— Так. Быстро сюда. Буду рассказывать, что узнала, и вместе обсудим.
— Вы должны понять… После похорон она слегка тронулась. Начала орать на Фрэнка, что он неблагодарный, а затем принялась бить его отцовским ремнем. Поначалу Фрэнк ничего не делал. Лежал, пока она не выбилась из сил. До того устала хлестать, что даже не могла поднять руку. И тогда он встал с пола. Поднял ее. Очень осторожно. Я отчетливо это помню. Ему было всего четырнадцать лет, но он был высоким не по возрасту, а мать — хрупкой, как птичка. Взял на руки, отнес в ее комнату и положил на кровать. Фрэнк велел мне уйти из дома. Но я не мог. Я стоял посреди лачуги, а он взял лампу и стал поливать полы керосином. Кажется, я понимал, что он собирается сделать. Мать лишь смотрела на него с кровати. Грудь ее вздымалась. Она не проронила ни слова. Даже не подняла головы. Он хотел убить ее, может быть, убить нас всех, и думаю, она была признательна ему.
— Есть, так точно, — вяло бормотнул Серёжа и отключился.
Фрэнк облил лачугу керосином. Потом достал из печи раскаленные угли и бросил на пол. Старый, деревянный, высохший от времени дом вспыхнул. Может быть, дом был тоже признателен; это жилище никогда не ведало счастья. Не знаю. Помню только, как брат схватил меня за руку и вытащил наружу. Потом мы стояли и смотрели, как горит наш дом. В последнюю минуту мать подняла пронзительный крик. Клянусь, я видел ее, стоя посреди пламени, она воздевала руки и надрывно кричала. Но ей уже ничем нельзя было помочь. Нельзя было ничем помочь никому из нас. Брат подвел меня к дороге, сказал, что вскоре кто-нибудь появится. Потом произнес: «Запомни, Дэви. Жара убивает». И скрылся в лесу. С тех пор я не видел его и не разговаривал с ним. Неделю спустя меня определили в семейный детский дом в Ричмонде, и я стал жить там. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я съездил в ту местность. Захотел побывать на могиле родителей. Обнаружил выдолбленное в могильном камне отверстие, а в нем свернутый трубкой листок бумаги. Там было написано: «Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает». Пожалуй, это резюме последних мыслей брата на данную тему.
Елена быстро, как солдат при команде «подъём», натянула свежее бельё, спортивный костюм, одним тычком раскатала рулон из одеял и подушек и побежала радушно распахивать двери перед сонным и помятым Скрипкой.
— Все должно погибнуть? — сурово спросила Кимберли.
— Я пока ничего не нашёл! — значительно вскинул палец Сергей, переступая порог.
— Все прекрасное. — Эннунцио пожал плечами. — Не просите у меня полного объяснения. Природа была и нашим убежищем — мы убегали от отца в лес, — и нашей тюрьмой, уединенным местом, где никто не видел, что творится на самом деле. Брат любил и ненавидел лес. Любил и ненавидел отца. А под конец любил мать и терпеть ее не мог. Для него, думаю, все границы стерты. Он ненавидит то, что любит, любит то, что ненавидит, и запутался, в паутине, из которой ему никогда не выбраться.
— Фу-у-у, — скривилась Лена, преувеличенно отшатываясь и размахивая ладошкой перед носом. — Фу-у-у, как это — ничего? Какую-то вонючую дрянь ведь нашёл, а?
— Поэтому ищет очищающей жары, — заметил Куинси.
— Это не дрянь! — снова вскинул палец Скрипка.
— Используя природу, которая спасала и предавала его, — вставила Рейни и обеспокоенно посмотрела на Нору Рей. — Вам это сколько-нибудь помогает?
Вскинул, посмотрел на него и вытер о брюки.
— Я что? — гневно спросила девушка. — Значит, у этого человека была трудная жизнь. У многих жизнь трудная. Это не давало ему права убивать мою сестру. А вы. — Ее сверкающий взгляд обратился к Эннунцио. — Как вам не стыдно! Вы агент ФБР, должны защищать людей, однако знали кое-что об убийце и молчали.
— Извини, Лен, я на самом деле так плохо пахну, потому что стремительно трезвею. Я не напился, я просто заглянул в один местный бар. Называется «Гнездо». Если случится туда попасть… ни в коем случае не заказывай их фирменный коктейль «Гнездо глухаря».
— Ясно, — Марченко захлопнула дверь и села на кровать, оставив кресло в распоряжении Сергея.
— Мне было нечего сказать, я не знаю ни имени, ни места…
Однако он в который уже раз удивил её: разлёгся прямо на коврике, тянувшемся от двери до окна. Блаженно выдохнул:
— Уф, красота! Ты посмотри, какой узор трещин на потолке! Я такой последний раз в детстве видел, в глубоком, когда в больнице лежал!
— Вы знаете его прошлое!
