хотела, чтобы эти деньги достались тебе, — закончила за нее Лена, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она столько плакала в этот последний год, что ее больше не смущало, когда это случалось при посторонних. — Слушай, Нэн, спасибо за предложение, но эти деньги твои. Сибил хотела, чтобы они достались тебе.

— Ей бы не понравилось, что ты работаешь под началом Чака. Страшно не понравилось!

— Ну, сама-то я по этому поводу с ума вовсе не схожу, — заметила Лена. И действительно: единственным человеком, который знал правду, была Джил Розен. — Это просто заработок, на время, пока я решу, что делать дальше.

— Ты могла бы вернуться в колледж.

Лена рассмеялась:

— Старовата я уже для колледжа.

— Да, Сибби всегда твердила, что тебе проще пробежать марафонскую дистанцию в тропическую жару, обливаясь потом, чем посидеть десять минут в кондиционированной аудитории.

Лена улыбнулась, почувствовав некоторое облегчение, когда ее мозг воспроизвел голос Сибил, произносящий эти самые слова. С ней часто такое бывало: вдруг в голове что-то щелкнет — и все плохое враз отрубится, а хорошее высветится новыми красками.

— Трудно поверить, что уже целый год прошел, — с грустью проговорила Нэн.

Лена, уставившись в окно, думала, как это странно, что она вот так запросто разговаривает с Нэн. Если не считать Сибил, Лена всегда старалась держаться как можно дальше от людей вроде Нэн Томас.

— Вот только сегодняшним утром ее вспоминала, — сказала Лена. Тот страх, что отразился на лице Сары Линтон, когда они загружали в вертолет ее сестру, зацепил Лену гораздо глубже, чем что-либо еще за последнее время. — Сибил всегда нравилось это время года.

— Ага, она любила бродить по лесу, — кивнула Нэн. — И я всегда старалась по пятницам удрать с работы пораньше, чтобы погулять вместе с ней до самой темноты.

Лена с трудом сглотнула, опасаясь, что если откроет рот, то тут же разрыдается.

— Ну ладно. — Нэн поднялась из-за стола. — Займусь-ка я лучше регистрацией новых книг, пока этот прилипала Чак не вернулся.

Лена тоже встала.

— Почему бы просто не сказать ему, что ты лесби?

— Чтобы он этим воспользовался? Нет уж, спасибо.

Лена задумалась. Да, Нэн права: ей и самой было не по себе от сознания, что Чак вычитал из газет все трагические подробности ее похищения.

— А кроме того, — продолжала Нэн, — такие, как он, самодовольно утверждают, что все дело в моей нетрадиционной ориентации, что я вообще всех мужиков ненавижу. — Нэн заговорщически усмехнулась. — А дело вовсе не в этом. Просто я его ненавижу.

Лена рассмеялась: ведь если отвращение к Чаку считать критерием, то все женщины в кампусе — лесбиянки.

Глава четвертая

Больница Грейди считалась одним из самых солидных и авторитетных медицинских учреждений в округе. Здесь имелся один из крупнейших в стране ожоговых центров, а также проводилась в жизнь самая многосторонняя программа борьбы со СПИДом. Кроме того, она служила региональной лечебной базой, где занимались наиболее опасными случаями заболеваний рожениц и новорожденных.

Только вот среди жителей Атланты заведение пользовалось исключительно скверной репутацией. Больница курировалась непосредственно властями штата и оставалась одним из немногих государственных учреждений здравоохранения в этом районе. И больной, попадавший туда с обычным расстройством желудка или воспалением уха, сильно рисковал просидеть в очереди ко врачу часа два — и то если повезет.

Больница Грейди являлась также учебной базой, так что Университет Эмори, альма-матер Сары, и местный медицинский колледж поставляли сюда интернов непрерывным потоком. Студенты всегда стремились попасть на стажировку в приемный покой «Скорой помощи», поскольку считалось, что больница Грейди — самое лучшее место в Штатах, где можно научиться оказанию первой медицинской помощи в особо тяжелых случаях. Пятнадцать лет назад Сара приложила максимум усилий, чтобы попасть в педиатрическую группу, и за один год здесь научилась тому, что многие врачи осваивали всю жизнь. Когда она уехала из Атланты и вернулась обратно в округ Грант, ей казалось, что она никогда уже не увидит больницу Грейди, особенно при таких обстоятельствах, как теперешние.

