— А Селму вы не знаете?

— Никогда про него не слыхала.

— Как с вами связывается Бастион?

— Называет мне место встречи.

— По телефону?

— Да.

— И давно он здесь?

— Наверно, около месяца.

— А вы давно приехали?

— Пару месяцев назад.

— Когда вы с ним встречались в последний раз?

— Около двух недель назад.

— И что вы ему сказали?

— Я дала ему понять, что со мной можно вести переговоры и что если он отдаст мне все улики, то я могла бы заплатить ему — может быть, не так много, как он просит, но вполне приличную сумму.

— А у него есть улики?

— Он утверждает, что есть.

— И теперь шантажист пытается заполучить письма, которые вы писали Норме?

— Да.

— Стало быть, вы обещали Бастиону деньги?

— Я сказала, что постараюсь найти некоторую сумму.

— И после этого он оставил вас в покое?

— Он знает, что я ищу эти деньги.

— И вы намерены ему заплатить?

Она вызывающе посмотрела на меня и ответила:

— Если не смогу избавиться от него другим способом.

— Так вы отравили своего мужа или нет?

— Вы мне не верите?

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос. Отравили или нет?

— Нет.

Я помолчал, потом сказал:

— Обещайте мне одну вещь.

— Какую?

— Что вы не заплатите шантажисту ни цента.

— Вы считаете, так лучше?

— Да.

— Хорошо. Обещаю.

— И никому не скажете, что беседовали со мной.

— Хорошо.

Я пригубил виски и обвел глазами комнату. Мне почему-то показалось, что одна из картин, висевших на стене, не вписывается в общий стиль интерьера. Я подошел и сдвинул ее в сторону. В стене за картиной была просверлена аккуратная круглая дырочка величиной с серебряный доллар, в глубине которой безошибочно угадывалась сетчатая головка микрофона.

Я подал знак Мире и Норме. Они подошли и, толкая друг друга, стали заглядывать мне через плечо, вытягивая шеи.

Мира, у которой от изумления перехватило дыхание, чуть не потеряла равновесие и схватила меня за руку. Я поддержал ее за талию; действительно, у нее под халатом ничего надето не было.

Норма налегла на меня всем телом, оперлась рукой о мое плечо и ошарашенно прошептала:

— Дональд!

Очень аккуратно, стараясь не издать ни малейшего звука, я вернул картину на место и сказал:

— Ну вот. Такие-то дела.

— Но… но откуда он может идти? — прошептала Мира. Я приложил палец к губам, потом довольно громко спросил:

— Мира, где здесь комната для мальчиков?

Она прыснула.

— Вот сюда.

Я нарочито громко хлопнул дверью и, притянув Миру поближе, прошептал ей на ухо:

— Разговаривайте о чем-нибудь без остановки — о путешествии Нормы или о чем угодно. Разговаривайте обо мне, разберите меня по косточкам, задайте мне жару. Вообще, болтайте без умолку. Я должен выяснить, подслушивают нас или только записывают.

Я, конечно, дал маху, как самый наивный, легкомысленный любитель! Нужно было осмотреть комнату раньше, до того, как девицы разговорились.

Наличие микрофона говорило о многом. Ясно, что теперь мы в ловушке. Если его установила гавайская полиция, сотрудничающая с полицией Денвера, то мы погибли: они уже сегодня выдадут ордер на арест Мириам Вудфорд, и Эдгар Ларсон может готовиться к триумфальному возвращению на материк.

Если микрофон — дело рук шантажистов, то мы теперь оказываемся в их власти, конечно, при одном условии — что запись попадет к ним.

Я вышел в холл по соседству с гостиной, пододвинул стул и стал искать провода. Они оказались запрятаны очень тщательно: по простенку поднимались к лепному карнизу, а дальше шли поверх этого карниза. Двигаясь вдоль проводов, я в конце концов нашел-таки магнитофон, запрятанный под половицами на маленьком крыльце заднего служебного входа.

