В недрах «акулы» заработал какой-то агрегат. Медленно, очень медленно уровень воды начал понижаться. «Акула» выкачивала воду наружу и (я надеялась) закачивала воздух внутрь.

Решив рискнуть, я подняла голову над поверхностью воды и медленно вдохнула через нос. Вроде бы все в порядке. Я наполнила легкие, прислушиваясь к своим ощущениям.

Голова не кружилась, тьма внезапно не обрушилась на меня. Это был воздух и даже без примеси усыпляющего газа.

До чего же мерзкая планета!



НАСОСЫ БАРАХЛЯТ

Уровень воды опускался до тех пор, пока половина внутреннего пространства не заполнилась воздухом. Я рассчитывала, что вода будет продолжать опускаться, но этого не произошло.

Меня охватило беспокойство.

Никакого источника освещения внутри «акулы» не было, но она плыла достаточно близко к поверхности, чтобы сквозь стеклянный корпус просачивался тусклый дневной свет. И в нем не составляло труда разглядеть, почему уровень воды больше не опускался: с той же скоростью, с какой насосы откачивали воду, она просачивалась внутрь сквозь трещины, образовавшиеся, когда «акула» врезалась в бревно.

— Ладно, — сказала я вслух. — Сейчас у меня и впрямь есть основания для беспокойства.

Минута проходила за минутой. Шум аппарата, работавшего где-то в «хвосте», все чаще сопровождался электрическим потрескиванием. Если это насосы, то долго они не продержатся.

Я поднесла дыхательный аппарат к лицу. В полумраке разглядеть показания измерительного прибора было нелегко, но все же стало ясно, что в маленьком резервуаре воздуха осталось на шестьдесят секунд. Если вдыхать понемногу, это время можно удлинить; но не навечно же.

Я полной грудью вдохнула воздух в верхней части «акулы». Никаких сомнений: уровень воды снова поднимался.



ПРИБЫТИЕ

В каком-нибудь развлекательном телевизионном сериале меня наверняка спасли бы в самый последний момент — когда внутренняя полость «акулы» целиком заполнилась бы водой, а дыхательный аппарат испустил последнюю молекулу кислорода. В жизни все происходит иначе: вы не находите работу в тот момент, когда кончаются деньги, оргазм редко случается у партнеров одновременно, и спасение далеко не всегда приходит на пике драматической ситуации.

Для меня спасение пришло, когда в запасе оставалось еще несколько минут — лучше, чем если бы расхождение во времени было не в мою пользу. Иными словами, к концу путешествия в «брюхе» машины оставалось воздуха всего на несколько пальцев.

Первым признаком того, что цель близка, для меня стало то, что мы резко ушли вниз, хотя я понятия не имела, было ли это сделано намеренно, или просто двигатель окончательно «сдох». Просачивающийся с поверхности реки тусклый дневной свет постепенно сменился темнотой. Прошло полминуты, и я задалась вопросом, насколько глубока может быть река. Мы плыли не так долго, чтобы успеть добраться до океана. Возможно, теперь мы в озере, чье дно ниже впадающей в него реки.

Вниз, вниз и вниз. Теперь я радовалась тому, что уровень воды внутри поднялся — он уравновешивал огромное давление на треснувшийся нос «акулы» снаружи. И все равно оттуда все время доносилось потрескивание… не исключено, что это закончилось бы фатально, но как раз в этот момент машина прошла через люк навстречу голубовато-серебряному свету.

«Акула» открыла рот, и вода хлынула на бетонный причал.

Стискивающие щиколотку щупальца разжались. Тело задеревенело, но я сумела выползти изо рта «акулы», прижимая к животу Тугодум. Тридцать секунд спустя я уже была на ногах, с пристегнутым на плече Тугодумом и «станнером» в руке.

Тишина.

Никто на меня не нападал. Входная камера оказалась маленькой и пустой, в дальней бетонной стене находилась металлическая дверь и рядом с ней — красная кнопка.

«Вход свободен — если желаешь», — подумала я.



ЦВЕТНОЙ ГОРОД

Выбраться отсюда тем же путем, каким я прибыла, не представлялось возможным. Даже если бы мне удалось заставить «акулу» двигаться, она наверняка утонула бы по дороге. Передо мной стоял выбор: либо сидеть здесь, либо идти вперед. Оставаться на месте означало бы попросту попытку «спрятать голову в песок».

Я подошла к двери и нажала на кнопку. Со скрежещущим звуком проржавевший люк открылся в мою сторону. Я шагнула в открывшийся вход.

Стеклянные башни. Стеклянные дома.

Этот город был больше того, где жила Весло, но выстроен по тому же принципу. Над головой выгибался черный полусферический купол, выдерживающий давление миллиона тонн воды. Дома по периметру низкие, а в центре поднимаются высоко в воздух, достигая примерно половины расстояния до купола. И, как в городке Весла, здесь было безлюдно и тихо.

Однако в этом городе присутствовал цвет.

Красные пластиковые указатели валялись на улицах. Кое-где над дверными проемами были укреплены красные и оранжевые знамена — покрытые пылью, с разлохматившимися углами, свисающими, точно собачьи уши. Самую высокую городскую башню украшал желтый флаг с грязно-черным гербом в центре; на башнях пониже тоже висели флаги: ядовито-зеленые, темно-голубые, из коричневых и алых полос.

