Хотя и неохотно, прокурор Бочковский все же подписал ордер на обыск в квартире Цельки. Майор был не настолько наивен, чтобы рассчитывать на находку похищенных миллионов. Наверняка преступники спрятали их где-нибудь в надежном месте. Расчет был на то, что в ходе обыска могут быть обнаружены следы преступления — ну хотя бы кусок провода того же цвета и типа, из которого сделана электропроводка заводского «фиата». Наверняка преступники использовали именно такой провод, ибо всякий другой мог быть замечен Ковальским, если бы он случайно заглянул под капот машины. А может быть, при обыске обнаружат миниатюрную ручную дрель, сверло которой соответствовало бы по размеру двум отверстиям под приборной доской. Или выключатель, тот самый, что был вмонтирован в машине и потом снят. Не исключено, что преступник пожалел и не стал выбрасывать ненужный выключатель или купил на всякий случай два выключателя, и второй остался у него дома.

Опытный офицер милиции знал: на таких вот мелочах попадались самые осторожные и умные преступники. Нужно только отыскать эти мелочи и суметь выжать из них максимум информации. На сверле, к примеру, могут сохраниться микроскопические частицы материала, из которого сделана приборная доска, а это уже не просто улика, но и весомое доказательство преступления.

Не следует сбрасывать со счетов и такой вариант: понимая, что вина его вот-вот будет доказана, преступник решает признаться, чтобы суд учел смягчающие вину обстоятельства. Ведь при определении судом меры наказания будут учитываться все факты, а это большая разница — сидеть в тюрьме десять или семь лет. Опытный адвокат всегда сумеет убедить суд в «искреннем, чистосердечном раскаянии» своего подзащитного, если тот укажет место, где спрятаны деньги, или назовет своих сообщников.

Качановский отобрал среди сотрудников милиции лучших по части обыска. И вот ранним утром раздался стук в дверь Мариана Цельки. Милицейская машина была предусмотрительно оставлена на соседней улице.

Для обитателей квартиры визит милиции явился полной неожиданностью. Жена и дети бригадира еще спали. Он сам только что встал и брился. Думая, что стучит сосед, он открыл дверь и предстал перед сотрудниками милиции с бритвой в руке и намыленной левой щекой. Увидев милицейские мундиры, он скорее удивился, чем испугался.

— Вы ко мне? В чем дело?

— Вы сами хорошо знаете в чем. Вот ордер на обыск. — И майор протянул ему официальную бумагу.

Бригадир прочел ее и сказал:

— Ищите. Не знаю, что вы будете искать, но знаю, что ничего не найдете. Прошу вас только, учтите, пожалуйста, что жена совсем недавно выписана из больницы и еще очень слаба.

— Среди нас — женщина, сотрудница милиции. Разбудите жену и детей. Пусть они оденутся в ее присутствии.

Целька пожал плечами и отправился выполнять требование майора. Жена испугалась, но дети — восьмилетний мальчик и пятилетняя девочка — с интересом наблюдали за происходящим. Незваные гости без промедления взялись за дело. Осмотрели мебель и печь. Изучили содержимое угольного ящика. И мусорного ведра. Два милиционера занялись подвалом и мусорным баком во дворе.

У Цельки, как и у всякого токаря, скопилось множество всяких железок. Были и инструменты — молотки, кусачки, клещи, плоскогубцы, зубила. Была паяльная лампа. Было полно всякой проволоки и обрезков кабеля — но не таких, какие искали. Ни выключателя, ни дрели со сверлами обнаружено не было.

Обыск продолжался более пяти часов. Кроме того, милиция расспросила соседей — а почти все они работали на заводе точных приборов, — не одалживал ли у них Мариан Целька дрели в августе или в начале сентября, не просил ли у них кусочек провода или выключатель. Все ответили отрицательно.

Цельку отвезли на завод и здесь в присутствии подозреваемого осмотрели его шкафчик в раздевалке и токарные станки, к которым он как бригадир имел доступ. Членам бригады задали те же вопросы, что и соседям по дому.

— Да в чем дело? Чего вы ищете? — допытывался Целька с тревогой и раздражением.

— Вы прекрасно знаете, чего мы ищем. — Этот невежливый ответ майора красноречиво свидетельствовал о том, что его покинуло привычное самообладание. Он хорошо понимал, что неудача с обыском может разрушить возведенное им стройное здание очередной версии, теперь надежда была только на допрос подозреваемого.

Майор приступил к допросу:

— Вы отвозили жену в Варшаву второго сентября?

— Да.

— На машине Яна Ковальского? Той самой, которая вскоре была похищена?

— На той самой.

— Кто ехал с вами? Ковальский?

— Нет. Я ехал один.

— Дирекция разрешила вам взять машину?

— Директор Надольный разрешил Ковальскому отвезти мою жену в больницу.

— Но вы предпочли ехать без него?

— Мне было все равно. Это Ковальский решил остаться, потому что ему надо было заняться машиной замдиректора.

— Кто еще ехал с вами?

— Никто. Только я и жена.

— Странно. Столько заводских живет в Варшаве… Раз уж вы ехали в город, почему не взяли кого-нибудь, чтобы людям не пришлось ждать автобуса?

— Я очень торопился. Жена себя плохо чувствовала. Да ведь и ехали мы не в конце смены. Жене надо было быть в больнице к одиннадцати.

— А детей почему вы с собой не захватили? Такой прекрасный случай проехаться на машине. Для детей это всегда радость.

— Сын был в школе.

— А дочка? Уж ей-то наверняка очень хотелось поехать с вами.

— Иренку я отвел к соседям. Не хотелось мне брать ее в больницу. Я боялся, что она начнет плакать, когда узнает, что мама там останется. И для жены лишняя нервотрепка. Ведь она же прекрасно знала, какая тяжелая операция ей предстоит. Правда, врачи уверяли, что опухоль незлокачественная, но они могли нас просто успокаивать.

— Предположим, что все это так и было. Ну ладно. Отвезли вы жену в больницу. А что потом?

— А ничего. Я вернулся сразу же в Надажин, ведь машина могла понадобиться. Ковальский наверняка уже нервничал, потому что я и так задержался — проторчал в больнице часа полтора, чтоб все оформить.

— Память у вас прекрасная, но вот почему-то вы никак не можете вспомнить, что на автостраде вы съехали на обочину, остановились, подняли капот машины.

— Это какая-то ошибка. На шоссе я не останавливался, да и зачем мне было поднимать капот машины? Ведь она совсем недавно прошла техосмотр.

— Вы прекрасно знаете зачем. Затем, чтобы подсоединить кусочек провода.

— Провода? — Если Целька и притворялся, то делал это очень искусно.

— Да. Кусок провода и выключатель. Под приборной доской. Неплохо придумано. Достаточно одного движения, и включай зажигание сколько хочешь — стартер не заработает.