Я отсоединил микрофон, выключил магнитофон и вытащил его на свет, чтобы получше рассмотреть. Это был специальный магнитофон с большими бобинами, какими пользуются в профессиональных студиях звукозаписи. В обычных любительских магнитофонах скорость записи в два раза меньше, чем в студиях; если не требуется высокое качество звучания, то скорость можно снизить вдвое, а в некоторых небольших аппаратах — даже в четыре раза.

Этот же магнитофон был низкоскоростной с большими бобинами; мощные элементы питания обеспечивали длительную работу. По моим прикидкам, одной бобины должно было хватать часов на шесть работы.

Теперь обе девушки буквально повисли на мне и смотрели, что я делаю. Я довольно быстро сообразил, как работает магнитофон, включил обратную перемотку, дошел до начала пленки и сказал:

— Мне нужно ее послушать, чтобы понять, какой вред она может нам нанести.

— Вы имеете в виду наш разговор? На ней записан весь разговор?

— Думаю, что да. Весь ваш разговор со мной и…

— И все, о чем мы говорили до этого вдвоем? Я кивнул.

— О Господи! — в ужасе воскликнула Норма Радклиф. А Мириам Вудфорд рассмеялась:

— Да, это хороший способ узнать, о чем болтают девушки в отсутствие старших!

Я кивнул и добавил:

— Вот я как раз и собираюсь сейчас это узнать, — и понес магнитофон в ванную.

— Нет, Дональд! Я запрещаю! Вам нельзя! Вы…

До нее вдруг дошло, что, собственно, я собираюсь делать, и она рванулась, чтобы остановить меня. Но я успел захлопнуть дверь в ванную перед ее носом и запер ее.

Найдя розетку для электробритвы, я включил магнитофон в сеть, нажал кнопку воспроизведения и устроился поудобнее.

Сначала мне пришлось на высокой скорости прокрутить часть пленки, на которой ничего не было записано; потом, услышав писклявые голоса, обозначавшие начало разговора, я переключил магнитофон на обычную скорость.

Вскоре я дошел до того места, когда Норма «сбросила эту ужасную одежду» и они с Мирой уселись поговорить по душам.

Разговор получился захватывающий.

Между дверью ванной и полом оставалась узкая полоска света. Я то и дело замечал, как на эту полоску набегала тень: это значило, что подружки, или хотя бы одна из них, стоят за дверью и слушают.

Вся беседа прослушивалась ясно и четко. Это был великолепный магнитофон.

Через тридцать минут после начала разговора я уже успел узнать много нового. Я понял, насколько эти девушки дружны; услышал парочку веселых историй; узнал некоторые интимные подробности, касавшиеся их туалетов и других мелочей личной жизни.

Потом Норма рассказала Мириам обо мне, о том, как я был любезен и как ей помог. Мириам спросила, не может ли она меня где-нибудь найти. Норма ответила, что я остановился в отеле «Моана».

Затем я услышал, как кто-то крутит телефонный диск; это оказалась Мириам. Вернувшись от телефона, она сказала Норме:

— Он… Портье говорит, что видел, как он вышел на пляж в плавках.

— Ну что ж, действуй, — предложила Норма. — Надевай свой банановый купальник, иди на пляж, и пусть он на тебя потаращится.

— Думаешь, сработает? — спросила Мириам.

— А то как же! — с восхищением произнесла Норма. — Милая моя, такими бедрами можно разбередить любого твердокаменного святошу.

— Ты думаешь, он сможет мне помочь?

— Безусловно.

— А он захочет помогать?

— Он не псих, не слепой, и ему не сто два года, — уверенно ответила Норма. — Ты же много раз в этом убеждалась. Мне даже завидно.

— Могла бы и сама попробовать, — ответила Мириам. — Посмотри на себя!

— С телесами у меня все в порядке, — согласилась Норма, — но мне как-то не по себе этим пользоваться.