Тщетные попытки украсить город, разбросав по нему кричаще-яркие мазки, — весьма печальное зрелище. Куда ни бросишь взор, везде стекло, чистое, как дистиллированная вода. Лоскутки пестрой материи лишь подчеркивали аскетическую бесцветность общей картины. Разве метр ткани способен оживить стену высотой в двадцать этажей? И по тому, насколько соседствующие цвета не гармонировали друг с другом, становилось ясно, что декораторы не понимали сути того, что делают. Они не стремились добиться какого-то определенного эффекта — просто хотели разрушить единообразие.

Я вспомнила копьеносцев с кусочками кожи на лице и гениталиях. Может, ими двигало то же желание? Может, они облепляли тела кожей, чтобы разрушить стерильное единообразие своего стеклянного облика?

Однако не было никаких оснований думать, что этот город принадлежит Кожаным Маскам. Судя по виду висящих вокруг знамен, они могли появиться тут столетия назад, и красные пластиковые указатели в водосточных желобах тоже. Под куполом не идет дождь, нет и животных, а в воздухе отсутствуют бактерии; в таких условиях и знамена, и указатели могут сохраняться бесконечно-бессодержательно долго.

Может, что-то прояснится, если здесь тоже есть Башня Предков с телами спящих. Вдруг на этих телах обнаружатся лоскутки кожи? Это будет свидетельствовать… о чем?

Настороженно оглядываясь, я зашагала к центру города, где обнаружила площадь, правда, не с двумя, а с четырьмя фонтанами. Здесь валялись разноцветные осколки пластика: в основном, на земле, но и в самих фонтанах, а кое-где они были даже неумело приколочены над дверными проемами.

Вся эта печальная картина отзывалась в сердце тяжестью. Я села на стеклянную скамью и попыталась убедить себя воспринимать яркие пятна как праздник, а не как тщетную борьбу с унылой бесцветностью.

Тишина. Пустота. Дух города был мертв.



ЖЕЛАЮ ВАМ ДОЛГИХ ЛЕТ ЖИЗНИ

С шелестом распахнулась дверь у меня за спиной. Оттуда вышли четверо Кожаных Масок, двое мужчин, две женщины, все с копьями. Они заняли позиции по бокам от двери: мужчины с одной стороны, женщины с другой — словно почетный караул в ожидании выхода VIP-персоны.

— Внимание! — произнес один из мужчин.

Ого, это было сказано по-английски! Все четверо стукнули нижними концами копий о землю и замерли по стойке «смирно», словно караул.

Я не двигалась. Если броситься бежать, они меня догонят; и где спрятаться в стеклянном городе?

Внутри здания кто-то дважды громко хлопнул в ладоши. Очень медленно я поудобнее перехватила рукоятку «станнера» — на случай, если хлопки были сигналом к атаке.

Оказалось, это не так. Одна из женщин прочистила горло, взяла музыкальную ноту и запела Happy Birthday. Остальные присоединились к ней.

На третьей строчке («С днем рождения, супруг и повелитель») из дверного проема вышел человек в защитном костюме, на ткани которого виднелись оставленные травой зеленые полосы, коричневатые пятна тины и красные сгустки не то засохшей крови, не то ржавчины. Щиток шлема был приведен в состояние непрозрачности; я не могла разглядеть лицо. Оно из плоти и крови или стеклянное?

Медленно ступая, кривоногий человек направился ко мне. Я вскинула «станнер», держа его наготове, но не целясь напрямую в приближающегося незнакомца. Он остановился и широко развел руки, явно давая понять, что безоружен.

Не опуская «станнер», я заговорила:

— Приветствую тебя. Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций, и прошу проявить ко мне гостеприимство.

Послышалось хихиканье… мужской голос:

— Гостеприимство? — Человек потянулся к зажимам шлема, расстегнул их и снял шлем. — Много ты знаешь о гостеприимстве, Рамос. Ты даже не поздравила меня с днем рождения.

— Хорошо, — сказала я. — С днем рождения, Филар.



ЧАСТЬ XIII МНОГОЕ ПРОЯСНЯЕТСЯ

НАМЕК

Физиономия Филара Тобита расплылась в усмешке; один из передних зубов был заметно белее остальных, имевших желтоватый оттенок.

— Спорю, ты не ожидала меня увидеть, — торжествующе заявил он.

— Что, в конце концов тебя вышвырнули из Академии?

Он кивнул.

— Восемь лет назад. Под предлогом, что я подаю дурной пример. — Он рыгнул; уверена, Тобит мог делать это вполне сознательно. — Думаю, теперь мы оба знаем, как Совет решает свои проблемы с людьми в форме.

— Поразительное совпадение! В том смысле, что на планете размером с Землю мы натыкаемся друг на друга. И насколько велика вероятность такого события?

— Чертовски велика, — ответил мой бывший наставник. — Учитывая, что тебе сделали намек.

— Намек?

Тобит пожал плечами:

— Ну, может, твоему напарнику. Или тому ублюдку, которого по поручению Адмиралтейства вы доставили сюда. Намек.

— Какой еще намек?

— Намек на то, что высаживаться следует именно на этом континенте, потому что здесь больше шансов выжить.

