— Один был священником, капелланом на затонувшем судне. Семья Ромилли его приветствовала, говорят, что они тайно его прятали. Капеллан проводил мессы для них, хотя никто никогда не видел и следа священника в замке.

– Я позвоню Карлу. Если он дома, он захочет прилететь повидаться с вами, а может, и к себе домой пригласит. Вам нужно что-нибудь? Что-нибудь я могу вам привезти?

— А мужчина на пляже? — надавила я.

– Нет. Разве что ветошь – у нас ее почти не осталось. Если у тебя есть поблизости.

— Он выхватил меч, когда островитяне спустились на берег, — спокойно поведал ребенок. — Больше он не успел ничего сделать.

Эв махнул рукой и уехал, а я улыбнулся. Интересная штука эти полеты, Стью. Никогда не скажешь, где наткнешься на какого-нибудь старого дружка. Что-то в этом есть, это точно. Садишься себе на сенокосе, а тут старина Эв. Ничто не случайно, ничего наудачу, – напомнил почти забытый голос.

— Вы имеете в виду, что его убили?

После ужина начали подходить пассажиры. Одна женщина сказала, что летала в последний раз, когда ей было шесть лет, и катал ее бродячий летчик на аэроплане с двумя крыльями, очень похожем на этот.

— Он был врагом, — ответил Питер в манере факт-есть-факт.

– Мой босс сказал мне, что вы здесь, и я решила не упускать случая.

— Не беспокойтесь, мисс Спидвелл, — со смехом добавила его бабушка. — Мы гораздо более гостеприимны для большинства приезжих.

Молодой парень с фантастической гривой волос на голове остановился и долго смотрел на самолет, прежде чем решился лететь. Пока Стью его пристегивал на переднем сиденье, он произнес: «Увижу ли я завтрашний день?»

Я сделала глубокий глоток сидра.

— Рада это слышать.

Было довольно странно услышать такой речевой оборот из уст типа, объявившего себя неграмотным. (Стыдись, подумал я, не суди человека по его прическе!) В полете он от страха цепко хватался за кабину при разворотах, а после приземления сказал только Bay! Он долго еще стоял неподалеку, глядя на самолет почти с благоговением. Я отметил про себя, что это настоящая личность, несмотря на его патлы. Что-то в этом пребывании над поверхностью земли глубоко его затронуло.

— Есть еще один призрак, который ходит, — продолжил ее внук. — Но я никогда не видел леди, потому что она не покидает замок.

Парочка хорошеньких девушек в платочках подвела наш сегодняшний баланс с прибылью, и кружа над родным городком в небесах, они счастливо хохотали.

Мой пульс участился.

— Призрак в замке? Дама?

Я проверил запас горючего. С оставшимися десятью галлонами было самое время заправить бак, хотя бы пассажирам и пришлось подождать.

Темные глаза юного Питера округлились от волнения.

Я сразу же вылетел в аэропорт, о котором упоминал Эв, и пять минут спустя уже заруливал на стоянку у заправочной станции. Я как раз заканчивал заполнять бак, когда к самолету бодрым шагом подошел, сияя глазами, дородный бизнесмен в соломенной шляпе с жесткими полями.

— Невеста. Ночами она ходит по замку в своем свадебном платье, выжидая, когда сможет отомстить оставшимся.

– Эй, Дик!

По комнате прошел холодок, но прежде чем я успела ответить, мальчик вскочил на ноги.

– КАРЛ ЛИНД! – Он был таким же, каким я его запомнил, одним из самых счастливых людей на свете. Он пережил инфаркт и теперь радовался воздуху, которым дышал.

— Я голоден, бабушка.

Оценивающим взглядом он окинул самолет.

— В кладовой есть холодный мясной пирог. Имей в виду, сначала ты умоешься.

– Ну что, хорош, Карл? – спросил я. – Похож он на то, что ты помнишь?

Он побежал прочь, и старуха сделала еще несколько стежков на своем кружеве, прежде чем заговорила.

– В мое время у нас не было такой блестящей золотой краски, скажу я тебе. Но опора шасси что надо, да еще эти заплатки на крыльях. Все так, как я помню.

— Конечно, он говорил о мисс Розамунде, — сказала Матушка Нэнс мягко. — Г-жа Ромилли, точнее, когда умерла.

– Валяй, Карл, садись вперед, если ты мне доверяешь. Ручек управления впереди нет. Я возвращаюсь на луг.

— Вы думаете, она мертва?

– Ты хочешь взять меня с собой? Ты уверен, что я могу полететь с тобой?

Ее взгляд оставался пронзительным, пока старуха смотрела на меня в упор. Она не глядела на свою работу, но пальцы летали, будто зачарованные, ни разу не дрогнув.

– Садись, а то мы тянем время. Нас пассажиры ждут!

– Не заставляй их ждать, – сказал он и забрался на переднее сиденье.

— Должна быть, — настаивала она. — Иначе как мог ее призрак ходить? Нет, некоторые люди хотят верить, что она жива. Но запомните хорошенько, мисс: Розамунда Ромилли мертва. И жаждет мести.

Мы немедленно взлетели, и до чего же хорошо было видеть человека, снова оказавшегося в любимом им небе. Он снял шляпу, его седые волосы развевались на ветру, и он широко улыбался, что-то припоминая.

Я уставилась на нее, но Матушка Нэнс продолжала шить так спокойно, как будто только что сообщила цену на кукурузу.

Биплан мягко приземлился на сенокосе, и я не выключал мотора, пока Карл выходил из кабины.

— Это одна из тех вещей, которые вы видели? — спросила я через мгновение.