Дальше все шло в том же духе. Видимо, Мириам облачалась в свой купальник, и обсуждались такие анатомические подробности, от которых у меня невольно вспыхнули щеки.

— Дональд Лэм, немедленно выключите эту гадость, иначе я отлуплю вас так, что свои не узнают! — прокричала из-за двери Мириам каким-то сдавленным голосом.

Но я дослушал запись до того места, когда раздался стук закрываемой двери, означавший, что Мириам Вуд-форд ушла на пляж меня кадрить. Тогда я выключил магнитофон и открыл дверь ванной.

Мириам сидела на кровати в смешанных чувствах — то ли смущаясь, то ли улыбаясь. А Норма уже готова была расхохотаться.

— Ну что, узнали? — спросила она.

— Узнал, — ответил я.

— Мало того, что вам стало известно, о чем говорят женщины между собой, — сказала она, — вы теперь знаете обо мне так много, словно я замужем за вами уже пять лет.

И они обе покатились со смеху.

— Смеяться-то особенно нечему, — заметил я. — Тот, кто установил этот микрофон, теперь…

— Знаю, знаю, — простонала Мириам. — Знаю, что нужно плакать. Но все равно, это ужасно смешно. Только представить себе, как вы там сидите и слушаете всю эту чушь про себя и про то, как я собираюсь вас охмурять…

— И действительно, сработало, — признался я.

— Конечно сработало! — воскликнула Норма. — Все, как мы и планировали.

И снова взрыв смеха.

— Ну ладно. Скажите лучше, кто у вас здесь занимается хозяйством?

— Одна девушка, Мицуи. Полугавайка-полуяпонка.

— Как вы полагаете, не могла ли она… Мириам покачала головой.

— Она совершенно незаметное существо. Ходит тут тихонько, словно мышонок, делает разные дела, меняет полотенца и все такое.

— Где она сейчас?

— Я послала ее в город кое-что купить.

— У нее здесь есть комната?

— Она у нас не ночует. Приходит около восьми часов утра и уходит примерно в восемь вечера.

— Она что-нибудь с собой носит? — спросил я.

— Сумку, — ответила Мириам. — У нее там униформа, она переодевается в ванной для прислуги.

— Пойдемте-ка посмотрим.

Мы пошли в ванную для прислуги. Над ванной висела небольшая сумка. Я открыл ее. Так и есть: в сумке лежали еще две большие бобины с пленкой.

— Что же нам теперь делать? — спросила Мириам.

— Вернуть магнитофон на место.

— А что делать с этой записью?

— Стереть.

— Как ее можно стереть?

Я показал им, как заправляется пленка и как он работает, как можно стереть запись на ускоренной перемотке.

До возвращения прислуги я стер всю запись, перемотал пленку в нужное положение, водворил магнитофон на прежнее место под половицы и подсоединил микрофон. Я включил режим прослушивания: теперь наша служаночка должна подумать, что забыла нажать кнопку записи. Это должно было объяснять, почему пленка осталась чистой; я, во всяком случае, на это рассчитывал. Что теперь? — спросила Мириам.

— Теперь я должен проследить за вашей тихой маленькой служанкой, когда она пойдет с работы, — ответил я, — и узнать, что она делает с этими пленками.

— Вы думаете, Дональд, вам это удастся? — испуганно спросила Мириам.

— Думаю, да. Я возьму в аренду машину. Вы говорите, она уходит в восемь?

— Да. Если хотите, я могу ее немного задержать.

— Нет. Восемь часов — хорошее время.

— Оставайтесь сейчас с нами пить чай! Когда она вернется, у вас будет возможность составить о ней мнение.

— Я уже составил, — отказался я. — Теперь, девушки, помните, что все, о чем вы будете говорить, прослушивается. Насколько я могу прикинуть, та катушка, которая сейчас стоит, будет работать почти до четырех часов, а потом она поставит новую. Так вот, вся ваша болтовня запишется. Если разговор будет неестественный, то они догадаются, что вы обнаружили микрофон. Поэтому вы…

— Не волнуйтесь, — успокоила меня Мириам, — разговор будет что надо. — Они переглянулись и захихикали.