Я вытаращилась на него.

— Тебе кто-то сказал об этом? Еще до высадки?

— Да, моя напарница. — Он вскинул руку, опережая мой следующий вопрос. — Нет, я понятия не имею, каким образом ей самой стало известно об этом, она не имела привычки выбалтывать конфиденциальные сведения… в особенности мне. Нас объединили в одну команду только для выполнения этой миссии. Она знала, что Совет жаждет моей гибели, и буквально писалась от злости, не желая отправляться вместе со мной. Эгоистичная сука. Я мало чего добился от нее, только информации, что кто-то посоветовал: высаживайся в этой местности, если хочешь, чтобы твоя задница уцелела.

«Чи или Сил, — подумала я. — Они уже высаживались на Мелаквине; и, судя по записанной ими передаче, в городе на юге были космические корабли». Тут я вспомнила, как Чи рассказывал, что создал в Технократии шпионскую сеть. Он мог использовать ее, чтобы узнавать заранее, кого сюда собираются высаживать, и сообщить кое-какие сведения сопровождающим разведчикам. У меня едва не вспыхнуло снова нежное чувство к старому ублюдку — даже если Чи продался Совету, он направлял своих бывших товарищей по тому же пути, каким удалось сбежать ему самому.

Конечно, он не делал никаких намеков ни мне, ни Яруну — мы сами должны были выбрать место высадки. Интересно, если бы мы остановились на другом континенте, попытался бы он повлиять на наш выбор? Или в мозгах у него была уже такая каша, что он все забыл? Постоянный прием «таблеток молодости» заметно влияет на память, Чи сам это говорил. Так что мы могли оказаться единственной командой, высадившейся не там, где следует, и все потому, что старый адмирал позабыл, что советовал другим.

— Подумай вот о чем, Рамос, — продолжал Тобит, — раз вы выбрали этот континент, где еще вам было высаживаться? Западнее равнины — горы, до самого побережья… Остается либо сама равнина, либо свободное пространство где-то рядом с озером.

— Верно, — согласилась я.

Возможно, по этой причине Джелка и Уллис тоже высадились в том же районе, что и мы. И, отдав предпочтение озерам, разведчики почти наверняка стали бы искать обрывистый берег, чтобы обеспечить себе возможность обозревать местность с высоты.

— Тем не менее равнина на этом континенте занимает площадь не меньше миллиона квадратных километров, — заметила я. — Так что меня по-прежнему удивляет, как это мы наткнулись друг на друга…

— Наткнулись друг на друга? — рассмеялся Тобит. — Ничего не могу сказать насчет тебя, Рамос, но лично я постоянно держу в засаде этих проклятых стеклянных «акул». Несколько десятков их патрулируют реку, по всему течению вверх и вниз. Любой, кто ее пересекает, почти стопроцентно будет схвачен — думаешь, ты первый разведчик, которого я вижу за восемь лет? Ты идешь под номером тринадцать, моя душечка, и я тебе сочувствую, если ты суеверная.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что в этом городе еще двенадцать разведчиков?

Он сердито зашипел:

— В данный момент — нет. Стоит им увидеть меня, и они удирают, словно кролики, которых травят газом. Вот какими преданными друзьями я обзавелся в Академии.

— Значит, есть способ покинуть этот город?

Тобит скривился:

— Ты только что установила рекорд, Рамос. Всего несколько минут общения, и ты уже заговариваешь о том, как бы удрать. Ты еще в Академии была знаменита своей деликатностью.

— Ты тоже.



УМЕНИЕ ОБЩАТЬСЯ С ЛЮДЬМИ

К нам подбежала одна из Масок женского пола.

— Повелитель Тобит, — сказала она с почтительным поклоном, — колокол опять звонит.

— Черт! — Он радостно потер руки. — «Акулы» притащили еще одного гостя, Рамос. Твоего напарника, надо полагать.

— Нет. Он мертв.

— Мертв? — Тобит посмотрел на меня с таким видом, будто думал, что это шутка. — Разведчик мертв? На этой карамельной планете? Что ты с ним сделала?

Мой взгляд заставил его вздрогнуть.

— Новый гость — скорее всего, моя подруга, — холодно сообщила я. — Местная. Лучше как можно быстрее успокоить ее. Она легко огорчается.

— Местная, — кивнул Тобит. — Вся сплошь стеклянная?

— Да — Элои, — фыркнула Маска, скривив в усмешке губы.

— Без глупостей! — рявкнул Филар. — Никаких сражений в мой день рождения. Уведи команду на базу, лейтенант.

— Есть, сэр.

Бойко отсалютовав, женщина побежала к своим товарищам. Спустя мгновение они исчезли в ближайшем здании.

— Элои? — спросила я.

— Моя терминология, — пояснил Тобит. — Стеклянные бездельники — элои; те, которые с кожей, — морлоки. Это из одной книжки.

— И ты обучил своих подчиненных произносить слово «элои» с ненавистью? Очень мило, Филар. Мне нравится, когда, встречаясь с людьми, разведчики повышают уровень их просвещенности.

