Майор положил трубку, вынул из стола бутылку. Что полкаш может придумать? Дорога одна, машина у него одна, на которой приехала девка. Не пехом же, огородами, одиннадцать верст с чемоданами и девкой? Да и откуда ему знать? Предположить, однако, может, волчара опытный. А если он вызовет патрульные машины из города? И двинет в аэропорт с мигалками и сиренами?
Такая мысль у полковника появилась первой, когда он обдумывал, как прорваться в город. Что засаду организуют до города, а не на шоссе на аэропорт, ясно как день. Позвонить генералу и попросить две машины сопровождения — самое простое и естественное решение. Однако оно совершенно неприемлемо. Сегодня же об этом кортеже узнает весь город, и убийца в том числе. «Если бы Олег Сергеев сидел со мной в машине, я бы его запутал, — рассуждал Гуров. — Но он будет один, молва приукрасит все десятикратно, убийца испугается, вся работа уйдет в песок. Никакого шума, максимум, что я могу попросить, — это оперативную машину к посту ГАИ, где она практически уже не нужна. Если доберемся до поста ГАИ, считай, мы уже в аэропорту».
Охранника Мусина охватил мандраж. Попал, что называется, за всю масть, а какая сладкая жизнь была! Спишь, ешь, все от пуза и задарма, от гостей остается, еще и домой притащишь, на всех хватало. Оклад по сегодняшним меркам пустяковый, так ведь, считай, как наградные к полному довольствию. И такая беда на голову, один приказывает, другой требует, никому не откажешь. Хорошо, если залетных гостей нормально порешат. А ежели нет? А ракету они видели. Ну, кто ее запустил, еще доказать требуется. Охранник оглядел ракетницу. «Эту штуку я сразу в пруду утоплю. Нечего психовать, майор не промахнется, уверен, иначе бы сам не полез».
В окно постучали, охранник сунул ракетницу в стол, выскочил на улицу, взглянул на стоявших у ворот мужчин и женщину ошарашенно.
— Спасибо за приют, — сказал Гуров, протягивая ключи. — От дачи, от вашей машины. А свою «Волгу» девушка заберет через недельку, пусть постоит, тут надежней.
Охранник слушал легкую, быструю речь, чувствовал на себе внимательный взгляд и ничего не понимал.
— Так как же вы? — Охранник от волнения икнул. — До города десять верст с гаком.
— Действительно. — Полковник (Мусин уже знал, что мужик полковник) почесал в затылке, оглянулся на стоявших в стороне немца и девицу, словно раньше и не подумал, что пешком далековато. — У нашей «Волги» движок забарахлил, может, вы нас подбросите на служебной?
— Вы что? — испугался Мусин, постарался взять себя в руки, продолжил спокойнее: — Не положено, не могу оставить объект.
— Объект серьезный, а кругом лазутчики шастают.
— Зазря шуткуете, господин, отлучусь на миг, разворуют.
— Понятно. — Полковник кивнул. — А напарник сегодня приболел?
— Живой человек. — Мусин уже взял себя в руки, даже улыбнулся.
— Капитан в отставке Мусин, твоя судьба в твоих руках. — Полковник скривил губы в улыбке. — Ты, главное, не сомневайся, я обязательно вернусь.
Гуров, Дитер и Нина вышли за ворота.
— Что долго? — спросил Дитер.
— Пытался его придавить, пустой номер, конечно, — ответил сыщик. — Я уезжаю, а они здесь, рядом. Хотя не представляю, как он может нагадить.
— Передаст по рации, что мы ушли пешком, — ответил Дитер.
— Мысль интересная. — Гуров свернул на полянку, на которой стояло такси.
Василий вышел из машины, зашептал:
— Я приказ помню, но водитель сначала согласился, а сейчас руль не отдает.
— Нам с тобой за риск деньги платят, Дитер сам залез, Нина соучастница. — Гуров сорвал с куста лист, пожевал и выплюнул. — Мы не можем подставлять человека.
— Мы не люди, и нам платят, — пробормотал недовольно Василий.
Сыщик обошел машину, открыл дверцу водителя:
— Здравствуйте.
— Привет, командир, — водитель усмехнулся, — ты меня не уговаривай, руль не отдам. Я эту тачку три года ждал. — Он похлопал по рулю. — Она еще девочка.
— Вам капитан представился, предупредил, вы согласились, машина нам необходима. — Гуров старался говорить вежливо, но настойчиво.
— Василия я знаю, что машина нужна, верю. А ты командуй там, где командир, а здесь ты пассажир. — Шофер сплюнул под ноги Гурова. — И еще, может, главное: ты, в лучшем случае, водила, а я мастер спорта международного класса. — Он вынул ключи, открыл багажник. — Грузись и кончай базар!
И полковник Гуров смешался, можно сказать, растерялся, чего уже давно с ним не происходило. Рисковать жизнью постороннего человека нельзя, даже преступно. Водитель экстра-класса? Фортуна — шанс, который выпадает один на тысячу, и отказаться от него тоже преступление. И секунды на принятие решения.
Из-за кустов за ним наблюдал капитан в отставке, ему стало любопытно, куда с чемоданами и с дамочкой на каблуках направился гордый полковник. Увидев такси, Мусин пошевелил губами, запомнил номер, начал пятиться, выждал, пока машина выедет на шоссе, и затрусил к своей сторожке, которую гордо именовали КПП.
Василий, чтобы иметь больший обзор для стрельбы, сидел рядом с водителем, а сыщик прямо за его спиной, таким образом, они могли вести огонь в обе стороны. Нина сидела рядом с Гуровым. Дитер забился в противоположный угол, сжимал игрушечную «беретту» и ругал полковника по-русски, на немецком подходящие слова отсутствовали.
— Раз ты такой храбрый, да еще международного класса, приготовься, сейчас тебе понадобятся и храбрость, и класс, — сказал полковник. — Василий, опусти стекло, не стреляй до последнего, может, подфартит и проскочим. Мастер, выруби счетчик, пусть горит зеленый, скорость шестьдесят, после первого выстрела жми.
Среди продажных подонков немало людей умных и настоящих профессионалов. Одним из них был майор Птушко. Он перекрыл шоссе так, что преодолеть преграды представлялось возможным лишь по воздуху. На осевой шоссе угрюмо рычал бронетранспортер, крупнокалиберные пулеметы которого способны разорвать легковую машину в клочья.
На первом проселке, по которому недавно пытался скрыться Академик, стояла «Волга», в которой сидели три автоматчика, а за рулем сам майор Птушко.
