Я несколько раз нажал на рычаг телефона, прежде чем мне ответил дежурный портье. Я сказал ему:

— Вызовите мне такси, и как можно быстрее.

Глава 11

Я сунул таксисту пару долларов, чтобы тот повел машину на предельной скорости. Мы подъехали к отелю «Калтония» через двадцать две минуты после того, как инспектор Хобарт бросил трубку, прекратив разговор со мной.

— Хейзл, надо поспешить, — сказал я ей и взял ее за руку.

Мы быстро проскочили входную дверь отеля и, сев в лифт, вышли из него на седьмом этаже.

Я буквально поволок Хейзл к комнате Эвелин Эллис и без стука толкнул дверь.

Она была не заперта.

В жизни не видел я такого бедлама, какой предстал перед моими глазами в этой комнате. На плечи Эвелин был наброшен фланелевый халат, и она громко ревела. Куски ее изорванного нижнего белья были разбросаны по всей комнате. Подбитый правый глаз Эвелин медленно заплывал, а сама она была до предела испугана.

В центре комнаты, подбоченясь, стояла Берта Кул. Вся ее массивная фигура выражала явное удовлетворение.

Инспектор Хобарт лихорадочно делал пометки в записной книжке. Он выглядел несколько ошарашенным.

Когда я вошел, он посмотрел на меня безразличным взглядом. Казалось, его уже ничто не могло удивить.

— Какого черта ты убежал отсюда? — обратилась ко мне Берта. — Во имя всего святого, разве ты не знаешь этот старый телефонный розыгрыш? Какой-то парень звонит, а она отвечает: «О да, инспектор, поднимайтесь ко мне». Бог всемогущий, ты же выскочил отсюда, как ужаленный… Но это же был какой-то ее приятель, который хотел подняться к ней. Он просто позвонил, чтобы выяснить, можно ли, не опасаясь, подойти к ней. Как только она сказала, что у нее гости, тот парень в панике тут же повесил трубку. С того места, где я находилась, я смогла хорошо расслышать, как прозвучал отбой на линии. После того, как тот парень повесил трубку, она продолжала впустую говорить и наговорила всю эту чепуху об инспекторе Хобарте только затем, чтобы напугать тебя.

Я многозначительно посмотрел на Берту.

— О чем таком вы говорите? — спросил я. — Вы с кем-то меня перепутали. Берта, вы помните нашего клиента. Это — Хейзл.

— Что за вздор ты несешь, Берта, — обратился к ней Хобарт, — Лэм не выходил из своего номера в отеле весь вечер. Мы все это время только и занимались тем, что подслушивали, как он вел себя в комнате. Не пытайся подсунуть мне этакую чепуху!

Берта хотела что-то сказать, но тут же передумала.

— Что здесь произошло? — спросил я Берту.

— Эта маленькая сучка, — стала рассказывать Берта, — спуталась с рекламным директором по имени Кэлун. Он ей нравился, но у него не было особенно много денег. Когда у Стэндли Даунера завелись деньжата, наша маленькая Эвелин сбежала от Кэлуна.

Кэлун был ревнив. Ему не понравилось, как повела себя Эвелин. Ему удалось выследить Даунера. Он приехал сюда и вошел в эту комнату как раз в тот момент, когда Даунер в присутствии Эвелин распаковывал твой сундук и при этом обнаружил, что сундук-то был не его, а чужой.

Даунер пытался объяснить Эвелин, что это было и для него большим сюрпризом, что у него было много денег, но кто-то присвоил их, подменив сундуки. Эвелин не поверила ему, заявив, что он и раньше лгал ей. При этом она пользовалась лексиконом, совершенно не подобающим женщине.

В ту минуту, когда Эвелин обзывала Даунера грязными словами, а тот в ответ принялся душить ее, в комнату ворвался Кэлун.

Он выхватил нож для резки мяса из подарочного ножевого набора, лежавшего на комоде, и вонзил его в спину Даунера.

— Будь любезна, — обратился Хобарт к Берте, — откуда взялся этот чертов нож? Прошу прощения, что чертыхнулся в присутствии дам.

В глазах Берты сверкнул насмешливый огонек.