— Морлоки ненавидели элои задолго до того, как я появился здесь. — Он пожал плечами. — Это религиозная проблема. Я, напротив, сдерживаю их. — Может, его слова показались бы мне более убедительными, если бы он не добавил, бросив взгляд через плечо: — Нам лучше встретиться с твоей подругой, пока тут кто-нибудь не огорчился слишком сильно.

Он быстро зашагал в направлении, откуда я пришла. Ничего не оставалось, как последовать за ним. Я с трудом сдерживалась: очень хотелось расспросить, откуда морлоки берут кожу и в каком виде предыдущие двенадцать разведчиков покинули этот город. Если, однако, «украшения» морлоков заимствованы у них, то Тобит увяз в этом безобразии по самые уши. В таком случае заводить с ним разговор на эту тему означало бы раньше времени накалить обстановку; поэтому я предпочитала сначала убедиться, что Весло в безопасности.

Когда мы дошли уже почти до края города, Тобит спросил:

— Твой напарник… кто это был?

— Ярун Дериха.

— Парень с челюстью?

— Скорее без.

— Один черт. — Он молча прошел еще несколько шагов. — Вот что значит расходный материал.

Он искоса взглянул на меня, словно решая, стоит ли успокаивающе похлопать по плечу, но отказался от этого намерения.



ВОТ И ВЕСЛО

— Это будет первая элои в моем городе, — сказал Тобит, когда мы подошли к двери, за которой находилась пристань для акулоподобных машин.

— Разве Джелка и Уллис здесь не появлялись?

— Три года назад.

— Вместе с ними ушла сестра моей подруги.

Филар покачал головой:

— Когда «акулы» поймали этих двоих, ее с ними не было. И они ни словом не обмолвились о том, что с ними был третий.

Углубляться в эту тему было некогда — мы уже оказались у двери. Тобит нажал кнопку, и я еле-еле успела оттащить его в сторону, когда Весло, сжав кулаки, выскочила наружу.

Я, собственно говоря, вела бы себя примерно так же. Стеклянные люди быстро учатся.

— Не волнуйся, Весло, — сказала я. — Никто не причинит тебе вреда.

— Мне не понравилось внутри этой рыбы, — обиженно заявила она.

Я заглянула в помещение с пристанью. Эта «акула» была повреждена гораздо сильнее моей, вот только стекло треснуло изнутри — Весло, по-видимому, осыпала его ударами.

— Я вижу, ты по дороге не скучала.

Стеклянная женщина пропустила мои слова мимо ушей. Она уже заметила город и теперь устремила на него суровый взгляд.

— Что это за глупое место? — спросила она.

— Глупое? — удивился Филар.

— Глупо копировать чей-то дом, — презрительно фыркнула моя нынешняя напарница. — Но уж если приходится копировать, глупо допускать так много ошибок, — она осуждающе махнула рукой. — Он слишком большой. И тут висят все эти безобразные штуки.

— Это флаги! — возразил Тобит. — Друзья повесили их в честь моего дня рождения.

— Надо лучше выбирать друзей, — заявила Весло и демонстративно повернулась к нему спиной.



«ВИНО»

— Что такое «день рождения»? — шепотом спросила она меня.

— Годовщина того дня, когда человек появился на свет. — Я бросила взгляд на Тобита. — Филар с завидной регулярностью празднует свой день рождения.

— Нечего грубить. — Филар нахмурился. — Это мой самый настоящий день рождения, Рамос… на какой-то жалкой планете, чье название вылетело у меня из головы. Вот вернусь к себе, тогда и посмотрю.

— Ты привез на Мелаквин калькулятор пересчета дня рождения?

— Я знал, что меня вышвырнут сюда, — ответил он, — и постарался захватить с собой все необходимое. Кстати… — Он вытащил из кармана серебряную фляжку. — Хочешь глоток?

Это предложение заставило меня содрогнуться.

— Разведчики не пьют на планете, куда их отправили с заданием.

— Ты кое-что упускаешь из вида, Рамос. Со всеми заданиями было покончено в тот момент, когда по указке Высшего совета ты потеряла сознание. А я перестал быть разведчиком задолго до этого.

Он поднял фляжку, словно бокал, с намерением произнести тост, отпил немного и удовлетворенно вздохнул, обдав нас запахом алкоголя.

— Что за гадость? — спросила я, сдерживая рвотный рефлекс.

— Мой собственный рецепт, — с гордостью ответил Тобит. — Местные синтезаторы спиртное не производят, зато изготавливают великолепные, способные к брожению фруктовые соки. Единственная трудность состояла в том, чтобы перепрограммировать машины, занимающиеся уборкой, не выбрасывать мои напитки: по их меркам это был испортившийся продукт.

Он рассмеялся. Я — нет.

— А что по этому поводу думают твои здешние друзья? — спросила я. — Им нравится супруг и повелитель, который упивается в стельку?

Филар продолжал хихикать:

— Рамос, они обожают супруга и повелителя, который делится с ними спиртным. Как я уже говорил, их пищевые синтезаторы ничего подобного не производят. Они понятия не имели, чего лишены, пока здесь не появился я. — Он бросил на меня хитрый взгляд. — Как по-твоему, я стал их супругом и повелителем?

— Если кто-то считает тебя супругом и повелителем, — сказала Весло, — то они очень глупые. Ты безобразный, и от тебя воняет. — Она взяла меня за руку: — Пойдем отсюда, Фестина.