— Кто-то идет, — сказал мужчина, сидевший рядом с Сарой, и все в приемном покое — по меньшей мере человек тридцать — выжидательно уставились на вошедшую медсестру.

— Мисс Линтон?

У Сары подпрыгнуло сердце, и на долю секунды ей показалось, что приехала мать. Сара встала, положив на стул журнал, чтобы ее место не заняли, хотя они с соседом, пожилым мужчиной, по мере надобности по очереди охраняли места друг для друга.

— Ее уже забрали из операционной? — спросила Сара, не в силах подавить дрожь в голосе. По оценке хирурга, операция могла продлиться не меньше четырех часов — очень скромная прикидка, по мнению Сары.

— Нет, — ответила сестра и повела Сару в сторону поста. — Вас к телефону.

— Кто-то из моих родителей? — Саре пришлось почти кричать: в коридоре было полно людей, взад-вперед деловито и озабоченно сновали врачи и сестры, стараясь справиться со все возрастающим потоком пациентов.

— Он представился как офицер полиции. — Сестра подала Саре трубку телефона и добавила: — Постарайтесь покороче. На этот номер вообще-то не положено принимать частные звонки.

— Спасибо. — Сара взяла трубку и прислонилась спиной к перегородке, стараясь никому не мешать.

— Джеффри?

— Ага. — В его голосе звучало напряжение, хотя Джеффри и пытался казаться спокойным. — Ее уже прооперировали?

— Нет еще, — с болью ответила она, уже в который раз бросив взгляд в дальний конец коридора, где располагались операционные. Как же ей хотелось прорваться сквозь все эти двери и поскорее самой увидеть, что там происходит!

— Сара? Ты еще здесь? Известно что-нибудь о ребенке? — спросил Джеффри.

От этого вопроса у Сары сжалось горло. Говорить с Джеффри о Тессе она не могла, а потому сменила тему.

— Ты там что-нибудь обнаружил?

— Я беседовал с Джил Розен, матерью погибшего. Ничего особенного она не сообщила. Мы нашли в лесу цепочку, что-то вроде амулета со звездой Давида, принадлежавшую этому парнишке.

Ответа не последовало, и он добавил:

— Либо погибший сам был в лесу, либо тот, кто сорвал с него эту цепочку, рванул в лес.

— И что более вероятно?

— Не знаю. Брэд видел, как Тесса подобрала с земли белый пластиковый пакет, когда взбиралась на холм.

— Да, помню, у нее что-то было в руке.

— У тебя есть хоть какие-нибудь предположения, с чего вдруг ей пришло в голову собирать мусор? Брэд сказал, что все выглядело так, словно она там, на холме, занималась именно этим. Нашла пакет и стала что-то в него собирать.

— Даже не знаю… — задумалась Сара. — Могла, конечно. Выходя из машины, она ворчала, почему люди повсюду мусорят.

— А может, она что-то нашла на холме и положила в пакет? Мы же наткнулись на цепочку, а она валялась гораздо дальше, в лесу.

— Вполне возможно. И скорее всего кто-то наблюдал, как мы возились с телом.

— Ты по-прежнему считаешь, что там не все гладко?

Сара не знала, что ему ответить. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она обследовала тело Энди.

— Ты скорее всего права: это самоубийство — попытка уже была. Его мамаша подтвердила. Вскрыл себе вены.

— Значит, что мы имеем? Склонность к суициду и посмертная записка, — подытожила Сара. — Если при аутопсии не обнаружится ничего неожиданного, то этих двух фактов достаточно, чтобы квалифицировать эту смерть как самоубийство. Для полной уверенности не повредила бы токсикологическая экспертиза. Если же его все-таки столкнули, на теле должны быть следы борьбы.

— У него же спина ободрана.

— Но не в результате борьбы.

— Я могу попросить Брока проверить, — предложил Джеффри. Дэн Брок, владелец похоронного бюро, служил коронером округа, до того как этот пост достался Саре. — Я никому пока не говорил, что там есть подозрительные моменты. И Брок умеет держать язык за зубами.

— Взять кровь на анализ он может, — сказала Сара, — но вскрытие я хочу проводить сама.

— Думаешь, у тебя хватит на это сил?

— Если между двумя этими происшествиями есть связь. Если преступник один и тот же… — Она вдруг почувствовала, что ее испепеляет жажда мести. — Хватит. Я смогу.