— Раз такое дело, — сказал я, — думаю, мне следует побыстрее отсюда смыться. Я подъеду, когда надо будет перехватить на выходе вашу Мицуи. Не хочу, чтобы она сейчас меня видела, мне так будет легче за ней следить.

Мириам кивнула.

— Когда же мы вас увидим?

— Я свяжусь с вами. Только помните, надо соблюдать предельную осторожность. Каждое ваше слово записывается на пленку. Если я позвоню, нам надо будет соблюдать конспирацию, поскольку ваш телефон тоже может прослушиваться. Мы будем говорить намеками.

— О’кей, — вздохнула Мириам. — А кроме того, Дональд, если вы опять увидите меня в том же купальнике, что и сегодня, то знайте: это сигнал «на помощь!».

— Хорошо, буду знать, — ответил я. На прощанье они расцеловали меня смачно, отнюдь не платонически. Это был целый спектакль.

— Давление крови — 180, — объявила Мира.

— Пульс — 125, — ответила Норма.

И, бросившись друг другу в объятия, снова залились смехом. Я уверен, даже знай они, что их обеих арестуют, как только я уйду, все было бы то же самое. Если есть хоть малейший повод повеселиться — они его не упустят. Колоссальные бабы!

В результате я вышел на улицу с легкой дрожью в коленках и с надеждой, что у меня не поплавились золотые пломбы.

Интересно, подумал я, что сейчас делает Бикнел?

Глава 10

В отеле «Ройял Гавайян» все дышало спокойной, ленивой роскошью. Королевские пальмы отбрасывали колеблющиеся полосатые тени. Воздух был словно пропитан неповторимым запахом океана и ароматами цветов.

Побродив по холлу и зайдя в пару магазинчиков, я наконец обнаружил Берту Кул. Она сидела за столиком на большой веранде, выходившей в сторону океана. Перед ней стоял большой бокал плантаторского пунша. Щеки у Берты разрумянились, глаза поблескивали, губы были плотно сжаты. Приглядевшись внимательнее, я понял, что она слегка под мухой и очень, очень сердита.

Я пододвинул стул и сел за столик напротив нее. Берта свирепо глянула на меня; ее глаза, слегка покрасневшие от спиртного, сверкали благородным негодованием.

— Ну и чем ты занимался? — грозно спросила она.

— Искал тебя.

— Ничего себе сыщик!

— Ну да, — невозмутимо продолжал я. — Разобрал вещи, потом пошел окунулся.

— Ах да, конечно, — язвительно заметила Берта. — А тебе не кажется, что наш клиент заплатил семьсот пятьдесят долларов за твой проезд туда и обратно, потому что рассчитывал, что ты будешь заниматься кое-чем другим?

— Чем же, на его взгляд, я должен заниматься?

— Защищать Мириам Вудфорд.

— От чего?

— Именно это мы и должны здесь выяснить.

— Признаться, мне казалось, что я должен быть твоим подручным.

— От таких подручных, — заявила Берта, — только несподручней!

— Что-нибудь не так?

— Все не так!

— А в чем дело?

— Бикнел злится.

— На кого?

— На тебя, на меня, на самого себя.

— Хорошая компания.

— Да неужели? — Помолчав и отхлебнув из своего бокала, Берта с досадой выпалила: — Так и знала, что здесь будет невыносимо!

— Да что тут тебе так уж невыносимо?

— Все вместе. Когда я вижу этих бойких девиц в бикини, сразу вспоминаю свою фигуру и свой возраст. Вон, погляди на эту: разгуливает в купальнике размером с почтовую марку, да он еще облегает ее так плотно, словно кожура на сосиске!

Я поглядел.