Через три километра у съезда на второй, и последний, проселок затаился грузовик, готовый выехать на шоссе и встать поперек. За рулем грузовика автоматчик, рядом Тимофей Тимофеевич, сжимавший свой любимый «ТТ».
Шоссе по дуге огибало мысок леса; когда такси выехало на прямую, все увидели БТР, который катил по осевой, практически наглухо перекрывая дорогу.
Ранней осенью в начале седьмого совсем светло. Стволы крупнокалиберного пулемета отчетливо видны на бледно-зеленом бронированном лбу бронетранспортера.
Увидев зеленый огонек, командир сказал:
— Возьми чуть правее, пусть проедет. И какого черта его сюда занесло? — Затянулся сигаретой, поднял взгляд, увидел взмывшую над лесом красную ракету. — Назад! — крикнул он, втаптывая окурок в железо.
Водитель команды не понял, да и такси уже просвистело мимо, а бронетранспортер просто остановился.
Гуров в жизни повидал многое, но такую скорость на земле ощутил впервые. Ноги ослабли, а к горлу подкатывало, он пытался столкнуть Нину на пол, она же вопреки законам притяжения поднялась с сиденья.
А мастер международного класса методично опускал стрелку спидометра направо и с нервным смешком спросил:
— А вертолеты будут?
— Не должно, — натужно ответил сыщик.
Словно откликнувшись на его голос, по машине защелкали пули, позади захлебнулись автоматы. А впереди на шоссе появился грузовик, с проселка он еле полз, перегораживая дорогу, а навстречу летела «Волга», и столкновение казалось неизбежным.
Гуров успел лишь подумать, мол, зазря боролись. Таксист принял левее, вроде прямо в кювет, но правые колеса машины удержались на асфальте, через секунду «Волга» выровнялась, улетела от засады, унося с собой посланные вдогонку пули.
Нина упала на сиденье, прижалась к Гурову, который усадил девушку прямо и сказал:
— Гаси свет, парень, ты действительно мастер.
— Пост ГАИ. — Водитель сбросил скорость.
— Еще медленнее, — приказал Гуров, приглядываясь к машинам, припаркованным у поста.
Сыщик увидел, как одна из машин мигнула фарами, облегченно вздохнул.
— Все! Это свои! — Он отстранил валившуюся на него Нину и строго сказал: — Возьмите себя в руки, вам следовало бы иметь нервы получше.
Полковник взглянул Нине в лицо, хотел дать пощечину и увидел, что молодая женщина мертва, из рваной раны в горле булькала кровь.
…Еще за секунду до происходящих событий майор спокойно курил, ждал белую ракету; когда увидел красную, матюгнулся, но особо не взволновался. Что бы полковник ни придумал, вертолета у него нет, ни лесом, ни полем не проедешь, а на шоссе бронетранспортер. Майор прислушался — сейчас застучит пулемет, либо «Волга» врежется в броню и раздастся взрыв. Но было тихо, а из-за небольшого подъема выскочил зеленый огонек такси. Огонек смутил майора лишь на секунды, он крикнул:
— Это они! Огонь!
Первую ошибку майор допустил, когда доверился вахтеру, бывшему капитану, который, вместо того чтобы дать ракету сразу после ухода гостей, начал их выслеживать и потерял несколько минут. Вторая ошибка была еще грубее: увидев красную ракету, майор должен был высадить автоматчиков из машины. А они даже не опустили стекла, услышав команду, вывалились на дорогу, такси уже поравнялось, в результате удалось вдогонку улетающей машине послать лишь несколько слепых очередей.
Парни опустили стволы, смотрели виновато, майор выстрелами в упор уложил всех троих, поднял с земли автомат, для верности прошил короткими очередями трупы, сел за руль, выехал на шоссе.
Разработав операцию, майор объяснил свой замысел ТТ, категорически отказался от участия, резонно полагая, что перед рядовыми исполнителями нельзя засвечивать сотрудника милиции. Однако авторитет настоял, майор вынужденно согласился, теперь, когда операция явно провалилась, приходилось убирать опасных свидетелей.
Майор вел машину не торопясь: если Тимофей выкатить грузовик успел, торопиться некуда, если полковник проскочил, тем более. Грузовик шоссе перегораживал, такси отсутствовало. «Назвать мое имя могут лишь Академик и ТТ, — рассуждал майор, останавливаясь. — Опасен лишь Тимофей, он здесь, тут его следует и оставить. У полковника против меня ничего конкретного, предположения и догадки, с ними в прокуратуру не пойдешь».
Майор сунул пистолет за поясной ремень, вылез из «Волги», направился к грузовику, обдумывая первую фразу, которая должна успокоить грозного авторитета. Майор остановился у кабины, увидел, что водитель один, не успел ничего сказать, лишь схватился за пистолет, как получил две пули в спину.
ТТ вышел из-за кузова грузовика, махнул пистолетом водителю, они сели в «Волгу» и покатили прочь от города.
…Гуров от помощи отказался, перенес еще теплую Нину в милицейский «рафик», уложил на заднее сиденье, закрыл носовым платком разорванное, кровоточащее горло, стоял неподвижно, словно у тела друга. Сыщик пытался себя убедить, что из пятерых человек, попавших под обстрел, смерть именно Нины наиболее справедлива. Разве бывают справедливые смерти?
— Полковник! — крикнул мужчина в годах, заглядывая в «рафик». — Вы что там застряли?
Гуров выпрыгнул на асфальт, взглянул на седую голову незнакомца, на брюки с генеральскими лампасами, которые виднелись из-под плаща, и сказал:
— Я здесь, Алексей Алексеевич. Надо уезжать, сейчас попрет обратно БТР. Вы срочно свяжитесь с начальником гарнизона, пусть перекроет въезд в город.
— Я прошу доложить, полковник…
— Конечно, конечно, Алексей Алексеевич, — перебил Гуров, — все необходимые документы окажутся на вашем столе в ближайшее время.
Он увидел Василия, стоявшего в неестественной позе у такси: капитан правой рукой обнимал свое левое плечо.
— Ранен? — спросил Гуров. — Уезжайте с коллегами, спасибо за все, завтра позвоню из Москвы. — Неожиданно для себя, тем более для оперативника, поцеловал Василия в щеку и сел в «Волгу». — Давай, мастер, жми в аэропорт.