Джеффри, хотя и с сомнением в голосе, продолжил:

— При осмотре комнаты Энди мы нашли курительную трубку. Миссис Розен призналась, что у сына были проблемы с наркотиками. Он даже лечился и клинике. Отец Энди этого не отрицает, но утверждает, что со всем давно покончено.

От мысли, что ее сестра случайно оказалась в переделке, связанной с наркотиками, что-то увидела и за это поплатилась, у Сары перехватило горло.

— Мы сняли в его комнате все «пальчики» — пробьем по компьютеру. А завтра я намерен побеседовать с его родителями. Мать дала мне парочку фамилий, но эти парни уже либо перевелись в другие колледжи, либо закончили учебу. — Джеффри помолчал, и она поняла, что он здорово расстроен.

Тут двери из операционной резко растворились, но выкатили оттуда не Тессу. Сара прижалась плотнее к перегородке сестринского поста, чтобы не мешать. Мимо нее провезли пожилую женщину с темно-русыми волосами и еще закрытыми после операции глазами.

— А как его отец и мать отреагировали на случившееся? — спросила Сара, думая о собственных родителях.

— В общем, вполне нормально. — Джеффри сделал паузу. — Джил, правда, все же сломалась, уже в машине. Там что-то произошло между ней и Леной. Никак не могу понять…

— Джеффри, — перебила Сара, — ты мне нужен. — Она вновь почувствовала, как горло перехватывает спазм. — Ты мне нужен здесь.

— Но не знаю, смогу ли…

Сара вытерла глаза тыльной стороной ладони, стараясь взять себя в руки, сдержать эмоции, так и рвавшиеся наружу.

— Ладно, конечно, я все понимаю. Прости, но мне нужно освободить телефон. Он на посту медсестер.

— Сара, — остановил ее Джеффри, — твой отец просил меня… нет, он запретил мне приезжать. Сказал, что это дело семейное.

Она тихо произнесла:

— Это не его дело — решать…

— Твой отец прав, мне не следовало ее отпускать…

— Она приехала туда со мной, — напомнила Сара, и чувство вины, которое не отступало ни на минуту, затопило ее с новой силой.

— Сейчас Эдди и Кэти здорово не в себе. И это понятно. — Он помолчал, словно подбирая слова. — Им просто нужно время.

— Время, чтобы увидеть, чем все кончится? — взорвалась Сара. — Стало быть, если Тесса поправится, ты снова будешь желанным гостем к воскресному обеду, а вот если нет…

— От бессилия что-либо изменить они готовы обвинять любого, кто под руку попадется. Так со всеми бывает, когда подобное случается, — попытался успокоить ее Джеффри.

— Они, наверное, и меня обвиняют… — Сара понимала, что у родителей есть для этого веские причины. За младшую сестру отвечала она. Так было всегда.

— Им просто нужно немного времени, — повторил Джеффри.

Сара почувствовала, как к глазам подступают слезы. До этой самой минуты она не позволяла себе заплакать. Казалось, горе мобилизовало все ее силы, и она не проронила ни слезинки, когда Тессу грузили в вертолет, когда доставили в отделение «Скорой помощи», а потом в приемный покой и операционную. Но вот сейчас, будто сломались какие-то барьеры, Сара готова была дать волю обуревавшему ее горю.

Именно в этот момент сестра попросила ее освободить телефон.

Сара извинилась и сказала Джеффри:

— Мне надо закругляться.

— Можешь откуда-нибудь еще позвонить?

— Я должна быть здесь, — напомнила Сара, наблюдая при этом за пожилой парой, что медленно брела по коридору. Мужчина весь как-то сгорбился, а женщина поддерживала его.

И вдруг Сару будто толкнули — да это же ее родители!

Джеффри что-то кричал в трубку, но она его уже не слышала.

«Господи, как же они изменились — совсем старички».

Сара положила трубку на место и вдруг почувствовала себя совершенно потерянной и испуганной. Немного постояв, она медленно пошла по коридору, навстречу родителям. Она не знала, что им скажет, как не знала и что услышит. Ей нет оправдания. Во всем случившемся виновата только она, Сара.

Расстояние между ними медленно сокращалось, и Сара тихо позвала:

— Мама…

Кэти не потянулась к ней, как рассчитывала Сара, как ей очень хотелось. Одной рукой она по-прежнему обнимала Эдди за талию, как будто боялась, что он упадет, другую прижимала к боку.