— Или вон та вертихвостка, — кивнула Берта в другую сторону. — В мое время так хвостом не вертели, да и вообще таких смазливых не было.

Она снова отхлебнула из бокала.

— По-моему, тебе нужно смотреть на все это спокойнее.

— Я просто выхожу из себя, — не унималась Берта. — Сижу здесь, затянутая в корсет, как в подпругу, и слежу, чтобы задница не свешивалась со стула. Посмотри вон на ту блондинку в белом купальнике. Я вон ту имею в виду…

— Я уже видел ее задолго до тебя, — прервал я ее.

— Конечно! — Она сверкнула глазами и сделала два больших глотка из бокала.

— В конце концов, — примирительно сказал я, — ведь твоя сила не в том, что ты щеголяешь в бикини, а в том, что ты умеешь зарабатывать деньги.

Берта снова свирепо посмотрела на меня; видимо, мои слова ей не понравились.

Через веранду прошла величественная гавайка, одетая в нечто похожее на балахон Матушки Хаббард[3], украшенное ярким гавайским рисунком.

— Взгляни-ка на нее, — сказал я Берте. — Вот она пояса не носит.

— А ей и не нужно, — ответила Берта.

— А ведь она весит фунтов на двадцать больше тебя, — заметил я, — и ничуть не выше ростом.

Берта посмотрела на нее с интересом.

— В ее осанке что-то есть, — задумчиво проговорила она. — Спина прямая, плечи на одной линии с бедрами, голова поднята.

— Интересно, носят ли они что-нибудь на голове? — сказал я.

— Черт бы меня побрал, если я знаю! — Берта с завистью не отрывала глаз от женщины. — Она вполне могла бы… А ведь она старше меня, Дональд!

— Вот что, Берта, — предложил я, — допивай-ка свой пунш и давай сходим вон в тот магазин, купим тебе гавайское платье.

— Это мне-то? — фыркнула Берта. — Тебе.

— Неужели ты думаешь, что я смогу такое на себя напялить? Ты что, Дональд Лэм, с ума спятил?

— Пойми, — стал втолковывать я, — только так ты можешь разбить лед между собой и Мириам Вудфорд. Сейчас ты приехала, сидишь здесь этакой заправской деловой женщиной, зашнурованная в свои латы, и изрыгаешь проклятия на всех и вся. В таком состоянии ты никому не интересна. Если же ты будешь вести себя естественно, как туземка, об этом сразу заговорят. А Мириам Вудфорд, насколько я могу судить, девушка импульсивная; она обожает все необычное и непривычное. Так почему бы, Берта, и тебе не подчиниться импульсу? Давай допивай!

Я заставил Берту быстро допить пунш, схватил ее за руку и потащил через вестибюль в один из гавайских магазинчиков.

Войдя туда, Берта вызывающе уставилась на продавщицу, явно собираясь испытать ее на вежливость.

— Мне нужно что-нибудь гавайское! — объявила она.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответила продавщица так же спокойно, как если бы Берта попросила пачку сигарет. — У нас безусловно найдется что-нибудь как раз на вас. Будьте любезны, взгляните вот на эти образцы. Не хотите ли пройти в примерочную?

Берта перебрала одно за другим четыре или пять платьев, наконец выбрала одно и ринулась в примерочную. Через минуту она вышла оттуда с решительным видом — сам черт ей не брат! — в новом платье.

— Ну, Дональд, как я выгляжу? — Ее кураж явно объяснялся выпитым пуншем.

— Держись прямее, — посоветовал я, — и свободнее.

— О Господи, — охнула Берта, — без пояса трудно!

— В этом-то все и дело, — вмешалась продавщица. — Из-за ношения пояса ваши мышцы ослабли — им же не надо было самим работать. А посмотрите на гавайских женщин! Они ходят ровно и прямо, и даже у полных женщин крепкие фигуры, потому что у них хорошо развиты мышцы.

— А как они их развивают? — спросила Берта.

— Танцуют хулу.