Сидя в углу, Дитер положил ногу на сиденье, расстегнул брючный ремень, просунул руку и зажимал платком рану. Он понимал, что ранение не опасное, пуля лишь чиркнула по бедру, но кровь пропитала штанину, инспектор пытался кровь остановить.
Мастер международного класса ехал осторожно, как водят под руку раненого или тяжело больного человека. Пули не тронули молодого парня, казалось, он и не понимал, что остался цел и невредим по счастью, и переживал только за машину.
— Я к пулям привычный, в меня и в Афгане всегда промахивались, а «марусе» за что досталось? — Он хлопнул ладонью по приборному щитку. — Стекла побили, заменим, а зачем столько дырок наделали? Бандиты, да и только! А менты наши, что рядовые, что полковники, ни хрена мышей не ловят! — Он покосился на сидевшего рядом Гурова.
Сыщик на обвинения никак не реагировал, да и не слушал мастера, как выяснилось, бывшего воина-интернационалиста. Полковник привык к тому, что, выскочив из критической ситуации, практически с того света, люди порой засыпают, другие говорят и говорят, чаще всего несут абсолютную чушь.
Надвигающийся БТР, щелканье пуль, гонка на грани смертельного фола полковника, как всякого человека, травмировали. Но думал он не о смерти, которая дыхнула смрадом и осталась сегодня позади, а о теплом беззащитном теле, которое уложил на заднем сиденье «рафика». И сколько Гуров ни убеждал себя, что Нина преступница, и смерть лишь справедливое возмездие за расстрелянного ребенка, и господь убил лишь дьявола, сохранив жизнь людей, ничего не помогало. Нина все еще оттягивала руки — теплая, мертвая, одновременно живая.
Когда полковник Лев Иванович Гуров был еще Левой, голубоглазым лейтенантом, то, сталкиваясь с преступником, особенно убийцей, всегда задавал вопрос: почему? Почему один человек играет на скрипке, другой лечит, учит детей, строит, ворует, в конце концов, а данный человек убивает себе подобных? За двадцать лет работы в сыске Гурову не удалось практически ни разу найти ответ. Сыщик убедился, ученые тоже ответа не знают, и перестал этот вопрос задавать. Конечно, можно быстро всех рассовать по полочкам. ТТ и Мустафа — одноклеточные, Академик и майор желают иметь деньги, а заработать не в состоянии. Нина была тщеславна, умна, не желала прозябать в толпе, хотела подняться над людьми, жизнь подсунула фальшивую карту, и девушка за нее ухватилась, наверняка и для наемника, из-за которого и началась кровавая бойня, отыщется подходящая полочка.
«Полковник, — одернул себя Гуров, — ты не философ и не теоретик, а мент, сыщик, закончи работу, коли устал, износился, уходи, теплая и мягкая норка найдется, будешь есть, пить, пускать слюни и писать мемуары. Но сначала закончи работу, сукин ты сын. Любишь повторять, мол, мужчина, который относится к себе излишне серьезно, просто смешон. Декларируешь! А сам в памятник готов превратиться. Ты обыкновенный мент, а что взяток не берешь, так тоже не заслуга, так гены разместились, тебя никто и не спрашивал. Герой нашего времени! Гамлет! Сыщик ты, Гуров, ничего больше в жизни и делать не умеешь! Дома не построил, дерева не посадил, сына не воспитал и заткнись».
Гуров закурил, повернулся к Дитеру и спросил:
— Ты чего притих? — Он присмотрелся, заметил темное пятно под вытянутой ногой инспектора и сказал: — Слушай, водила международного класса, ты человеку жизнь спас, а он в благодарность тебе сиденье изгадил. — И, сорвавшись, закричал: — Ты что делаешь, немчура! Ты почему молчишь! Кровью изойдешь, чистоплюй! Навязался на мою голову!
Дитер лишь виновато улыбнулся, а мастер спокойно ответил:
— Не психуй, командир. Я давно вижу, что он подтекает, уже прибыли, сейчас перевяжем.
Бинты, йод и все необходимое в аэропорту нашлось, водитель-афганец оттолкнул сестру-неумеху, уложил Дитера на клеенчатый диванчик, ловко распорол скальпелем штанину и занялся перевязкой. Увидев, что напарник оказался в руках профессионала, Гуров побежал за билетами, бронь держали на каждый рейс, сложностей не возникло. Дюжий милицейский сержант и медсестра помогли Дитеру подняться в самолет, Гуров остался у такси, которому разрешили подъехать к самому трапу.
— Уцелеть там, вырваться, схватить пулю дома обидно, командир, — произнес тихо водитель. — Знал бы, что не пугаешь, не полез. — Он перекрестился.
Гуров согласно кивнул и спросил:
— Тебя как зовут?
— Тимофей, среди своих — Тимоша, — ответил парень, огладил ненаглядную «марусю», застревая пальцами на пробоинах, вынул косо торчавший осколок стекла. — Кто же мне справку в парк даст, что я не банк грабил?
— Начальник вашей милиции.
— Сутулый, седой, который толкался и шумел у поста гаишников? — Тимоша, который не убивал людей, а спасал, недовольно крякнул.
Сыщик достал из багажника два чемодана и два кейса, щелкнул цифровым замком, приоткрыл один из кейсов, захлопнул, бросил на заднее сиденье.
— Миллион с копейками, сегодня деньги пустячные, но на стекла, шпаклевку и подкраску хватит, — сказал Гуров. — Спасибо, Тимоша, прошу, не лезь без надобности, каждую дырку головой не заткнешь.
Полковник взбежал по трапу, Тимоша взглядом проводил его статную фигуру, не удержался, открыл кейс, увидел плотные пачки денег, присвистнул, сел за руль и, выезжая с летного поля, сказал:
— «Маруся», главное, живы, а дырки заделаем, покрасимся, станем как новые.
Гуров опустился в кресло рядом с Дитером, взглянул на его бледный профиль, сказал:
— Я накричал на тебя, извини.
— Я ничего не слышал, господин полковник. — Дитер посмотрел на загоревшееся табло, пристегнулся. — Скажите, доктор, почему водитель такси, который нас не знает, никогда даже не видел, рискует из-за нас жизнью?
Гуров хотел ответить, что парень попал на сковородку, не ведая, какая она горячая, но сказал иное:
— Ты знаешь, как зовут водителя? Только, пожалуйста, не смейся. Тимофей, между своими — Тимоша. Почему один Тимоша убивает, другой Тимоша спасает, никто не знает. Человек тайна великая сия есть.