— Серёж, мы вообще-то не про потолки хотели говорить.
— Но не знаю настоящего. Я мог только следить и ждать. И клянусь, неожиданно увидев письмо брата в виргинской газете, я отправил его копию в БРД. Я хотел, чтобы в расследовании принимал участие особый агент Маккормак. Хотел, чтобы полиция принялась за расследование деятельно и быстро. Само собой, это может считаться…
— Ну да. Про наше дело. Я ничего не узнал. А у тебя как успехи?
Лена подтянула ноги, усаживаясь по-турецки. В конце концов, Скрипке можно по полу валяться, потому что он экстрасенс, а ей что, нельзя сесть, как удобно?
— Три девушки мертвы! — воскликнула Нора Рей. — Вот и скажите, насколько ценны ваши усилия.
— Я бы сказала, что у меня успехи… определённо есть. Я произвела фурор в местном РОВД, и часть холостых сотрудников с радостью готова стать моими по гроб жизни спутниками с выездом в Москву.
— Если бы я был уверен… — пробормотал Эннунцио.
— Ха. А ты ожидала другого, верно?
— Трус, — злобно бросила Нора Рей, и Эннунцио умолк. Куинси глубоко вздохнул, оглядел Рейни, Мака и Кимберли.
— Итак, что у нас получается?
— Нет. Этого и ожидала. Но ещё надеялась выудить из бесед хоть какую-то ценную информацию.
— По-прежнему недостает убийцы и одной жертвы, — ответил Мак. — Теперь мы знаем мотив, но он поможет нам только на суде. Итог — сейчас ночь, ужасно жарко, и где-то находится еще одна девушка. Так что начинайте говорить, Эннунцио. Это ваш брат. Попробуйте думать, как он.
— Облом?
Однако судебный лингвист лишь покачал головой.
— Смотря с какой стороны смотреть…
— Вначале я понимал некоторые его путеводные нити, так как сам проводил много времени под открытым небом. Но последние указаний — пробы воды, отложения, пыльца. Для меня это темный лес. Вам нужны специалисты.
— А ты с какой смотришь?
— У вашего брата есть излюбленные места?
— А я с разных смотрю. И вижу, что все семеро опрошенных сегодня человек едва ли не слово в слово повторяли мне одно и то же. Я, кажется, даже сама наизусть выучила… мне вот кажется, что они пару лет назад тоже взяли и выучили по какой-то причине. Что скажешь, человек-рентген?
— Мы росли в нищете у подножия Аппалачей. Любимыми местами были те, куда можно дойти пешком.
— Скажу, что вот там трещины похожи на мышонка. Видишь?
— Вы узнали пещеру.
— Кхм… допустим, вижу. Но спросила-то я о другом.
— Потому что сам лазал по пещерам. Из всех мест, какие выбирал Фрэнк, это наиболее знакомое.
— А… ну да. Похоже, что выучили. А ещё?
— Значит, нам нужно искать здесь, в этой местности, — заключила Рейни.
— А ещё надо думать о том, как построить завтрашний день. Вот смотри, — Лена поёрзала и принялась двигать руками в воздухе, помогая движениями разложить мысли по полочкам. — Смотри, мы знаем официальную версию происшедшего. Дима убил Олю, застрелился сам, потом их нашли друзья, вызвали полицию, ну а дальше следствие установило, что всё было, как было. Но то, как дружно они все говорят об этом одними и теми же фразами, мне совершенно не нравится. И. У нас есть ты. Верно?
Однако Мак и Эннунцио покачали головами.
— На методологию моего брата влияет прошлое, — заговорил Эннунцио, — возможно, она формируется под воздействием травмы из-за периодов жары, но сами места никак не связаны с нашей семьей. Я даже не знал, что Фрэнк жил в Джорджии.
— Угу…
— Эннунцио прав, — заметил Мак. — Какие бы психологические проблемы ни послужили толчком, он теперь отошел от них. Он придерживается своего плана игры, а это означает разнообразие. Последняя девушка где-то далеко.
— Значит, завтра с утра давай поедем осмотрим загородный дом Романовых, тот, где всё и произошло. Ты настроишься и увидишь, как оно было… ты меня не слушаешь.
— Нам нужна группа Рея, — заявила Кимберли.
— Нет, что ты, слушаю!
— Пойду узнаю, как у них дела, — сказал Мак.
— Но не слышишь.
Он встретил на автостоянке идущего к нему географа.
— Нет, что ты, слышу!
— Мы добились успеха, — взволнованно сообщил Рей. — Ллойд обнаружил, что в образцах почвы содержится пыльца трех пород деревьев — болотного кипариса, ивового эвкалипта и красного клена, а измятое растение — болотный папоротник. В туфлях оказался торфяной мох. Это может означать только…
— Ну и о чём я тебе говорю?
— Диснейленд?
— Э… что у нас есть я, и что надо ехать на место преступления. Правильно…
— Бери выше. Дисмал-Суомп.