— Я это беру, — заявила Берта. — Отошлите миссис Кул, в номер 817.

— На вашем месте я купила бы два платья.

— Хорошо, я возьму это и вон то, разрисованное пальмовыми листьями.

— В этом вы пойдете, а другое вам прислать, да?

— Пойти? — переспросила Берта. — Чтобы я вышла в этом на люди?

— Конечно, миссис Кул. Это же обычный наряд для Гонолулу. А ваши вещи мы тоже пришлем в номер.

— Я чувствую себя раздетой, — неуверенно пробормотала Берта.

— Нет-нет, вы замечательно выглядите, — заверила ее продавщица.

— Пойдем, — поддержал ее я. — Тебе лучше поскорее освоиться с этим платьем и вообще надо привыкать ходить без пояса.

Берта похлопала себя по бедрам и пожаловалась:

— Я рыхлая как квашня.

— Вам надо позаниматься плаванием и хулой, — серьезно посоветовала ей девушка.

— Чтобы я танцевала хулу? — воскликнула Берта.

— Да вы что, меня разыгрываете?

— Нисколечко. Ваши мышцы моментально укрепятся. Для вас это самая лучшая тренировка, вы научитесь двигаться изящно и ритмично.

— Это в моем-то возрасте? При моей-то фигуре?

— Да вы посмотрите на гавайских женщин! Вон хотя бы на ту.

Берта оглянулась на проходившую гавайку.

— Ладно, — решилась она. — Заверните пояс, юбку и кофту и отошлите в номер 817. Дональд, предупреждаю, если ты меня сфотографируешь и пошлешь фото в офис, то я тебя на обратном пути выкину за борт, и пусть меня за это повесят! Не знаю, что со мной случилось, но… Пойдем, Дональд!

И мы направились обратно через вестибюль.

— Слушай, на меня все смотрят, как будто я голая, — прошептала она.

На веранде один или двое туристов, плывших вместе с нами на корабле, сначала уставились на Берту в остолбенении, а потом расплылись в улыбках. Это решило дело.

— Можете таращиться сколько угодно, — ядовито прошипела себе под нос Берта. — Чтоб у вас буркалы повылазили! Моя фигура, что хочу, то и буду с ней делать!

— Вот это верно, — одобрил я. — Теперь тебе нужен хороший купальник.

— Купальник?

— Купаться лучше в купальнике. Существуют, понимаешь, некоторые обычаи…

— Я ни за что не выйду на этот пляж в купальнике, чтобы…

— Пойдем, — прервал я ее, — пройдемся и посмотрим на некоторых загорающих. Вон, например, та женщина — наверно, в два раза толще тебя.

Берта глянула на женщину, которую я ей указал.

— Господи! — прошептала она.

— Да, — согласился я, — и тем не менее. Никто тебя здесь не знает. Ты ведь приехала не работать, а хорошо провести время. Давай, вернись в магазин за купальником, надевай его и вылезай на пляж.

— Я сгорю, — не сдавалась Берта.

— Конечно, сгоришь. Твоя кожа тридцать лет не видела солнца. Так что вперед и на пляж! Как раз во второй половине дня солнце не такое опасное. А водичка великолепная. Быстренько окунешься, поплаваешь, потом минут десять — пятнадцать полежишь на вечернем солнце и намажешься хорошим лосьоном.

— Дональд, кажется, я пьяная! вдруг заявила Берта.

— Ну и что? — сказал я. — Для чего же еще мы сюда приехали?

— Мы сюда приехали, потому что нас привез этот старый донжуан, который теперь ругается, что я до сих пор не вышла на контакт.

— Ты никогда и не выйдешь на контакт, если будешь сидеть на веранде и накачиваться плантаторским пуншем. Давай выходи на пляж и бросайся в волны!

— Ладно, — согласилась Берта. — Кажется, сейчас я в таком состоянии, что могу делать что угодно, и пошли они все к черту!

— А где Бикнел? — спросил я.