Через час, может, чуть больше, в городе только и говорили, что о бойне на шоссе. Слухи, известно, лавина — с каждой секундой становится все страшнее. Когда она докатилась до Олега Сергеева, наемный убийца узнал, что в город прорвалась вооруженная банда, которую не смогли остановить даже танки, на шоссе остались десятки трупов, назывались лишь два человека: начальник отделения милиции майор Птушко и официантка ресторана «Алмаз» Нина Лозбенко.
«Значит, красавица успокоилась, — прокомментировал новости Олег, — что бог ни делает, все к лучшему. Как кто-то из великих вождей говаривал: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы». Теперь в городе обо мне знает лишь авторитет Тимоша». Словно подслушав мысли убийцы, тренькнул телефон. Олег снял трубку и услышал:
— ТТ выскочил, местонахождение неизвестно. — И частые гудки.
Убийца не мог знать, что по приказу Гурова звонил капитан Михеев, и расценил звонок как заботу о его, Олега Сергеева, драгоценной жизни.
Силен полковник, слов нет, танки не танки, но мешали ему прорваться люди серьезные, думал убийца, упаковывая чемоданы. Теперь будет он звонить, не будет, мне необходимо отсюда убраться. Тимофея объявят в розыск, и, если задержат, он меня сдаст непременно.
На следующее утро в аэропорту Внуково самолет приземлился по расписанию. Когда убийца выходил из багажного отделения, рядом оказался мужчина лет тридцати с небольшим, спокойный, даже флегматичный. Он бесстрастно спросил:
— Сергеев?
Убийца встречающего никогда не видел, но голос узнал, безусловно, этот человек звонил ночью и так же бесстрастно поинтересовался, вылетает Олег в Москву или нет, если вылетает, то билет на его имя в аэропорту заказан, а в Москве его встретят.
— Он самый, — ответил Олег. — Это вы звонили?
Мужчина ничего не ответил, легко подхватил один из чемоданов и кивком предложил следовать за ним.
Гостиница располагалась в самом центре, одноместный номер, не шикарный, но вполне приличный. Сопровождающий, который за всю дорогу не проронил ни слова, поставил чемодан, выложил на стол папку, сказал:
— Заполните анкету, дайте паспорт и фотографии.
Принимали по-деловому, четко и организованно, убийце такая манера импонировала и одновременно раздражала. Да, билет на его имя был заказан, и встретили, и номер ждет, но и во вчерашнем звонке на квартиру, и во встретившем его человеке, даже в девице за стойкой, которая оформляла номер, было что-то механическое, отношение к Олегу абсолютно безличное, — так хорошо отлаженные службы принимают и пересылают грузы.
В прошлом работавший под непосредственным началом Гурова, начальника отдела МУРа, подполковник милиции Станислав Крячко взял у гостя анкеты, паспорт, внимательно просмотрел, положил в папку, протянул плотный конверт и сказал:
— Отдыхайте, паспорт и билеты на самолет будут дня через два, — кивнул и вышел.
Убийца проводил подполковника взглядом, вскрыл конверт, в котором находилось сто тысяч рублей и тысяча дойчмарок, и подумал, мол, напрасно на русских катят бочку, люди работать умеют, надо лишь хорошо им платить, и русские не подведут.
В своей квартире, подпоясавшись фартуком, Гуров жарил яичницу и философствовал:
— Не пойму, чего ты ко мне привязался? Богатый человек, можешь жить в «Метрополе», жрать ананасы, у меня на большее фантазии не хватает. Нет, поселился в грязной квартире, есть будешь что дадут, извини, пользы от тебя как от козла молока.
Дитер сидел, понурившись, вытянув забинтованную ногу, передвигал по столу паспорт с вложенным в него билетом на рейс «Люфтганзы».
— Ты даже пол вымыть не в состоянии, раненого изображаешь. Мы вроде бы загадочные? Да русский парень прост, как штыковая лопата. А вот немцы? Разобраться ни мозгов, ни сил не хватит.
Утром из посольства принесли паспорта, билеты на самолет и личное послание Дитеру Вольфу, в котором лаконично сообщалось, что в мюнхенском госпитале скоропостижно скончалась свидетельница по делу.
Гуров грохнул горячую сковородку на стол и закричал:
— Пожар!
Получилось так натурально, что Дитер вскочил:
— Где?
Гуров начал раскладывать яичницу по тарелкам и спокойно сказал:
— Мне тоже интересно знать, где горит? И что ты губу отвалил и носом шмыгаешь? Ах, свидетельница померла! Когда человек умер — горе, если хороший человек — горе вдвойне. Только ты не человека оплакиваешь, а свою судьбу клянешь. Вот, мол, расстарались, можно сказать, жизнью рисковали, и тут судьба карту передернула. Так не конец света, инспектор! Соберись и работай. — Гуров скреб сковородку, и голос у него был такой же противный, металлический. — Тебе же сообщили, что парня, который столкнулся с убийцей в пивной, нашли. И парень вспомнил, что однокашника зовут Олег Сергеев.
— Господин полковник, извините, у нас суд присяжных, адвокаты…
— Ты ешь, — сыщик подтолкнул Дитеру тарелку, — набирайся сил, думай. Доказать, что убийца находился в момент совершения преступления в Мюнхене, несложно. Кто-то ему дал автомат, найди оружие преступления, выясни, где убийца жил. Парень франт, а перекрашивался в бродягу, это тоже твой козырь. Арестуй его сразу, дави психологически, поверь моему опыту, он гнилой, внутри пустой. Если он заговорит, ты выйдешь на десяток свидетелей, которые любому суду докажут, что он жил двойной жизнью. Я верю, ты сумеешь добраться до настоящих организаторов, вскроешь нарыв. Ешь, черт тебя подери, или убирайся в свой «Метрополь»!
Дитер ковырнул вилкой пережаренную яичницу, оттолкнул тарелку.
— Не хочу! Я честно работал и заслужил нормальную еду! У нас есть деньги, пойдем в ресторан, посидим, как нормальные люди.
— Какие деньги? — удивился Гуров. — Кейс, который мы получили в обмен на твои паршивые марки, я отдал Тимоше на ремонт.
— Весь? Там было больше миллиона!
— Инфляция. — Гуров пожал плечами. — А ты хотел, чтобы я половину себе оставил?
— Понятно. — Дитер кивнул, хотя ничего понятного в поступке полковника не видел.