Наверное, во всем Надажине не было человека, который бы не знал, каким именно способом воры выманили пассажиров из машины и потом умчались на ней в голубую даль, увозя с собой семь миллионов злотых. Теперь и Мариан Целька понял, что означал обыск в его квартире и чем вызван допрос. Но странно, поняв, в чем его подозревают, он не только не испугался, а, наоборот, разразился громким смехом.

— Так вот в чем дело! Не там ищете. К краже денег я не имею никакого отношения.

— Я и не утверждаю, что вы лично похищали автомашину с деньгами. Вы «всего лишь» переделали электропроводку в машине. Кто ваши сообщники и где спрятаны деньги?

— Да нет у меня никаких сообщников. И я никогда в жизни не крал.

— Послушайте, Целька, — старался убедить его майор. — Надо смириться с поражением. Хоть и неплохо было придумано, но вы попались. За такое преступление грозит тюрьма до двадцати пяти лет. Так что сами понимаете… Сейчас вам тридцать девять, а когда выйдете на свободу, будет шестьдесят четыре. Тюрьма не молодит. Так не лучше ли во всем чистосердечно признаться? Я покажу на суде, что вы по собственной воле признались в содеянном. Тогда срок наказания может быть значительно сокращен. И не покрывайте и не жалейте тех двоих. Все равно мы их найдем, рано или поздно. Подумайте о собственной судьбе.

— Я невиновен, — упорно твердил Мариан Целька.

— Ну ладно. Завтра мы с вами еще поговорим. У вас есть время. Подумайте хорошенько. В ваших же интересах во всем признаться.

— Я невиновен, — повторил Мариан Целька.

То же самое он твердил и на следующий день. Ни к чему не привели самые хитроумные ловушки, расставленные во время допроса сменяющими друг друга офицерами милиции (майор надеялся, что, может быть, кому-нибудь другому удастся сломить упрямство этого человека).

Полковник Немирох выслушал рапорт своих подчиненных и распорядился немедленно освободить арестованного. Он даже приказал отвезти его домой на служебной машине.

— Этот человек виновен, — настаивал на своем майор.

— Может, виновен, а может быть, и нет, — возражал полковник. — Его вину надо еще доказать, а до тех пор, пока мы этого не сделаем, следует считать его невиновным. Так что освободить его и извиниться перед ним мы обязаны. Ты волен продолжать поиски в этом направлении. Если соберешь против него побольше улик — мы с ним поговорим еще раз.

Пришлось Качановскому выполнять приказ начальства.

Глава восьмая

С опозданием на один день

Прошли дни, недели, месяцы. Напрасно майор Качановский и его люди напрягали силы, расследование как забуксовало — так и не смогло сдвинуться с места. Уже вовсю работала мастерская Мартина Лисека, на радость его многочисленным клиентам. Правда, сам он с женой и ребенком ютился пока в маленькой комнатке, где у старого Януария Годлевского помещалась контора, но жена была довольна. Пусть тесно, зато дом свой, не свекрови. Весной они пристроят еще одну комнату и поживут здесь до тех пор, пока не построят собственный дом.

Все, что касалось Цельки, было хорошо известно майору, потому что его люди продолжали наблюдение. Ничего подозрительного, ничего такого, что могло бы дать зацепку следствию. Тогда, после его ареста, ка заводе посмеялись над ним — как же, миллионер, такому самое место во дворце Мостовских, — но скоро забыли об этом. Его жена почти совсем поправилась, и сразу ожил весь дом. Директор Надольный в качестве премии за выполнение плана дал бригадиру талон на одну из двух «шкод», выделенных министерством заводу. Такое решение директора, вызвавшее недовольство кое-кого из руководящих работников завода, объяснялось просьбой полковника Немироха, который испытывал угрызения совести, что слишком легко согласился на 48-часовой арест Цельки. Вот и получилось, что у бригадира не было оснований обижаться на то, что в свое время майор Качановский проявил излишнюю бдительность.

Милиция тем не менее проверила всю финансовую сторону покупки новой «шкоды». Выяснилось, что Целька продал «вартбург» почти за сто тысяч злотых, немного денег у него было на книжке, а недостающие одолжил у друзей и взял в кассе взаимопомощи.

У милиции под контролем находилось и несколько других сотрудников завода. Вели они себя как всегда, работали тоже обычно — кто хуже, кто лучше. Некоторые из них уволились по разным причинам, главным образом финансовым, переходили туда, где больше платят. Никто из них не давал ни малейшего повода для подозрений.

И вот наконец произошло то, что должно было произойти. В соответствии со статьей уголовнопроцессуального кодекса прокуратура прекратила дело. Решение прокуратуры майор Качановский воспринял как пощечину. В долгой и успешной карьере офицера это был первый случай нераскрытого преступления. Он пошел жаловаться своему другу и начальнику полковнику Неми-роху.

— Прокурор поступил в соответствии с законом, — возразил тот. — Ты сам это прекрасно знаешь, так что нечего удивляться и тем более обижаться на Бочковского. Да я и сам готов признать дело безнадежным. Посмотри, сколько месяцев велось следствие и, можно сказать, с места не сдвинулось. А сколько людей было занято! И тех двух, что внедрены на завод, пора отозвать. Им нет смысла торчать там. Они понадобятся на другом месте. Нет, я не хочу сказать, что ты завалил дело. Напротив, наблюдая за твоей работой, я убедился, что тобою сделано все возможное.

— Вот поэтому и нужно оставить на заводе хотя бы тех двух наблюдателей, — настаивал майор, — если у нас не будет контакта с заводом, мы навсегда потеряем шанс распутать это дело.

— Я тоже считаю, что у бандитов был сообщник на заводе. Но этот человек затаился и может тихо просидеть и год, и два. Держать наблюдателей столько времени бессмысленно. Он наверняка догадался, что на заводе установлено негласное наблюдение. Поэтому необходимо наших наблюдателей отозвать, причем сделать это явно — чтобы все знали, какую задачу они выполняли. Надо также позаботиться о том, чтобы все узнали о решении прокуратуры прекратить дело. Пусть этот человек думает, что теперь ему ничто не угрожает. Что касается нас, то мы отнюдь не сдадим дела в архив. А информацию можно собирать и по-другому. Да, — улыбнулся полковник, — ведь у тебя же есть личный информатор. Ее-то ты не обязан отзывать. Кстати, что-то давно я ничего не слышал о твоих похождениях. Даже в нашем кафе сидишь один-одинешенек. Вот уж на тебя не похоже…

Полковник попал в точку. Качановский от неожиданности даже смутился.