— Ой Скрипка-Скрипка, темнишь ты что-то. С тобой точно всё в порядке?
В четыре часа утра группа приняла решение разделиться. Куинси, как старший политик, вновь принял на себя обязанность вести переговоры с официальной опергруппой ФБР. Кроме того, они взяли под присмотр Нору Рей, оставлять ее одну было опасно.
— Угу…
Группа экспертов упаковывала оборудование и грузила в машины. По описанию Кэти Левайн, болото Дисмал-Суомп занимало шестьсот квадратных миль, изобилующих насекомыми, ядовитыми змеями, черными медведями и рысями. Деревья достигали ошеломляющей высоты, а густой подлесок из кустов шиповника и лоз дикого винограда делал некоторые места непроходимыми.
— Так не похоже ведь!
— Ну да. Я давно уже не пил столько… ты не против, если я пойду в душ?
Им требовалась вода, средства для отпугивания насекомых, мачете. Словом, все снаряжение, какое у них имелось.
— Но как же планы на завтра?!
Мак и Кимберли усадили Эннунцио на заднее сиденье машины. Они собрались ехать на место следом за группой Рея. Таким образом, им семерым предстояло обыскивать местность, которая пугала даже Джорджа Вашингтона. Тем временем солнце поднялось над горизонтом, и появились тучи комаров.
— Но мы же их уже построили. Едем на место преступления. Я «читаю» дом, мы хватаем преступников, вызываем полицию… или, наоборот, вызываем, хватаем, и… недельку гостим тут, а потом возвращаемся домой.
— Готова? — спросил Мак у Кимберли, усаживаясь за руль.
— Ой, Скрипка-Скрипка.
— Насколько возможно.
— Ага, да, это моя фамилия.
Мак остановил взгляд на отражении Эннунцио в зеркале его обзора. Агент устало поглаживал голову; он выглядел постаревшим на двадцать лет.
— Почему вашего брата не арестовали после пожара? — спросил Мак.
Он развёл руками.
— Видимо, не нашли.
Лена покачала головой:
— Вы кому-нибудь рассказывали о произошедшем?
— Ладно уж, иди, полоскайся, потом заглядывай, ещё поговорим. Вдруг в ходе беседы что-то новое придумается…
— Разумеется.
— Угу…
— Потому что никогда не утаивали правды.
— Я федеральный агент, — отозвался Эннунцио. — Знаю, как нужно поступать.
— Отлично, потому что найти очередную девушку — это полдела. Потом мы отправимся за вашим братом и не остановимся, пока не отыщем его.
— Фрэнк ни за что не сдастся. Не захочет до конца жизни сидеть за решеткой.
— В таком случае тебе нужно приготовиться, — сказал Мак, взглянув на Кимберли.
— Жаль, нет винтовки, — ответила та, и оба они расстегнули кобуры.
Глава 45
Дисмал-Суомп, штат Виргиния
6 часов 33 минуты. Температура 36 градусов
Мать орала на нее:
— Я отправила тебя в колледж на учебу. Чтобы ты могла чего-то добиться. Ну вот и добилась, да?
Тина орала в ответ:
— Дай мне стакан воды, черт возьми! И прогони этих официантов в смокингах.
Потом села и стала наблюдать за синей бабочкой.
Вода. Озера. Ледяные потоки. О, до чего жарко, жарко. Жарко. Кожа в огне. Очень хочется содрать ее ремнями до костей и вываляться в грязи. Разве это не будет приятно?
Плоть руки съежилась. Тина смотрела, как кровавые язвы покрываются рябью и что-то выделяют. Личинки. Отвратительные белые червячки. Извивающиеся под ее плотью, питающиеся ее мясом. Выдавить их и сунуть в рот. У них такой же вкус, как у цыплят?
Красивая синяя бабочка. Как она порхает в воздухе. Поднимается, танцуя, все выше, выше и исчезает. Ей очень хочется танцевать так. Танцевать, порхать, подниматься. Улетать к теневой стороне громадного бука… или к озеру… или к холодному горному ручью.
Зуд. Кожа зудит и зудит. Она чешется и чешется. Никакого результата. Жарко, жарко, жарко. Как хочется пить. Солнце поднимается. Будет жечь, жечь, жечь. Она бы плакала, но в организме не осталось воды. Тина нажимала на грязь, чтобы появлялись лужи, и смачивала язык. Мать снова орала на нее:
— Смотри, что ты наделала!
Орать в ответ у нее не было сил.
— Извини, — прошептала Тина. И закрыла глаза. Ей снился разгар миннесотской зимы. Снилось, как мать протягивает к ней руки. И она молилась, чтобы конец наступил поскорее.
