— Просто решил ускользнуть через заднюю дверь, как в старые добрые времена?
— Не исключено. — Сандерс, наверное, расслышал в его голосе недовольство. — Послушай, мы обыскиваем город. По крайней мере его драндулет по-прежнему стоит перед закусочной — стало быть, он движется своим ходом.
— А что, если у него есть дружок с машиной или он попросту угнал тачку? — зло возразил Куинси.
— Мы отрабатываем все варианты. Дай нам время.
— Время? Какое время? Сейчас четверть второго, Сандерс. От похитителя ни слуху ни духу. Ты понимаешь, что это значит? Что Рэйни, возможно, мертва.
Куинси спрятал мобильник и выругал себя за то, что не установил за Дунканом более жесткой слежки, не разыскал Эндрю Бенсона, не сделал миллиона дел, о которых все они думали, но которые так и не довели до конца, потому что у них просто не было времени. С самого начала им постоянно не хватало времени.
Телефон снова зазвонил. Это был Кинкейд. Куинси взглянул на часы. Наверное, конец — Кинкейд получил официальное уведомление от Даничича или от какого-нибудь другого репортера. Они опоздали с передачей выкупа, и в наказание…
Он расправил плечи и собрался с духом, прежде чем взять телефон. Впрочем, это ему не помогло.
Кинкейд звонил не насчет Рэйни.
Он звонил насчет Кимберли.
Среда, 13.18
— Может быть, все не так плохо, как кажется, — настойчиво твердил Кинкейд. — Мак умудрился проломить запертые ворота фургоном, так что путь для службы спасения был открыт. Они уже там.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Ей оказывают помощь. Как только состояние стабилизируется, вы сможете ей позвонить, я в этом уверен.
— Она моя дочь!
— Куинси… — Кинкейд секунду помолчал, подбирая слова. — Сегодня она отлично поработала.
Куинси опустил голову, ущипнул себя за переносицу.
— Она всегда отлично работает, — прошептал он.
— Эн-Эс вмонтировал в коробку какое-то устройство. Может быть, нашпиговал верхний этаж зарядами — мы пока еще не знаем. В ту секунду, когда сумка надавила своим весом на дно коробки… у нее просто не было шансов. И если бы Шелли не ворвалась в этот ад…
— Шелли? Шериф Аткинс?
— Да. Шелли вытащила вашу дочь.
— Простите. — Куинси был слегка удивлен. — Я подумал, что это сделал Мак.
— Нет, он находился за рулем фургона. А с ней была Шелли. Насколько я понял, она вбежала внутрь и вынесла Кимберли прямо из огня. Это был настоящий подвиг.
— С ней все в порядке? — быстро спросил Куинси.
Молчание.
— Кинкейд!
— Как раз сейчас ее отправляют в портлендскую клинику, — негромко ответил сержант. — Кажется… кажется, дело плохо.
Теперь замолчал Куинси. Сначала детектив Гроув, теперь — Шелли и его собственная дочь. Кто следующий?
— Есть новости от Даничича? — спросил он, хотя и так знал ответ.
Кинкейд ответил:
— Нет.
Среда, 13.20
Мак чувствовал себя так, словно за эти пятнадцать минут постарел на пятьдесят лет. Кимберли обожгло гортань, трахея распухла, и доступ кислороду был перекрыт. Медики ввели ей трубку — Мак подумал, что во второй раз он вряд ли захочет на это взглянуть.
По крайней мере врачи были явно довольны результатом. Щеки Кимберли порозовели, грудь начала ритмично подниматься и опускаться. Можно было бы подумать, что она просто спит, если бы не опаленные волосы, перепачканная сажей одежда и запах гари. Однако она выглядела куда лучше, чем Шелли Аткинс.
К моменту прибытия «скорой помощи» обожженное тело Шелли превратилось в сплошной пузырь, руки и ноги чудовищно вздулись. У нее хватило благоразумия обвязать лицо рубашкой. А руки и плечи — увы…
Маку доводилось лишь читать о подобном, но видеть своими глазами не приходилось. От запаха сводило желудок, и Митчелл в один миг позеленел. Однако Мак держался, когда они подбежали к Шелли с аптечкой, когда пытались прикрыть страшные ожоги смехотворно маленькими кусочками стерильной марли. В ту самую минуту, когда у нее случился болевой шок, Мак понял, что Кимберли тоже перестала дышать.
Он еще в жизни не был так счастлив увидеть машину «скорой помощи». Счастлив до безумия. В глазах у него стояли слезы, он все пытался объяснить, что случилось, что нужно Кимберли, что нужно Шелли, пока врачи не отодвинули его и Митчелла в сторону и не принялись за дело. У них было в десять раз больше сноровки и в десять раз больше медикаментов, а Мак и Митчелл просто стояли рядом, потрясенные, и твердили друг другу, что все будет хорошо.