— Да, я поддерживаю это знакомство, надо же быть в курсе. Но делаю это только в интересах следствия…

— Ну что ж, раз это знакомство в интересах следствия, я могу его только приветствовать. — Полковник и не пытался скрыть иронии. — А я уж было подумал, что тут что-то серьезное.

— Да что ты! — горячо запротестовал майор. — Очень милая девушка, — прибавил он ни к селу ни к городу.



А тем временем милая девушка встречалась с майором раза два в неделю. И хотя их отношения давно переросли официальные, Эля в отличие от прежних знакомых майора никогда не задавала неприятных вопросов, любит ли он ее и как представляет их будущее. Никогда не проявляла она и своих чувств к нему, разве что несколько раз назвала его «неплохим парнем». В ее планах на будущее, которыми она иногда делилась с Янушем, никогда не фигурировал некий офицер милиции, что майор констатировал с неудовольствием, удивившим его самого.

Эльжбета Ярот очень серьезно относилась к своим обязанностям почетного сотрудника уголовного розыска. Каждый раз при встрече она подробно докладывала майору о том, что делалось на заводе, стараясь не упустить самых незначительных событий, передать все, о чем говорят. А поскольку она была милой, общительной девушкой, имеющей к тому же в силу своего служебного положения контакты со всеми отделами большого завода, то этих данных набиралось обычно немало. Но, к сожалению, не было в них ничего, что помогло бы сдвинуть следствие с мертвой точки.

После решения прокурора о прекращении следствия дело не было сдано в архив. Его материалы продолжали храниться в сейфе в кабинете майора, и очень часто то одна бумага, то другая оказывалась у него на столе. По заданию Качановского его люди держали под контролем автомобильные толкучки в разных городах страны и заключаемые на них сделки, особенно если покупателями были молодые люди.

Не упускали из виду и другие места, где можно истратить большие деньги.

Качановский говорил не раз, что сам себе напоминает паука, который широко раскинул свою сеть и теперь выжидает, когда же муха угодит в нее. Но дни шли, а муха что-то не торопилась попасть в Майорову паутину.

Эльжбета Ярот очень сочувствовала майору. Горько ей было сознавать, что ее информация оказывалась бесполезной, но девушка не падала духом и продолжала обстоятельно докладывать обо всем. Однажды, а было это в конце февраля следующего года, она рассказала Качановскому:

— Знаешь, по дороге к тебе я встретила Павла Выгановского. Он меня не узнал и не поздоровался, да и я едва его узнала, так он изменился. Стал такой шикарный. Щеголяет в модной дубленке, а джинсы, я готова пари держать, настоящие «ливайсы». Ботинки заграничные, на высоких каблуках.

— Какого Выгановского?

— Ну вспомни же, я тебе о нем говорила. Курьером был у нас. Да ты его сам видел, когда приставал ко мне в коридоре. Помнишь, как ты первый раз пришел к нам на завод? Я его попросила показать тебе кабинет директора.

— Не помню. Во-первых, ни к кому я не приставал, не имею такой привычки. А вот то, что одна милая особа пристала ко мне, — это факт. До сих пор не могу от нее отделаться.

— Нет, вы только послушайте, какая бессовестная ложь! А может, мне лучше уйти?

— Да уж оставайся, раз пришла. Так-так, теперь я вспоминаю, этот молодой человек симпатизировал тебе, даже помог добраться из Надажина в Варшаву, чтобы его симпатия не тряслась вместе со всеми в автобусе. Видишь — я вспомнил.

Эля надула губки и молчала, притворяясь оскорбленной.

— Ну ладно, хватит сердиться, что ты хотела сказать об этом Павле? Он все еще работает на заводе?

Девушка недолго дулась.

— Нет. Он подал заявление об уходе еще тридцатого августа прошлого года, до того, как мы познакомились с тобой. Он получил аттестат зрелости в вечерней школе и поступил в вуз. Правда, в Варшавский политехнический его не приняли, не прошел по конкурсу, а поступил в институт в Познани. Поэтому уволился. Но тогда директор не мог сразу найти другого курьера и попросил Выгановского еще с месяц поработать. Потом он ему, разумеется, заплатил, только вот не знаю, из фонда ли на сверхурочные или из директорского фонда…

— А, теперь понимаю. — Майор сказал это скорее себе, чем девушке. Ему действительно только сейчас стало понятно, почему милиция, тщательно проверяющая каждого сотрудника завода, уволившегося после первого сентября, не заинтересовалась Выгановским. В распоряжении милиции был полный перечень лиц, ушедших с завода после первого сентября, а Павла Выгановского не было в этом списке, потому что официально он получил расчет раньше.

А Эля между тем продолжала:

— Павел из очень бедной семьи. Его мать после смерти мужа осталась с четырьмя детьми, специальности у нее никакой не было, пришлось пойти на завод уборщицей. Завод помогал, выплачивал пособие. Потом директор взял Павла курьером. Наши инженеры помогли ему с учебой, благодаря им он получил аттестат зрелости в вечерней школе и смог поступить в вуз.

— Так ты говоришь, он был шикарно одет? — Эта деталь больше всего заинтересовала майора.

— Да, я была просто поражена — еле его узнала.

После ухода девушки майор задумался. Что, если это наконец-то тот самый, настоящий след? Неужели опять ложный… Он очень хорошо помнил, что именно Эля «навела» его на Мариана Цельку. Как он тогда опростоволосился! Ведь пришлось не только освободить бригадира из-под ареста, но еще и извиниться перед ним. И полковник, и прокурор Бочковский не скрывали своего неудовольствия, более того — обвиняли майора в поспешности. Как бы опять не повторилась та же история…

И все-таки чем больше майор размышлял над рассказом Эльжбеты, тем больше вспоминались ему факты, которые, как камешки мозаики, укладывались в один рисунок после ее, на первый взгляд малозначительного, сообщения. Курьер видел их вместе в здании дирекции завода. Может быть, потом встретил на улице или в кафе. Он наверняка знал, что именно Качановский ведет следствие. Не требовалось особого ума, чтобы сделать вывод, что Эля рассказывает ему обо всем происходящем на заводе. Вот Павел через нее и подбросил милиции версию Цельки, так как знал, что тот пользовался заводским «фиатом» без шофера. А тем временем спокойно уволился с завода, не привлекая внимания к своей особе, тридцать первого августа (то есть за несколько дней до похищения денег). Очень ловкий ход, ничего не скажешь. Выгановский уже не числился в списке сотрудников, но тем не менее мог свободно расхаживать по всему заводу. Курьера знали все, знали, что он пользуется доверием директора, он мог приходить на завод как днем, так и ночью, не отбивая карточки в проходной. Павел был настолько примелькавшейся фигурой, что его просто не замечали.

Пройти вечером на территорию завода для Выгановского ничего не стоило. А если бы поинтересовались при входе, достаточно было сказать: по распоряжению директора. Не составляло труда и незаметно проскользнуть к вишневому «фиату», стоящему под навесом, а там всего несколько минут работы… Ему же цроще всех было взять из шкафчика в проходной и ключи от этой машины.