Дитер уже знал, что русский получает в месяц около тридцати тысяч, значит, он отдал сумму, которую может заработать примерно за десять лет.
— Понятно, — упрямо повторил Дитер, встал. — Значит, мы пойдем в ваш дрянной «Метрополь» и пообедаем на наши паршивые марки.
— Уговорил, — легко согласился полковник, — я принимаю приглашение, если ты обещаешь выполнить мою просьбу.
— Господин полковник, я ваших просьб боюсь значительно больше, чем приказов. Говорите, сделаю все от меня зависящее, чтобы не ответить отказом.
— Пустяки, парень, сущие пустяки. — Сыщик положил руку на плечо инспектора, посмотрел в глаза: — Если увидишь, что кто-то хочет в меня выстрелить, не кидайся спасать, я не хочу быть тебе ничего должен.
— Хорошо, — сказал Дитер, помявшись, продолжил: — Извините, господин полковник, но обещать ничего не могу.
Они рассмеялись и пошли обедать.
Эпилог
Самолет набрал высоту, погасло табло, элегантные стюардессы катили тележки с напитками, улыбались, щебетали непонятное. Убийца ни немецкого, ни английского не знал, но девушек понимал. Ему хотелось взглянуть в иллюминатор, но слева громоздился угрюмый парень с лицом киношного гангстера, да и облака уже покрыли необъятные просторы, и прочь сантименты.
— Дитер, возьми мне выпить, — сказал он сидевшему справа инспектору. — Только не размазывай по рюмке, купи бутылку виски.
Дитер поставил перед убийцей бутылку, сок, положил шоколад, услужливо щелкнул зажигалкой и вспомнил, как вчера во время обеда в «Метрополе» русский полковник сказал: «Учти, парень, почти все решает первый удар. И главное не сила, а неожиданность».
Убийца наливал медленно, смакуя удовольствие, отставил бутылку, взял бокал и продекламировал:
— «Прощай, немытая Россия!..»
Дитер сказал что-то по-немецки, сидевший слева гангстер быстро повернулся, но еще быстрее Дитер защелкнул на кистях убийцы наручники.
— Я тоже люблю Лермонтова, — негромко сказал Дитер, достал из кармана магнитофон. — Мужчину и ребенка вы убили, но женщина осталась жива. Вчера по телексу передали, что вашего одноклассника, с которым вы столь неудачно столкнулись в пивной, нашли. Он вспомнил ваше имя и фамилию. У нас суд присяжных, а они лишь люди. У вас будет адвокат. Нас будет встречать пресса, если вы спуститесь по трапу с повинной… — Дитер включил магнитофон: — Выпейте свой тост и говорите.
А в кабинете генерала Орлова никаких трагедий не происходило. Полковник Гуров, как обычно, стоял у окна, генерал Орлов будничным тоном говорил:
— Меня не уволили, тебя не убили, нас можно считать победителями. Скажи, Лева, а в следующий раз против тебя двинут танки?
— Не нравится, как я работаю, Петр? — Гуров смотрел на сигарету, решал, закуривать или выдержать характер и повременить. — Так ты меня прижми к сердцу и никуда не отпускай.
— Договорились. — Орлов потер лицо, убедился, что все на месте, и спросил: — Как полагаешь, твой немец дожмет убийцу?
— Кто знает, должен, — пожал плечами Гуров. — Я сделал все, что мог.
Исповедь сыщика
Пролог
В подъезде остро пахло кошками. Запах был такой плотный, что казалось, его можно пощупать руками и отвести, словно ткань, в сторону. Гость помахал перед лицом рукой, позвонил в квартиру на первом этаже, когда стальная дверь открылась, нырнул в проем, пригнувшись, захлопнул дверь и тяжело перевел дух.
— Ну, Генка, к тебе прорываться, словно сквозь газовую атаку, — сказал гость.
— Сережа, говорено-переговорено, носи с собой противогаз, — ответил хозяин, принимая от гостя кейс и указывая на вешалку.
Когда гость снял плащ и прошел в комнату, друзья обнялись, похлопали друг друга по плечам, оглядели, оба довольно улыбнулись.
Они были годки — по тридцать восемь, дружили с детского сада, вместе закончили школу и университет, встречались раз в два-три месяца, причем всегда Сергей приходил к Геннадию и никогда наоборот.
Сергей был депутатом, членом ВС России, Геннадий якобы перебивался в каком-то СП и увлекался электроникой. Одна из двух комнат всегда была заставлена телевизорами, плейерами и другой аппаратурой, а на старинном комоде сидели коты, и сколько их, не знал не только гость, но и сам хозяин. Коты приходили и уходили, вели себя независимо, поглядывали со своего пьедестала на людей равнодушно.
Хозяин открыл форточку, чтобы коты могли перемещаться по своему разумению, и закрыл дверь, а в другой комнате стал быстро накрывать на стол. Гость достал из своего кейса бутылки, свертки с закуской, икру и балык.
— Надо тебя, Геннадий, подкормить, совсем плохой стал, — Сергей слащаво улыбался и поглядывал на хозяина заискивающе.
Да, странная это была дружба: с детства и до сегодняшнего дня верховодил Геннадий. Полноватый блондин среднего роста, с конопатым простодушным лицом, одет неряшливо, с вечно грязными руками и постоянной улыбкой, он производил впечатление человека не очень умного и совершенно безобидного.
Сергей же «как денди лондонский одет», холеный — казалось, что он только что вышел из парикмахерской: бородка клинышком — волосок к волоску, руки ухоженные, правда, слегка суетливые. Как уже говорилось, он был членом ВС, лидером немногочисленной, но достаточно скандальной партии. Сергей разыгрывал из себя мецената, который поддерживает талантливого непутевого друга детства. Геннадий с простодушной благодарной улыбкой очень серьезно подыгрывал, лишь иногда в его рыжих глазах мелькал огонек, какой можно увидеть в глазах кота, забавляющегося с мышкой.
Они с детства не любили, порой ненавидели друг друга, но, составляя одно целое, не могли существовать порознь. Геннадий, обладая железной волей, недюжинным умом, граничащим с гениальностью, не умел, да и не желал подать себя, ему нужна была власть реальная, а не ее внешняя мишура. Сергей, неглупый, тщеславный, тянулся к власти, как наркоман к зелью, довольствовался внешней атрибутикой. Если бы этих людей можно было соединить в единое целое! Если бы, если бы! Жизнь состоит из несбывшихся мечтаний.