Носилки с Кимберли задвинули в машину, а за Шелли прибыл вертолет. Мак и Митчелл помогли погрузить шерифа. Потом вертолет улетел, Кимберли увезли — а им осталось лишь надеяться на лучшее.
Прошло всего двадцать минут, но это были самые долгие двадцать минут в жизни Мака. И он даже не смог поехать с Кимберли. Он не был ее мужем — всего лишь любящим ее мужчиной.
Он стоял перед побитым фургоном и думал о кольце. Хотелось бы ему, чтобы Кимберли сегодня его надела — хотя бы на цепочке вокруг шеи. Если не для себя, то для Мака — он бы увидел и понял, что Кимберли согласна, что она признаётся ему в любви. Что они были счастливы — до того, как все это случилось.
Наконец он залез в машину. Митчелл сел позади. Поскольку выбора не оставалось, Мак занял место водителя и включил зажигание.
И тут Митчелл сказал:
— Черт возьми! Посмотри-ка!
Глава 45
Среда, 13.22
Рэйни набрала номер мобильника Куинси, прижала трубку к уху и затаила дыхание, услышав гудки. В животе у нее что-то задрожало — словно она была школьницей, которая собиралась пригласить парня на свидание и не знала, что он ответит.
— Куинси слушает, — ответил он, и Рэйни пришла в такое волнение, что не смогла произнести ни слова.
— Кто это? — резко спросил он.
Она начала плакать.
— Рэйни! О Господи, Рэйни! — Раздался скрежет, потом ругательство. Он, видимо, вел машину и теперь резко остановился на обочине.
— Не вешай трубку! — крикнул Куинси. — Не вешай трубку, скажи, где ты! Я еду к тебе, я еду! — В его голосе звучало точно такое же отчаяние, которое испытывала она сама на протяжении нескольких последних дней.
Рэйни заплакала еще громче — тяжелые, хриплые всхлипы отзывались в груди, головная боль усилилась. Ей казалось, что ее тело вот-вот разорвется на части, эти слезы стали последней соломинкой. Но она не могла остановиться. Она качалась взад-вперед, прижимая трубку к губам, и наконец выдохнула те единственные слова, которые имели какое-то значение:
— Я… люблю… тебя…
— Я тоже тебя люблю. Прости меня, Рэйни. Прости… за все. — А потом еще более настойчиво: — Где ты, Рэйни?
— Не знаю.
— Рэйни…
— Не знаю! В доме. С подвалом. Дом заливает, мы замерзли, Дуги плохо, и мне тоже плохо, мне нужно лекарство. Голова страшно болит — я знаю, надо было тебе сказать…
— Да, паксил. Мы все выяснили. Мы привезем его с собой. Помоги нам, Рэйни. Помоги найти тебя.
— Темно… — прошептала она. — Здесь темно… Окна, стены… Он все закрасил черной краской.
— Сколько вы туда ехали? Ты помнишь?
— Не знаю. Наверное, он вколол мне наркотик. Дорога была плохая. Но я чувствовала запах океана. Может быть, это где-нибудь на берегу?
— Ты знаешь, кто это, Рэйни?
— Я видела только яркий свет.
— Он ослепил тебя?
— Да. А теперь мы в темноте.
— Ты знаешь, где он сейчас? — твердо спросил Куинси.
— Понятия не имею.
— Хорошо. Оставайся на связи, Рэйни. Не смей класть трубку. Я отслежу звонок.
И тут Рэйни услышала шум. Скрежет ключа в замке. Потом скрип открывающейся входной двери.
— Детка, — бодро позвал мужской голос. — Я дома! А тебе, малыш, я принес бекон!
— Господи… — прошептала Рэйни.
А Куинси воскликнул:
— Даничич?
Среда, 13.25
— Подожди, — шепнула Рэйни и, не дожидаясь ответа, спрятала телефон под кровать. Оставалось лишь надеяться, что Куинси сумеет установить место, откуда она звонила. Оставалось лишь поверить в то, что она сумеет защищать себя и Дуги до тех пор, пока Куинси не приедет.
Она услышала шлепанье — похититель шел через затопленную гостиную, направляясь в кухню. Он фальшиво насвистывал — видимо, еще не понял, что они сбежали.
С одной стороны, у Рэйни был нож и возможность напасть неожиданно. С другой — мужчина был гораздо сильнее и вооружен электрошокером. Она уже дважды пыталась его атаковать и каждый раз терпела поражение. А учитывая ее нынешнее состояние, трудно было надеяться, что на этот раз ей повезет больше.