Правда, из рассказанного Эльжбетой следовало, что курьер не имел отношения к технике, но в данном случае и не требовалось особого умения. Его могли быстро научить нескольким несложным приемам.

Новая концепция все больше захватывала майора. Он всю ночь не сомкнул глаз и уже с семи утра торчал в приемной полковника Немироха, с нетерпением ожидая его прихода. Наконец тот появился. Выслушав изложение новой гипотезы, осторожный полковник заметил:

— Твои подозрения относительно этого молодого человека имеют основания. Но помни, Янушек, о том, что так же весомы были твои подозрения и по отношению к Лисеку и Цельке. Нет, нет, я не хочу сказать, что мы не займемся Павлом Выгановским. Напротив, я поручаю тебе проверить все факты, но действуй осторожно, без опрометчивых обысков и арестов. Если сочтешь нужным, поезжай в Познань и проверь все на месте. Но сначала надо порасспросить о молодом человеке здесь, в Варшаве.

— Он живет не в Варшаве. У его матери маленький домик на окраине Надажина.

— Тем лучше, в маленьких местечках соседи знают всё друг о друге. Но ты сам в Надажине не показывайся, уж слишком ты заметная фигура. Пусть этим займется тамошняя милиция. А твоя невеста пусть разузнает, что сможет, о матери Выгановского.

Слово «невеста» майор проглотил без всяких возражений. А может, он настолько был поглощен новым поворотом следствия, что ни на что не обращал внимания?

В Надажине все знают друг друга. Местная милиция была в курсе истории семьи Выгановских. Знали также и о том, что Павел поступил в Познанский политехнический. Молодого человека видели на улицах городка, когда он в начале февраля приезжал проведать своих. Действительно, своей модной одеждой он произвел фурор среди местной «золотой молодежи». По его словам, стипендия у него высокая, да к тому же он прирабатывает уроками математики.

Мать Павла не могла нахвалиться сыном. Она не уставала рассказывать, как преподаватели высоко ценят Павла. Мало того, что ее мальчик получает повышенную стипендию, так он нашел еще дополнительный заработок. Всей семье привез подарки. Ей — отрез на платье, младшему брату — костюм, сестрам — туфли и колготки. Такой сын истинная награда для матери!

Вот какие сведения получил майор. Что ж, бывают способные студенты, которых хвалят профессора. Прирабатывают студенты и уроками, а эти уроки, Качановский знал, оплачиваются очень хорошо, особенно уроки математики. Два часа таких занятий в неделю — и вполне можно объяснить теперешний достаток молодого Выгановского.

Майор решил лично проверить все в Познани.

Сюрпризы начались уже с его первого визита в деканат политехнического института. Здесь без труда нашли документы Павла Выгановского, студента факультета инженеров-гидростроителей. Увы, не был он гордостью института, скорее наоборот, его даже собирались отчислить после первого семестра за неуспеваемость. С трудом удалось Павлу избежать этого, но у него осталось так много «хвостов», что казалось весьма сомнительным, чтобы он удержался в институте после зимней сессии. А главное — особенно плохи дела у него были с математикой.

Следующий сюрприз ожидал майора в институтском общежитии. Здесь действительно проживал такой студент, сказали ему, но всего лишь один месяц. Потом Выгановский отказался от общежития и выехал неизвестно куда — нового адреса он не дал, соседи по комнате толком ничего не могли о нем сообщить.

Выяснить место жительства Павла Выгановского для познанской милиции не составило труда. Это оказалась роскошная вилла на одной из тихих улочек недалеко от Грюнвальдской. Прекрасный район.

Двери открыла пожилая, хорошо одетая женщина.

— Дома ли Павел Выгановский?

— Прейдите, пожалуйста. — Хозяйка пригласила майора в красиво убранный холл. — Подождите-ка, я его сегодня не видала. И машины его в гараже нет. Вчера он поехал куда-то с друзьями и, видимо, пока не вернулся.

— Так у него есть машина?

— Да, прекрасная машина. Ему отец прислал из Англии.

— Отец? — удивился майор. Он знал, что отец Павла Выгановского давно умер. А покойники не присылают подарков. Даже из Англии.

— Да, отец. Пан Павел мне много рассказывал об отце. Вы знаете, он ему столько денег присылает на учение! И вообще очень заботится. — Как видно, хозяйка была не прочь поговорить. — Ох, извините, пойду посмотрю, дома ли он.

Вскоре она вернулась:

— Да, я была права, пан Павел не ночевал.

— Какую же машину прислал ему отец? — спросил майор, возвращаясь к прерванному разговору.

— Прекрасную! Отделанную блестящим металлом, фирмы… Забыла, какие-то буквы, кажется, что-то вроде «БМС».

— Может быть, «БМВ»?

— Да, да! — обрадовалась женщина. — «БМВ», вот теперь я тоже вспомнила. А как приятно на ней ездить! Пан Павел был так любезен, что несколько раз брал меня с собой на прогулку, машина просто-таки плывет.

— Вы разрешите мне взглянуть на его комнату?

— В распоряжении пана Павла находится не одна, а две комнаты с отдельным входом через веранду, — с достоинством поправила майора хозяйка виллы. — С той стороны дома. Простите, а вы кто будете?

— Я старый знакомый его матери, — сказал Качановский, — она просила меня, если мне доведется побывать в Познани, зайти к сыну посмотреть, как он здесь живет, и потом рассказать ей.

— Так эта дама соизволила наконец вспомнить, что у нее есть сын?

— Она всегда помнила о нем.

— А пан Павел рассказывал мне, что мать бежала с любовником, оставив мужа и маленького сына, при этом она забрала все деньги и драгоценности. Поскольку отец не мог и работать, и смотреть за малышом, он попросил одну свою родственницу заняться мальчиком, а сам эмигрировал в Англию. Там счастье ему улыбнулось, он стал неплохо зарабатывать, и теперь у него порядочное состояние. Благодаря ему Павел может спокойно учиться, ни о чем не заботясь. Закончив институт, он уедет к отцу.

Качановский не стал выводить из заблуждения почтенную даму. Она же, продолжая говорить, открыла одну из дверей, выходящих в холл. За нею оказались две отлично меблированные комнаты. Одна из них служила рабочим кабинетом, другая спальней. На письменном столе в кабинете лежали какие-то учебники, а в углу стоял рулон кальки.

— Очень милые комнатки, — похвалил майор.

— Этот дом приобрел мой муж. А он был известным в Познани врачом, весь город его знал. Да вы наверняка слышали фамилию Вартецкий!