— А почему бы тебе, черт возьми, и не чертыхнуться? — спросила она Хобарта. — Я всегда придерживаюсь того мнения, что женщина, каждый раз падающая в обморок от смачного ругательства, всего лишь играет на публику. Да, что ты хотел узнать? А, об этом чертовом ноже, — о, да, это — прекрасная вещичка для домашнего хозяйства. Эта крошка Эвелин и Стэндли Даунер собирались посвятить себя созданию домашнего уюта и какое-то время не высовывать носа из своей квартирки. Хотели провести медовый месяц. Эвелин внесла свой вклад в обустройство кухни. Поэтому она и прихватила набор ножей.

Когда Кэлун использовал этот нож не по назначению, Эвелин отдала ему коробку для набора ножей, сказав, что об орудии убийства позаботится сама. Она посоветовала Кэлуну улететь домой на самолете, пообещав, что позднее приедет к нему. Полагаю, что он сейчас поджидает свою ведьмочку.

Отделавшись от Кэлуна, — продолжала Берта, — «Мисс Прелестные Трусики» принялась обыскивать одежду на теле убитого и обнаружила пояс для денег, в котором было семьдесят пять тысяч баксов и все в тысячных купюрах. Естественно, она завладела этими деньгами.

Затем она пошарила в одежде, которая была в сундуке, и нашла записку, из которой следовало, что этот сундук, очевидно, принадлежал парню по имени Джордж Биггс Гридли, который остановился в отеле «Золотые ворота». Она поостереглась посылать Гридли какие-либо записки или пытаться позвонить ему из своей комнаты в отеле. Вместо этого она спустилась в холл отеля, разменяла четыре доллара на десятицентовые монеты и принялась названивать в отель «Золотые ворота», требуя, чтобы соединили с мистером Гридли.

Нож и замшевый пояс для денег она положила в портфель, который был у нее в комнате, спустилась с ним в холл, небрежно бросила его в кучу багажа вновь прибывших клиентов отеля и вышла на улицу по своим делам.

Марк Леви

Все это она проделала до того, как было обнаружено тело Стэндли Даунера. Он был авантюрист экстра-класса. Он собирался улизнуть, прихватив с собой все деньги в тысячных купюрах, но он опасался, что его могут обокрасть, поэтому решил не рисковать. Он поместил семьдесят пять тысяч в замшевый пояс, который он носил на теле, а пятьдесят тысяч положил в свой дорожный сундук. Стэндли плевать хотел, что из бронированного пикапа исчезли банковские деньги. Ведь те деньги были застрахованы. Банк выплатил Стэндли все его деньги и не стал вести лишних разговоров.

Выключи свет – и увидишь звёзды

Эвелин сидела, вся поникшая, то и дело всхлипывая.

Marc Levy

Хейзл стояла, внимательно слушая, широко раскрыв глаза.

Éteignez tout et la vie s’allume



— Ну что ж, — заявил Хобарт, — мы задержим Кэлуна в Лос-Анджелесе. Мы…

© Éditions Robert Laffont, S.A.S., Paris Versilio, Paris, 2022

© Фото автора. Gérard Harten, 2023

— Одну минутку, пожалуйста, — вмешался я, сделав шаг к телефону. Взяв телефонную трубку, я попросил дежурного портье: — Будьте любезны сообщить мистеру Джэксону в комнате восемьсот тринадцать, что инспектор полиции находится в отеле и ждет его в комнате Эвелин Эллис, в номере семьсот пятьдесят один.

© Гличева А.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023 Иностранка^®

Я положил трубку и обратился к инспектору Хобарту:

* * *

— Давайте поспешим. У нас времени в обрез.

Он немного поколебался, но все же последовал за мной в коридор.

Осень – это вторая весна, когда каждый лист – цветок. Альберт Камю
Мы помчались к лестнице и поднялись на этаж выше, к комнате восемьсот тринадцать.

Сюзанне, моей давней подруге и помощнице в писательских делах


Не успели мы подойти к двери комнаты, как она распахнулась и из комнаты вылетел Кэлун с чемоданом в руке. В его глазах отражался панический ужас.