Значит, нужно действовать хитростью, а не грубой силой.
Рэйни подошла к Дуги, стараясь двигаться как можно тише. Мальчик по-прежнему лежал без сознания, но его уже не так трясло. Она не знала, хорошо это или плохо. Рэйни неловко подняла запеленутое тело, подошла к шкафу и положила в него Дуги.
Она сделала это как раз вовремя — из прачечной донесся вопль ярости. У нее осталось очень мало времени.
Рэйни закрыла шкаф и бросилась к окну. «Пожалуйста, пусть мне повезет. Пожалуйста, пусть на этот раз Господь смилостивится надо мной», — молила она.
Рэйни нашла щеколду. Открыла. Схватилась за край деревянной рамы и рванула ее вверх изо всех сил. Безрезультатно. Попыталась еще раз и услышала быстрые шаги на кухне.
— Давай, — шепнула она. — Ну же!
Но старая рама не поддавалась. Она разбухла за все эти годы или была заколочена намертво. Шаги послышались в коридоре. Рэйни встала за дверью и изо всех сил сжала нож.
Время истекало.
Среда, 13.27
Мак включил зажигание, и они понеслись по дороге, не успев даже пристегнуть ремни. Митчелл безуспешно пытался связаться по рации с Кинкейдом, наконец ему это удалось.
— Мы определили место. «Навигатор» остановился. Сейчас мы обработаем координаты и уже через несколько минут получим точный адрес.
Кинкейд издал возглас удивления и восторга. И потребовал сообщить ему адрес, как только он станет известен. Нужно вызвать опергруппу, подкрепление…
Потом он ненадолго отключился, чтобы ответить на звонок с мобильного. Звонил Куинси. Он сообщил, что разговаривал с Рэйни. Она заперта в доме, и похититель только что вернулся. Куинси готов поклясться, что голос Эн-Эс точь-в-точь похож на голос Даничича.
— У нас есть адрес! — завопил Митчелл.
— Это дом Даничича? — уточнил Кинкейд.
— Нет, рыбачий домик Стэнли в Гарибальди.
— Мы в десяти минутах езды от него, — сообщил Мак и нажал на газ.
— А я уже здесь, — сказал Куинси, въезжая на разбитую дорогу. Кэнди вцепилась в приборную панель.
Среда, 13.29
— Выходите, выходите, где вы там, — вкрадчиво звал в коридоре мужчина. — Ку-ку, выходи, Дуги, поздоровайся со своим приятелем.
Рэйни затаила дыхание. Она стояла, прижавшись спиной к стене, сквозь щель между дверью и косяком ей была видна узенькая полоска коридора. Вдруг в поле зрения появилась нога.
— Я знаю, вы где-то здесь. Все двери заперты снаружи, окна забиты. Просто на всякий случай. Приготовления не бывают излишними, если похищаешь агента ФБР и ее маленького дружка.
Похититель сделал еще один шаг, Рэйни увидела черные спортивные штаны, забрызганные грязью.
— Ты не выберешься из дома, Рэйни. Мы с Дуги договорились. Если ты сбежишь, у меня не останется иного выбора, кроме как сдержать слово и сжечь Пегги Энн живьем. Ты ведь не хочешь, чтобы Пегги Энн мучилась, — да, Дуги? Ты ведь не хочешь убить ее — так же как ты убил собственную маму?
Сквозь щель Рэйни увидела профиль мужчины и подалась назад, почувствовав, как его взгляд упал на просвет между дверью и стеной.
— Выходи, Дуги, — нетерпеливо сказал он. — Довольно глупостей. Выйди, во всем признайся, и я тебя прощу. Это Рэйни во всем виновата, ты же знаешь. Она тебе врала. Притворялась твоим другом.
А потом его будто осенило:
— Эй, Рэйни, давай договоримся: ты выходишь из укрытия, а я наливаю тебе выпить.
Мужчина шагнул на порог, и Рэйни со всей силы стукнула его дверью по лицу. Раздался треск, потом пронзительный вопль:
— Мой нос, мой нос! Ах ты сука, ты сломала мне нос! Как я теперь покажусь перед камерами?
Рэйни начала вертеть ручку, пытаясь запереть замок. У нее ничего не получилось. Она уперлась пятками в пол, навалившись всем весом на дверь и одновременно оглядывая комнату. Нужен стул, которым можно подпереть ручку, или что-нибудь тяжелое.
Она заметила комод, но он был слишком громоздким и стоял чересчур далеко. Рэйни всем телом ощутила удар, когда похититель, зарычав от ярости, бросился на дверь.
— Ты не выйдешь из этого дома, слышишь? Ты труп!