— Где она?

— Все еще в операционной, — проговорила Сара, страстно желая прижаться к матери, но по жесткому выражению ее лица понимая, что этого делать не следует. — Мама…

— Что произошло?

Сара ощутила комок в горле и подумала, что этот голос не может принадлежать ее матери. В нем звенели какие-то странные нотки враждебности, а исходил он из сжатого в тонкую линию рта. Кэти говорила с ней так, словно они едва знакомы.

— Тесс захотела поехать со мной… — начала Сара.

— И ты ей это позволила, — сказал Эдди обвиняющим тоном, глубоко задевшим Сару. — За каким чертом ты ей это позволила?

Сара закусила губу, чтобы не ответить резкостью.

— Кто же мог подумать…

— Уж точно не ты! — обрезал ее отец.

— Эдди, — вмешалась Кэти, — сейчас не время. — И ни слова в защиту дочери.

Сара стояла молча, пытаясь не впадать в полное отчаяние. Ей и без того было скверно.

— Операция продлится еще часа два.

В этот момент распахнулись в сторону двери операционной, и все разом обернулись, но это была всего лишь медсестра.

— Ее ударили ножом в живот и грудь, — продолжала Сара. — И на голове у нее содрана кожа. — Сара приложила ладонь к собственной голове, показывая, где именно. Перед ее мысленным взором вновь предстало это кошмарное зрелище, и она почувствовала, как в груди поднимается паника. Словно для того, чтобы выдернуть ее из этого состояния, двери операционной вновь распахнулись, выпуская санитара, толкавшего перед собой пустое инвалидное кресло на колесиках.

— Рассказывай дальше! — потребовала Кэти.

— Я пыталась остановить кровотечение, — продолжила Сара и снова перед ее глазами предстала страшная картина. Пока сидела в приемной, она все время перебирала в уме череду событии, анализировала свои действия, чтобы понять, что сделала не так, и всякий раз приходила к одному и тому же выводу: положение было практически безнадежное.

— И что же? — дошел до ее сознания голос Кэти.

И Сара вдруг поняла, что ей не за что оправдываться — она сделала все, что было в ее силах. Это осознание придало ей уверенности, голос перестал дрожать, и она заговорила так, будто перед ней стояли родители одного из ее пациентов.

— У нее начались сильные схватки за минуту до того, как прилетел вертолет «Скорой помощи». Я сделала все, что могла, чтобы ее поддержать. Во время перелета схватки дважды повторились. Отказало левое легкое, и ей ввели дыхательную трубку, чтобы облегчить положение.

— А теперь они что делают? — спросила Кэти.

— Пытаются остановить кровотечение. Вызвали консультанта-невропатолога, но я не знаю, что он обнаружил. Как только справятся с кровотечением, сделают кесарево сечение, чтобы извлечь… — Сара остановилась, задержав дыхание.

— Ребенка, — закончила за нее Кэти, и Эдди так и повис у нее на руках.

Сара медленно выдохнула.

— Ты чего-то недоговариваешь. — Кэти подняла на нее жесткий взгляд.

Отвернувшись Сара произнесла:

— Им, вероятно, придется удалить матку, если не удастся остановить кровотечение.

Родители восприняли это сообщение без эмоций, но Сара прекрасно понимала, что они сейчас думают о ней; их молчание было красноречивее слов — ведь только Тесса могла подарить им внуков.

— Кто это сделал? — в конце концов спросила Кэти. — У кого только рука поднялась?..

Ее слова эхом отдавались у Сары в мозгу. Какое чудовище способно ударить ножом в живот беременную женщину и бросить умирать в лесу?

— А Джеффри удалось хоть что-то обнаружить? — спросил Эдди, и Саре было видно, каких усилий стоило се отцу назвать бывшего зятя по имени.

— Он делает все, что в его силах…

— Чего можно ожидать, когда она придет в себя? — спросила Кэти.

Все то время, что они здесь находились, Сара пыталась поймать взгляд отца, но он упорно отводил глаза в сторону. Если бы Эдди и Кэти были хоть немного другими, она могла бы сказать им правду: что не имеет ни малейшего представления, чего им следует ожидать. Джеффри частенько повторял, что терпеть не может беседовать с родственниками или друзьями жертв, пока не в состоянии сообщить им, ничего конкретного. Саре же всегда казалось, что это просто трусость, а больше ничего. Только теперь она поняла, насколько это тяжело — смотреть в глаза людям, которым нужна хоть какая-то надежда, пусть самая призрачная, на то, что все будет хорошо.