1

— Привет, Кэлун, — окликнул я его, — помните меня? Я — Лэм. Поздоровайтесь с инспектором Хобартом.

Джереми стоял на палубе, глядя на океан. Судно качало; Джереми крепко держался за планширь, а когда нос корабля опускался вперед, удерживал равновесие, слегка сгибая колени. Он уверенно справлялся с качкой, и все же ему было не по себе. Виной этому были настойчивые взгляды остальных пассажиров, в которых Джереми отчетливо читал: ему здесь не место. Никто не начинал с ним разговора, но в еле слышном шепоте Джереми различал, что все обсуждали только его. Джереми рассматривали, посмеиваясь и над его взъерошенной шевелюрой, и над его широченными плечами, и над его нарядом – разве что чокнутый выйдет в таком костюме на палубу, которую заливают брызги соленой пены. Всех забавляло и то, что он все время почти неподвижно стоит на палубе и не отводит глаз от горизонта, как будто напряженно ждет появления какой-нибудь морской твари. Даже когда море разбушевалось и все пассажиры попрятались от непогоды в свои каюты, Джереми остался на палубе любоваться океаном – сине-зеленые переливы простирались насколько хватает глаз. Ни насмешливые взгляды других пассажиров, ни шепоток за спиной не мешали ему наслаждаться путешествием и радоваться исполнению мечты. «Может быть, как раз из зависти надо мной и смеются, – подумалось Джереми. – Кто из них может похвастаться тем, что смог исполнить свою мечту сам, ничего не выпрашивая у Бога и ничего в жизни не украв?» Да и вообще, все они были на этом корабле только затем, чтобы попасть из одного порта в другой, а для Джереми само путешествие было, возможно, даже важнее, чем пункт назначения, хотя и он тоже был частью его мечты.

Хобарт бросил быстрый взгляд на Кэлуна и вытащил из-за пояса наручники. Защелкнув их на запястьях Кэлуна, он повернулся ко мне и спросил:



— А теперь скажи, каким чертом ты смог узнать, что этот парень был здесь, в этом отеле, зарегистрировавшись под именем Джэксона?

Берега давно исчезли в утреннем тумане. Близился полдень, и Джереми начал забывать свой долгий утренний путь из пригорода в порт. Он вышел еще затемно и быстро зашагал вдоль четырехполосной автострады, еще пустынной в этот час, – время, затерянное между ночью, которая уже ушла в небытие, и днем, который еще не зародился. На старом ржавом мосту Бигли Джереми остановился, чтобы перевести дух и полюбоваться рекой. По течению в сторону эстуария[1] медленно плыл ствол дерева; Джереми подумал, что этот ствол окажется на месте не только раньше, чем он, но и не затратив никаких усилий, однако усмотрел в этом ободряющий знак: ведь им было по пути. Затем он пересек пустоши, окружающие город, низины, испещренные солоноватыми болотами, над которыми поднимались затхлые испарения. Небо стало светлеть; из бледно-желтого оно становилось ярко-шафрановым; Джереми тем временем шел по безлюдным проспектам, его вытянутая тень скользила вдоль длинных домов, в окнах которых начинал загораться свет. Путь Джереми лежал мимо тихих парков с темными вязами, витрин еще закрытых магазинов, могил на дремлющих кладбищах. Подходя уже к порту, он поприветствовал мусорщиков – единственных, кого встретил на своем пути. Отныне все для Джереми осталось в прошлом: и пригород, и работа, и воспоминания.

— Инспектор, — ответил я, — вы только что пришли к одному из блестящих выводов, которые можно сделать, просматривая телевизионные программы. Любой, кто смотрит программу о частном детективе, должен знать, что преступник обязан быть здесь, в отеле, чтобы мы смогли раскрыть преступление в течение тридцати минут, включая рекламные вставки.



Инспектор Хобарт поднял руку, собираясь ударить меня. Он побелел от ярости. Но, сдержав себя, глубоко вздохнул и сказал:

Глядя на океан, который простирался до самого горизонта, Джереми вдохнул полной грудью и с трудом сдержал слезы. Он не сбежал, он просто уехал; конечно, он не знал, что будет дальше, однако так же твердо, как его руки сжимали планширь, Джереми верил, что его ждет лучшая жизнь. В этой вере – сила тех, кто не боится мечтать.