– Давай, катай своих пассажиров, – сказал он. – Потом мы зачехлим аэроплан и поедем ко мне домой.

Она искоса бросила на меня загадочный, непостижимый взгляд.

Мы беспрерывно катали пассажиров, пока солнце не склонилось к горизонту, и все это время Карл Линд следил за полетом биплана, ожидая нас вместе с женой и с Эвереттом. Это был лучший за все время будний день – двадцать пассажиров до захода солнца.

— Возможно.

– Не знаю, предусмотрено ли это Кодексом бродячих пилотов, – говорил я Карлу, пока мы ехали вдоль берега озера Джинива и кружили среди раскинувшихся там усадеб. – Полагается, чтобы мы были грязными с головы до ног и все свободное от полетов время проводили под крылом самолета.

— Вы читаете чайные листья? Или вглядываетесь в чашу с темной водой, когда луна полная?

– Да нет. Такое тоже случалось. Кто-нибудь, кто любил самолеты, бывало, приглашал к себе на ужин.

Матушка Нэнс поджала губы.

Но не совсем в такой манере, думал я, когда мы уже подъезжали к его дому. Яркая картинка была словно вырезана из журнала по домоводству, – повсюду мягкие ковры, стекла от пола до потолка, открывающие вид на воду.

— Вы шустрая, не так ли, мисс? Привыкли легко прыгать по жизни, независимо от того, какие опасности вас осаждают. Беда стекает с ваших плеч, как вода с утки, верно? У вас высокое мнение о своих способностях.

– Вот это наш домик, – извиняющимся тоном начал Карл.

Я начала было возражать, но она подняла руку.

Я и Стью расхохотались одновременно.

– Так, небольшая хижина в лесу, верно, Карл?

— Я не говорю, что это плохо. Слишком много женщин слишком мало думают о себе, довольствуясь жизнью под командой мужских огней, а не своих собственных. Что ж, ваши славные дела сослужили хорошую службу; и раньше курица научится по-вороньи каркать, чем вы изменитесь. Но вам не всегда будет везти, знаете. Помните, все это не более, чем благосклонность Фортуны. Если она решит повернуться к вам спиной, никто вас не спасет.

– Ну… хорошо ведь иметь местечко, знаешь, куда можно приехать и расслабиться.

Теперь она выглядела, как Дельфийская пророчица, предупреждающая о гибели. Интересно, какой эффект это оказывает на ее посетителей.

— Спасибо за предупреждение, — сказала я искренне. — Мне перекрестить вашу ладонь серебром?

Мы совершили краткую экскурсию по этому элегантному дому, испытывая при этом странное ощущение. Мы почувствовали приближение к цивилизации. Карл получал огромное удовольствие от своего дома, и благодаря этому это было счастливое место.

Она взмахнула рукой.

– Можете переодеться здесь, ребята. Пойдем искупаемся. То есть вы пойдете. А я за первые пять забросов поймаю две рыбы. Бьюсь об заклад.

— Я не цыганка-гадалка, мисс. Сэкономьте серебро для передвижной ярмарки. Итак, второе чудо пришло в семью через столетия, это был подарок от первой леди острова.

Уже почти стемнело, когда мы босиком спустились по бархатному склону газона к его причалу. По одну сторону выкрашенного в белый цвет деревянного причала находился эллинг, а на блок-талях висел быстроходный катер.

— Жены великана?

– Батареи, возможно сели. Но если мы его заведем, то отправимся покататься.

Он спустил катер на воду и нажал на стартер. Раздался лишь пустой щелчок – и тишина.

— Боже, нет! Великан улегся спать, прежде чем эта история стала известна. Много времени спустя, когда рассказ о великане превратился в легенду, первые рыбаки Пенкаррона начали плавать в этих водах. Как-то ночью, когда луна полна и серебряный свет сияет в воде, один из рыбаков, симпатичный парень с черными как ночь волосами, поймал русалку в свои сети. Она обещала ему за свое освобождение все, что его душа пожелает. Он был бедным парнем, поэтому попросил у нее кошелек с золотом. Но русалке понравился красавец-парень. Она предложила: если он освободит ее и возьмет в жены, в течение полугода она будет плавать в море, свободная как ветер на волнах. Но другую половину года русалка будет жить с ним, принося ему сокровища, найденные под водой.

– Пора бы и помнить, что надо подзаряжать батареи, – сказал он и снова поднял катер в воздух.

Я прервала ее на этом фрагменте повествования:

Карл принес с собой небольшую удочку и взялся выполнять свое обещание насчет Двух Рыб за Первые Пять Бросков в тот самый момент, когда я и Стью, разбежавшись, прыгнули с причала в воду. Озеро было прозрачной бездонной чернотой, словно чистое масло, двадцать лет выдержанное на льду. Взяв с места в карьер, мы поплыли к бакену, находившемуся в ста футах от берега, и оттуда наблюдали, как покидают небо последние отблески солнца. Вместе с ними исчезли и звуки на всем Среднем Западе, и шепот от нашего бакена легко доносился до берега.

– Карл, довольно тяжелая у тебя жизнь, – сказал я через разделявшую нас воду.

— Под водой есть сокровища?

– Еще два года, и я уйду на покой. А может и раньше, если удастся получить разрешение медиков на полеты. Да я бы и в этом году все бросил, если бы мог летать один! Но если я не могу летать, то сидеть здесь просто так было бы совсем скверно.

