— А я думал, что ее убил один из вас, чтобы она не открывала рот. Никто из нас не был особенно умен — пока.

— Что нам теперь делать? — спросила Розмари.

Саймон задумался. Он уже собирался ответить, но тут его уши уловили посторонний звук, и он промолчал. Саймон сжал запястье девушки и мгновение смотрел ей прямо в глаза. Его собственные глаза напоминали блестящую сталь. Затем он встал.

— Дайте мне еще один шанс, — произнес Святой так тихо, что его не услышали бы в другом конце комнаты.

Затем Саймон направился к двери, чтобы встретить того, кто помешал ему договорить. Шаги приблизились к двери, и Квинтус зашел в гостиную.

— Доктор Квинтус! — воскликнул Святой сочувственно, с беспокойством и взял доктора за руку. — Вам не следовало спускаться одному. Я как раз собирался подняться за вами, но было столько дел…

— Я понимаю. Эти дела поважнее, чем необходимость помочь мне спуститься с лестницы.

Судя по голосу, врач пришел в себя. Он уверенно прошел к столу, на котором по-прежнему стоял поднос с напитками.

— Я пропишу себе виски с содовой, — заявил он.

Саймон наполнил для него бокал. Квинтус взял напиток и с благодарностью уселся на кончик стула. Потом он провел рукой по растрепанным волосам, словно пытался стряхнуть остатки грязи. Он помыл лицо и руки, но темные красные пятна на одежде все еще неприятно напоминали о человеке, который не спустился вниз.

— Мне очень жаль, что я оказался совершенно бесполезным, мистер Темплар, — с трудом произнес врач. — Вы что-нибудь нашли?

— Ничего, — слова Святого звучали совершено искренне. — Вероятно, мистера Чейза забрали через окно — я сам спустился тем же путем, и это очень легко. Я почти полностью обошел дом и ничего не нашел. Я не слышал ни звука, а для того, чтобы рассмотреть что-либо, там было слишком темно.

Квинтус посмотрел на девушку:

— Я ничего не могу сказать, мисс Чейз. Готов только заявить, что отдал бы правую руку, если бы таким образом удалось предотвратить случившееся.

— Но почему? — спросила Розмари с дрожью в голосе. — Почему все это происходит? В чем дело? Вначале Нора, затем Джим… А теперь еще и мой отец. Что с ним случилось? Что они с ним сделали?

Врач поджал губы.

— Думаю, что его похитили, — заявил он с несчастным видом. — Мне представляется, что все к этому шло. Ваш отец — богатый человек. Наверное, за него хотят получить большой выкуп. Достаточно большой для того, чтобы рисковать. Смерть Джима была… просто трагической случайностью. Он, наверное, неожиданно столкнулся с одним из преступников в коридоре, поэтому его и убили. Они, вероятно, убили бы и меня, если бы это не спутало им карты.

— Они? — быстро вмешался Святой. — Значит, вы их видели?

— Только одного человека, который меня ударил. Невысокий мужчина с лицом, завязанным носовым платком. У меня не было возможности рассмотреть детали. Я говорю «они», потому что не представляю, как один человек мог бы все это организовать и провернуть… Это должно быть похищением. Вероятно, они пытались заставить или подкупить Нору, чтобы помогла им, и убили ее, поскольку она пригрозила их сдать.

— И попытались убить меня на тот случай, если она рассказала мне о заговоре, — полувопросительно заметил Саймон.

— Вот именно.

Саймон затушил сигарету и полез за новой.

— А почему, по-вашему, они подумали, будто Нора мне что-то рассказала? — спросил он.

Квинтус колебался, лицо его ничего не выражало. Он медленно отпил из стакана, а потом снова посмотрел своими глубоко посаженными черными глазами на Святого:

— С вашей репутацией… Простите меня… Обнаружить вас на мосте… Конечно, я только строю теории…

Саймон добродушно кивнул.

— Не извиняйтесь, — тихо сказал он. — Я очень доволен своей репутацией. Благодаря ей множество умных преступников теряли голову.

— Уверен, это похищение, — поворачиваясь к девушке, повторил Квинтус. — Если бы они хотели убить вашего отца, то легко бы сделали это в спальне. Им не потребовалось бы забирать его с собой. Вы должны не терять мужества. Сам факт, что его забрали, доказывает, что он им нужен живым.

Саймон закурил очередную сигарету и прошелся к камину, чтобы бросить туда окурок. Мгновение он стоял там, потом в задумчивости развернулся и обвел взглядом сидящих в комнате.