* * *
Путь на восток, к болоту Дисмал-Суомп, занял два часа. Въезд для туристов находился в Северной Каролине с восточной стороны. Кэти Левайн, исходившая из предположения, что убийца ведет игру на виргинской территории, вела их маленький караван к пешему входу в Виргинию, с западной стороны. Все три машины въехали на грунтовую автостоянку, и Кэти, официальный член их поисково-спасательной группы, взяла на себя руководство. Первым делом она раздала свистки.
— Запомните, три свистка означают международный сигнал бедствия. Попадаете в беду, оставайтесь на месте, громко свистите, и мы найдем вас.
Затем она раздала карты.
— Я скачала их из Интернета перед выходом из мотеля. Как видите, Дисмал-Суомп представляет собой почти прямоугольник. К сожалению огромный. Если брать только его виргинскую часть, в нем больше ста тысяч акров. Многовато для семерых.
Мак взял одну из карт. На распечатке был большой лесистый район, пересеченный лабиринтом линий. Он провел пальцем по нескольким.
— Что это такое?
— Пунктирные линии означают пешеходные и велосипедные тропы, пересекающие болота. Толстые — немощеные дороги. Тонкие черные линии — старые каналы, прорытые рабами вручную сотни лет назад. Когда уровень воды был выше, каналами пользовались для выращивания кипарисов и можжевельника.
— А теперь?
— Большая часть каналов заболочена. Для каноэ воды мало, для того, чтобы идти пешком, недостаточно сухо.
— Что представляют собой дороги?
— Они широкие, плоские, поросшие травой; не нужно даже переднего привода. — Левайн уже поняла, куда клонит Мак, и добавила: — Собственно говоря, туристам не разрешается ездить по дорогам, но что происходит под покровом ночи…
Мак кивнул.
— Понятно. Итак, этому человеку нужно доставить находящуюся без сознания девушку, которая весит сто двадцать фунтов, в центр болота, в какое-то глухое место, где ее не найдут сразу. Однако ему нужно доехать туда, нести на себе девушку по сотне тысяч акров — задача не из легких. Что же у нас получается?
Все начали разглядывать карту. Обозначенные пешеходные дорожки находились довольно близко друг от друга, образуя сетку в западной стороне болота. Ближе всех к ней находилась простая петля, обозначенная как гать. Они сразу же отвергли это место как слишком туристское. Дальше темнел овал озера Драммонд, где тоже было много троп, дорог и каналов. Однако за озером к востоку, югу и северу карта превращалась в сплошное серое поле, лишь изредка пересекаемое старыми немощеными дорогами. Там болото становилось пустынным.
— Нужно ехать, — негромко сказала Кимберли. — к озеру.
— И там свернуть, — согласился Мак и пристально взглянул на Левайн. — Он не бросил бы ее возле дороги. При такой сетке очень легко выйти.
— Верно.
— Каналом тоже не стал бы пользоваться. Это прямой путь из болота.
Кэти молча кивнула.
— Он утащил ее в дикое место, — заключил Мак. — Возможно, в этот северо-восточный квадрант, где деревья и густой подлесок дезориентируют. Где популяция хищников выше, что очень опасно. Где она может кричать все, что угодно, и никто ничего не услышит.
Мак немного помолчал. Было уже очень жарко. Пот струился по их лицам, выступал мокрыми пятнами на рубашках. Дышать было тяжело, от этого ускорялось сердцебиение, усиленно работали легкие, хотя солнце только что взошло. Условия были суровые, почти жестокие. Что должна испытать девушка, три дня находящаяся здесь в западне?
— Отправляться туда опасно, — заговорила Кэти. — Заросли шиповника местами такие густые, что через них не продраться. Можно внезапно провалиться по колено в трясину. Нужно опасаться медведей и рысей. Потом, там есть водяные щитомордники, мокассиновые щитомордники и камышовые гремучники. Обычно они держатся особняком. Но сойдя с тропы, мы вторгаемся на их территорию, и это воспринимается отнюдь не любезно.
— Камышовые гремучники? — робко спросила Кимберли.
— Они чуть покороче обычных, с большой головой, которая напугает вас до полусмерти. Щитомордники будут возле сырых болотистых мест. Камышовый гремучник предпочитает груды камней и сухих листьев. И наконец, насекомые. Комары, желтые мухи, гнус и клещи… Большей частью никто из нас не думает о популяции насекомых. Однако громадные стаи комаров и желтых мух содействуют превращению Дисмал-Суомп в одно из самых негостеприимных мест на земном шаре.
— Это уж точно, — угрюмо пробормотал Рей. Он уже размахивал руками возле лица. Первые комары летели на их запах, и, судя по нарастающему жужжанию, остальные следовали за ними.
Рей и Брайен полезли в рюкзаки за средством для отпугивания насекомых; настроение становилось подавленным. Если девушка в дикой местности, само собой, они туда отправятся. Никому не хотелось этого, но никто и не возражал.