— Конечно, есть! — воскликнула она. — Жемчуг и кораллы, сделанные рыбами. Золото и серебро с кораблей, потопленных в бурях. Все сокровища земных царей ничто по сравнению с богатством, хранящимся в море. — Матушка Нэнс слегка наклонилась ближе, понизив голос. — И еще есть слоновая кость, превращенная из костей утопленников. — Я невольно вздрогнула к ее удовольствию. — Да, мисс. Все богатство, какое вы только можете себе представить, столько же, сколько имели все владыки мира и еще раз, все это русалка пообещала своему милому. И парень взял ее в жены, но всегда помнил, что должен отпустить ее на полгода к сестрам.

Со второго заброса он поймал рыбу и выпустил ее обратно в темную воду.

— Они были счастливы? — вслух подумала я.

Мы оторвались от бакена и медленно поплыли к причалу. Деревянные перекладины лесенки были гладкими и поросли мягкими водорослями, а когда мы поднялись на белые доски причала, воздух был теплый, как летняя ночь.

— Счастлив, как может быть смертный, женатый на морском создании, — мудро ответила старуха. — Русалка дала ему сына и богатство, как обещала. Разбогатев, бедный рыбак построил замок на этом острове. Замок в свое время перешел к его мальчику, сыну русалки. Поэтому в венах Ромилли, живущих на острове, течет кровь морских созданий. Они не хотят этого признавать. Но мы, те, что жили здесь на протяжении всех веков и делили их кровь, мы знаем правду. Люди в замке происходят от сына рыбака и его матери-русалки.

– Я проиграю заклад, – сказал Карл. – Вы распугали мне всю рыбу своим плеском. Пять забросов и всего одна рыба.

— Делите кровь? Тогда вы родственники семьи Ромилли? — удивилась я.

К тому времени, как мы вернулись в дом и натянули на себя наименее грязную одежду, Эверетт успел уехать, вернуться и выставить на стол громадный пакет, из которого еще шел пар.

— Все на этом острове родня с Ромилли, — усмехнулась она. — Большинство с неправильной стороны одеяла. Но мы все связаны звездной кровью русалки, с которой это началось. Именно от нее исходит зрение.

– Я взял дюжину гамбургеров, – сказал он. – Этого должно хватить, как по-вашему? И еще галлон пива.

— У всех на острове есть зрение? — спросила я, изумляясь, что весь остров полон ясновидящих.

И мы расселись в тот вечер за столом у камина в берлоге Карла с ее стеклянными стенами и принялись поглощать гамбургеры.

Старуха тихо рассмеялась.

– Знаешь, мне ведь пришлось продать Птицу, – сказал Карл.

– Что? Почему? Это же был твой аэроплан!

— Это было бы справедливо, не так ли? Нет, мисс. Зрение раньше было обычным подарком, но нынче все не так. Во времена моей матери оно было только у нее и моей тетки. Я последняя ведьма на острове.

— Неужели в вашей семье больше никого нет?

– Да, сэр. Но я не смог этого вынести. Выходишь к ней, моешь ее, полируешь, а сам летать не можешь, – эта самая медицина, знаешь. И самолету было плохо, и мне было плохо. Вот я ее и продал. Тельма до сих пор держит свою Цессну, и мы время от времени на ней летаем. – Он покончил со своим гамбургером. – Да, у меня тут есть кое-что вам показать. – Он встал из-за стола и вышел в гостиную.

Ее лицо выразило легкое отвращение.

– Я очень надеюсь, что медицинское разрешение все же будет получено, – сказала Тельма Линд. – Это так много значит для Карла.

— Ни у одного из моих детей этого нет. Все пошли в своего отца, а он — в рыбака из-за Пенкаррона. Я должна была знать лучше, чем выходить замуж за чужака. Но я любила его, a кто может спорить, когда приходит любовь?

Я кивнул, думая о том, как это несправедливо, что жизнь человека так сильно зависит от того, что для всех прочих является лишь клочком бумаги. Будь я на месте Карла, я бы сжег все бумажки в камине и летал бы сам в своем самолете.

— Кто, на самом деле? — размышляла я. Я допила свой сидр и поднялась.

– Вот это вы посмотрите с удовольствием, – сказал Карл, вернувшись.

— Спасибо за самый интересный визит.

Он развернул на столе длинную фотографию, и мы увидели десяток аэропланов, стоящих в одном ряду перед ангаром. В нижнем правом углу белыми чернилами было написано 9 июня 1929 года.

Старуха отложила свое плетеное кружево и медленно поднялась на ноги. Она подошла так близко, что я могла видеть едва заметные черные пятна в ее серых глазах.

– Вот это ребята, с которыми я летал вместе. Посмотри на этих парней. Что ты о них скажешь?

— Спасибо, вы очень любезны, мисс. Имейте в виду, вы придете снова. И помните мое предупреждение. Розамунда Ромилли не успокоится. Берегите себя и всех, кого любите

Он назвал по имени каждого пилота, и все они глядели на нас, такие гордые и полные жизни, со сложенными на груди руками стоя у своих самолетов. Там же сбоку стоял и юный Карл Линд в белом воротничке, при галстуке и в бриджах, еще не ставший президентом «Линд Пластик Продактс», еще не тревожащийся из-за получения медицинского сертификата. Об этом он не будет думать еще тридцать пять лет.

— Непременно, — поклялась я.

– Смотри сюда. Лонг-Винг Иглрок, Уэйко-10, Кэнак, Фэзент… вот где были настоящие аэропланы, как по-твоему? Вылетали мы на Пикник пожарников…

Я вышла из маленькой гостиницы в клочья рвущегося солнечного света с головой, полной рассказов о русалках, призраках и звездных ведьмах. Мальчик Питер сидел снаружи, швыряя каштаны. Он вскочил на ноги, увидев меня.