— Насчет похищения, — заговорил он. — Я вижу в нем много странностей. Я очень быстро поднялся отсюда наверх — практически сразу же, после того как услышал шум. Наш похититель или похитители за это время должны были добраться до спальни, схватить мистера Чейза, вытолкнуть его в окно и спустить на землю. За несколько минут такое не провернешь. — Саймон посмотрел на врача: — Да. Я сам, конечно, задержался с вами в коридоре второго этажа. Значит, это время у них было. Затем, когда я добрался до спальни, то сразу же увидел, что кровать пуста. Я заглянул в шкаф и ванную, просто проверяя, что старика на самом деле нет в комнате. Это не могло занять больше нескольких секунд. Затем я направился прямо к окну, практически сразу же вылез из него и спустился на землю, чтобы посмотреть, не увижу ли чего-нибудь, потому что знал: Марвин Чейз мог выбраться только таким образом. А теперь вспомните, что я вам говорил. Я не слышал ни звука. Даже звука падения оброненной булавки.

— Что вы имеете в виду? — спросила девушка.

— Я имею в виду следующее, — продолжал Святой. — Сами прикиньте. Похитители не могли опережать меня больше, чем на несколько секунд. А под тем окном они должны были затолкать вашего отца в машину. Затолкать и увезти — если его увезли. Но я же сказал вам — я прошелся вокруг дома, медленно и внимательно прислушиваясь, но ничего не услышал. Когда стали выпускать эти абсолютно бесшумные автомобили?

Квинтус привстал на стуле:

— Вы имеете в виду, что они все еще где-то на территории Нью-Манора? В таком случае, я уверен, мы сможем их поймать! Как только сюда прибудет полиция. Вы их, конечно, вызвали?

Саймон покачал головой:

— Пока нет. Это еще одно подтверждение моей правоты. Я не вызвал полицию, поскольку не могу этого сделать. Телефонный провод перерезан. А перерезали его после всего случившегося — после того, как я обошел дом, вернулся и рассказал Розмари о том, что произошло!

Девушка приоткрыла рот и неотрывно смотрела на Саймона со страхом и напряжением.

— Но они могут… — заговорила она.

Ее остановил внезапно раздавшийся грохот.

Она повернула голову влево, и Саймон заметил, как в один миг побелело ее лицо. Сам он в это мгновение круто разворачивался к дверям на терассу — похоже, кто-то разбивал стекло… Тут же колыхнулись занавески, и между ними просунулась рука в перчатке, сжимавшая блестящий ствол. Святой резко отскочил назад.

X

Саймон кинулся к выключателю — бессознательным, интуитивным рывком тела. Сознание работало медленнее, но картина вырисовывалась четкая: неизвестный, который разбил стекло, уже обыграл его, а при включенном свете у противника имелись три цели на выбор и очень неплохие шансы… Святой врезался плечом в стену и хлопнул рукой по выключателю. Как раз в это мгновение заговорил револьвер неизвестного.

«Бам!» — оглушительно прозвучало один раз.

Саймон услышал, как пуля ударилась обо что-то чуть сбоку от него. Снова разбилось еще какое-то стекло. Квинтус сделал глубокий вдох. У Святого от удара о стену звенело в ушах, и сквозь этот шум он пытался определить, проник стрелявший в помещение или нет.

Пригнувшись, Саймон дернулся в сторону — бесшумно, с «люгером» в вытянутой руке. Похоже, все замерли на своих местах. Мозг Святого снова работал как заведенный. Если только этот артист с револьвером не надеялся решить все первой пулей с близкого расстояния, то он ожидает, что Святой сейчас ринется к окну. Поэтому Святой не ринется к окну…

Он коснулся пальцами дверной ручки, обхватил ее и повернул. Потом Саймон собрался, быстро распахнул дверь, выскочил в коридор и с грохотом захлопнул дверь за собой. В то единственное мгновение, когда его силуэт четко выделялся на фоне света в коридоре, из темноты прозвучал второй выстрел. Рядом с плечом Святого посыпались кусочки дерева, но его появление в просвете было таким коротким и неожиданным, что снайпер не смог прицелиться. Даже не оглядываясь назад, Саймон в два прыжка преодолел коридор и вылетел из входной двери.

Он обежал дом и снова, согнувшись, приблизился к углу, за которым начиналась терраса перед окнами гостиной. Потом он осторожно выглянул из-за угла, готовый мгновенно нырнуть назад, но скрываться не пришлось, и он принялся внимательно осматривать террасу.