Он во второй раз навалился на дверь, и Рэйни пошатнулась. Она успела вновь подпереть дверь собой в тот самый момент, когда он предпринял третью попытку. А потом, медленно, но верно, похититель принялся поворачивать скользкую ручку, за которую она держалась.
Рэйни постаралась ухватиться покрепче и кое-как уцепилась за нее обеими руками, не выпуская ножа.
Мужчина был сильнее ее. Он хорошо питался и спал, он не провел два дня взаперти в холодном подвале. Он был не так изможден, и он собирался победить. Рэйни мысленно начала обратный отсчет. Досчитав до десяти, она отпрыгнула в сторону.
Мужчина влетел внутрь, споткнулся и рухнул на кровать, а Рэйни выскочила за дверь и тут же поняла, что ей тяжело бежать в воде, дошедшей почти до лодыжек, что входная дверь находится от нее примерно в пятидесяти футах. Она с трудом прокладывала себе путь через кухню, через гостиную, она бежала, бежала изо всех сил.
Потом, возможно, лишь в ее воображении, раздался звук захлопывающейся дверцы машины. И опять-таки в ее воображении, прозвучал голос Куинси: «Я люблю тебя». А затем послышался громкий и близкий крик ярости: похититель гнался за ней.
В последнюю секунду она обернулась. Увидела гигантскую черную фигуру, которая надвигалась на нее. Лукас Бенсон, который появился у них в доме, когда Рэйни было всего шестнадцать. Ричард Манн, поджидавший ее с пистолетом десять лет спустя, все ночные кошмары в одном лице гнались сейчас за ней по коридору.
Рэйни встала поудобнее. Подняла нож, приготовившись к последней схватке.
Неожиданно входная дверь распахнулась.
— Стоять, полиция! Бросить оружие!
Рэйни рухнула на пол.
Даничича по инерции пронесло вперед.
Куинси и Кэнди Родригес открыли огонь.
Глава 46
Позже
А потом события замедлили свой ход и начали обретать смысл.
Приехавшие медики констатировали смерть Даничича. Нашли Дуги — живого. Завернутый в шерстяное одеяло, он медленно приходил в себя. Мальчика забрали в больницу. Попытались увезти и Рэйни, но она отказалась.
Рэйни забралась на заднее сиденье машины Куинси. На ее плечах был его пиджак, на коленях — четыре одеяла, в руках — дымящаяся кружка кофе.
Рэйни хотелось ощутить, как всю ее охватывает тепло, вдохнуть запах одеколона, которым пахли рубашки Куинси, почувствовать саму себя, дюйм за дюймом, по мере того как она возвращалась в мир живых.
Куинси сидел с ней в машине. Подъехавшие криминалисты начали обследовать место преступления. Дом, как узнала Рэйни, принадлежал Стэнли Карпентеру — точнее, еще его дедушке. Стэнли время от времени сдавал жилище внаем и был очень приятно удивлен, когда в августе получил предложение сдать дом на целую зиму. Клиент объяснил, что он писатель и ищет тихое местечко, где можно будет спокойно работать над новым романом. Стэнли получил чек — деньги вперед за четыре месяца — и с тех пор даже не вспоминал о жильце.
Дом стоял в густом лесу, всего в миле от океана. Ближайший сосед жил в пяти милях к западу. Рэйни и Дуги могли идти всю ночь и не встретить ни единого человека.
Прибывший вскоре сержант Кинкейд посмотрел на Рэйни так пристально и так мрачно, что она не смогла произнести ни слова. Сержант кивнул Куинси и отошел.
Следующей подошла роскошная испанка по имени Кэнди. Она прибыла на место преступления одной из первых, вместе с Куинси, и теперь, усевшись прямо на гравийной дорожке перед Рэйни, выслушивала ее рассказ о случившемся за последние два дня. О том, как Рэйни бросила машину, как ее ослепили вспышкой света. Как она очнулась и обнаружила, что лежит в багажнике связанная и одурманенная, как изо всех сил старалась защитить себя и Дуги.
Рэйни понятия не имела, кто ее похитил. Когда Кэнди назвала имя Даничича, она искренне удивилась:
— Ведь это репортер из «Дейли сан»?
Ей никто не ответил. Вскоре место Кэнди занял лейтенант Мосли. Он хотел лично удостовериться, что с Рэйни все в порядке. Потом и он ушел, чтобы сделать заявление для прессы.
— Кажется, у нас наконец появились хорошие новости, — сказал Мосли.
Рэйни сидела в машине и не отрываясь смотрела на Куинси.
Оставшись наконец с ней наедине, он рассказал о письмах с требованием выкупа, о том, как полиция немедленно взялась за дело. Упомянул, что Мак и Кимберли немедленно прилетели из Атланты, чтобы ей помочь.