— Лэм, благодарю тебя. Но я начинаю понимать, что чувствует Фрэнк Селлерс, общаясь с тобой.

Мы препроводили Кэлуна в комнату, где под охраной Берты Кул находилась Эвелин Эллис.

2

Кэлун взглянул на воинственную Берту Кул, на всхлипывающую Эвелин и понял, что игра окончена. Он начал давать показания.

Он знал, что Эвелин обманула его. Он знал, что Даунер планировал переехать в Сан-Франциско и, подыскав там квартиру, свить с Эвелин уютное гнездышко. Поэтому Кэлун счел своим долгом позвонить в ее квартиру, притворившись гангстером и изменив голос. Во время этого разговора он через Эвелин мрачно предупредил Даунера, что тот должен в течение стольких-то часов выплатить долг. В противном случае тому не поздоровится.

Адель Глимпс замерла у иллюминатора, внимательно разглядывая странного молодого человека, который неподвижно стоял на одном и том же месте с тех самых пор, как корабль отправился в путь. Нечто объединяло их, хотя она ехала в своей каюте, а он – на палубе. Ей нравилось представлять, как и чем живут другие люди. Этот молодой человек был совсем один – с ним не было ни семьи, ни друзей… может, он иностранец? Интересно, чем заняты его мысли?

— Другими словами, — обратился я к Кэлуну, — уже тогда у вас родилась мысль убить Даунера, чтобы убрать его с дороги.

Пришло время собираться в ресторан; Адели совсем не хотелось ужинать в компании других пассажиров, но еду в каюты не подавали, а она порядком проголодалась. Чтобы не привлекать внимание, Адель не стала прихорашиваться: надела скромный костюм, собрала волосы в пучок и вышла из каюты.

— Нет, нет, нет, нет! — истерично заныл Кэлун. — Клянусь, что нет, клянусь!

— Чепуха! — вмешался Хобарт. — Не знаю, сможем ли мы доказать это или нет, но я думаю, что преступление было совершено с умыслом. Это предумышленное убийство.

Она заперла дверь на ключ и пошла по коридору, размышляя о своем внезапном отъезде. Накануне вечером почтальон принес ей квадратный конверт с серой окантовкой. Адель сразу поняла, в чем дело, едва взглянув на знакомый почерк. Даже не вскрывая конверта, Адель и так уже знала главное – куда ей предстоит отправиться, а детали сейчас были не важны. Ни секунды не раздумывая, она собрала чемодан и предупредила коллег о своем отъезде. Адель решила не покупать билет на самолет – ведь тогда она оказалась бы на месте слишком быстро, ему бы это не понравилось. Ведь это он научил Адель жить, никуда не торопясь сверх меры. Она забронировала по телефону место на корабле. Как хорошо, что он отходит лишь утром следующего дня, и, хотя делает всего два рейса в неделю, на корабле еще остается одна свободная каюта первого класса.

— Он защищал меня, — зашлась в рыданиях Эвелин.



— Это твоя версия, — заявил Хобарт, — и мы еще посмотрим, чего она стоит.

На заре Адель срезала в своем саду еще не раскрывшуюся розу; она намеревалась поставить цветок в воду, едва оказавшись на корабле, чтобы роза выдержала все путешествие до конца. Затем Адель села в такси и отправилась в порт. Было очень рано – солнце еще не успело разогнать туман. С маленьким чемоданчиком в руках Адель поднялась по трапу и сразу же заперлась в своей каюте. Пассажиры собрались на палубе: все ждали, когда прозвучит команда: «Отдать швартовы!», раздастся гудок и корабль отчалит.

Он повернулся ко мне и сказал:

Когда-то очень давно Адель точно так же отправлялась в путешествие на большом корабле, и ее сердце наполнял неповторимый восторг. Как же такие отражения прошлого в настоящем будят ностальгию!