Эта часть дома была погружена во мрак, но Саймон понял, что там никого нет.

Он вгляделся в темноту справа, на подходах к дому, но не обнаружил ничего, что напоминало бы маячившую человеческую фигуру. Во всем саду царила та же внушающая суеверный страх тишина, то же непонятное отсутствие любого намека на движение, от чего по спине пробегали мурашки, как в предыдущий раз, когда он выходил из дома…

Святой ступил на террасу, прижимаясь к стене спиной и держа указательный палец на спусковом крючке. Он продолжал всматриваться в темноту. Все тихо. Саймон добрался до разбитой стеклянной двери и протянул руку, чтобы проверить ручку. Двери были запертыми изнутри — правильно, он сам их закрывал.

Он наклонился к разбитому стеклу и произнес:

— Все чисто. Свет пока не включайте, но меня впустите.

Вскоре дверь раскрылась. Снаружи имелись ставни, Святой опустил их, закрывая пробоину на стекле, затем вошел в комнату и задвинул затвор изнутри. Судя по тому, что это далось ему с трудом, им давно не пользовались. Святой сделал то же самое с окном, а потом ощупью пробрался к двери в коридор и снова зажег свет.

— До того как все закончится, это место станет похоже на крепость, — весело заметил он.

Розмари подбежала к нему и схватила за рукав:

— Вы видели кого-нибудь?

Он покачал головой:

— Ни души. Тот парень даже не открывал дверь — просто ударил револьвером по стеклу, засунул руку и прицелился снаружи. Я думаю, он ожидал, что я брошусь за ним сквозь стеклянную дверь, и тогда бы он меня точно прикончил. Но я его обманул. Потом он наверняка услышал, как я огибаю дом, и сбежал. — Саймон успокаивающе улыбнулся ей: — А сейчас мне нужно покинуть вас на минуту. Пойду взгляну на Хоппи — он будет беспокоиться.

Ему следовало бы знать, что не стоит предаваться таким иллюзиям. Когда Саймон вошел на кухню, три женщины с побелевшими лицами и мужчина, который выглядел не лучше, подпрыгнули с паническими криками и выпученными глазами. Униац с явной неохотой, неторопливо оторвался от бутылки.

— Привет, босс, — вяло произнес Униац с сердечностью человека, которого вынудили прервать какое-то важное занятие. Святой посмотрел на него с уважением.

— Тебя когда-нибудь что-нибудь беспокоит, Хоппи? — мягко спросил он.

Униац беспечно и небрежно взмахнул бутылкой.

— Конечно, босс. Я слышал стрельбу, — ответил он. — Но я решил, что если кого-то убивают, то не вас. Как дела?

— Все будет прекрасно, пока я знаю, что ты на посту, — с почтением ответил Святой и ушел.

Он медленно вернулся в гостиную, держа руки в карманах. Несмотря на все случившееся, Саймон впервые за весь вечер вздохнул с облегчением. Он чувствовал, что ситуация приближается к окончательной развязке. Его собственное расследование лишь вывело на свет тщательно замаскированные мотивы поведения участников и теперь должно привести к их финальному столкновению, когда все узлы развязываются, все становится простым и понятным. Ему требовалось лишь несколько минут, чтобы получить еще пару ответов… Когда он снова предстал перед девушкой, улыбка у него получилась почти неприлично беззаботной.

— Все хорошо, — сообщил Саймон. — Боюсь, Хоппи уничтожает запасы вашего винного погреба.

Розмари подошла к нему, с беспокойством заглядывая в глаза.

— Тот выстрел, когда вы выбегали… — произнесла она. — Вы не ранены?

— Нет. Просто неприятно выступать в роли мишени какого-то придурка с пистолетом.

— Ну, в этом вы не одиноки, — сухо заметил врач.

Он так и сидел на стуле, на котором его последний раз видел Саймон. Святой проследил за его взглядом — врач только что повернул голову и кивнул в нужную сторону. Прямо над его левым плечом, в картине, висевшей на стене, бросалась в глаза черная дыра, словно просверленная сверлом. Картину прикрывали несколько кусков стекла, формируя неровный круг вокруг дырки.

Святой смотрел на оставленный пулей след и несколько секунд молчал. Он, конечно, слышал, как пуля во что-то врезалась, а потом раздался легкий звон стекла. Но поскольку по нему не попали, больше он о пуле не думал. Теперь ему указали направление выстрела, и вся последовательность загадок, похоже, выстроилась у него в мозгу.