Куинси сообщил ей — бесстрастно, поскольку именно таким тоном всегда повествовал о самом важном, — что детектив Элан Гроув погибла. Сейчас им было известно лишь, что местный житель увидел ее с деньгами, предназначенными для выкупа, затащил в свою машину и задушил.
Куинси рассказал ей и о ловушке, устроенной похитителем. Даничич начинил маяк взрывчаткой, и результатом этого стали серьезные телесные повреждения, полученные шерифом Шелли Аткинс и Кимберли. Состояние Кимберли стабилизировалось, но ей предстояло провести в клинике еще несколько дней. Что же касается Шелли Аткинс, то здесь прогнозы были куда менее оптимистичными.
— Мы должны поехать в больницу, — мгновенно отозвалась Рэйни.
— Нет.
Рэйни нахмурилась.
— Но Кимберли…
— …наконец увиделась со своим женихом. Если мы им сейчас помешаем, они нас убьют.
— Они помолвлены?
— Об этом и речь.
— Почему ты мне сразу не сказал? Ох, мужчины!..
Куинси взял ее за руку:
— Да, мужчины таковы. Мы любим проводить время наедине с нашими женщинами. У Мака есть своя женщина. У меня — своя. И никуда ты не денешься.
Рэйни одновременно заплакала и засмеялась — и тут же доказала, что Куинси не совсем прав. Внезапно замолчав, она потеряла сознание. Куинси снова пришлось звать врачей.
Рэйни очнулась несколько часов спустя в темноте и хрипло закричала. В комнате царил мрак, вода сомкнулась у нее над головой. Ища опору, Рэйни ударилась рукой о металлическую спинку больничной кровати. Датчики запищали. Провода, идущие от капельницы, перепутались. Появился Куинси, схватил ее за руку и сказал, что все будет в порядке.
Она опять погрузилась в сон, но лишь для того, чтобы вновь проснуться с криком.
— Мне кажется, я сошла с ума, — сказала Рэйни.
— Все мы безумцы, — ответил он и забрался в постель рядом с ней.
* * *
Утром Рэйни выписали, велев ей побольше отдыхать, есть и пить. Кимберли уже перевели из отделения интенсивной терапии в общее, но она по-прежнему лежала под капельницей и принимала антибиотики. Врачи полагали, что девушке еще долгое время придется провести в больнице. Рэйни с Куинси вместе вошли в палату.
Кимберли, по-видимому, была в хорошем настроении: крепко обняла Рэйни, показала обручальное кольцо. Ей пока нельзя было говорить, но Мак заявил, что предпочитает именно такое ее состояние.
Он сообщил, что предполагает устроить пышную, на четыреста гостей, свадьбу и накрыть столы в родительском саду. Они зажарят поросенка, пригласят кантри-группу, а потом напьются и подерутся. Кимберли жестами показывала, что задушит его голыми руками. Мак продолжал мечтать: он воображал себе невесту в пышном платье, босую и с букетом цветов персика.
Кимберли перестала угрожающе смотреть на него и начала согласно кивать. Мак настолько удивился, что умолк, потом взял ее за руки, и Куинси с Рэйни оставили влюбленную парочку.
Они зашли к Дуги. Мальчик еще спал, возле его кровати стояли Стэнли и Лора Карпентер. Стэнли выглядел ужасно — похоже, он целый месяц не смыкал глаз. Лора была именно такой, какой ее помнила Рэйни — словно ее всю жизнь обижали и она уже не надеялась на лучшее.
— Мальчик поправляется, — хрипло произнес Стэнли, когда Рэйни вошла. — Врачи сказали, его состояние, как ни странно, хорошее. Ему просто нужно отдохнуть.
— Он просыпался?
— Несколько раз. Спрашивал о вас. Мы сказали, что с вами все в порядке и он скоро сможет вас увидеть. То есть если вы не против. Я все пойму, если…
— Я ценю ваше отношение.
— Приходили из полиции, — вмешалась Лора. — Эта женщина, Родригес. Задала Дуги несколько вопросов. Он молодец. Кажется, не слишком подавлен.
— Он был знаком с Даничичем, ведь так? — мягко спросил Куинси. — Он думал, что этот человек — его друг.
— Это наша вина, — ответил Стэнли. — Даничич познакомился с нами вскоре после того, как мы усыновили Дуги. Сказал, что пишет статью о приемных детях и хочет рассказать историю Дуги — историю со счастливым концом. Рассказать о ребенке, который много пережил, но в конце концов обрел свой дом. Он часто к нам заезжал, но мы не особо об этом задумывались. Статьи все не было, но каждый раз, когда мы спрашивали, мистер Даничич говорил, что редактор ее отложил — она, мол, несвоевременная, всего-навсего любопытный сюжет и все такое. Он ведь сам вырос в приемной семье.