— О\'кей, вы оба сейчас находитесь здесь. Вы должны убраться отсюда к черту. Я имею в виду, вы должны убраться из Сан-Франциско. И если кто-нибудь из вас двоих раскроет свою пасть перед газетными репортерами до того, как вы уберетесь из нашего города, я сделаю все возможное, чтобы вы никогда больше не оказались в Сан-Франциско без того, чтобы вся полиция города не окружила вас плотным кольцом. Сейчас вы в сопровождении полицейских отправитесь в аэропорт. Вы поедете туда с такой скоростью, что установите новый рекорд на трассе. Вы отправитесь туда под вой полицейских сирен и с красной мигалкой на машине. А эту бесценную парочку я заберу в управление, и мы там завершим раскрытие этого дела с помощью старых добрых полицейских методов.

Давно, прощаясь с ней, любимый взял с нее обещание быть счастливой или, по крайней мере, сделать для этого все возможное, даже без него, без их любви. Непростая задача. Но Адель решила с ней справиться и нашла для этого неплохой способ: интересуясь жизнью других людей, она забывала о себе и своей печали.

Когда вы доберетесь до Лос-Анджелеса, не общайтесь с газетными репортерами. Фрэнк Селлерс уже рассказал, как он сумел вернуть награбленные деньги там, в Лос-Анджелесе. Я расскажу ему, как здесь, в Сан-Франциско, я сумел раскрыть дело об убийстве Даунера. Ты же, Лэм, можешь сколько угодно пытаться выяснить, что же случилось с теми пятьюдесятью тысячами баксов. При условии, конечно, что ты вообще когда-либо сможешь это выяснить.

— Мне совсем не надо времени, чтобы выяснить это, — заявил я, — я знаю, где сейчас находятся те деньги.

Вчерашнее письмо стало серьезным испытанием этого метода, который до сих пор хорошо работал. Теперь важно было не сорваться: Адель считала, что быть несчастной сродни зависимости. Члены содружества «Анонимные алкоголики» измеряют срок воздержания от алкоголя в днях, неделях, месяцах и годах трезвости. Адель выбрала тот же подход: продвигаться шаг за шагом, зарабатывая жетоны за свои достижения. На сегодня она присудила себе уже десять жетонов; сдаться, проделав такой путь, было просто непозволительно; посмотреть на то, как корабль покидает порт, было соблазнительно, но в то же время слишком рискованно.

— Где?

Весь ужин Адель думала о том молодом человеке на палубе. Куда и зачем он плывет? И почему его лицо кажется ей знакомым, хотя она абсолютно уверена, что видит его впервые? Разговоры соседей по столику навевали на Адель жуткую скуку: речь шла о прогнозе погоды, о политике, о том, где провести отпуск; к подаче закусок гости уже успели рассказать друг другу о своих профессиях. К этому моменту Адель и так уже догадалась, чем занимается каждый из них. До ужаса предсказуемые собеседники: флиртующий со всеми одинокий бухгалтер, адвокат и его супруга, гордящаяся своим положением в обществе еще больше, чем он сам, слегка растерянные молодожены и владелица ресторанчика в Мальбеке, красивом прибрежном городке, в котором Адель побывала несколько лет назад. Как раз с ней Адель, возможно, и нашла бы о чем поболтать, но сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она окинула взглядом зал и подумала, что тот молодой человек, наверное, все еще стоит на палубе. Не обращая внимания на удивленные взгляды, Адель взяла со стола две булочки, разрезала их надвое и сделала сэндвичи, взяв со своей тарелки запеченное мясо, к которому сама не притронулась. Добавив немного горчицы, она завернула сэндвичи в салфетку.

— Каким же я был дураком, что не подумал об этом раньше, — уклонился я от прямого ответа.

— Ладно, сдаюсь, — заявил Хобарт, — так где же они?

– Запасы на ночь? – ухмыльнулся адвокат.

Адель вежливо улыбнулась, допила свой бокал вина и вышла из-за стола.

Я ткнул пальцем в сторону Берты Кул.

Она поднялась на верхнюю палубу и направилась к месту, где увидела того молодого человека в первый раз. Он был по-прежнему там. Адель подошла к нему и облокотилась о планширь.

— Ладно, Берта, выкладывай все начистоту, — предложил я.

– Что для вас счастье? – спросила она.