Цепь алиби замкнулась.

Нору Прескотт мог убить любой, даже Розмари Чейз и Форрест. Допустим, Розмари выстрелила в эллинг за секунду до того, как Форрест включил фонарик, а затем присоединилась к нему. Но маловероятно, что Форрест перерезал сам себе горло, и, даже если бы он это сделал, ему не удалось бы потом похитить Марвина Чейза. А на момент убийства Форреста алиби Розмари Чейз обеспечивал сам Святой. Все это мог совершить дворецкий, но затем его заперли в кухне под наблюдением Хоппи Униаца. Поэтому предпринятые Святым меры предосторожности оправдывали дворецкого в отношении двух выстрелов, сделанных за последние несколько минут. Доктора Квинтуса вполне могли вообще не ударять по голове. Но он определенно не делал эти два последних выстрела — один из них был фактически нацелен в него. Однако врач имел возможность сделать все остальное.

Саймон вернулся к своему изначальному положению у камина, чтобы в этом удостовериться. Результат осмотра не оставил ни малейших сомнений. Даже если не учитывать выстрел по нему самому в дверном проеме и считать, что первый выстрел направляли в Святого и вместо этого чуть не попали в Квинтуса, то, значит, стрелял человек, не способный с десяти ярдов попасть в радиус десяти футов от центра мишени. Подобное объяснение даже не стоило рассматривать.

Таким образом, оставался только один человек, у которого не было алиби — и которого о нем даже не спрашивали, поскольку казалось, будто оно ему не требуется. Это был человек, вокруг которого концентрировалась вся суета. Он входил в состав актеров, но еще ни разу не появлялся на сцене — с тех пор как на нее вышел Святой. Это был человек, который по очевидным причинам вполне мог и не существовать.

Но если сам Марвин Чейз совершил все дикости, которые произошли этим вечером, это означает, что история его травм полностью сфабрикована. Неправдоподобно, чтобы человек тщательно разработал такой план, если он не давал видимых преимуществ.

Саймон задумался об этом, и, казалось, все в нем замерло.

— Эти люди не сделали бы всего, что натворили, если бы хотели просто похитить моего отца, — говорила девушка. — Если только это не маньяки. Они не смогут получить никакого выкупа, если просто убивают всех, кто когда-либо имел с ним дело, а, похоже, именно это они и пытаются…

— За исключением вас, — перебил Саймон, почти не обращая на нее внимания. — Вы пока никак не пострадали.

«Автокатастрофа произошла неделю назад, — продолжал думать он. — За много дней до того, как мне написала Нора Прескотт, до того, как возникли какие-то основания увидеть меня на месте событий. Но все то, что может служить алиби для преступника, произошло после того, как я появился на сцене. И вероятно, ради меня. Марвин Чейз мог быть мошенником и избавиться от секретаря во время ложной автокатастрофы, потому что секретарь много знал. На этом все и должно было закончиться. Ему самому не требовалось притворяться пострадавшим и дополнительно рисковать, выводя на сцену липового врача для создания нужной атмосферы. Поэтому он не придумал травмы. И поэтому его алиби не хуже, чем у остальных. Итак, мы возвращаемся к началу».

Или это означало, что Саймон подошел к концу охоты? В неком подобии транса он приблизился к разбитому окну и осмотрел стекло. На конце одного из острых кусков висела пара тонких белых нитей — вроде тех, которые могли быть вырваны из бинта или марлевой повязки. Они очень удачно вписались в схему, сложившуюся в голове Святого. Он понял, что это может означать, и это его совсем не шокировало. Саймон уже знал, что никогда не познакомится с Марвином Чейзом.

Доктор Квинтус тем временем поднимался на ноги.

— Теперь мне лучше, — объявил он. — Я схожу за полицией.

— Подождите минутку, — тихо произнес Святой. — Думаю, ко времени их прибытия у нас появится кандидатура для ареста; основания у них будут, я уж постараюсь.

XI

Саймон повернулся к девушке и взял ее за плечи.

— Мне очень жаль, Розмари, — сказал он. — Но сейчас вам придется узнать неприятные вещи.

Не дожидаясь, когда у нее в глазах появятся замешательство и страх, он пошел к двери и громко крикнул:

— Хоппи, отправь сюда дворецкого. Проследи, чтобы в том помещении, где ты находишься, были задернуты все занавески, и наблюдай за окнами. Если кто-то попытается на тебя напасть, вначале стреляй, а потом задавай вопросы.