— Даничич?
— Он так сказал. Родители умерли молодыми, что-то в этом роде. — Стэнли пожал плечами и, кажется, смутился. — Мне польстило то, что он проявил такой интерес к Дуги. Я подумал, что он может послужить хорошим примером для мальчика. Он казался таким… Впрочем, кто же знал, что так получится. Видит Бог, мы все ему доверяли.
— Даничич использовал Дуги, — негромко сказал Куинси. — Он собрал информацию о вас, о Рэйни. И тогда вы начали ему платить?
Стэнли в замешательстве взглянул на Куинси:
— Я никогда никому не платил.
— А две тысячи долларов в год?
— Ах это… — Стэнли покраснел, быстро взглянул на жену; та нахмурилась. — Когда Дуги родился… Послушайте, я не знал, как все это уладить. Но я любил своего сына. С самого начала. Я хотел что-нибудь для него сделать и начал откладывать деньги, чтобы он мог учиться в колледже.
Лора округлила глаза:
— Мальчику нужно нечто большее, чем колледж, Стэнли. Мальчику нужен отец, который о нем позаботится.
— Я о нем позабочусь.
— Мы позаботимся, — поправила Лора. Стэнли снова покраснел, и в этот момент Рэйни вдруг поняла, чем именно он мог понравиться юной старшекласснице, девушке, которая смотрела на этого высокого и сильного мужчину — тренера футбольной команды и ловила каждое его слово.
— Он когда-нибудь рассказывал вам о том вечере, когда погибла его мать? — спросила она у Стэнли.
Тот покачал головой.
— С ним нужно об этом поговорить. Когда он захочет и как захочет. Дуги думает, что гибель матери — его вина. Чувство вины заставляет его злиться. На вас и на самого себя.
— Почему он думает, будто виноват в том, что его мать сбила машина? — нахмурившись, спросила Лора.
— Потому что в тот вечер Дуги, видимо, вышел из квартиры — пошел ее искать. Он думает, мама побежала за ним и погибла.
У Стэнли расширились глаза.
— Так и было?
— Нет, конечно, — отозвалась Рэйни. — Ее сбил пьяный водитель — еще до того, как Дуги вышел за дверь. Это записано в полицейском рапорте.
— Бедный малыш, — сказал Стэнли, и на этот раз его жена не стала спорить.
— Есть лишь одна вещь, которой я не понимаю, — сказала Лора. — Зачем Даничич все это устроил? Подружился с Дуги. Похитил вас, похитил его. Какова была цель?
— «Слава, деньги и яблочный пирог», — пробормотал Куинси, после чего они с Рэйни попрощались и ушли.
Куинси подождал, пока им отметят пропуск, и сел в машину.
— Откуда в полицейском рапорте могла появиться подробность о том, что мать Дуги погибла прежде, чем он вышел из квартиры? Судя по тому, что ты рассказала, никто даже не знал, что мальчик выходил.
Рэйни пожала плечами:
— Я это знаю, ты знаешь. Но они не знают.
Он перегнулся с переднего сиденья и крепко сжал ее руку:
— Ты очень славная женщина, Рэйни Коннер.
— Пусть даже и вру иногда? — весело спросила она.
Но Куинси почувствовал, как ее голос оборвался — она отвернулась и заплакала.
Возвращение домой оказалось более тяжелым, чем думала Рэйни. Она приняла лекарство и стала бродить по комнатам, в которых, казалось бы, должна была чувствовать себя в безопасности, надеясь, что вот-вот ее жизнь чудесным образом изменится. Описав круг, вернулась к холодильнику, в котором больше не было спиртного, а среди ночи проснулась вся в поту, перепуганная. Куинси обнял ее и сказал, что очень ее любит, и Рэйни снова вспомнила, что это такое — быть любимой и одновременно ощущать полное одиночество.
Кимберли поправилась, и ее выписали. Они с Маком остались на ночь, и целые сутки дом гудел от разговоров и смеха. Они играли в карты, болтали о работе.
Наконец женщины ушли спать, а Мак и Куинси еще долго сидели вдвоем. У Мака появились кое-какие соображения насчет убийства в Астории, Куинси они показались интересными.
А потом, перед тем как ложиться, Мак спросил: «Как она?» — и кивком указал в сторону хозяйской спальни.
— Ужасно, — искренне ответил Куинси.
— Хотите, чтобы мы пожили здесь?
— В таких делах никто не поможет.
— Вам, должно быть, очень нелегко, — негромко сказал Мак.