— Как же, как же! — подхватил майор. — Ну кто же его не знает? Доктор Вартецкий, гордость медицины…

— Да, это был мой муж. А теперь, когда дочка с семьей переехала в Силезию, дом оказался для меня слишком просторен. Я довольна, что мне попался такой жилец, как пан Павел. И те три тысячи, что он мне платит каждый месяц, очень кстати. Особенно теперь, когда все так дорожает. Подумайте, как подскочила цена на кофе! А мне нужно выпить в день как минимум две чашки, потому что у меня пониженное давление.

— Ах, какая превосходная работа! — Майор с преувеличенным восторгом рассматривал шкаф, который и в самом деле отличался особой тонкостью отделки. Он приоткрыл дверцу. Внутри висело шесть новеньких костюмов. Полки для белья были заполнены дорогими вещами, свидетельствующими о хорошем вкусе их владельца.

— А теперь разрешите поблагодарить вас и извиниться за хлопоты, которые я вам причинил. — Качановский галантно поцеловал ручку хозяйке виллы.

— Что передать пану Павлу? — спросила она, провожая его к выходу.

— Спасибо, ничего. Мне неловко вас утруждать. Через несколько дней я снова буду в Познани и сам обязательно зайду к Павлу.

Они обменялись еще несколькими любезностями. Галантно попрощавшись, Качановский вышел на улицу. Несмотря на отнюдь не жаркую погоду, майор снял шляпу. Ему надо было хоть немного остыть. И действительно, было от чего разгорячиться. Наконец-то следствие напало на верный след. Эти апартаменты за три тысячи злотых в месяц, шкаф, набитый одеждой до отказа, дорогая автомашина — откуда все это у студента? Пришлось сочинить сказочку о богатом отце в Англии. А вот зачем понадобилось возводить напраслину на мать?

У Качановского не было сомнений относительно действительного источника доходов Павла Выгановского. Остановив такси, майор поехал в воеводское управление милиции. Оттуда к вилле пани Вартецкой были тотчас направлены два сотрудника. Они должны были немедленно известить майора, как только появится Павел Выгановский.

Майор связался по телефону с полковником Немирохом, который с воодушевлением принял услышанное. Полковник одобрил решение майора задержать и доставить в Варшаву Выгановского.

Ожидая сигнала сотрудников милиции, Качановский не решался даже на минуту покинуть управление и отказался от обеда. Но время шло, а телефон молчал. Наконец вечером позвонил один из наблюдателей.

— Пан майор, — сообщил он, — нашего подопечного все еще нет. Что делать?

Майор посмотрел на часы. Примерно одиннадцать часов они на посту. На холоде, а к вечеру еще и снег пошел. Пора было сменить людей.

Для двух новых патрульных майору удалось раздобыть машину, сидя в которой можно было вести наблюдение за домом. В машине, правда, было не намного теплей, чем на улице, поскольку включать мотор не рекомендовалось, но по крайней мере люди были защищены от снега. К тому же они облачились в полушубки и валенки.

Около одиннадцати часов ночи Качановский решил, что вряд ли стоит дальше ждать в управлении. Он отправился в гостиницу, строго наказав дежурному офицеру немедленно его разбудить, если что. Как только Януш коснулся головой подушки, он сразу же заснул мертвым сном — сказались усталость и нервное напряжение последних дней. Когда он проснулся и взглянул на часы, был около девяти утра.

Качановский немедленно позвонил в управление.

— У виллы Вартецкой дежурит уже третья смена, сообщил дежурный. — Похоже, что нашу птичку предуп редили и она упорхнула из своей красивой клетки.

Качановский поспешил одеться и через полчаса уже входил в кабинет майора Добжинского, занимающего в Познани такую же должность, как в Варшаве полковник Немирох.

— Пост перед виллой мы пока не снимаем, — сказал Добжинский, — но параллельно начинаем поиски Павла Выгановского. Мы уже раздобыли его фотографию из личного дела в институте. Разосланы запросы во все города нашего воеводства и на курорты страны.

— А машина?

— Тут дело хуже. На территории нашего воеводства машина на фамилию Выгановского не зарегистрирована. Мы запросили по телетайпу другие воеводства. Ответы начнут приходить не ранее завтрашнего дня. Сейчас мы пытаемся установить, кто у нас владелец голубой машины марки «БМВ». Если возникнет необходимость, поищем ее и в других воеводствах.

— Машина заметная. Таких немного в Польше.

— Но не так уж и мало. Да вы не беспокойтесь, найдем.

— Может быть, и в Варшаву сообщить, чтобы там тоже искали? Ведь Выгановский сам из Варшавы. Ему и скрываться там удобнее.

— Я уже говорил с полковником Немирохом, ознакомил его с создавшейся ситуацией и уверен, что он и сам распорядился начать поиски Выгановского. Как видите, дорогой майор, мы тут не сидели сложа руки.

— Очень вам признателен. Нам нужно как можно быстрее отыскать этого человека.

— Я все прекрасно понимаю, ведь мне известны обстоятельства дела. Я уверен, все пойдет как по маслу.

К сожалению, он ошибся. Дело было не так близко к завершению, как это представлялось обоим. Весь день прошел в поисках Павла Выгановского — и без всякого результата. На следующий день его нашли.



Лесник Корницких лесов Леон Немусял с самого утра отправился на обход своего участка.

С собой он взял собаку, натасканную на зверя. Когда они шли просекой, собака вдруг прыгнула к кустам и сделала стойку. Лесник решил, что она напала на след кабана, и скомандовал: «Взять!» Легавая вместо этого принялась лихорадочно разгребать снег. Лесник подошел к ней и увидел, что из-под снега торчит нога в ботинке. Небольшой холмик позволил предположить, что под ним скрыта остальная часть тела.

Немусял отогнал собаку и бегом вернулся домой, чтобы сообщить о своей находке по телефону в Корник. Оттуда выслали милицейскую машину. С трудом преодолевая снежные сугробы, она медленно продвигалась вперед.

Когда осторожно отгребли снег и сняли еловые ветки, обнаружили труп молодого человека, без головного убора, в куртке на меху. Под курткой был костюм в коричневую клетку. Причина смерти не вызывала сомнений: большая, с запекшейся кровью рана на затылке, нанесенная каким-то тяжелым предметом.

Под трупом снега не было. Небольшое количество крови на земле свидетельствовало о том, что молодого человека убили в другом месте, а потом тело перетащили сюда и спрятали в кустах. И сделали это еще до того, как пошел снег, то есть по крайней мере два дня назад. Если бы не собака Леона Немусяла, тело могло пролежать в кустах очень долго.

Поскольку все вокруг было покрыто свежим снегом, милиции не удалось обнаружить никаких следов. Правда, лесник вспомнил, что два дня назад он слышал, как по лесу ехала машина, но он ее не видел. Это было, по его словам, около десяти часов утра.