Лицо Берты мгновенно побагровело от гнева, но затем, взяв себя в руки, она рассказала:

Джереми отвлекся от волн и посмотрел на незнакомку, раздумывая, не подослали ли ее, чтобы посмеяться над ним. Он узнал ее лицо – Джереми заметил эту женщину, еще когда они поднимались на борт; она совсем не походила на остальных пассажиров. На ней был скромный костюм, при этом ее отличала необыкновенная элегантность, которой так не хватало пассажирам, заполнившим трап первого класса.

— В тот раз ты напугал меня так, что я чуть не упала в обморок. Я раскрыла ту посылку с чертовой коробкой для фотоаппарата, чтобы посмотреть, что там находится, а потом отправить обратно. Я также открыла пакет с фотобумагой и из него по всему полу посыпались тысячедолларовые купюры. Я собрала деньги, сложила их на мой письменный стол, и в этот момент зазвонил телефон. Фрэнк Селлерс рассказал мне все о тебе, и я поняла, что я оказалась в самой гуще дерьма со всей этой чертовой массой денег. Поэтому я ринулась в магазин фотопринадлежностей, купила другую пачку фотобумаги и точно такой пакет и коробку, как и твои. Я срезала печати на твоей коробке перочинным ножом, а свою фотобумагу вложила в пакет и затем в коробку, отнесла все в приемную комнату и попросила Доррис Фишер завернуть посылку и отправить ее обратно в Сан-Франциско, в ту чертову фотокомпанию, конечно, за ее счет.

Только подумать, пятьдесят тысяч баксов наличными! Бог ты мой, я не могла заснуть… Они жгли мне руки…

Отец Джереми был портным, он часто повторял сыну, что настоящая элегантность выражается не в одежде, которую мы носим, – прежде всего она исходит изнутри. В качестве примера ему нравилось приводить одного из своих клиентов, старину Тома, – тот тратил бешеные деньги на лучшие ткани, но даже самый дорогой твид не мог придать ему лоска.

Я повернулся к Хейзл Даунер и улыбнулся.

Зачем она сюда пришла? Джереми задумался, нахмурив брови, но быстро успокоился: когда эта женщина поднималась на борт в одиночестве, она показалась ему какой-то особенной, слишком одухотворенной, чтобы играть в дурацкие игры.

— Вам они жгут руки, — заметил я Берте, — но другие руки они только приятно согреют.

– А я не гонюсь за счастьем, – ответил он.

— Это мои деньги? — нерешительно спросила Хейзл.

– И я в этом не сомневаюсь: никогда не видела, чтобы кто-то мог столько времени стоять на одном месте. Ты что, собрался всю ночь провести на палубе?

— Конечно, это ваши деньги, — подтвердил я.

– Не знаю почему, но мне кажется, что мне здесь не рады. Возможно, считают, что я лицом не вышел.

— Тебе потребуется немало времени, чтобы доказать это, моя милая душечка, — заявила ей Берта.

– Твое лицо тут ни при чем, – ответила она. – Просто если у тебя нет билета первого класса, то ты находишься не на своем месте и это мешает тем, кто купил дорогие билеты, чтобы тешить себя иллюзией роскоши на этом стареньком корабле.

– У меня самый дешевый билет. Я не хотел никому мешать, я просто не знал, что эта палуба – только для пассажиров первого класса.

— Нет, не потребуется, — вмешался я, — у меня есть письмо Стэндли Даунера, в котором он подтверждает, что дал те деньги ей. Даунер был крупным букмекером. Но у него была одна слабость — он был неравнодушен к красоткам. Когда на его горизонте появилась Эвелин, он решил поменять Хейзл на новую модель.

Тут нос корабля резко опустился вниз. От неожиданности Адель потеряла равновесие. Джереми поймал ее в последний момент – с ловкостью танцора, подхватившего свою партнершу после исполнения гранд жете перед тем, как аккуратно поставить ее на пол. Адель смущенно поблагодарила Джереми и схватилась за планширь – корабль опять качнуло.

— У которой показатель пройденного пути оказался даже большим, чем у старой модели, — язвительно добавила Хейзл.

– Это плавание для тебя – отъезд или возвращение? – спросила она.