Хороший это был вечер, и я был рад, что мои годы немного совпали с годами Карла. Он ведь летал и улыбался с этой фотографии еще за семь лет до моего рождения.

— Вы возвращаетесь в замок, мисс?

– Радуйся, что у тебя есть друзья, – сказал Карл. – Мы-то знаем людей с миллионами долларов и без единого друга на белом свете, правда, Тельма? Радуйтесь, что у вас есть друзья, ребята.

— Да. Наступило время завтрака, мне не хотелось бы его пропустить.

Он был совершенно искренен и, чтобы как-то разрядить серьезность момента, улыбнулся Стью.

— Правильно, — подтвердил он с тоской. — Г-жа Тренгроуз управляет отменной кухней, это так. Иногда она дает мне кусочек яблочного пирога, когда я выполняю для нее одно-два поручения. Вам понравилась беседа с бабушкой? — вежливо спросил он.

– А тебе нравятся все эти полеты и посадки на пастбищах?

– Я получаю самое продолжительное удовольствие за всю мою жизнь, – сказал этот пацан, а я чуть не свалился со стула. За все лето он не удостаивал меня таким откровением.

— Да, спасибо. Она необыкновенно интересная женщина. Рассказала мне о русалке, которая основала клан на этом острове.

Была уже полночь, когда мы забрались в наши спальные мешки и угнездились под крылом биплана.

— О да? История для девочек, по-моему, — добавил он трезво. — Но русалки не годятся для мальчиков.

– Трудная жизнь, верно, Стью?

— У тебя сильно ограничено воображение, раз ты так считаешь, — ответила я ему с улыбкой. — Мальчик может по-настоящему полюбить русалку.

– Угу. Усадьбы, шоколадный торт, плавание в озере Джинива… тяжела жизнь бродячего пилота!

— Не думаю, — не согласился он. — Видите ли, мальчику нужна какая-то героическая история. Рассказы о русалках хороши, если вы хотите побарахтаться в море, но мне по душе истории о людях, которые делают что-то.

В шесть утра у громадного коровника со стрельчатой готической крышей появился фермер. Он выглядел крохотной точкой на фоне коровника с его высоченной двухскатной крышей и выстроившимися над нею в ряд четырьмя гигантскими семидесятифутовыми вытяжными трубами. Он был в четверти мили отсюда, но в тишине утреннего сенокоса его голос доносился до нас четко и внятно.

— Ах, как испанские конкистадоры, которых вынесло на берег?

– БАЙД БАЙД БАЙД БАЙД БАЙД! ПОБЫСТРЕЕ, БОССИ! ПОШЛА ПОШЛА ПОШЛА!

Питер восторженно закатил глаза.

Я проснулся и лежал под крылом в свете утра, пытаясь вычислить, что могло значить это «Байд». И «Босси». Неужели фермеры до сих пор называют своих коров «Босси»? Но тот же зов послышался снова, долетев до нас над крепким ароматом скошенного сена, и я почувствовал неловкость за то, что валяюсь в постели, когда пора выгонять коров.

— И пираты. Я люблю пиратов.

Залаяла собака, и в Америке начался день.

— Конечно. Мне они тоже ужасно нравились, когда я была в твоем возрасте.

Я взялся за перо и бумагу, чтобы не забыть спросить насчет БАЙД\'а, и пока я писал, крохотное шестиногое создание, меньше кончика моего пера, отправилось разгуливать по разлинованной странице. Я дописал: «Какой-то маленький жучишка с острым носом только что пересек эту страницу – весьма решительно, явно направляясь куда-то —. Он остановился здесь».

Он моргнул.

А может, мы тоже прогуливаемся по какой-нибудь космической страничке? Может, происходящие с нами события были частью послания, которое мы могли бы понять, лишь найдя правильную перспективу, из которой можно его прочесть? После длинного ряда сопутствовавших нам чудес, из которых последним было поле в Уолворте, я начинал думать именно так.

— Вы, мисс? Вам нравились пираты?

Однажды утром осмотр биплана обнаружил, что мы столкнулись с первой проблемой текущего ремонта. Хвостовой костыль стерся и стал совсем тонким. Одно время у меня был стальной ролик и металлическая пластина, предохранявшие его от износа, но постоянные взлеты и посадки тоже довели их до ручки. В случае необходимости мы могли бы сделать другой костыль из куска дерева, но было самое время заняться профилактикой. Мы обсудили это по дороге на завтрак и решили поискать магазин скобяных изделий.

— Естественно. Не только мальчики мечтают плавать по семи морям в поисках грабежа. На самом деле, это скорее мое призвание.

Несмотря на близкое соседство с курортной местностью на озере Джинива, Уолворт понемногу становился вполне современным городком, и мы отыскали скобяные товары в торговом центре.

— Вы были в море? По-настоящему в море? — воскликнул он, размахивая руками, чтобы охватить горизонт. — Не только кусочек моря между Пенкарроном и здешними местами?

— Не только. Я была далеко, доплыла до Китая и обратно.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил продавец.

— Это, — подтвердил Питер серьезно, — до конца света.

– В общем, да, – сказал я медленно и осторожно. – Мы ищем башмак для хвостового костыля. Есть у вас что-нибудь в этом роде?

— Да, действительно.

Как это все-таки странно. Если не держаться в неких рамках и говорить не то, чего от тебя ожидают, то с тем же успехом ты мог бы говорить на суахили.

— Вы когда-нибудь сражались с мечом?

– Простите, что?

— К огромному сожалению, нет. Но зато я попала в извержение довольно грозного вулкана и потерпела кораблекрушение, поэтому у меня было более чем достаточно приключений.