Следственная группа сделала все, что полагалось в таких случаях. Затем тщательно прочесали местность в поисках следов — безрезультатно. В карманах убитого тоже ничего не нашли — убийцы были осторожны.

Вызвали машину, и труп отвезли в морг. Корницкое отделение милиции сообщило о случившемся в воеводское управление. Майор Добжинский, узнав о случившемся, сейчас же рассказал обо всем своему варшавскому коллеге и добавил:

— Боюсь, что вы опоздали на двадцать четыре часа. И теперь ваша птичка уже ничего не скажет.

— А что произошло? — встревожился Качановский. — Он найден мертвым?

— Да, в лесу под Корником. Правда, при нем не обнаружено никаких документов, но есть все основания полагать, что это ваш клиент. У нас есть фотография Павла Выгановско о. Сейчас отправимся в морг, попробуем опознать труп.

Глава девятая

Кто убил?

Сомнений не оставалось: в Корницких лесах был убит именно Павел Выгановский. Заключение эксперта совпадало с показаниями лесника: этого человека убили около двух суток назад. Правда, мороз и снег не позволили точнее определить час смерти, но все факты подтверждали, что убийцы и их жертва приехали на той самой машине, шум мотора которой слышал Леон Немусял.

Пани Вартецкая тоже опознала убитого. В ее квартире был произведен тщательный обыск. В спальне Павла, за батареей отопления, обнаружили пакет, содержащий более трехсот тысяч банкнотами по тысяче и пятьсот злотых.

Итак, одного из преступников, похитивших деньги, наконец-то удалось найти. Того, который «усовершенствовал» электропроводку вишневого «фиата». Правда, найти с опозданием на двадцать четыре часа.

Качановский быстро подсчитал: машина марки «БМВ» могла стоить около полумиллиона злотых. Пожалуй, даже шестьсот тысяч. Одежда, находящаяся в квартире Павла, — еще тысяч сто. Оплата за квартиру и гараж, расходы на еду — ну, еще сто тысяч. Триста тысяч найдено за батареей.

Итак, Павел Выгановский из доставшихся на его долю похищенных денег сумел потратить около миллиона злотых. На автостраде под Надажином бандиты заграбастали семь миллионов триста восемьдесят шесть тысяч. Если преступников было трое и они поделили всю сумму поровну, то Павлу Выгановскому досталось два миллиона четыреста шестьдесят две тысячи злотых. Где же в таком случае остальные деньги? Нельзя исключить версию, что убийцы ограбили своего сообщника.

Вартецкая показала, что три дня назад на ее виллу пришли два молодых человека. Случилось это во второй половине дня, она особенно к ним не приглядывалась, но помнит, что роста они были, пожалуй, среднего, оба с такими модными теперь бородами. Темными. Возраст этих молодых людей? Да, по всей видимости, как и Павла. Нет, цвет глаз не может сообщить, так как оба были в темных очках. Одеты в куртки из ткани «болонья». Тот, что повыше, в куртке коричневого цвета в светлую полоску, а второй в синей. Ну вот, они позвонили и спросили Павла Выгановского.

Павел обрадовался гостям и пригласил их пройти в его комнаты. Потом ненадолго выходил из дому — наверное, в магазин, чтобы угостить нежданно явившихся приятелей. Так оно и было: убирая на следующий день, пани Вартецкая обнаружила две винные бутылки, обрезки ветчины, банки из-под сардин и стаканы с остатками кофе.

— Вы вымыли эти стаканы? — с надеждой в голосе спросил майор Добжинский.

— Разумеется, — с достоинством ответила хозяйка, по-видимому решив не реагировать на оскорбление. — Я всегда забочусь о чистоте, ведь вот тот пан майор сам видел, какой порядок у меня в доме. А уж о порядке в комнатах пана Павла я особенно забочусь. На этот раз мне пришлось немало потрудиться, чтобы навести чистоту.

— Увы! — вздохнул Добжинский.

Почтенная вдова, руководствуясь лучшими побуждениями, стерла все следы, которые могли оставить в ее доме гости Павла Выгановского. А не вызывало никаких сомнений, что именно эти «приятели» и прикончили своего легкомысленного сообщника.

— Вы потом не встречали этих гостей Выгановского?

— Нет, я не видела, как они выходили из дому. Наверное, пан Павел вывел их через веранду. Но они пробыли у него долго, я слышала голоса до поздней ночи. Да, а на следующий день они снова появились.

— Они снова пришли? Или ночевали у Павла?

— Нет, наверняка не ночевали, ведь, убирая после них комнаты пана Павла, я, конечно, обнаружила бы следы их ночевки. Вероятно они вернулись утром и прошли через веранду, потому что ко мне не звонили. Просто я услышала, что пан Павел выводит машину из гаража, посмотрела в окно и увидела этих молодых людей. Они ждали на улице. Павел выехал из гаража и запер за собой ворота. Он всегда был очень аккуратен в этом отношении. Потом молодые люди сели в машину и уехали.

— В котором часу, вы не припомните?

— Около десяти утра. Я это знаю точно, как раз по радио передавали последние известия.

— Все абсолютно ясно, — сказал майор Качановский, когда Вартецкая покинула воеводское управление милиции. — Сообщники Павла Вагановского узнали о том, какой он ведет образ жизни, и сделали логичный вывод: шикарная автомашина, дорогая квартира и модная одежда не могут не привлечь внимание милиции к бедному студенту. Они опасались, что Павел их выдаст, когда им займется милиция…

— И они приняли меры, — докончил Добжинский. — Старая дружба забывается, когда речь идет о собственной шкуре.

— Пся крев, — выругался Качановский, — и надо же было мне опоздать на один-единственный день. Вот не повезло!

— При чем здесь везение? Ведь ясно же: сообщники Выгановского прекрасно отдавали себе отчет в том, что милиция в любой день может появиться на вилле Вартец-кой и что им нужно поторопиться.

— Как они узнали, что я подозреваю Выгановского?

— Для них достаточно было того, что им заинтересовалась милиция. В таком маленьком городке, как Надажин, трудно скрыть что-либо. Знаю по собственному опыту, ведь я шесть лет проработал начальником отделения милиции в одном из местечек Познанского воеводства. Достаточно было милиционеру в Надажине спросить мать Выгановского или кого-нибудь из ее соседей, откуда у Павла деньги на модную одежду, чтобы его сообщники встревожились.

— Из этого следует, что по крайней мере один из них живет в Надажине.