Уже можно садиться к столу, осталось лишь добавить, что лопоухий конопатый Геннадий был «авторитетом» среди высшей элиты уголовного мира, миллионером и мог купить депутата вместе с его партией и всеми потрохами. Чтобы стало еще смешнее, заметим, что оба они не любили спиртное.
Однако бутылки открыты, закуска разложена, хозяин, потирая ладони, оглядел стол и сказал:
— Хорошо быть депутатом, Сережка. Наливай и рассказывай.
— Суетимся, разговариваем, — Сергей наполнил рюмки. — Интриги, Генка, сплошные интриги. Через год будем переизбираться. Останется съезд — неизвестно…
Сергей не знал о подлинной жизни Геннадия, но с детства был убежден, что тот всесилен, может буквально все, лишь бы захотел помочь.
— Моя карьера может повиснуть, а может просто закончиться. Если спикер выставит свою кандидатуру на пост президента, то у меня появится шанс…
Хозяин ел, кивал, смотрел в тарелку, неожиданно чему-то улыбнулся и сказал:
— А смешно мир устроен.
— Ты о чем?
— Я же сказал… — Геннадий пригубил коньяк. — Президентом ты стать не можешь, суетлив больно, а министром в новом правительстве… стоит попробовать.
— Президент не может проиграть на выборах, а он меня к кормушке близко не подпустит.
— Конечно, он хотя и не ума палата, но и не дурак. Ты много болтаешь, фигурничаешь, надоел и левым, и правым, а мы, люди простые, так тебя терпеть не можем.
— Гена, если молчать и не высовываться, так никто тебя и знать не будет, — возразил Сергей. — Вон Бесковитый чушь несет, аж уши вянут, а на прошлых выборах миллионы голосов получил.
— Он льет через край, дураки любят, когда шипит и брызжет. Ты встань за его спиной и помалкивай.
— Да он на выборах шансов не имеет.
— Так выборы через год, говоришь? — Хозяин выплюнул косточку маслины. — Срок солидный, мало ли чего произойдет. Ты приблизься к Бесковитому, приблизься, пусть он к тебе привыкает.
Несколько дней назад офицер службы безопасности спросил у Геннадия, каково его влияние на друга детства, Сергея Сабурина. Геннадий Бланк неопределенно пожал плечами и поинтересовался, в чем, собственно, дело. Оппозиция слишком разобщена, ответил гэбист, было бы неплохо слить их воедино. На том разговор и закончился.
Геннадий Бланк встречался с гэбистом уже пятый год, но не считал себя осведомителем. Он контактировал с гэбистом на взаимовыгодных условиях, обменивался информацией, денег не брал, подписку о сотрудничестве не давал.
Геннадий ждал появления Сергея, сам звонить не хотел, не следует нарушать сложившиеся традиции. Помня просьбу гэбиста, Геннадий посоветовал Сергею сблизиться с Бесковитым, а слова о министерском портфеле для Сергея были в данный момент не более чем болтовней.
Глава 1
Убийство
Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник милиции Гуров вошел в приемную начальника главка, щелкнул каблуками, уронил голову на грудь и сказал:
— Здравствуй, Верочка! Я прибыл, явился, готов служить, жду указаний!
— Здравствуйте, Лев Иванович, — секретарь, миловидная, модно одетая девушка, безуспешно пыталась держаться серьезно и взросло. — Присядьте, Петр Николаевич ждет вас, но сейчас у него гости.
— Не вздумай сопротивляться. — Гуров подошел, чмокнул Верочку в щеку, опустился в кресло, вытянул длинные ноги, оглядел приемную, которую подчиненные генерала Орлова, не претендуя на оригинальность, называли предбанником.
Скромностью обстановки и размерами приемная никак не соответствовала должности генерала. Орлов был консервативен и, хотя получил золотые погоны и занимал высокий пост не первый год, по сути своей остался розыскником, профессионалом и трудягой, на обстановку приемной и кабинета не обращал внимания. Гуров осматривал знакомый предбанник с насмешливой улыбкой, прекрасно понимая, что его друг, пусть и неосознанно, своим пренебрежением к внешним атрибутам власти подчеркивает, что, мол, не забывайте прописных истин — не место красит человека.
Верочка на прошлой неделе получила в подарок наисовременнейшую кофеварку, еще не освоила и обращалась с агрегатом с такой осторожностью, словно имела дело со взрывчаткой. Несмотря на то что заморский гость занимал ее внимание полностью, девушка ухитрялась поглядывать на знаменитого сыщика. Верочка работала с генералом третий год, видела Гурова, если он не исчезал в командировку, практически ежедневно и продолжала удивляться, каким образом одинокий мужчина ухитряется всегда быть выхоленным: свежайшая рубашка, отутюженные брюки, ботинки сверкают, как у иностранца. Верочка знала, что полковник развелся; жена ушла, детей у них не было, сыщик живет один, в скромной двухкомнатной квартире. В любой конторе, и Министерство внутренних дел не исключение, о холостых красивых мужиках женщины знают все абсолютно. Они не используют «наружку», не устанавливают аппаратуру прослушивания, но их осведомленности об объекте может позавидовать не только управление кадров, но и любое подразделение Министерства безопасности. Женщины знали, чувствовали — полковник настоящий мужчина, без самовлюбленности и комплексов, но только не в стенах конторы. Здесь лишь вежливые улыбки, безразличные комплименты и не более того.
Верочке рассказывали, что однажды на банкете, танцуя с чрезвычайно настойчивой претенденткой, Гуров сказал:
— Мужчина, который стреляет в собственном доме, не охотник, а обыкновенный самоубийца. Красавица, передайте мои слова по селекторной связи.
Из генеральского кабинета вышли двое в прокурорских мундирах, кивнули Верочке, пробурчав нечленораздельное, низенький, плотный, судя по петлицам, старший, зацепил взглядом Гурова, хотел остановиться, передумал и вышел следом за подчиненным в коридор.
— Здравия желаю, — сказал Гуров, войдя в кабинет, — хотели видеть, я тут, готов к выполнению.
— Желаю, желаю, — ответил Орлов, потирая нос, словно только что с прокурорскими не разговаривал, а дрался. — Садись.
Генерал знал, что Гуров не сядет, а встанет у окна. Полковник улыбнулся, прошел к окну, оглядел скромный кабинет с любопытством, словно не бывал в нем ежедневно, присел на подоконник, вздохнул; за неполные двадцать лет знакомства Гуров так привык к внешности начальника и друга, что давно не обращал никакого внимания на мужиковатую простоту генерала, прекрасно зная об аналитическом уме, проницательности и огромном сыщицком опыте Орлова.