— Сара! — прикрикнула на нее Кэти.

— Ей потребуется энцефалограмма, чтобы убедиться в нормальной работе головного мозга. — Сара хваталась буквально за соломинку — лишь бы все выглядело позитивно. В итоге она сообщила им единственное, что знала совершенно точно: — В ее состоянии очень многое может пойти вкривь и вкось.

Больше вопросов Кэти не задавала. Повернувшись к Эдди, она закрыла глаза и прижалась губами к его лбу.

Не глядя на Сару, Эдди медленно проговорил:

— Насчет ребенка ты совершенно уверена?

Сара почувствовала, как пересохло в горле, язык будто онемел, и она сумела лишь прошептать:

— Да, папа.



Сара все нажимала и нажимала на кнопку автомата с шоколадными батончиками, пока не почувствовала боль в пальцах. Результата не было, и она нагнулась взглянуть на витрину. За стеклом было пусто.

— Черт побери! — выругалась она и пнула автомат. Раздался звук фанфар, и из окошка выпал «Кит-Кэт».

Сара развернула батончик и поспешила по коридору прочь от шума кафетерия. За то время, что она не работала в больнице, общепит шагнул далеко вперед. Теперь в больничном кафетерии продавали все, что душе угодно: тут тебе и тайская кухня, и итальянская, и родные жирные гамбургеры. Надо полагать, кафетерий для больницы — настоящая золотая жила, вот только возникает вопрос: как можно продавать столь нездоровую пищу в учреждении, предназначенном для лечения?

Даже сейчас, когда время приближалось к полуночи, больница гудела как пчелиный улей. Такого шума во времена ее работы, насколько Сара могла припомнить, здесь не было, но атмосфера ничуть не изменилась: те же усталые лица врачей и медсестер, те же покрасневшие от страха и бессонницы глаза родственников, томящихся в ожидании известий о своих близких.

Сара, с трудом держась на ногах, прислонилась спиной к двери с табличкой «Бельевая». Она понимала, что если снова сядет, то встать уже не сможет. Тессу уже три часа как вывезли из операционной и поместили в отделение интенсивной терапии, и теперь они по очереди дежурили возле нее. Напичканная успокоительными и еще не вполне отошедшая от наркоза, она спала. Состояние Тессы охарактеризовали как «внушающее осторожный оптимизм», но хирург порадовал, что кровотечение остановить все же удалось. Тесса сохранила способность иметь в будущем детей, если, конечно, в достаточной мере оправится от психологической травмы, чтобы захотеть снова забеременеть.

Сара буквально задыхалась в маленькой палате интенсивной терапии — напряжение, повисшее в воздухе, было столь ощутимым, что его, казалось, можно потрогать руками. Даже Девон избегал говорить с Сарой — сидел, мрачно нахохлившись, в углу с широко распахнутыми от шока глазами, не в силах до конца смириться с тем, что произошло с возлюбленной и ребенком. Они, конечно же, во всем винят ее, и Сара чувствовала, что еще немного, и она просто сломается, развалится на части, и рядом нет никого, кто помог бы ей заново собраться в одно целое.

Запрокинув голову, она прикрыла глаза и постаралась вспомнить все, что сумела сказать сестра. В вертолете Тесса была в полубессознательном состоянии после очередной схватки и ни на что не реагировала. Последние ее слова, которые еще можно было разобрать, она произнесла в машине — сказала Саре, что любит ее.

Сара впилась зубами в «Кит-Кэт», хотя голода не ощущала.

— Добрый вечер, мэм, — поздоровался с ней проходивший мимо пожилой мужчина, касаясь пальцами полей шляпы.

Сара заставила себя улыбнуться в ответ, а потом долго смотрела, как он поднимается по лестнице.

У дверей кафетерия остановилась группа врачей в мятых больничных штанах и запятнанных халатах. Явно студенты или интерны: лица молодые, глаза покраснели от недосыпания. Сара вновь вспомнила те времена, когда и сама валилась с ног от усталости и единственной мечтой было наконец выспаться.

Молодежь явно кого-то ожидала, переговариваясь между собой, и Сара, невольно прислушиваясь к больничным сплетням, не сразу обратила внимание на мужской голос, позвавший ее по имени.