— Послушайте, — уверенно заговорила Кэти, — сейчас наибольшая опасность — обезвоживание и тепловой удар. Всем нужно выпивать по меньшей мере литр воды в час. Лучше всего фильтрованная вода, но в трудных обстоятельствах можно пить болотную. Выглядит она так, будто в ней стирали грязные носки, но на самом деле необычайно чистая, не портящаяся благодаря дубильной кислоте в коре можжевельника, эвкалипта и кипариса. Болотной водой даже заполняли бочки для дальних морских путешествий. Естественная среда и вода с тех пор несколько изменились, но учитывая сегодняшнюю температуру…
— Пить, — сказал Мак.
— Да, много пить. Жидкость — ваш друг. Теперь представим на минутку, что нам повезло и мы нашли Тину. Первым делом у человека, страдающего от сильного теплового удара и обезвоживания, нужно понизить внутреннюю температуру. Поите ее водой. Массируйте конечности, чтобы усилить кровообращение. Кроме воды, давайте ей соленую пищу или лучше соленый раствор. Не удивляйтесь, если она будет противиться. Жертвы сильного теплового удара обычно склонны к галлюцинациям и спорам. Она может быть шумной и буйной, может казаться совершенно спокойной и вдруг наброситься на вас. Не пытайтесь ее урезонивать. Уложите и напоите как можно быстрее. Она может потом винить вас за ушибленную челюсть, если что. Еще вопросы есть?
Вопросов не было. Комары уже налетали тучами, лезли в глаза, в уши, в рот. Рей и Брайен равнодушно отмахивались от крылатых насекомых. Комары этого словно не замечали. Все опрыскались репеллентом. Комары вроде ничего не имели и против этого.
В последнюю минуту осмотрели снаряжение. У всех были вода, аптечки для оказания первой помощи и свистки. Все имели карты и запаслись репеллентом. Все были готовы. Рюкзаки погрузили в машины. Рей открыл ворота главной дороги, ведущей к озеру Драммонд. И один за другим они поехали в глубь болота.
— Жуткое место, — пробормотал Эннунцио, когда справа появился первый грязевой канал и зловеще зазмеился среди деревьев.
Мак и Кимберли промолчали.
На болоте все становилось громадным. Кимберли четвертый раз нагибалась, петляя по густому лесу искривленных кипарисов и густого можжевельника. Стволы деревьев достигали в толщину двух обхватов. Некоторые листья были больше ее головы. Кое-где ветви деревьев и лозы дикого винограда сплетались так густо, что Кимберли приходилось снимать рюкзак, дабы иметь возможность протиснуться.
Солнца не было видно, оно лишь мерцало сквозь высокий полог леса. Кимберли, Мак и Эннунцио шли в тишине. Шаги их по вязкой почве не были слышны, густой запах застойной растительности заполнял ноздри и вызывал тошноту.
Кимберли подумала, что в другое время, при других обстоятельствах нашла бы болото красивым. Ярко-оранжевые цветы кампсиса росли повсюду. Великолепные синие бабочки носились в солнечных лучах среди деревьев. Десятки зеленых и золотистых стрекоз мелькали вдоль их тропинки легкими цветными вспышками среди сгущавшейся темноты.
Однако больше всего Кимберли сознавала опасность. Груды сухой листвы у корней деревьев были превосходным укрытием для спящих змей. Хищные лианы толщиной с ее руку обвивали деревья тугими, удушающими кольцами. На вырубках старые, трухлявые пни усеивали мрачный ландшафт словно бесконечные ряды миниатюрных надгробий. Земля там, видимо, была пропитана водой, из нее с хлюпаньем выскакивали жабы и саламандры, спасаясь от приближавшихся шагов.
В темных уголках болота бродили животные. Кимберли не видела, но слышала их. Олени, медведи, рыси? Она не имела понятия, но подскакивала при любых отдаленных звуках и чувствовала, как на затылке шевелятся волосы.
Температура воздуха, должно быть, приближалась к сорока градусам. И все-таки Кимберли познабливало.
Первым в их маленькой группе шел Мак. За ним Кимберли, следом — Эннунцио. Мак старался держаться тропинок между двумя немощеными дорогами. Поначалу эта тактика казалась удачной. Но заросли и тесно растущие деревья зачастую делали проход невозможным, поэтому они начали слегка отклоняться то вправо, то влево. Потом им приходилось идти то одним, то другим обходным путем. У Мака был компас. Вероятно, он знал, где они находятся. Однако, по мнению Кимберли, они находились во власти болота. Шли там, где было можно, пробирались там, где было можно. И все чаще тропа уводила их в мрачные, гнилые места, где ветви деревьев переплетались гуще, и они протискивались боком между ними.
Они почти не разговаривали. С трудом пробирались между горячими влажными лианами, высматривая, нет ли сломанных веток, утоптанной земли или поврежденных растений. Это свидетельствовало бы о том, что там недавно проходил человек. Делая повороты, они давали один свисток или окликали Тину Крэн. Они перелезали через громадные, сваленные молнией деревья, петляли среди валунов, с трудом продирались сквозь колючую чащу.