— Неважнецкие у нас дела, Лева. — Орлов моргнул, вздохнул, почесал за ухом. — Совсем неважнецкие.
— Когда у тебя дела в норме, Петр, ты за ухом не чешешь, а трешь подбородок, — усмехнулся Гуров.
— Нахальный мальчишка, — Орлов открыл лежавшую перед ним тонюсенькую папочку, вынул листочек, разгладил короткопалой ладонью и брезгливо отодвинул. — Вот девушку застрелили.
— Надо же! — Гуров цинично усмехнулся. — В России убили девушку, ЧП, да и только! И кто же у нас папа?
— Инженер, а мама — учительница средней школы. А ты до того, как стал опером, важняком и полковником, был голубоглазым, чистым, добрым мальчиком.
— Я это слышу, наверное, в сотый раз, Петр. Коли одолела ностальгия, могу напомнить, что ты был старшим опером, стал генералом, но и тогда, и сегодня, прежде чем сунуть меня в дерьмо, долго готовишь. И чем дольше, тем дерьма будет больше.
Орлов вытянул губы дудочкой, взглянул на кончик собственного носа и спокойно спросил:
— Лева, ты за белых или за красных?
Гурова удивить было трудно, но тут он на секунду смешался, взглянул на потолок, указал на него пальцем:
— Ты про них? Так я их не люблю любых цветов и оттенков. Но я избирал президента и обязан его защищать.
— Что обязан, хорошо, а что не любишь — плохо. Людей надо любить, Лева! — Высказав столь свежую и оригинальную мысль, генерал даже поперхнулся, схватил лежавший перед ним лист, положил на край стола. — Полюбуйся! Девчонку застрелили в загородной резиденции спикера! — Неожиданно повысил голос, почти кричал: — Они приказали министру, он приказал мне, я — тебе! Разберись!
— Не надо на меня кричать, господин генерал, — тихо ответил Гуров, бумагу со стола не взял. — Есть прокуратура, Министерство безопасности, личная охрана спикера, в конце концов.
— Лева, не надо, — Орлов потер ладонями лицо. — Прокуратура возбудила уголовное дело. Старший следователь по особо важным делам принял его к производству. — Генерал вновь коснулся лежавшей на углу стола бумаги. — Вот его поручение органам внутренних дел.
— Он что же, будет меня учить, как разыскивать убийцу? — рассмеялся Гуров, взял наконец злополучную бумажку, взглянул мельком, сложил и убрал в карман.
— И учить, и, уж конечно, требовать результата, а вы, полковник, будете молча терпеть. Когда у высшего лица обнаружена язва, вызывают министра здравоохранения. Но министр делать операции не умеет. Он вызывает зама, тот главного врача, — Орлов ткнул себя в грудь. — Но я не оперировал уже несколько лет. Я, Лева, старый, усталый руководитель, а нужен творческий исполнитель, профессионал, у которого скальпель в руке не дрогнет даже над брюхом президента. Кстати, я бы тебя туда никогда не послал, но твое имя назвали там! — И генерал, как недавно Гуров, указал на потолок.
— Откуда они меня знают?
— Слухами земля полнится.
— Так я там потолкаюсь дней несколько, испишу килограмм бумаги, раскланяюсь и разведу руками.
— Хвастун! Ты можешь много, порой слишком много, но столь разумное решение тебе не по силам. — Орлов мягко улыбнулся, смотрел на ученика с гордостью. — Я наперед знаю, как все произойдет. Ты поплутаешь, возьмешь след, двинешься по нему и пойдешь туда, куда ходить совсем не следует. Они, — генерал тронул телефонный аппарат, — потребуют тебя отозвать.
— Вот беда! — по-мальчишески воскликнул Гуров. — Ты дашь команду, я ее выполню с превеликим удовольствием.
— За прошедшие годы я отзывал тебя трижды. Ты хоть раз подчинился? Когда ты вцепишься, тебя нельзя оттащить, тебя можно только убить.
— Ну это вряд ли, — Гуров одернул пиджак, шагнул к дверям. — Так я пошел?
— Иди, — Орлов махнул рукой. — Бессмысленных слов не говорю. Иди!
— Спасибо, Петр Николаевич. — Гуров поклонился и вышел.
— К тому же он их еще и не любит, — пробормотал генерал. — Практически я послал его…
Рассуждения Орлова прервал телефонный звонок.
— Орлов, — сказал генерал, выслушал абонента, усмехнулся и ответил: — Вы, извините, помощник? Так и помогайте, черт вас подери! А полковник Гуров уже выехал!
Шоссе струилось сквозь лес, мелькали посты ГАИ. Обшарпанный «жигуленок» Гурова не останавливали, лишь провожали внимательными взглядами. Шоссе было без трещин и заплат, что наводило на мысль — асфальт в России делать умеют, только на всех его не хватает, и шоссе это не для всех, и у будок ГАИ дежурят не милицейские. Рассуждения, досужие мысли, никаких доказательств, да Гуров последние и не искал, завистлив не был. Если люди могут жить хорошо, пусть живут хорошо, было бы просто великолепно, если бы они такую жизнь заработали, а не получили как приложение к должности за усердную суетню у микрофонов.
Полковник заметил, как от последнего поста следом за «жигуленком» ушла штатская «Волга» и повела — не навязчиво, но и особенно не скрываясь. У сыщика появился соблазн остановиться и поболтать с сопровождающим, но он вспомнил осунувшееся лицо Петра, и желание бутафорить пропало. Позади ударил фарами мощный лимузин, легко обогнал, презрительно фыркнув, стремительно унес свое черное лакированное достоинство. Гуров подумал не о том, кто именно катается в роскошном лимузине, а прикинул, какой бензин он кушает, в каком количестве и на сколько дней хватило бы полковничьей зарплаты, если бы джинн выскочил из бутылки и подарил ему, Гурову, подобную машину.
«Жигуленок» уперся в зеленые железные ворота, «Волга» развернулась и замерла неподалеку. На воротах не было номера, никакой надписи, но, судя по полученным Гуровым инструкциям и сопровождению, он прибыл куда следует. Сыщик, хотя и не сомневался, что за ним наблюдают, посигналил, опустил стекло и закурил. Рядом с воротами открылась дверь, вышел мужчина в штатском, лет тридцати; фигура и лицо охранника свидетельствовали, что он не большой поклонник Мельпомены и свободное от дежурств время проводит за обеденным столом, в постели и спортзале. Гуров сразу оценил легкую, мягкую походку, четкие, неторопливые движения штатского и удивился, какой глубокий, приятный у него голос.