— Не надо так торопиться, детка. — Обиженным он не выглядел; а «детка» по отношению к Веслу походило на попытку заигрывания. — Отсюда можно выбраться только в брюхе «акулы», а ни одна из этих двоих, — он махнул рукой в сторону пристани, — больше не годится для плавания.

— Ты можешь вызвать другие машины? — спросила я.

— Нет. Они возвращаются, только когда приходит время заправляться горючим, а это бывает раз в несколько дней. Пока же… приглашаю вас обеих быть гостьями на вечеринке в честь моего дня рождения. — Я промолчала, но он, видимо, понял по моему виду, что я не в восторге. — Выше нос! — Он хлопнул меня по плечу. — Тебе понравятся мои вечеринки. Я дарю подарки своим гостям, а не наоборот. И я уже придумал для тебя кое-что интересное.



С ДНЕМ…

Мы вернулись к центральной площади. Весло по-прежнему держала меня за руку, неприязненно косясь на Тобита. Время от времени она презрительно фыркала; наверно, чувствовала исходящий от него запах спиртного. По ее понятиям, он был живым воплощением грязи.

Пока мы шли к зданию морлоков, я удостоверилась, что в любой момент смогу быстро выхватить «станнер». Что бы ни заявлял Тобит о том, что полностью контролирует своих «подданных», у меня имелись на этот счет сомнения. Честно говоря, у меня имелись сомнения насчет всего, что сказал Филар. Если Кожаные Маски нападут, я должна быть наготове, чтобы…

Я едва не остановилась посреди улицы, пораженная мелькнувшей мыслью. Какое воздействие звуковой удар окажет на стеклянного человека? На самом деле они были не из стекла — и все же «акула» зазвенела, точно колокол, когда я выстрелила в нее. Интересно, морлоки тоже будут резонировать? Возможно, именно это уязвимое место стеклянных созданий, потому что они твердые, а не мягкие. Может ли звуковой удар «станнера» всерьез причинить им вред? «Акула», похоже, пострадала от выстрела; или я просто повредила ее гидролокационную систему, а трещины появились оттого, что она врезалась в бревно.

На какой-то момент я представила себе, как тело Весла разлетается на мелкие осколки — точно бокал под воздействием голоса оперного певца. Нет, я не могла так поступить, даже с Кожаными Масками, поэтому сунула «станнер» в карман, чтобы не было искушения воспользоваться им.

Больше никаких убийств. Ты поняла, никаких убийств.

Тобит ввел нас в здание, откуда он вышел мне навстречу; в нос ударил смешанный запах спиртного и блевотины. Едва этот «аромат» коснулся ноздрей Весла, как она конвульсивно раскашлялась. Я сдержалась — помогли воспоминания времен Академии: пробуждение на полу после выпускной по пойки, вповалку с другими разведчиками, и вокруг все настолько насыщено алкогольными парами, что датчики чистоты воздуха мигают желтым. Почему мы так упились? Потому что были молоды и косноязычны; напиться вместе — самое большое проявление интимности, на которое мы тогда могли осмелиться.

А морлоки — создания с разумом и доверчивостью детей? Едва Филар научился получать свое «вино», устоять перед искушением у них не было ни малейшего шанса.

Сейчас я видела их сквозь стеклянные стены: они утешались с помощью напитка Тобита. «Вино» стекало по их глоткам и темной массой скапливалось в желудках, где слегка плескалось, когда они двигались. Весло крепче вцепилась в мою руку — она тоже увидела их, и на этот раз на ее лице не возникло выражение высокомерного превосходства, которое она обычно напускала на себя, сталкиваясь с чем-то непривычным. Больше чем когда-либо она походила на несчастную маленькую девочку, которая страдает, не понимая, почему существует боль.

— Вот сюда! — Сияя, Тобит махнул рукой в сторону комнаты с морлоками.

Весло механически двинулась в указанном направлении; я шла рядом, сжимая ее руку.

В отличие от большинства комнат, которые я видела на Мелаквине, здесь была мебель: стеклянные кресла, стеклянный стол, и на нем что-то вроде торта. Его, наверно, изготовил местный пищевой синтезатор, поскольку он был совершенно прозрачен. Однако сверху кусочками грязного красного пластика кто-то выложил надпись С ДНЕМ.

То ли пластика не хватило на слово РОЖДЕНИЯ, то ли просто никто не потрудился довести дело до конца.



ПОДАРОК

Морлоки уставились на Весло с посоловелым видом, характерным для всех на свете пьяных, каково бы ни было их происхождение. Выпили они пока немного — судя по количеству плещущейся в желудках жидкости — но эффект был уже заметен. Тобит сделал жест в сторону морлоков:

— Это мои преданные товарищи: Мария, Марта, Матвей и Марк. Подходящие имена для учеников, как тебе кажется?

Стеклянные люди никак не реагировали, когда произносились их имена; они продолжали таращиться на Весло.

— Меня зовут Фестина Рамос, — сказала я, обращаясь к ним, — а это Весло.

— Весло — это приспособление, которое используется для продвижения судна, — прошептала она.

Морлоки не шелохнулись. Тобит перевел взгляд с них на нас и испустил подчеркнуто многозначительный вздох.