– Башмак… хвостового… костыля. Наш костыль совсем износился.

Его глаза сияли в восхищении.

– Не думаю… что?

– Спасибо, мы сами подыщем что-нибудь.

— Вот это здорово! Но вы должны знать, как бороться на мечах. Хотите, я научу вас?

Мы ходили по рядам всевозможных железок, пытаясь найти длинную узкую полоску металла с отверстиями для шурупов, чтобы можно было закрепить ее на деревянном костыле. Нам попалось несколько больших дверных петель, которые могли бы подойти, штукатурная лопатка и большой гаечный ключ.

— Какое галантное предложение. Ты умеешь сражаться на мечах?

– Да вот же он, – позвал меня Стью через зал. В руке он держал башмак хвостового костыля. Этикетка на нем гласила: Рессорная стальная супершина фирмы Воган. На самом деле это была небольшая плоская монтировка, явно изготовленная компанией по производству башмаков для хвостовых костылей.

— Пока нет. Но я только что встретил пирата и хочу попросить его научить меня.

– А, так вы имели в виду лапчатый лом! – сказал продавец. – Я не был уверен, что вам нужно именно это.

— Пират! Ну, мы действительно живем в интересные времена. Он приплыл под знаменем с черепом и скрещенными костями?

Заведение, в котором мы завтракали, существовало в городе несколько дольше, чем торговый центр.

Выражение лица Питера отразило мучительное терпение.

Единственные изменения с тех времен, когда здесь был салун, заключались в том, что была снята дверь «летучая мышь», мебель превращена в музейные экспонаты, а над зеркалом и как минимум тысячей выставленных вверх дном стаканов были вывешены весьма живописные картины Гамбургер, Чизбургер и Картофель во фритюре.

— Ну, конечно, нет, мисс. Пират не хотел бы, чтобы народ знал, что он пират, не правда ли?

На одной из стен висел грубо сколоченный дубовый треугольник, имевший вдоль одной стороны зазубрины, словно грубая пила. В нескольких дюймах ниже висела табличка с надписью Фургонный домкрат.

— Полагаю, нет, — признала я. — Но ты был достаточно умен, чтобы разоблачить его маскировку?

– Стью.

— Точно. Я сказал ему, что знаю, что он пират. Если он не хочет, чтобы я выдал его секрет, он должен научить меня правильно пользоваться мечом.

– Да.

Я задумчиво посмотрела на него.

– Хвост нашего Паркса весит больше, чем весь остальной самолет. Надо нам будет стащить эту штуковину, чтобы можно было надеть новый башмак.

— Опасно шантажировать пирата, юный Питер.

— Я не боюсь, — заверил он со стойким видом, сжав руки в кулаки. — Когда он меня научит, я расправлюсь с ним — думаю, через неделю или около того. А потом научу вас.

– А мы и стащим.

— Это превосходный план. С нетерпением буду ждать. — Я остановилась и протянула руку. — Спасибо, что проводил меня к воротам, мастер Питер. Ты — настоящий кавалер.

– Ты не думаешь, что мы могли бы позаимствовать этот домкрат каким-то образом и пустить его в дело?

Он снял кепку и низко поклонился, грациозно, как истинный аристократ при дворе Стюартов. Я прошла через ворота и направилась к замку. Обратный путь, как и прежде, вел по тропинке от террасы к террасе, каждая образовывала небольшое пролесок или клочок дикой природы. Когда я миновала последнюю рощу, солнечный свет исчез, сменившись густыми серыми тучами. Марево, казалось, вдруг возникло из ниоткуда. Одно мгновение я бодро шла по влажным пестрым лесам, а в следующее — меня окружили пучки приближающегося тумана.

– Это старинный фургонный домкрат, – ответил он. – Они ни за что не отдадут его, чтобы поднимать самолет.

— Чертовы острова, — пробормотала я. Путь передо мной скрыли темные облака. Послышался удушающий звук, подавивший даже вопли чаек. Теперь они звучали издалека, жутко, будто плакали. Я попыталась избавиться от причудливой мысли, что птицы кричали предупреждение. Я уговаривала себя, что абсолютно нечего бояться, когда услышала шаги на дороге. Это был безошибочный звук сапог по гравию, и еще один, и еще один, приближающийся ко мне. Кто-то шел из деревни. У меня появилось внезапное, совершенно нелепое желание бежать.

– Не мешало бы спросить. Но как он действует?

— Не будь безрассудной, — приказала себе я, но ощущение покалывания между лопатками вернулось. Шаги не остановились. Каждый звучал чуть громче, чем предыдущий, и чайки по-прежнему издавали свои приглушенные крики.

Мы взглянули на Домкрат, и в нашей кабинке воцарилась тишина. Этот Домкрат никак не мог поднимать что бы то ни было. Мы не могли себе представить, как он вообще мог поднимать какой-либо фургон. Мы делали наброски на салфетках и картонных подставках, рисовали фургончики и все мыслимые способы, какими этот деревянный треугольник мог бы их приподнимать. Под конец Стью решил, что все понял, и попытался втолковать это мне, но все равно получалась бессмыслица. Мы не стали просить одолжить нам Фургонный Домкрат и заплатили по счету, вконец озадаченные этим висящим на стене предметом.

Я ускорила шаг. Конечно, кто бы ни был позади, тоже слышит меня? Я не пыталась скрыть свое присутствие. Они должны знать, что я недалеко, и все же никакого приветствия, никакого дружеского оклика сквозь туман. Я резко остановилась, и шаги остановились. Не было слышно ни звука, кроме биения крови в моих ушах. Даже чайки внезапно замолчали.