— Здравствуйте, Лев Иванович, — сказал охранник и даже улыбнулся. — Если не возражаете, я сяду в вашу машину, покажу, куда проехать, где припарковаться.
— Здравствуйте, не возражаю, — ответил Гуров.
— Спасибо, — охранник сел рядом. — Я начальник охраны, Егоров Илья Иванович. Мне будет приятно, если вы будете звать меня просто по имени.
Они ехали сосновым бором, никаких строений не наблюдалось. Охранник Гурову понравился, но удержаться он не сумел и, не скрывая сарказма, спросил:
— Судя по речи, вы выпускник Оксфорда или Кембриджа?
— Мы с Тамбовщины, — спокойно ответил Илья. — Кое-чему в столице обучены. — Он обаятельно улыбнулся.
Гуров подумал, что из парня можно сделать союзника, остановил машину, достал сигареты, начал шарить в карманах. Начальник охраны мгновенно щелкнул зажигалкой, протянул Гурову.
— Поезжайте, Лев Иванович, иначе в доме начнут волноваться, куда это мы запропали. Здесь направо, пожалуйста.
Они подъехали к особняку со стороны хозяйственных пристроек. Гуров понял, что припарковался на стоянке для служебных машин.
— Не угонят? — спросил Гуров, выходя из машины.
— Будем надеяться, — в тон полковнику ответил охранник.
— Если у вас тут убивают, то машину угнать плевое дело. — Гуров быстро взглянул охраннику в глаза.
Тот опустил веки и явно смешался. Сыщик успел увидеть в его глазах страх, возможно, злость, взял Илью за локоть, ощутил бугристые мышцы и сказал:
— Вы далеко не отлучайтесь. Если я решу этим делом заниматься, вы мне скоро понадобитесь.
— Меня допрашивали дважды.
— Я не люблю читать.
— Лев Иванович! — позвали с крыльца.
Гуров хлопнул начальника охраны по плечу, повернулся на голос и увидел давнего знакомого, некогда майора КГБ Николая Васильевича Авдеева.
Он шел от крыльца, протягивая руки, и быстро говорил:
— Привет, сыщик. Я так и думал, что пришлют именно Гурова. И хотел тебя видеть, и боялся. Да и на кой черт ты здесь нужен?
— Здравствуй, Николай! — Гуров от объятий уклонился, но руку пожал крепко, искренне, радуясь, что встретил человека знакомого, вполне профессионального. Лет пять назад майор Авдеев работал в Управлении по борьбе с торговцами наркотиками, золотом, антиквариатом. — Кого ты здесь представляешь?
— Ты не меняешься, — улыбнулся Авдеев, взял Гурова под руку, повел в дом. — Такой же стройный, элегантный и недипломатичный. Нет чтобы сказать, мол, рад встрече, мозги слегка припудрить. Пусть никто тебе и не поверит, но так принято, Лев Иванович.
— Я действительно рад, ты выглядишь неважно, совсем седой, втихую пьешь, вижу, развелся и не женился. — Гуров отстранился, внимательно оглядел Авдеева с ног до головы. — Мне кажется, ты не берешь взяток, на службе не преуспел, жизнью доволен. Вот, пожалуй, и все. Ну как? Я оправдал твои ожидания, исправился?
— Ты стал еще хуже, хотя, казалось, и некуда! — рассмеялся Авдеев, открывая дверь и пропуская Гурова в просторную комнату.
По выработанной за многие годы работы в розыске привычке Гуров сразу отметил, что в комнате один человек, три окна, запасной двери не видно, две тахты, два стола, в общем, служебное помещение, где должны работать, но есть возможность и отдохнуть.
Мужчина за столом быстро, сноровисто писал, на вошедших взглянул мельком — без интереса. Гуров узнал полненького человека в прокурорском мундире, который выкатился из кабинета генерала около трех часов назад. Сейчас следователь был в добротном штатском костюме, при галстуке.
— Лев Иванович, знакомьтесь, ваш нынешний начальник, — заговорил нараспев Авдеев, получая от ситуации удовольствие, так как о взаимоотношениях прокуратуры и милиции был осведомлен прекрасно. — Старший следователь.
— Не паясничайте, Николай Васильевич, — перебил следователь, продолжал быстро писать и говорил: — При пожаре нет начальников и подчиненных, и кстати, де-юре — одно, а де-факто — совсем иное. Лев Иванович сыщик, его дело — искать. Формально я поручение прокуратуры генералу Орлову передал, фактически, полковник, действуйте по своему усмотрению. Меня зовут Игорь Федорович, — он отложил исписанный лист, застрочил на следующем. — Фамилия у меня простенькая — Гойда, — следователь впервые взглянул на Гурова, улыбнулся и, словно опомнившись, начал писать еще быстрее. — Я прокурорский чиновник, потому зануда, потому напоминаю о законности любого вашего действия. Прежде чем шагнуть, уважаемый сыщик, десять раз прикиньте, куда собираетесь ногу поставить. Не знаю, кто из семьи ваш поклонник, но хозяин отнюдь не в восторге, что сюда пригласили милиционера. В этом доме вам голову оторвут так быстро, что вы даже боли не почувствуете.
— Как кот Бегемот оторвал конферансье Бенгальскому, — вставил Гуров, которому надоело стоять и слушать болтливого писучего чиновника.
— Что? — Гойда взглянул на сыщика. — Какой кот и при чем тут конферансье? Черт побери! Не отвлекайте, мне через три часа докладывать, а я все еще место происшествия описать не могу.
— Убили здесь, в этой комнате? — Гуров оглянулся недоуменно.
— Не прикидывайтесь, не получается! У меня фотографическая память, я описываю кухню, где было обнаружено тело. Осмотрите кухню, пожелаете, можете сверить. — Гойда подвинул Гурову толстую папку, кивнул на второй стол: — Ознакомьтесь, здесь все, чем мы на данный момент располагаем.
Строева Оксана Петровна была обнаружена в 18 часов 35 минут в помещении кухни. По заключению врача, смерть наступила примерно в восемнадцать часов в результате проникающего ранения в затылочную часть головы. Вскрытие пока не произведено, и пулю не изъяли, по предварительному заключению выстрел был произведен с расстояния не менее двадцати метров.