— Неужели на этой проклятой планете я единственный, кто знает, как нужно вести себя на вечеринке? Веселитесь! Радуйтесь! Эй! Вы слышите меня?

Морлоки дружно ответили:

— Да, господин.

Снова воцарилось напряженное молчание. Тобит застонал.

— Ладно! Я хотел перейти к этому позже, но надо же поднять людям настроение. Рамос… сейчас я буду дарить тебе подарок.

— Не нужно мне никаких подарков.

— Подарки всем нужны, а у меня для тебя просто великолепный подарок. Ты могла бы без толку прочесывать в поисках его всю галактику — если бы тебе не повезло встретиться со мной. Поверь, чертовски повезло… учитывая, что я ведь не догадывался о твоем появлении. И если бы ты имела представление о правилах вежливости, ты поблагодарила бы меня…

— Филар…

— Ладно, оставим это. Нет смысла наезжать на тебя. Пройдет совсем немного времени, и ты сама будешь рассыпаться в благодарностях. Какой же я, черт побери, находчивый! Сразу сообразил, что тебе надо, Разведчик Рамос, ты заметила украшения на телах моих учеников?

— Кожу?

— Да, кожу. Ты, наверно, задавалась вопросом, откуда она?

— Надеюсь, это кожа животных.

— Ошибаешься! — Тобит усмехнулся с победоносным видом. — Она искусственного происхождения; ее делает синтезатор.

— Надо полагать, не пищевой синтезатор.

— Нет, — ответил Тобит. — В этом городе много других синтезаторов, запрограммированных производить всякие милые вещички в подарок от Лиги Наций. Ты ведь уже сообразила, Рамос? Сообразила, что этот народ переселила на Мелаквин с Земли Лига Наций?

Я кивнула:

— Видимо, Лига сделала им то же самое предложение, что и нам четыреста лет назад, — отказаться от насилия и получить новую планету.

— Правильно, — ухмыльнулся Филар. — У меня такое чувство, будто они сделали это предложение не всем, а лишь некоторым племенам… скорее всего, изначально достаточно миролюбивым, чтобы убедить Лигу в своей разумности. Как бы то ни было, наши с тобой предки остались на Земле, а немногие избранные получили билет на Мелаквин. Лига построила эти города, эти синтезаторы, системы связи и сделала все, чтобы будущие поколения были сильными и здоровыми, — он кивнул на Весло. — Бог знает, почему Лига решила сделать их стеклянными, но, мне кажется, люди получили от этого определенную выгоду. Все это произошло около четырех тысяч лет назад. Люди, наверное, так радовались, что их дети больше не умирают во младенчестве, что их не волновало, просматриваются их тела насквозь или нет.

— Моя мать гордится тем, как я выгляжу, — тут же заняла оборонительную позицию Весло. — Я очень красива.

— Да, ты одна на миллион. — Тобит поощрительно подмигнул ей. — Вернемся к делу, — он снова посмотрел на меня. — Я говорил о коже своих морлоков. Лига наладила ее изготовление для первого прибывшего сюда поколения — для нестеклянных людей. Это своеобразный перевязочный материал, чтобы прикрывать порезы, синяки, оспины… Люди, первыми появившиеся здесь, наверно, имели жалкий вид, со всеми этими болезнями, недоеданием и прочими «прелестями» двухтысячного года до нашей эры. Надо полагать, искусственная кожа была чертовски популярна у них. Конечно, — продолжал он, — стеклянные люди, можно сказать, неуязвимы, поэтому искусственную кожу перестали использовать, когда первое поколение умерло; однако несколько сот лет назад один мудрый житель этого города…

— Пророк! — воскликнула женщина-морлок.

В первый момент мне показалось, что тон ее голоса враждебен, но потом она подняла кружку, как это делают, провозглашая тост.

— Да, пророк, — согласился Тобит, но тут же повернулся ко мне, закатил глаза и одними губами произнес «чокнутый». — Этому пророку было откровение, что морлокам следует вернуться на путь своих предков: охотиться на животных и жить за счет земли, — он понизил голос, -…раз в несколько лет. Остальное время они кормятся от синтезаторов, как и все прочие. — Филар продолжал уже громко: — Было этому пророку и еще одно откровение, о том, что в идеале тело человека должна покрывать кожа, как у первого поколения. Кожа — это благо; стекло — грех. Видишь ли, Рамос, оказывается, быть неуязвимым и невосприимчивым к болезням постыдно. Гораздо достойнее страдать, истекать кровью, терпеть укусы насекомых…

Я вперила в него сердитый взгляд, надеясь заставить замолчать. Морлоки опьянели, но не настолько, чтобы не чувствовать иронии… и нетрудно догадаться, какая последует реакция, если кто-то вздумает насмехаться над их пророком.

— Ладно, все правильно, — нехотя унялся мой бывший преподаватель. — Суть в том, что пророк нашел синтезатор, изготовляющий искусственную кожу, и разработал схему вознаграждения ею тех морлоков, которые заслуживают этого. Ну, вроде раздачи орденов. При рождении ты получаешь кожу для лица — как бы бесплатно, — а на промежность — когда пройдешь через ритуалы половой зрелости; на грудь за убийство буйвола, на руки за убийство горного льва… и далее в том же духе. И если ты храбрый и достойный всяческих похвал, то, в конце концов будешь выглядеть как… как я. Весь в коже с головы до ног. Я — их идеал, черт побери.