– Можно было бы запустить двигатель, – сказал я, – и поднять хвост воздушной струей от винта. Конечно, будет немного ветрено, пока ты будешь сидеть под хвостом и надевать башмак. Так себе ветерок, около сотни миль в час.

– Это когда я буду там сидеть?

У меня пересохло во рту, руки инстинктивно опустились на запястья. Отправляясь на дальние прогулки, я прикалывала к манжетам крошечные булавки, необходимые для лепидоптериста. Полезные для монтажа образцов, они были одинаково полезны для отражения нежелательного внимания. Увы, я оставила коробочку с ними в своей комнате вместе с ножом, который обычно носила в ботинке. (Нож был подарком от Стокера, сувенир одного из наших убийственных маленьких приключений. Однажды мне пришлось воспользоваться этим ножом, чтобы защитить его жизнь). Я почти никогда не обходилась без ножа, но что-то в этом мирном маленьком острове усыпило мою оборону. Даже моей шляпы с булавками не было под рукой, вместо моих обычных огромных шляп я надела скромную шляпку. У меня не было ничего, кроме ума и смелости, и я собиралась максимально их использовать.

Мы придумаем что-нибудь, в этом я был уверен.

Я снова отправилась в путь, ускоряя темп. Должно быть, это застало преследователя врасплох; шаги не возобновились, пока я не прошла небольшое расстояние. Но потом стало слышно, что сзади тоже пошли быстрее. Я посмотрела вперед, где на очередной террасе над пеленой высилась стена сада. Если бы я добралась до него, то увидела бы, кто идет позади. Можно было закрыть ворота в случае необходимости, по пути в деревню я заметила, что ключ был в замке.

Мысли Стью отвлеклись от нашей неотложной проблемы.

– Как насчет муки? – спросил он. – Не попробовать ли мне муку? Возьму пакет муки, разрежу его сразу перед прыжком и, спускаясь, оставлю за собой след.

Я остановилась. В саду возле фруктовых деревьев работала Мертензия. Ежели за мной следовал злодей, склонный к насилию, я бы привела его прямо к ней, подвергнув Мертензию опасности. Конечно, цифры увеличат безопасность, вдвоем было бы проще отразить нападение. Но никто не может сказать, что Вероника Спидвелл трусит сражаться в одиночку!

– Попробуй.

Едва осознавая, что делаю, я развернулась, сжала руки в кулаки, и издав боевой клич берсеркеров-викингов, бросилась вниз по тропинке к преследователю. При столкновении наши ноги запутались в потоке движения. Каким-то образом злоумышленник взял верх и приземлился на меня, выбив воздух из моих легких. Он был весомым парнем; я толкала его с огромным усилием, но не смогла даже пошевелить. Я вскинула колено и протаранила вверх, заработав вой боли и возмущения за свои усилия.

В результате «Великий Американский» вложил 59 центов в покупку пакета просяной муки. Она была на пять центов дешевле, чем все остальные сорта, поэтому мы ее и выбрали.

— Убери руки, или я разорву тебя на части, как гончая лису! — пригрозила я с последним вздохом.

Решение проблемы с подъемом хвоста самолета было найдено сразу же после возвращения к биплану. Все было просто.

— Чертовски хотел бы увидеть, как ты попробуешь, — раздался знакомый голос с тихим, раздраженным рычанием. Он сильно вздрогнул и скатился с меня на четвереньки, тяжело дыша. Я с трудом поднялась на колени и вдохнула воздух в легкие. Когда я снова могла говорить, то использовала одно из его любимых проклятий:

– Возьми-ка пару банок с маслом, Стью, которые мы еще не открывали. Я постараюсь приподнять хвост повыше, а ты подставь их под рулевую стойку. O\'кей?

— Стокер, скажи пожалуйста, что, во имя чертова Иисуса, ты делаешь?

– Ты что, разыгрываешь меня? Этот здоровенный тяжелый хвост на банках с МАСЛОМ? Да ведь масло разлетится по всей округе!

— Возвращаюсь в замок, очевидно, — он поднялся на ноги. — Пока ты не решила напасть на меня. Вероника, в самом деле, что на тебя нашло?

– Студент, а говорит такие вещи. Ты разве не проходил в школе про несжимаемость жидкостей? Если хочешь, я прочту тебе лекцию на эту тему. Либо, если тебе это больше по душе, мистер Макферсон, полезай под хвост и воткни эти банки под рулевую стойку.

— Думала, это злоумышленник, — призналась я. — Ты должен был заявить о себе.

– О\'кей, профессор. Будешь готов – скажешь.

— Кому? — потребовал он. — Я понятия не имел, что ты здесь. Эта ужасная мгла все скрывает.

Выжимая из себя последние силы, я приподнял хвост на целый фут на целых три секунды, а Стью подставил банки на место. Они держали, и я был удивлен этим не меньше, чем Стью.

— Я слышала тебя достаточно ясно, — возразила я. Я была взволнована, столкнувшись с ним так неожиданно. Мы оставили наши отношения настолько в плохом состоянии, что я едва могла предвидеть сердечный разговор, и это меня раздражало. — Почему ты вернулся один? Я думала, что компания джентльменов отправилась в гранд-тур по острову.

– А теперь, если вам так нужны математические подробности, мистер Макферсон, мы можем детально обсудить их.

— Да, но сколько можно любоваться каменными глыбами, пока карьер не начнет утомлять?! Я решил исследовать деревню вместо этого. Выпил пинту с трактирщиком — хозяином гостиницы. Потом кузнец, его ученик и фермеры пришли немного отдохнуть.

Спустя десять минут башмак был водворен на место.