— Спасибо, — просто ответил Куинси.
Это были первые слова, которые пришли ему на ум.
Куинси подождал до утра, когда Рэйни отправилась на пробежку, и позвонил Эйбу Сандерсу. Он связался с ними вскоре после того, как нашли Рэйни. Подозреваемый Дункан как по волшебству появился тем же вечером, но потом исчезал еще дважды. Наблюдение за ним усилили, но улик по-прежнему не хватало. Не имелось никаких оснований для получения ордера — не было даже благовидного предлога, чтобы остановить и обыскать этого типа. Но он явно к чему-то готовился. Сандерс чувствовал, что Дункан наметил новую цель.
Куинси изложил Сандерсу суть идеи Мака, и тот задумался.
— Что ж, мы рассматривали версии и поглупее.
— Держи меня в курсе.
Сандерс повесил трубку. Рэйни вернулась с пробежки, и, пока она принимала душ, Куинси осмотрел ее вещи, ища хоть какие-нибудь признаки того, что Рэйни покупала пиво. К этому его приучила жизнь с алкоголичкой. Потом он вернулся в кабинет и долго сидел там, глядя на фотографию дочери.
Куинси несколько раз ездил в Портленд и навещал Шелли в больнице. Она стала настоящей душой ожогового центра, развлекая сиделок и пациентов анекдотами и полицейскими историями. Куинси она, судя по всему, ждала с нетерпением — особенно потому, что он всегда привозил ей ромашковый чай.
Шелли показала ему, в каких местах ей сделали пересадку кожи. Куинси кивнул и постарался сдержать тошноту.
Полицейская карьера шерифа Аткинс была окончена. Ей предстоял по крайней мере год операций и восстановительной терапии. Левая нога у нее была искалечена, но Шелли по-прежнему оставалась самой жизнерадостной из всех знакомых Куинси женщин, и он частенько думал, что в ожоговом центре, в компании мисс Аткинс, он чувствует себя куда уютнее, чем дома, с Рэйни.
Когда он навестил ее в четвертый раз, Шелли сообщила ему потрясающую новость:
— Я еду в Париж!
— Вы едете в Париж?
— Ну да. Я всегда об этом мечтала. О чем и проговорилась пару недель назад, когда давала интервью. Полагаю, мои слова растрогали какого-то олуха. Некто пожелавший остаться неизвестным прислал мне денег на поездку в Париж, с оплатой всех расходов. Как только смогу оторвать свою паленую задницу от кресла, сяду в самолет.
— Вы поставите с ног на голову весь Париж, — уверил ее Куинси.
— Вам правда ничего не известно об этих деньгах? — подозрительно спросила она.
— Ровным счетом ничего.
Но Шелли всегда отличалась проницательностью.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я у тебя в долгу.
Глядя на длинные полосы бинтов, покрывавших ее руки, Куинси подумал, что ему еще никогда не было так грустно.
Потом к нему заехал Кинкейд и сообщил, что криминалисты залезли в компьютер Даничича. Репортер оказался настоящим графоманом. Он не только писал длинные и бессвязные письма самому себе, но и начал работу над автобиографией, которую назвал «Жизнь героя».
Судя по тому, что им удалось найти, Даничич придумал все это не ради десяти тысяч, а для того, чтобы прославиться, сыграв роль героя в драме из реальной жизни. Он собирался абсолютно бескорыстно помочь полиции в обнаружении двух похищенных. Правда, к моменту прибытия полицейских жертвы уже должны были погибнуть — безжалостно запертые в подвале и утопленные. Даничич изобразил бы глубочайшую скорбь, а потом очень быстро стал бы постоянным гостем на всех новостных каналах. По сути, Даничича не интересовали деньги. Он хотел целиком поменять весь свой образ жизни.
На чердаке дома нашли несколько коробок с бумагами. Это были отчеты о преступлениях, руководства для полицейских и описания новейших следственных технологий, списки знаменитых похитителей с анализом их ошибок. Можно сказать, что к этому похищению Даничич шел всю жизнь.
Куинси по-прежнему не знал, почему жертвами стали именно Рэйни и Дуги. Может, его прежняя точка зрения была правильной: женщина и маленький ребенок в качестве заложников представляли собой меньшую угрозу. А может, это лишь стечение обстоятельств, поскольку Даничич завязал дружбу с мальчиком и быстро понял, с какой легкостью можно им манипулировать. Или он считал, что исчезновение Рэйни, из-за ее мужа и ее работы, привлечет наибольший интерес СМИ.
Им оставалось только догадываться: Даничич уже ничего не мог рассказать.