— Они глупые, — сказала Весло.

Один из морлоков попытался вскочить, но Тобит взмахнул рукой, давая понять, чтобы тот сел:

— Оставаться на месте! Сидеть!

Морлок шлепнулся обратно.

— До тебя еще не дошло, что значит иметь эту кожу? — Филар самодовольно ухмыльнулся. — У меня есть лоскут. Я занимаю тут чертовски высокое положение и, следовательно, могу в знак уважения одаривать своих друзей, — Он сунул руку в свисающий с пояса мешок и достал лоскут чего-то вроде коричневой ткани, тонкой и мягкой. — Кожа, Рамос. Как думаешь, этого куска хватит, чтобы прикрыть пятно на твоем лице?



ЧАСТЬ XIV ПРЕВРАЩЕНИЕ

МАСКИРОВКА

На мгновение я совершенно растерялась. Очень хочется сказать, что возникло желание ударить Тобита и стереть глупую усмешку с его лица… Но это было бы неправдой, я была слишком ошеломлена даже для того, чтобы разозлиться. Кусок мягкой кожи больше всего походил на лоскут коричневой ткани. И он воображает, что я приложу это к лицу?

— Вижу, ты довольна, — удовлетворенно кивнул он. — Поверь, это все, что тебе надо. Самоклеящаяся, пористая, чтобы пот выделялся наружу, а воздух проникал внутрь, даже обладающая свойством подстраиваться под цвет твоей кожи, словно хамелеон.

— Моей… — Я с трудом сглотнула. — Да, Филар, это именно то, чего я хочу. Кусок синтетического материала — я прикладываю его к лицу и смотрю, как он багровеет. Удовольствие — высший класс!

— Рамос, Лига изобрела этот материал специально с целью скрывать всякое дерьмо вроде того, что красуется у тебя на лице. Скрывать все — в этом состоит идея Мелаквина. Ха! Вот послушай. Прежде у меня был отвратительный шрам в память об одном приключении. Теперь кожа на этом месте гладкая, словно задница младенца. — Он говорил очень громко, как часто случается с пьяными, и, видимо, внезапно осознав это, понизил голос. — Послушай, Фестина… может, получится, а может, и нет. Кто знает, как кожа среагирует на… то, что у тебя? Но когда я прикрываю свой синяк, она не приобретает цвет синяка. И я, так и быть, выдам тебе еще один секрет: на носу у меня тоже фальшивая кожа. Она скрывает…

Он сделал неопределенный жест рукой. Только теперь я заметила, что нос у Тобита имел более здоровый вид, чем раньше, в Академии: гладкий, безо всяких рябинок и красноты. Правда, он остался таким же, похожим на луковицу.

— Видишь? — он с гордостью вертел головой, давая мне возможность рассмотреть свою физиономию. — Может, эта кожа и тебе поможет.

Он пододвинул ко мне жалкий коричневатый лоскут. Я не взяла его.

— Ну что тебе не нравится? Может, ты из тех женщин, которые используют свое лицо как предлог? Типа, кому легче повторять, что, вот, мол, такой уж я уродилась, а не пытаться решить свои проблемы из страха, что это может получиться. Не волнуйся — не будь этого пятна, тебе не на что было бы жаловаться…

— Еще одно слово, — прервала я его, — и я так тебя отделаю, что не хватит никакой кожи, чтобы скрыть это.

Морлоки очнулись и затрясли своими копьями. Жалкая, хотя и трогательная попытка выглядеть устрашающе. Продемонстрировать им, что после моих тигриных когтей след останется на любой коже, даже фальшивой? Весло положила руку мне на плечо:

— Не будь глупой, Фестина. Этот человек говорит, что ты можешь стать менее безобразной. Было бы лучше, если бы ты стала менее безобразной. Тогда смотреть на тебя было бы не так грустно.

— Тебе грустно, когда ты смотришь на меня, Весло?

— Я не из тех, кого волнует, как выглядят другие. Но, может, кому-то при виде тебя хочется плакать, потому что это неправильно — у единственного хорошего разведчика такой недостаток.

Ах! Ох!

— Ладно. Давай сюда твою кожу.

На ощупь лоскут оказался таким мягким и ровным, что хотелось гладить и гладить его. Цвет уже был близок к цвету моей кожи, пожалуй, чуть-чуть темнее. Когда я приложу лоскут к лицу, вряд ли разница будет слишком заметна — как если бы одна часть лица загорела немного больше другой. При условии, что искусственная кожа не приобретет багровый оттенок родимого пятна.

— Как быстро она меняет цвет? — спросила я, не глядя на Тобита.

— Примерно за час.

— Встретимся через час, — с этими словами я покинула комнату.



УДАРЬ НЕ СЛИШКОМ СИЛЬНО

Весло не отставала от меня. Вообще-то сейчас я не нуждалась в чьем-либо обществе, однако если, напившись, морлоки впадут в воинственное настроение, ей придется туго.

Выйдя из здания, я быстрым шагом пересекла площадь, двигаясь в направлении окраин города.

— Куда мы идем? — спросила Весло.

— Я ищу зеркало.