— Хозяин гостиницы? Полагаю, ты имеешь в виду Матушку Нэнс? Она могла бы предупредить меня, что ты скрывался в деревне. Ты, должно быть, пират, о котором мне рассказал ее внук, — добавила я, глядя на его глаз с повязкой.

Мы растянулись под крылом, чтобы снова испытать метод С, и, само собой, еще до того, как мы заснули, на обочине остановились два автомобиля. Нашими пассажирками оказались две студентки колледжа на каникулах, они во все глаза глядели на биплан.

— Ах, юный Питер. Этот мальчик далеко пойдет. У него естественные инстинкты преступника. Он шантажировал меня, чтобы я научил его пользоваться мечом.

– Вы говорите, он летает? В воздухе?

— Слышала. Не знаю, почему ты решил познакомиться с местными жителями. Разве что… — я позволила своему голосу замолчать.

– Да, мэм. Летает с гарантией. Взгляните на мир сверху вниз. Три доллара за полет, и лучшего дня нам просто не сыскать, верно?

— Разве что? — подсказал он.

Трясясь в самолете, пока мы катили по земле к дальнему краю луга и разворачивались против ветра, чтобы взлететь, мои пассажирки призадумались. Они что-то быстро кричали друг дружке, перекрывая шум мотора и дребезжание пустотелого летательного аппарата. Примерно в тот самый момент, когда они решили, что были не в своем уме, когда только подумали о полете в этой старой грязной машине, я дал газ, их охватил мощный рев двигателя, и мы с грохотом и лязгом двинулись по земной тверди и понеслись к шоссе, к автомобилям и телефонным проводам. Они вцепились в мягкую кожаную окантовку передней кабины и в момент отрыва от земли охнули, переглянулись и вцепились еще крепче. Кто-то взвизгнул. Провода мелькнули под нами, и мы легко поднялись в небо.

— Разве что тебе интересно узнать об исчезновении Розамунды Ромилли, и ты решил задать несколько вопросов.

Они обернулись, чтобы взглянуть на землю и несколько вопросительно – на меня. Внезапно до них дошло, что этот сумасшедший, сидящий позади них, держит в своих руках ключ всей их будущей жизни. Похоже, он небрит. Похоже, у него не слишком много денег. Можно ли ему доверять?

— Конечно, нет, — решительно отрекся он.

Я улыбнулся им, надеюсь, достаточно обезоруживающе и указал на озеро. Они повернулись посмотреть на белые салфетки яхт, на хрустальные солнечные блики на воде, а я вернулся к привычному поиску площадок для вынужденной посадки, стараясь сохранять дистанцию планирования до них.

Я обернулась к нему.

Забавно было видеть, каким разным пилотом я становился для разных пассажиров. Мне довелось возить нескольких персон, которые садились в самолет, оставив норковые жакеты в своих кадиллаках, и для этих немногих я был двухмерным созданием, шофером с каменной физиономией, воспринимающим все эти полеты как очень нудную работу и не осознающим того, что озеро может выглядеть с воздуха довольно привлекательно. От наемного работника нечего ожидать понимания возвышенных предметов. Такие типы получали простой, заурядный полет, полет, который можно было ожидать от серого работяги-шофера. Взлет. Круг над городом. Круг над озером. Круг над городом. Посадка. Все по учебнику.

— Лжец! Поклянись мне самым дорогим на свете, что ее имя не всплыло в разговоре. Поклянись Гексли, — приказала я.

Девушки-студентки, обдуваемые сейчас передо мной всеми ветрами, восприняли биплан как чудесную новизну, да и я со своей обезоруживающей улыбкой тоже был для них чем-то совершенно новым. В их глазах я мог видеть, что полеты – это очень здорово, я мог даже показать им, куда смотреть. Одна из девушек окинула меня взглядом до-чего-же-это-красиво, и я опять улыбнулся – дескать, я понял.

— Ради бога, ты танцуешь вокруг как стрекоза. Конечно, все так и было, — продолжал он ровным голосом. — Исчезновение Розамунды было чудом девяти дней. Самое интересное, что произошло здесь за три столетия, но никто ничего не знает. Никто ничего не видел. И существует столько версий того, что с ней произошло, сколько людей на этом острове.

Большинство пассажиров летало ради забавы и чтобы испытать приключение полета, и с ними я устраивал эксперименты. Я, например, обнаружил, что могу почти любого заставить смотреть туда, куда я захочу; достаточно было накренить самолет в этом направлении.

Я встала перед ним, заставляя его остановиться, и вскинула подбородок.

И еще, делая виражи, я мог определить их способности к летному делу. Если человек прямо сидит в кабине, сливаясь с самолетом на разворотах, если он бесстрашно смотрит вниз на землю в момент крутого виража, если он не считает нужным хвататься за край кабины, – тогда он прирожденный летчик. Примерно один человек из шестидесяти с честью выходил из испытания, и я никогда не упускал случая сказать им об этом… и что если бы они когда-нибудь захотели научиться летать, из них получились бы хорошие пилоты. Большинство лишь пожимали плечами и говорили, что это только забава. А мне было грустно, я-то знал, что до того, как я начал летать, я бы таких испытаний не выдержал.

— Стокер. Удовлетвори мое любопытство.

Зато для этих моих девушек, когда я делал крутые виражи, биплан превращался в шумный ярмарочный аттракцион. При крене в 40 градусов девушка справа начинала визжать и закрывать руками глаза. Стоило нам выровняться, как она снова выглядывала, тогда мы опять понемногу увеличивали крен. Каждый раз, когда мы доводили крен точнехонько до 40 градусов, она взвизгивала и прятала лицо в ладонях. При 39 градусах она безмятежно смотрела вниз; при 40 начинала визг. Ее подружка оглядывалась на меня и, улыбаясь, покачивала головой.