Тем временем их драгоценный запас воды уменьшался и уменьшался. Дыхание становилось тяжелым, шаги нетвердыми, руки начали заметно дрожать от жары.
Во рту у Кимберли пересохло — верный признак того, что пила она недостаточно. Она чаще спотыкалась, что вынуждало ее хвататься за ветви деревьев и спутанные кусты. Пот жег глаза. Желтые мухи кишели возле лица, пытаясь попировать в уголках губ или за ушами.
Кимберли уже не знала, долго ли они идут. Казалось, она вечно находилась в этих курящихся паром джунглях, протискивалась сквозь густую влажную листву и натыкалась на очередную стену лиан, шиповника и кустов.
Вдруг Мак поднял руку.
— Слышала? — спросил он.
Кимберли остановилась, прерывисто вздохнула и напряженно прислушалась. Вот, всего на мгновение. Голос, который донес ветер.
Мак повернулся, его потное лицо выражало торжество и вместе с тем озабоченность.
— Откуда он донесся?
— Оттуда! — Кимберли указала направо.
— Нет, скорее оттуда. — Мак указал вперед и нахмурился. — Проклятые деревья, они рассеивают звук.
— Все же где-то в той стороне.
— Пошли!
И тут Кимберли внезапно осознала то, отчего во рту у нее окончательно пересохло.
— Мак, где Эннунцио? — спросила она.
Глава 46
Ричмонд, штат Виргиния
11 часов-41 минута. Температура 38 градусов
— Говорю вам, четвертая девушка. Тина Крэн, брошена где-то на болоте Дисмал-Суомп.
— А я говорю — у вас нет никаких полномочий в этом деле.
— Знаю, что нет! — выкрикнул Куинси, но спохватился и подавил вспышку гнева.
Он приехал в ричмондское отделение ФБР полчаса назад, желая встретиться с особым агентом Хэркусом. Допустить его в свой кабинет Хэркус не соизволил, но согласился встретиться с ним в нише на первом этаже. Эта вопиющая неучтивость задела Куинси.
— Я прошу не полномочий, — снова заговорил он, — а помощи для пропавшей без вести девушки.
— Вы своевольно завладели уликами, — прорычал Хэркус
— Я поздно приехав на место, сотрудники Геологического общества уже анализировали данные, и я не мог ничего послать.
— Могли удалить их и ждать прибытия настоящих профессионалов.
— Они специалисты в области…
— Они не обученные судебные эксперты…
— Они установили три разных местонахождения! — Куинси снова повысил голос и готов был разразиться бранью.
В последние сутки нервы у него были на пределе. Он заставил себя сделать еще один глубокий вдох. Сейчас нужны логика, дипломатичность, спокойная рассудительность. Если они не подействуют, придется убить этого сукина сына.
— Нам нужна ваша помощь, — повторил он.
— Вы загубили дело.
— Оно было загублено. Исчезли четыре девушки, три уже мертвы. Агент, у нас осталась последняя возможность сделать все как надо. Девушка одна посреди болота площадью в сто тысяч акров. Вызовите спасательные группы, найдите девушку, и пусть вас расхваливают газетные заголовки. Вот и все.
Особый агент Хэркус нахмурился.
— Вы не нравитесь мне, — отрезал он, но голос его утратил резкость. Куинси сказал правду, и относительно газетных заголовков спорить было трудно. — Вы действовали самовольно и подвергли риску ведение дела. Вряд ли мне удастся это забыть.
— Отправьте спасательные группы, найдите девушку и попадайте в газетные заголовки, — повторил Куинси.
— Дисмал-Суомп, значит. Скверное место?
— Скорее всего да.
— Черт! — Хэркус вынул сотовый телефон. — Вашим людям лучше бы не ошибаться.
— Мои люди, — лаконично ответил Куинси, — еще не ошибались.
Не успел Куинси выйти из здания к ждущим в машине Рейни и Hope Рей, как зазвонил его сотовый телефон. На связь с ним вышел Кэплан из Квонтико.
— Арестовали вы Эннунцио? — спросил особый агент.
— Преступник не он — ответил Куинси. — Займитесь его братом.
— Братом?
— По словам Эннунцио, его старший брат тридцать лет назад убил их мать. Сжег заживо. Эннунцио с тех пор его не видел, но брат оставил на могиле родителей письмо с тем же текстом, что и письма, которые рассылал Экокиллер.
— Куинси, судя по личному делу Эннунцио, брата у него нет.
Куинси, стоявший возле Рейни, выпрямился.
— Может, он уже не считает его братом. Прошло тридцать лет. Расставание их вряд ли было трогательным.
Пауза.