— Сара Линтон? — повторил тот же голос, и она, подняв глаза, окинула взглядом группу интернов, подумав, что, видимо, это кто-то из знакомых по детской клинике Хартсдейла. Она вдруг почувствовала себя ужасно старой, глядя на эти юные лица, пока в поле ее зрения не попал высокий мужчина постарше.

— Мейсон? — удивилась Сара, в конце концов узнав его.

Протиснувшись сквозь группу интернов, Мейсон подошел к ней и положил руку на плечо:

— Я тут встретил твоих, наверху.

Сара лишь вздохнула в ответ.

— Я теперь здесь работаю. В отделении детской травматологии.

Они с Мейсоном когда-то вместе работали в Грейди, но после ее возвращения в Грант связь прервалась.

— Это мне Кэти сказала, что ты пошла вниз перекусить.

Она показала ему «Кит-Кэт».

Он рассмеялся:

— Твои пристрастия не изменились. Ты здорово выглядишь, — заметил он. Явная ложь, но все равно приятно. Вот что значит хорошее воспитание и светские манеры. Мейсон вырос в мире частных школ с полным пансионом и привилегированных клубов, его отец — врач-кардиолог, как, впрочем, и дед.

Не особенно представляя, о чем с ним говорить, Сара выдала дежурную фразу:

— Как у тебя дела?

— Спасибо, хорошо. Знаешь, я заходил к Тессе — надеюсь, ты не против? Ее лечащий врач — Бет Тиндал. Она отличный хирург.

Сара только кивнула.

Он тепло ей улыбнулся:

— А твоя мать все такая же красавица.

Сара ответила вымученной улыбкой:

— Наверное, она была рада тебя видеть.

— Ну, при подобных обстоятельствах… — Он помолчал. — Тебе известно, кто это сделал?

— Ни малейшего понятия. — Она почувствовала, что снова теряет над собой контроль, и лишь покачала головой.

Он прикоснулся пальцами к се ладони:

— Мне очень жаль, что так случилось.

Она отвернулась, стараясь скрыть слезы. Никто еще не пытался утешить ее с того момента, когда она обнаружила Тессу. Сара почувствовала вдруг себя ребенком, которому так не хватает любви, ласки и внимания, что его способен утешить даже самый простой жест.

Мейсон, заметив перемену в настроении Сары, взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— С тобой все в порядке?

— Прости, мне надо обратно наверх.

Он взял ее под локоть и повел по коридору. Пока они шли к отделению интенсивной терапии, Мейсон все что-то говорил, но Сара не вслушивалась в его слова — просто наслаждалась мягким и монотонным журчанием его речи.

Они свернули за угол, и Сара увидела в коридоре отца и мать — те, кажется, о чем-то горячо спорили. Первым заметил Сару и Мейсона Эдди, и родители замолчали.

Отец выглядел ужасно — он весь как-то съежился, плечи поникли, веки набухли, на лице резче обозначались морщины. Мать тоже в одночасье постарела лет на двадцать. Оба казались вымотанными до предела и такими жалкими, что у Сары комок подкатил к горлу.

— Пойду посмотрю, как там Тесса, — словно извиняясь, сказала она и, нажав кнопку справа от двери, прошла в отделение интенсивной терапии.

Свет в палатах и коридорах отделения приглушенный, воздух прохладный и освежающий, в палатах раздвижные стеклянные двери. Шагая по коридору, Сара слышала попискивание кардиомониторов и тихий гул кондиционеров. Палата Тессы находилась прямо напротив сестринского поста — сюда всегда помещали пациентов в критическом состоянии.

Сейчас в палате дежурил Девон — стоял в двух шагах от постели и, прислонившись к стене, с тревогой смотрел на Тессу.

Сара поздоровалась, но он едва глянул на нее. Глаза у него покраснели от бессонницы, темная кожа при искусственном освещении казалась зеленоватой.

— Как она?

Он не спешил с ответом.

— Не знаю. Пару раз открыла глаза…

— Это хорошо… — Сара не знала, что ему можно сказать.

Он как-то судорожно вздохнул, кадык заходил вверх-вниз.

— Если хочешь передохнуть… — начала она, но Девон не стал ждать продолжения — просто вышел из палаты, даже не оглянувшись.

Придвинув стул к кровати Тессы, Сара села. За день она так вымоталась, что ноги буквально подкашивались.