Как будто в нем была нужда, со всем этим стеклом вокруг! В случае необходимости я могла приложить к лицу лоскут, глядя на свое отражение в теле Весла. Но мне хотелось уйти подальше от Тобита. Если все получится, выносить его самодовольство будет… скажем так, неприятно; но если я даже не попытаюсь, он станет просто непереносим.

Если я даже не попытаюсь…

Представляете, у меня в животе возникли точно такие же спазмы, как в ту ночь, когда я решила расстаться с невинностью! Результат балансирования на остром лезвии желания и страха. Мне хотелось увидеть себя с нормальным лицом, я, можно сказать, страстно желала этого. Но опасалась разочароваться; хуже того, боялась измениться. Временами моя жизнь напоминала войну за то, чтобы оставаться самой собой. Меня ужасала мысль превратиться в кого-то другого, потерять себя.

Понимаю, это звучит по-детски. Просто я не могу найти слов, чтобы описать глубину проблемы, глубину своего страха; я не в состоянии охарактеризовать эти ощущения даже для себя самой. Нет у меня слов и для описания силы моего страстного желания. По-вашему, легко объяснить, почему я хотела избавиться от своего уродства, это ведь так очевидно, верно? Выглядеть как Проуп, Хакви и все прочие, в чьих взглядах я на протяжении всей жизни видела унизительное для себя отвращение, — с какой стати я должна стыдиться своего желания ничем не отличаться от обычных людей?

И Джелка… глупо, наверное, думать о нем в такой момент, но как он отреагирует? Будет ли в восторге, обнаружив на Мелаквине женщину безо всяких изъянов? Или же станет воспринимать меня так, как разведчики всегда относятся к «нормальным»: как к поверхностным, тщеславным, милым существам, не стоящим, однако, серьезного внимания?

— У тебя грустный вид, — заметила Весло. — Почему ты грустишь, Фестина?

— Потому что я глупая, — я покачала головой. — Очень глупая. Я хочу быть сама собой, но в то же время хочу стать другой женщиной, которая, боюсь, может мне не понравиться.

— Это и в самом деле глупо, — согласилась Весло. — Если ты станешь совсем другой женщиной, я разобью тебе нос; тогда ты будешь знать, что должна снова превратиться в мою подругу.

Я рассмеялась и поцеловала ее в щеку:

— Спасибо. Только бей не слишком сильно. Моему лицу хватает неприятностей и без сломанного носа.



ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

Мы нашли дом, очень похожий на тот, в котором жил Джелка, — тоже набитый оборудованием, но не распотрошенным. В ванной оказалось зеркало. Я попросила Весло подождать снаружи и уставилась на свое отражение, запоминая лицо, которое так часто хотела забыть.

Может, ничего еще не получится.

Захочу и отлеплю кожу.

Лоскут может оказаться слишком мал.

На самом деле его пришлось даже слегка подрезать. Для этой цели я использовала скальпель из своей «аптечки», но сначала долго-долго мыла его.



Я ВОЗВРАЩАЮСЬ К НОРМАЛЬНОМУ ОБЛИКУ

Кожа без усилий прилипла к щеке. Некоторое время сохранялось легкое ощущение ее прикосновения, но оно постепенно ушло — так после умывания по мере высыхания исчезает ощущение влаги.

Когда я только что приложила лоскут, контур заметно выделялся; я даже попыталась осторожным похлопыванием сгладить его. Однако прямо на глазах внешний край как бы срастался с моей собственной кожей, становясь частью ее. Я провела пальцем по линии соединения; она была едва ощутима. И все же пока еще можно было различить, где кончается лоскут и начинается моя кожа, — лоскут выглядел чуть темнее. Однако спустя несколько минут все следы стыковки исчезли.

Так паразит присасывается к вновь обретенному хозяину.

Тем не менее противно мне не было. Щека стала гладкой, наклонившись поближе к зеркалу, я могла даже различить тонкие волоски. Интересно — это мои волоски, проникшие сквозь поры новой кожи? Или на ней были свои, для более полной имитации?

Я не знала. Я даже не помнила, росли ли волоски на моем родимом пятне. Спустя три минуты я вообще забыла, как оно выглядело.

С внезапным всплеском энергии я отпрянула от зеркала и вышла в соседнюю комнату.

— Пойдем прогуляемся, — сказала я Веслу.

— Можно мне прикоснуться к нему? — попросила она.

— Нет. Прогуляемся.



ПРОСТО ЭТО ТРУДНО

Мы шли вдоль окружности купола, оказавшись тем самым на окраине города — только там меня со всех сторон не окружали стеклянные дома. Через час я посмотрю на свое лицо; до тех пор мне не хотелось даже мельком видеть свое отражение. Неудивительно, что я не отрывала взгляда от черной стены купола. В ней ничего не отражалось — и прекрасно. Я чувствовала, что время от времени Весло искоса взглядывает на меня. Тщетно. Я нарочно шла справа от нее, чтобы она могла видеть лишь мою нормальную щеку. Прошло несколько минут напряженного молчания, и она спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Фестина?

— Прекрасно, — чисто автоматически ответила я. — Я всегда чувствую себя прекрасно.

— Неправда, ты волнуешься. Может, уже пора ударить тебя по носу?

Я грустно улыбнулась:

— Нет.