24 мая 20ХХ года, 20:05, гостиница «Исторка», улицы города Касторово
— Не нравится это мне, — заговорил Кэплан. — Что-то тут неладно. Послушайте, я звоню потому, что только закончил разговор с секретаршей Эннунцио. Оказывается, два года назад он брал трехмесячный отпуск для трепанации черепа. У него удалили опухоль мозга. По словам секретарши, Эннунцио полгода назад снова стал жаловаться на головные боли. Она очень беспокоилась о нем.
— Опухоль…
Скрипка уже и протрезвел, и дважды принял душ, и попытался думать о деле, которое привело его в Касторово… но перед мысленным взором всё стояла Лиза. Серёжа словно снова слышал её мелодичный голос. Мечтал: вот сейчас он пойдёт на свидание, они будут гулять по парку, он прочитает ей стихи… а потом заберёт с собой в Москву…
— Тут вы дока, но опухоль мозга может влиять на поведение, верно? Особенно возникшая в определенном месте…
Нарезая круги по своей комнате, Сергей думал, и думал, и думал о Лизе.
— При мозговых травмах или опухолях, — негромко произнес Куинси, закрыв глаза и быстро соображая, — часто наблюдается разительная перемена в поведении субъекта, мы именуем ее повышенной раздражительностью. Обычно тихие люди становятся вспыльчивыми, агрессивными, употребляют бранные слова.
— Может, даже начинают убивать направо и налево?
Да, он увидел её, будучи, мягко говоря, не в адеквате. Но… сейчас же он полностью адекватен, а внутри по-прежнему всё дрожит и вибрирует.
— Несколько случаев массовых убийств было, — ответил Куинси. — Но это холодное, расчетливое… Потом, опухоль способна вызывать психотические эпизоды, подготавливать почву. Особый агент, вы у компьютера? Можете найти имя Дэвид Эннунцио? Сведения о рождении и смерти, округ Ли, штат Виргиния.
Да, он отлично помнит, что ей говорил, и прекрасно понимает, что стрезву ни в жизнь не сказал бы малознакомой — какой ещё малознакомой! незнакомой вовсе! — девушке, что он счастлив от одного её взгляда, что это случается со всеми, кто на неё смотрит, что она прекрасна, что она…
Рейни глядела на него с любопытством. Нора Рей тоже.
Да.
— Разве имя доктора Эннунцио не Дэвид? — прошептала Рейни.
Но, может, это и не любовь… может, это просто влечение.
— Мы приняли это на веру.
Нет.
— Приняли на веру?
Это любовь.
Глаза ее округлились, и Куинси догадался, что она уже поняла. Почему нельзя ничего принимать на веру, ведя расследование? Потому что это превращает нас в ослов. Кэплан заговорил снова.
Сергей остановился, стиснул кулаки.
— Судя по некрологу, Дэвид Джозеф Эннунцио погиб четырнадцатого июля семьдесят второго года, в возрасте тринадцати лет. Сгорел в доме вместе с матерью. Из всей семьи остался в живых… Господи! Франклин Джордж Эннунцио. Доктор Фрэнк Эннунцио. Куинси, брата у него нет.
Разве он, Сергей Скрипка, настоящий мужчина, белый маг, потомственный целитель… разве он может с такой силой желать девушку, которую не любит?..
— У Фрэнка Эннунцио был брат, но он убил его. Убил брата, убил мать — черт его знает, может быть, и отца тоже. Потом много лет скрывал свое преступление и старался все забыть. Пока в голову не пришло нечто еще более безумное.
Солнце укатилось за приземистые дома, протянувшиеся по обе стороны улицы Центральной.
— Арестуйте его немедленно! — выкрикнул Кэплан. И Куинси прошептал:
Скрипка шёл широким шагом в только что отглаженном костюме, свежевымытые волосы ещё не успели до конца просохнуть. Смотрел на номера домов: соображал, скоро ли «Гнездо», возле которого Лиза назначила свидание.
— Не могу. Он на болоте Дисмал-Cyoмп. С моей дочерью.
Долго искать не пришлось — девушка сама шла навстречу.
* * *
Всё-таки запомнилась она… другой.
Мужчина знал, что нужно делать. Он снова позволил себе думать, вспоминать старые дни и дела. От этого в голове возникали невыносимые вспышки боли. Он шел, пошатываясь и сжимая виски.
Лизу, которая шла Сергею навстречу, можно было назвать стройной, милой, стильной. А в памяти медленно истаивала, сливаясь с реальным образом, та Лиза, которая была прекрасна и неподражаема. Волшебна. За спиной у которой дрожали радужные крылья…
Но с воспоминаниями пришла ясность. Мужчина думал о матери, о выражении ее лица, когда она пассивно лежала на кровати, глядя, как он поливает керосином пол их деревянной лачуги. О младшем брате, съежившемся от страха в углу вместо того, чтобы убегать.
Что ж. Реальность и сон всегда различаются, а чем была та встреча в «Гнезде», если не сном?