Он тяжело вздохнул.

На последнем развороте перед посадкой, совсем низко над землей, что давало наиболее сильное ощущение скорости, смазывающей очертания всего вокруг, мы довели крен до 70 градусов и словно пушечное ядро понеслись к земле. Девушка справа так и не открыла глаз, пока мы не остановились рядом с их машиной.

— Вероника, ты когда-нибудь разговаривала с корнишманом? Настоящим? Более трех минут подряд? Они самые суеверные люди на Британских островах, и это что-то говорит. На каждого парня, который предлагает ей сбежать с любовником или броситься с утеса, есть еще пять, которые утверждают, что ее похитили пикси, русалки, ведьмаки или, возможно, просто великан.

Пока Стью помогал им выбраться из кабины, я заглушил мотор.

Я моргнула.

– О, это было ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! Просто ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! – сказала она.

— Великан?

Ее подруга спокойно нас поблагодарила, а эта девушка все не могла успокоиться – так все было замечательно. Я пожал плечами. По мне, самые замечательные моменты она просидела с закрытыми глазами.

— Корнуэльцы любят своих великанов.

Они уехали, махая руками, а несколько минут спустя Метод С снова привел к нам Эверетта Фелтхэма с коробкой ветоши.

— Смею ли я спросить о ведьмаках?

– Эй вы, крысы сумчатые! Почему бы вам не поехать ко мне в дом и не поесть земляники, а?

Стокер сложил руки на груди.

В три минуты мы зачехлили самолет и уселись к нему в машину. Мы провели у Эва несколько часов, сидя в тени его вязов, огромными чашками поглощая землянику с ванильным мороженым, и прихватив напоследок ящик масла для биплана.

— Около двух футов ростом с синей кожей и острыми ушами, любят строить свои дома под землей. Что-то вроде ирландских лепреконов из того, что я узнал. Только человек не должен у них просить много, потому что они очень вспыльчивы и злы.

– Тяжелая это работа, ремесло бродячего пилота, Эв, – сказал я, развалившись в шезлонге. – Не вздумай когда-нибудь за нее браться.

— Судя по описанию, как раз такие парни убегают с невестой в день ее свадьбы.

– Еще бы! То-то я смотрю, как вы тяжко перерабатываетесь, лежа под крылом. Хотел бы я иметь биплан. Я бы тут же составил вам компанию.

– О\'кей. Добывай биплан. Вступай в «Великий Американский». Есть еще проблемы?

— Вероника, во имя семи кругов ада, поклянись, что не рассматриваешь всерьез гипотезу о ведьмаках, похитивших Розамунду Ромилли.

В этот день Эв должен был улетать из международного аэропорта Чикаго, и он подвез нас по дороге в город. Мы попрощались привычными для летчиков словами, чем-то вроде уверенного «До встречи», не сомневаясь, что так оно и будет, если только мы не допустим какой-нибудь дурацкой ошибки при управлении самолетом.

Я поморщилась.

Стью вытащил парашют, временно уложенный после его последнего прыжка, и разложил его на земле для окончательной укладки. Появились двое мальчишек, чтобы поглазеть и задавать вопросы, что человек чувствует, когда в полном одиночестве летит в воздухе, и как называются отдельные части парашюта, и где вы научились прыгать.

— Разумеется, нет. Но то, во что верят окружающие люди, почти так же важно, как и то, что произошло на самом деле. Очень часто золотые самородки истины можно найти в самых глубоких водах.

– Сегодня будете прыгать? – спросил один. – Может, уже скоро?

—  Это ужасная аналогия. Начнем с того, что золото обычно находится на мелководье, — возмутился он.

– Если ветер еще усилится, то нет.

Я подняла руку.

– Но сейчас не так уж ветрено.

— Никаких лекций по металлургической геологии, прошу тебя. Кроме того, я не сомневаюсь, что они отлично посмеялись на твой счет. Держу пари, что разыграть туриста — хорошо зарекомендовавший себя вид спорта в этой части мира.

– Ветрено, когда спускаешься на этой штуке.

– И он молча продолжал работать.

— Конечно, так и есть, — ответил он с неожиданно довольным видом. — Вот почему я оставался достаточно долго, чтобы купить каждому пинту пива и вытащить хотя бы немного зерен пшеничной правды из соломы сплетен. — Он посмотрел на меня озорным взглядом.

С юга прилетел самолет, сделал круг над городом, потом нырнул вниз к нашему полю. Это Пол Хансен на своем Ласкомбе сначала молнией пронесся у нас над головой со скоростью 120 миль в час, потом резко взмыл в синеву и свалился вниз для следующего захода. Мы помахали ему руками.

— Очень хорошо, — едко похвалила я. — Твоя лучшая метафора. Скажи мне, какие зерна правды ты открыл?

Стокер пожал плечами.

Ласкомб, примериваясь, трижды пролетел над полем. Я мысленно оказался в его кабине и, сидя за штурвалом тяжело груженого спортивного самолета, присмотрелся к полю. Прищурив глаза, я наконец покачал головой. У меня ничего не получится; я не смог бы здесь приземлиться. Для биплана поле было вполне подходящим, но у него площадь крыльев была вдвое больше, чем у Ласкомба. Для самолета Пола площадка была слишком коротка; возможно, ему удалось бы сесть, но это было бы совсем впритык, без запаса высоты над телефонными проводами. Если бы он здесь сел, я бы устроил ему хорошую взбучку за такое безрассудство.