— Наверху, у себя в номере. Злой, как волк. Он тебя искал. Потом звонил Мире и просил передать ей, чтобы она перезвонила ему, но она этого не сделала. Теперь он скрежещет зубами и скрипит костями, как ржавая дверная петля.

— Ладно, — повторил я, — вперед за купальником, а я поднимусь к Бикнелу.

— Он тебя вышвырнет взашей. Он уже вообще жалеет, что взял тебя сюда.

— Ну и отлично, — ответил я. — Значит, я явлюсь к нему с деловым отчетом.

Берта поглядела на меня с подозрением.

— А что ты ему собираешься докладывать?

— Что мы оба здесь и ждем его дальнейших указаний, — ответил я, — и что ты готова вступить в контакт на пляже.

Внезапно Берта озорно хохотнула и провозгласила:

— Режь меня, как лимон, Дональд, и дави меня в чашке, но я себя чувствую отлично! А раньше мне действительно было здесь противно.

— Ну давай! — сказал я. — Ступай в магазин, выбирай купальник и… Да, кстати, Берта, ты интересовалась, сколько все это стоит?

Берта испуганно посмотрела на меня и проговорила:

— О Господи! Нет.

— Ну ладно, — успокоил я ее. — Это платье ты уже поносила, так что возвращать его поздно. Придумаем как-нибудь, чтобы включить его в расходы по делу.

— Да не в том дело! — отмахнулась Берта. — Дело в том, что я купила вещь, не спросив, сколько она стоит! Видит Бог, Дональд, у меня еще не такой склероз. Не могла же я, черт возьми, напиться до такой степени!

— Конечно не могла, — утешил я ее. — Просто ты начинаешь успокаиваться и наслаждаться жизнью. Иди за купальником, а я еду к Бикнелу.

Но Берта стояла как вкопанная, и на суровом лице ее застыло выражение ужаса. Губы дрожали, и, казалось, она вот-вот разревется.

— Я не спросила, сколько стоит это чертово платье, — причитала она голосом, полным отчаяния.

Я оставил ее, надеясь, что она все же доберется до воды прежде, чем поймет, что плантаторский пунш в «Ройял Гавайян» способен свалить даже такую крутую бабу, как Берта Кул. Да плюс к тому гавайский воздух, атмосфера ленивой роскоши; ничего удивительного, что женщины, уже много лет назад забывшие о сексе, вдруг начинают заниматься хулой и покупать бикини.

Задержавшись ненадолго в баре, я съел сандвич, запил его соком папайи и отправился на поиски старого зануды Бикнела.

Глава 11

В номере Бикнела не оказалось. Коридорный посоветовал поискать его на пляже.

Я спустился на пляж и стал прогуливаться вдоль океана, выглядывая Бикнела, но его нигде не было. Я уже решил было возвращаться, как вдруг мой взгляд наткнулся на странную фигуру в плавках.

Я не предполагал, что Бикнел может выйти на пляж в таком виде, поэтому и не узнал его сразу. Тем не менее это был он — в плавках, под зонтиком и с книгой в руке. Меня он не видел.

Поборов изумление, я подошел и опустился рядом с ним на песок.

— День добрый, Бикнел. Как поживаете?

Он перевел взгляд на меня и аж сморщился от негодования.

— Где вас черти носят, позвольте узнать?

— Я искал вас.

— Не надо меня искать. Вы должны держать связь с Бертой Кул, а я буду связываться с ней.

— О’кей. Вы узнали что-нибудь?

— Я узнал, что Мира избегает меня.

— Почему?

— Видимо, что-то скрывает.

— Около получаса назад я видел, как она шла вдоль пляжа, — как бы мимоходом сказал я. — Судя по всему, она кого-то искала. Не иначе, как вас.

Его лицо моментально оживилось, словно внутри него зажглась электрическая лампочка.

— Вы ее видели? Где, где? — заволновался он. — Куда она шла? Что она сказала?