Никто из них не боролся. Не протестовал. Отец за долгие годы выбил из них способность к сопротивлению. Теперь пришла смерть, и они просто-напросто ждали.
Тридцать лет назад он проявил малодушие. Бросил спичку и тут же убежал. Он думал, что останется. Был совершенно уверен, что хочет смерти. Потом, в последний миг, не смог остаться. Вырвался из-под гипнотизирующих чар огня. Выскочил из двери. Слышал пронзительные, гневные вопли матери. Последние жалобные крики брата. Потом побежал в лес и молил дебри спасти его.
— О, ты пришёл!
Мать-природа оказалась не настолько добра. Он страдал от жары и голода. Провел три недели, шалея от мучительной жажды. И в конце концов выбрался из леса, вошел в городок не зная, что за этим последует.
Лиза кокетливо пинала ножкой сумочку на длинной ручке и раздевала Скрипку взглядом.
Люди оказались добры. Они льстили ему, обнимали его всеми силами заботились о подростке, спасшемся от трагической смерти. Каким нужно быть крепким и сильным, чтобы прожить в лесу столько времени, говорили они. Какое чудо что он успел выбежать из дома. Бог наверняка благоволит ему, раз выказал такое милосердие.
Он бы с радостью проделал с ней то же самое, но… на девушке были только облегающая майка на голое тело и короткая джинсовая юбка. Куда уж тут раздевать-то…
Они делали его героем; он слишком устал, чтобы возражать.
Скрипка прокашлялся и вежливо сказал:
— Здравствуй…
Но огонь все же находил его в сновидениях. Он не обращал на это внимания, хотел быть фениксом, возрождающимся из пепла к новой, лучшей жизни. Упорно работал и учился. Клялся себе, что будет делать добро, приносить людям пользу. В детстве он совершил ужасный поступок. Теперь, повзрослев, загладит его.
Вместо ответа Лиза шагнула к нему, обвила руками шею и впилась в губы жарким поцелуем.
— Вау… — сказал Скрипка минуту спустя, когда Лиза отпустила его.
Пожалуй, какое-то время он выполнял эту клятву. Он стал хорошим агентом. Спасал жизни, работал над значительными делами, успешно проводил важные исследования. Но потом начались боля, огонь в сновидениях все более гипнотизировал его, и он позволял огню говорить с собой. Позволил ему убедить себя совершать жестокости.
Так его ещё не целовали…
Он убивал. Потом просил полицию остановить его. Похищал девушек. Потом оставлял путеводные нити, чтобы кто-нибудь спас их. Он ненавидел себя и потакал себе. Искал искупления в работе; совершал тяжкие грехи в личной жизни. И в конце концов стал проявлять то, что вложила в него семья.
Дразнящая улыбка. Взволнованное дыхание. Тонкие руки, мнущие рубашку под пиджаком… и мысли мечутся по голове, сшибая одна другую.
«Все прекрасное предало тебя. Все прекраснее лгало. Доверять можешь только огню».
И хочется, чтобы так было всегда…
Теперь он бежал по темным уголкам болота. Слышал, как олень шарахнулся с его пути, как лисицы помчались в укрытие. Где-то в сухой листве слышалось зловещее тарахтенье гремучей змеи. Ему уже было все равно.
Ну вот. А он ещё размышлял, только ли это желание, или это ещё и любовь!
В голове у него стучало, тело просило отдыха. А тем временем руки возились со спичками; чиркали их о серные полоски, и они падали в болото с потрескиванием и шипением.
Некоторые спички сразу гасли в грязной воде. Другие попадали на сухую листву. Третьи — в медленно тлеющий мох.
— Пойдём? — глухим, хрипловатым голосом, так непохожим на серебряные бубенчики, что звенели в баре, спросила Лиза.
Вот и та самая яма. Ему показалось, что глубоко внизу слышится шум.
— К-куда?
Он бросил вниз еще одну спичку, специально для девушки.
— Тут недалеко одна подруга моя живёт. Ну, она вообще-то снимает квартиру, но сейчас в командировке, прикинь, в Израиле, она у меня у-у-умная…
Все прекрасное должно погибнуть. Погибнет все, погибнут все, погибнет и он.
Когти хищницы оказались под пиджаком и со скрежетом прочертили по хлопку рубашки.
Сергей погладил спину девушки, прикрывая глаза.
Теперь Мак и Кимберли бежали. Они слышали неистовый треск кустов, топот ног, казалось, несшийся отовсюду и ниоткуда. Там кто-то был. Эннунцио? Его брат? Болото внезапно ожило, и Кимберли стискивала свой «глок» в скользких от пота руках.
Она продолжала:
— Направо, — сказал Мак.
— У меня ключи есть, потому что я хожу цветы поливать. Моя подруга не обидится, если мы немножко используем её квартирку по назначению…
Но почти тут же этот звук донесся снова, на сей раз слева.
— Веди…