Эвелин даже не подняла голову. Она была полностью разбита и физически и морально.

– А для вас?

Хейзл слегка вскрикнула и бросилась в мои объятия. Ее горячие, благодарные губы приникли к моим.

– Отъезд… и возвращение. Я еду на похороны.

– Печально. Вы потеряли кого-то из близких?.. Простите за дурацкий вопрос… конечно, это так, иначе сейчас вы не оказались бы на этом корабле.

— Дональд, — прошептала она, — те купюры, которые ты нашел, у них были обрезаны уголки?

– Да… Когда-то этот человек был мне близок, но мы давно расстались.

— Если нет в тот момент, когда я нашел их, — прошептал я в ответ, — то тогда, когда Берта представит их нам, они будут обрезаны. Берта не позволит, чтобы крупное денежное вознаграждение утекло у нее между ее пальцами, унизанными кольцами с бриллиантами… По правде говоря, Хейзл, я действовал слишком быстро, чтобы заметить, что у тех купюр срезаны уголки. Однако я думаю, что…

– Почему?

— Ради Бога, прекрати всю эту болтовню, — перебила меня Берта.

– Так иногда случается, когда любовь очень сильна. Думаю, что судьба не прощает, когда не сберегают любовь, и заставляет нас расплачиваться за небрежное отношение к ее бесценному дару. Выбор, который мы делаем, и определяет нашу судьбу.

Инспектор Хобарт в это время отдавал распоряжение в телефонную трубку:

– Легко сказать, не всегда же есть выбор. У некоторых его и вовсе нет.

– Вот тут я с тобой не соглашусь, хотя каждый имеет право на свое мнение.

— Немедленно высылайте сюда полицейскую машину с красной мигалкой и включенной сиреной.

Джереми в ответ промолчал. Адель посмотрела на небо. Не было видно ни звездочки. Заморосил мелкий дождь.

За руль пусть сядет самый лучший водитель. Я хочу, чтобы эти двое были отправлены в аэропорт с такой скоростью, чтобы пыль из-под колес машины не успела осесть.

Он швырнул телефонную трубку на рычаг, повернулся ко мне и, покачав головой, заявил:

– На что ты там смотришь?

— Вы, Богом проклятые любители!

– На океан, на что же еще. Он огромен, этим он нас и пугает. Он нам напоминает о том, какие мы крошечные. Даже самый могущественный человек – ничтожная крупинка по сравнению с океаном.

– Ты, наверное, проголодался. Вот, держи. Это все, что мне удалось раздобыть, – сказала она, достав из кармана салфетку с сэндвичами и протягивая ее Джереми.

Он поблагодарил Адель и с аппетитом съел сэндвичи.

В нескольких милях от них молния расколола небо, за ней вспыхнула следующая – уже ближе к кораблю.

– С минуты на минуту начнется гроза. Если не пойдем в каюту, мы промокнем насквозь, – сказала Адель.

Джереми только пожал плечами и с решительным видом поднял воротник своей куртки – он не собирался покидать палубу. Корабль по-прежнему шел навстречу молниям, дважды прогремел гром, и вскоре дождь захлестал потоками. Нос корабля поднялся, затем тяжело опустился на волны, поднимая снопы пены, и Адель снова схватилась за планширь.

Конечно, они с Джереми мгновенно промокли. Влажные пряди упали ему на лоб, Джереми смахнул их набок. Капли дождя вперемешку с брызгами морской воды струились по их лицам. Хоть Адель и замерзла, ее очень забавляли эти американские горки. Она вдруг вспомнила далекий вечер в парке развлечений. Мужчина, который ее любил и которого она любила, затащил ее на совершенно головокружительные аттракционы. Но в его компании ей никогда не было страшно. Этот кураж опьянял Адель, и она весь вечер заливалась звонким смехом.

Такие воспоминания были ей сейчас ни к чему; Адель подумала о данном обещании – быть счастливой и, положив свою руку на руку Джереми, слегка сжала его пальцы и сказала, что больше не может оставаться на палубе.

– Вы боитесь вспышек молний? На корабле безопасно.

– Я всегда любила опасность, сейчас меня пугают вспышки не молний, а моих воспоминаний, – ответила она.