— Необязательно. Достаточно располагать информацией оттуда. Как известно, операция с угоном машины была продумана во всех деталях и проведена четко и быстро. Преступники знали, что на месте преступления они не оставили никаких следов и что следствие блуждает в потемках. Наверняка они отдавали себе отчет в том, что милиция лишь тогда сможет напасть на их след, когда они себя сами чем-то выдадут, и внимательно следили друг за другом. Ну и выдал себя именно Выгановский. Решил, видимо, что раз сменил место жительства, то находится в полной безопасности и может пожинать сладкие плоды преступления. Деньги просто жгли ему руки. Иметь два миллиона злотых и жить в общежитии, в комнате на четверых, хлебать жидкий супец в студенческой столовой, вместо того чтобы есть обеды в «Полонезе»! Вот парень и не выдержал. И тем подписал себе смертный приговор.

— Да, наверное, так и получилось.

— Я считаю, — продолжал Добжинский, — что судьба Павла уже была решена, а предпринятые вами шаги лишь ускорили его смерть. Возможно, он и протянул бы еще немного, «погибнув в автокатастрофе» или «утонув» в Висле.

— Не исключено, что он бы прожил подольше. Да что тут гадать! Несчастный случай, алкогольное отравление… Вариантов сколько угодно.

— Преступники оказались в довольно-таки странном положении. Каждый из них располагает громадными деньгами, а пользоваться ими боится.

— Мелкие суммы, по нескольку тысяч злотых в месяц, они могут расходовать безбоязненно. Такое небольшое повышение их жизненного уровня трудно заметить. Но от миллионов, конечно, им пользы нет. Один попробовал и если бы не лежал сейчас у нас в морге, то сидел бы уже в тюрьме.

— Надо срочно начинать поиски двух других.

— Я уже дал необходимые распоряжения, — успокоил варшавского коллегу майор Добжинский. — По всей стране ведутся поиски голубого «БМВ» и двух бородатых молодых людей в куртках из болоньи.

— Бороды сбрили, куртки выбросили, а машину оставили на какой-нибудь стоянке, как они это сделали в Варшаве. Думаю, что, совершив убийство, они сразу же вернулись в Познань или добрались до ближайшей станции и отбыли в Варшаву. А машину бросили.

— Ну не знаю… Не забывайте: ведь это молодые люди. Им не так просто расстаться с роскошной машиной. Могут и рискнуть…

— Гостиница, — прервал его на полуслове Качановский.

— Что «гостиница»? — Добжинский не сразу понял, что его коллега имеет в виду.

— Вартецкая утверждала, что гости Павла у него не ночевали. Но ведь где-то они провели ночь? Надо проверить гостиницы.

Добжинский громко рассмеялся.

— Ох уж мне эти варшавяне! Считают, что мы, провинциалы, сами думать не способны. Сразу же после того, как хозяйка виллы дала показания, мои люди проверили все гостиницы и другие заведения, где можно переночевать. Но мы имеем дело с ловкачами, такой глупости они не совершили.

— Просто просидели ночь на вокзале?

— Вряд ли. На железнодорожных и автобусных вокзалах дежурит милиция, и, хотя движение там большое, милиционер всегда возьмет на заметку тех, кто пришел на вокзал, чтобы переночевать. Этих двух парней он бы заметил. А мы проверили, ничего похожего не случилось.

— Но где-то же они ночевали. В парке или в кустах на берегу Варты они не могли провести ночь, теперь не лето.

— Да, но в большом городе можно найти и другой выход. Знакомые, родственники, знакомые знакомых. Так что этот путь поисков вряд ли к чему-нибудь приведет.

— Я считаю, что ни к чему не приведет и вся наша дальнейшая работа в Познани. Хотя о смерти Выгановского нам стало известно вскоре после убийства, для нас это все равно оказалось слишком поздно. Вряд ли преступники до сих пор находятся здесь.

— А могли затаиться и где-нибудь поблизости, чтобы посмотреть, как развернутся события, найдут ли труп. Не забывай, это не профессиональные убийцы, трудно предвидеть, как они себя поведут. Ведь убил только один из них, экспертиза установила, что смерть наступила в результате одного сильного удара, нанесенного в затылочную часть головы.

— Ну и что из этого следует?

— Для второго преступника убийство их дружка могло быть большим потрясением. Одно дело — ловко украсть пусть даже семь миллионов. И совсем другое — убить человека. Второй преступник поневоле должен задуматься, а не ждет ли и его то же самое?

— Не кажется ли тебе, что дискуссия завела нас куда-то в область чистой теории, — улыбнулся Качановский, — сплошные «могло быть» да «должен был», а ведь задача стоит перед нами самая что ни на есть конкретная: найти преступников и деньги. У нас же опять никаких зацепок.

— Машина. Сейчас это основной момент следствия.

— Да, — согласился Качановский, — машина даст нам шанс. Надеюсь, что хоть на сей раз преступники оставили в ней какие-нибудь следы.

Тем временем со всех концов страны стали поступать сведения о машинах марки «БМВ» голубого цвета. Оказалось, что их гораздо больше, чем думали оба майора. Была задержана такая машина в Ольштыне, вел ее молодой человек. И с бородой… Рядом с ним сидела девушка. К счастью, парень, сын одного из капитанов дальнего плавания в Гданьске, легко сумел доказать свою непричастность к преступлению и был отпущен с миром.

В Кракове задержали машину с познанским номером. Инженер одного из познанских заводов ехал с женой в отпуск, в Закопане. Этот тоже легко отделался. Хуже пришлось двум молодым людям в Лодзи, которые вместе с голубым «БМВ» были доставлены в воеводское управление милиции, а там довольно долго выясняли, что они делали в момент убийства Павла Выгановского.

Больше всего голубых «БМВ», конечно, оказалось в Варшаве. Тут люди майора Качановского совсем сбились с ног. Поскольку предполагалось, что убийцы живут в Варшаве или где-то неподалеку от нее, к каждому варшавскому сигналу приходилось относиться с особым вниманием.

Майор Добжинский продолжал следить за ходом поисков, бегло просматривая поступающую к нему по телетайпу информацию. Ничего стоящего…

Но вот однажды ему позвонили из небольшого городка Чмонь. Этот телефонный звонок поставил на ноги все воеводское управление милиции в Познани.

Глава десятая

Погоня за голубым «БМВ»

Звонил старшина, начальник отделения милиции городка Чмонь, находящегося в десяти километрах к югу от Корника. Он собственными глазами видел проезжающую через их городок машину — голубой «БМВ», в котором сидело двое молодых людей.

Старшина выскочил на мостовую и жестом приказал машине остановиться. Водитель при виде милиционера, наоборот, нажал на газ, так что старшине лишь чудом удалось спастись, отскочив в сторону. Промчавшись по городку со все возрастающей скоростью, машина выехала на шоссе, ведущее к Шрему, и пропала из виду. Старшина немедленно связался по телефону с отделением милиции в Шреме, коротко информировал о случившемся и просил блокировать шоссе в районе деревни Збрудзево, где шоссе Корник — Шрем соединяется с шоссе Шрем — Среда Великопольская. На всякий случай, боясь, что шремская милиция не успеет перекрыть шоссе и преступники сумеют проскочить через Збрудзево (там не было милиции), расторопный старшина предупредил также отделение милиции в Занемысле, через который проходило шоссе Шрем — Среда Великопольская, и отделение милиции в самой Среде. После этого начальник чмонского отделения милиции позвонил в воеводское управление милиции в Познани, доложил о случившемся и о принятых им мерах.