Неделю спустя Куинси позвонили. Специальный агент Гленда Родман сообщила ему, что Эндрю Бенсон обнаружен в Канаде; этот парень требовал, чтобы его официально признали пацифистом. Гленда решила, что Куинси будет приятно это узнать.
А еще через два дня раздался звонок, которого Куинси так ждал.
Рэйни в это время была на веранде — смотрела на горы и пила чай. Руки у нее по-прежнему дрожали.
— Поехали, — сказал Куинси и направился к машине, не сказав больше ни слова.
За годы, прожитые с Рэйни, Куинси научился уважать ее право на молчание. Она могла глубоко погрузиться в свои мысли, переставала смотреть в глаза, ее взгляд все чаще и чаще устремлялся вдаль, к высоким елям, словно Рэйни пыталась усилием воли покинуть этот мир.
Когда они добрались до Астории, Рэйни свернулась клубочком, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, точно в поисках опоры. В ее глазах появилось что-то затравленное, безумное.
Куинси часто задумывался — не таким ли был ее взгляд в те минуты, когда ее била мать? Иногда этот образ возникал в его сознании с невыносимой четкостью. Маленькая, беззащитная Рэйни, скорчившаяся на полу. Взрослая, пьяная Рэйни с надломленной душой. Два лика его жены: прошлая жизнь, от которой она пыталась убежать, и неизвестность будущего, которая ее пугала.
Рэйни знала, куда они приехали — на кладбище. Она иногда приходила сюда с Куинси — и, как он догадывался, много раз бывала здесь одна.
Рэйни направилась прямо к могиле. Посмотрела на каменного ангела. А потом, не в силах совладать с собой, погладила его пальцами по щеке.
— Сегодня арестовали Чарлза Дункана, — сказал Куинси. — Я хотел, чтобы ты — и они — услышала об этом от меня. Дункан сознался в убийстве Авроры и Дженнифер Джонсон. Он сделал официальное заявление, и его слова записаны на пленку.
— Он сознался? — с изумлением переспросила Рэйни.
— Это была идея Мака. Имея на руках отчеты экспертов, Сандерс и остальные довольно ясно представили себе, что произошло той ночью. Последовательность событий, детали. Тогда Сандерс вызвал Дункана. И сказал, что у них есть новая улика: они нашли в бумагах Дженнифер товарный чек на видеокамеру. Она купила ее, чтобы следить за няней. Выяснилось, что камера была встроена в плюшевого медвежонка, игрушку Авроры.
— Это правда?
— Нет. Мак все выдумал. Чистый блеф. Было не так просто это сделать, но, повторяю, тут-то нам и помогли отчеты криминалистов. Сандерс ткнул Дункана носом кое в какие подробности, и тот раскололся. А главное, вовремя. Один из наблюдателей сообщил Сандерсу, что Дункан выслеживал молоденькую продавщицу, работавшую в магазине по соседству.
— Слава Богу, — Рэйни всхлипнула. — Все кончено. Дело сделано.
— Да, — хрипло сказал Куинси. — Дело сделано, Рэйни. Сделано.
— Я не хочу, чтобы мне снова снились кошмары. — Рэйни заплакала. — Не хочу снова тянуться во сне к маленькой девочке, которую я не могу спасти! Мир жесток. Все, что мы делаем, безнадежно. Я теперь даже не знаю, что значит любить. У меня осталась только ненависть.
Она прижалась к его груди, плача и что-то объясняя. Куинси не очень понимал, что она говорила. Он просто держал жену в объятиях, позволяя ей выговориться. Потом погладил ее по спине, потрепал короткие неровные пряди на затылке. Он хотел вдохнуть в нее силу, словно его любовь могла исцелить Рэйни. И совсем не удивился, когда она отступила на шаг и вытерла глаза.
Они молча вернулись в машину. Молча поехали домой. А потом, вечером, когда она сказала, что хочет повидаться с Дуги, Куинси отпустил ее — и помолился, чтобы она, ради него и ради всех остальных, не поехала в бар.
В комнате Дуги появился новый предмет: фотография его матери из школьного альбома, увеличенная и вставленная в красивую рамочку. Ее принесла Лора. В знак признательности Дуги начал говорить старшим «пожалуйста» и «спасибо», что каждый раз вызывало у Рэйни ощущение чего-то нереального.
У мальчика, вероятно, был хороший день, потому что, когда она приехала, он играл в комнате с новой машинкой. На улице надвигался ливень, стояла кромешная мгла, так что даже Дуги предпочел провести этот вечер под крышей.
Рэйни, поджав ноги, села на пол. Дуги возил машинку по матрасу.
— Р-р-р-р… р-р-р…
— Как тебе доктор Браун? — спросила Рэйни.
Мальчик пожал плечами:
— Нормально.