— Странно, — рассуждал майор Качановский. — Трудно поверить, что на третий день после убийства преступники все еще находятся вблизи места преступления и разъезжают на машине, принадлежавшей их жертве.

— Видимо, не знают, что труп убитого найден. Должно быть, укрылись в Корнике или Рогалине и отдыхали после трудов праведных. А теперь решили выбраться из этого района проселочными дорогами, а то и просто катаются на своей новой машине, не подозревая, что мы их уже ищем.

— Нет, как-то это все не вяжется одно с другим.

Тем временем майор Добжинский развернул бурную деятельность. Всем отделениям милиции в районе Чмоня было приказано патрулировать дороги, а в случае появления голубого «БМВ» преследовать его патрульными машинами. Патрульные машины и все отделения милиции должны поддерживать постоянную связь с Познанью или майором Добжинским, который лично возглавил операцию.

— А теперь в аэропорт, — сказал майор Качановскому после того, как отдал распоряжения.

— Мы полетим самолетом?

— Нет, нас ждет вертолет, с него я буду руководить операцией. У нас будет постоянная связь и с управлением, и с отделениями милиции.

До аэродрома с включенной сиреной домчались за десять минут. Там уже ждал готовый к взлету вертолет. Машина поднялась в воздух, как только оба офицера заняли места, и взяла курс на Шрем.

Сверху хорошо просматривалась асфальтовая лента шоссе, разрезавшего лесные массивы. Вдали виднелись крутые излучины Варты и дома старого города Шрема.

Они летели вдоль шоссе. Вдруг пилот крикнул:

— Вон! Видите? Выскочила из лесу.

И в самом деле, з нескольких километрах от них, из лесу внезапно выскочила голубая машина — видимо, ехала по незаметному с высоты проселку. Выехав на шоссе, она развила бешеную скорость и через минуту скрылась за домами на окраине Шрема. Радист принялся вызывать отделение милиции в Шреме.

Отозвался Шрем: нарушая все правила движения, голубой «БМВ» пулей промчался по городу, свернул к мосту через Варту и выехал на шоссе. Движется в направлении Чемпиня. Его преследует милицейская машина.

— А что у них за машина? — поинтересовался Качановский.

— Наверняка старая «варшава». «Фиатов» получаем очень мало и используем их преимущественно в самой Познани.

— Эта «варшава» может до конца света преследовать «БМВ».

— Ничего, зато мы догоним, — вмешался пилот. — Моя машина хоть и не из быстрых, но будет побыстрее «БМВ». Уж две-то сотни в час как-нибудь вытяну, а им столько по такой дороге не дать. Вот на автостраде они бы себя показали.

Пилот не хвастался, через минуту они уже летели над шоссе, по которому вдали быстро двигалась голубая точка. Светлая «варшава» осталась далеко позади. С вертолета это было отчетливо видно.

— Спуститесь пониже, — приказал майор, — может, сумеем разглядеть номер.

Автомашина опять увеличила скорость. Шоссе было хорошо очищено от снега, да и соли дорожники не пожалели. Радист достал бинокль и пытался разглядеть белые цифры на черном фоне.

— Номер познанский, это можно разглядеть, — сказал он, — а вот цифры так заляпаны грязью, что не разберешь.

— Это они специально заляпали номер, — заметил Качановский, — старый трюк.

— Ничего, — успокоил его пилот, — в Чемпине их все равно поймают.

Стремительно мчавшийся автомобиль неожиданно сбросил скорость и резко свернул влево. Его немного занесло, но водителю удалось выровнять машину. Теперь она ехала по узкой лесной дороге. Снег здесь не был расчищен, лишь слегка утрамбован. Тем не менее «БМВ» шел почти с прежней скоростью. Вертолет летел прямо над ним, радист поддерживал связь со Шремом и Чемпинем.

— Тут сейчас будет охраняемый железнодорожный переезд, — сказал Добжинский. Этот человек знал воеводство как свои пять пальцев! — К сожалению, мы не можем с ними связаться по телефону и перекрыть переезд, а дать знать другим путем не успеем.

— Они уже проскочили переезд. — Качановский не спускал глаз с машины.

Вертолет летел над шоссе на небольшой высоте. Параллельно шоссе тянулась железнодорожная линия. Голубая машина выскочила из лесу у самого полустанка, переехала рельсы и, не выезжая на шоссе, двинулась вдоль железнодорожного пути по грунтовой дороге в сторону Костина.

— Ловкачи! — В голосе майора помимо его воли проскользнуло восхищение. — До Костина всего пять километров, а двигаясь вдоль насыпи, они обогнут перекрытие на шоссе.

Радист уже передавал костинской милиции сообщение о том, что машина с преступниками движется вдоль железнодорожного полотна.

Машина ехала не слишком быстро: мешали снежные заносы, да и сама дорога вся была в рытвинах. И все равно до Костина оставалось всего несколько минут езды — сомнительно, что милиция подоспеет.

Вот и первые улицы городка. Машина свернула в одну из них, не торопясь проследовала к центру и остановилась перед одним из самых внушительных зданий.

— Что за черт! — удивился Добжинский. — Ведь это же отделение милиции.

Из машины вышли двое мужчин и быстрым шагом направились в здание милиции.

— Сдаваться пошли! — решил радист. — Поняли, что не убежать.

— Немедленно спускаемся, — скомандовал майор.

— Здесь рядом школа с большим футбольным полем, — отозвался пилот. — Попробую там приземлиться.

На сей раз пришлось как нельзя более кстати идиотское распоряжение какого-то бюрократа из министерства просвещения о асфальтировании школьных спортивных площадок — чтобы на них нельзя было заниматься никаким видом спорта. Вертолет, оглушительно гудя, медленно опустился и осторожно коснулся полозьями асфальта.

В школе прервали занятия. Несмотря на холод, распахнулись все окна, в них теснились любопытные. За сеткой, отгораживающей площадку от улицы, тут же собралась толпа зевак, которая росла на глазах. Еще бы! Ни с того ни с сего посреди Костина сел вертолет!

Как только полозья стальной стрекозы коснулись асфальта, майор Добжинский выскочил из машины и, позабыв о солидности, бегом припустился к зданию милиции. Качановский и радист старались не отставать. У вертолета остался только пилот.

Как ураган ворвался майор Добжинский в отделение милиции.