— Хорошо, босс, — покорно ответил Униац.

Дворецкий шел по коридору так, словно пол был усыпан горячими углями. Его представительное полное лицо теперь было бледным и испуганным. Однако перед Святым он остановился с чувством неистребимого собственного достоинства:

— Да, сэр?

Саймон поманил его к входной двери, на этот раз проявляя большую осторожность. Он выключил весь свет в коридоре, перед тем как открыть дверь, затем быстро вытащил дворецкого наружу, но не закрыл дверь полностью. Они стояли в тени крыльца, все кругом было черно.

— Дживз, — произнес он и, хотя только что проявлял осмотрительность, говорил четко и громко. — Я хочу, чтобы вы отправились в ближайший дом и с их телефона позвонили в полицию. Спросите сержанта Джессера. Я хочу, чтобы вы передали ему особое сообщение.

— Я, сэр?

Саймон не видел лица дворецкого, но по дрожащему голосу мог представить себе его выражение. Он молча улыбнулся, неотрывно всматриваясь в темноту сада.

— Да, вы. Боитесь?

— Н-нет, сэр. Но…

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Мурашки вы ступают на коже, не правда ли? Я сам бы чувствовал себя точно так же. Вы когда-нибудь имели дело с оружием?

— Немного… во время войны, сэр.

— Прекрасно. Значит, вот подарок для вас. — Саймон нащупал пухлую руку дворецкого и вложил в нее «люгер». — Он заряжен и готов к стрельбе. Если что-то случится, воспользуйтесь им. И есть еще один момент. Я буду с вами. Вы меня не услышите и не увидите, но я буду рядом. Если кто-то попытается вас остановить или что-то сделать с вами, то его ждет неприятный сюрприз. Поэтому не беспокойтесь. Вы доберетесь до цели.

Саймон услышал, как дворецкий сглотнул:

— Очень хорошо, сэр. И что вы хотите передать?

— Сообщение для сержанта Джессера, — повторил Саймон так же громко. — Расскажите ему про убийство мистера Форреста и все остальное. Обо всем, что произошло в доме. Объясните ему, что вас послал я. И также скажите ему, что я разгадал загадку, поэтому ему не нужно тащить с собой целую толпу из следователей, фотографов, экспертов для снятия отпечатков пальцев и всего такого. Передайте ему, что я прямо сейчас слушаю признание, и оно будет написано и подписано к тому времени, когда он сюда доберется. Вы в состоянии это запомнить?

— Да, сэр.

— Отлично, Дживз. Идите.

Саймон достал второй пистолет из бокового кармана и оставался на месте, пока дворецкий пересек подъездную дорожку и растаял в чернильной тени за ней.

Святой слышал его тихие шаги, даже когда тот полностью скрылся из виду. Дворецкий шел ровно, потом звук шагов исчез полностью. Судя по всему, препятствий на своем пути он не встретил. Наконец Саймон понял, что дворецкий покинул опасную зону, убрал «вальтер» в карман и неслышно вернулся в погруженный в темноту коридор. Конечно, он не мог быть абсолютно уверен в полной безопасности дворецкого, но надеялся на это.

Когда он снова появился в гостиной, Розмари Чейз с доктором тупо уставились на него. Саймон им вежливо улыбнулся. Они ничего не понимали.

— Я знаю: вы слышали, как я сказал Дживзу, что последую за ним, — сказал Святой.

— Но почему… — открыл рот Квинтус.

— Из-за того парня снаружи, если он еще там маячит, — спокойно ответил Саймон. — Того парня, который доставил нам столько неприятностей. Если он столько времени находился поблизости, то и сейчас рядом. Он пока не закончил работу. Во время последней попытки он промахнулся и не смеет уйти, оставив дело незавершенным. Поэтому он остается на месте и напряженно раздумывает, что бы ему быстро сделать для спасения собственной шкуры. Он слышал, что я сказал дворецкому. Я специально говорил громко, и думаю, это сработало. Я отпугнул его от Дживза, чтобы этот парень не пытался отрезать ножом голову еще и дворецкому. Вместо этого он решил остаться здесь и провести зачистку до прибытия полиции. И это тоже входило в мои намерения.

Во время этой речи глубоко посаженные глаза врача неотрывно смотрели на Саймона, теперь Квинтус моргнул:

— Значит, отправленное вами послание было еще одним блефом?

— Отчасти. Может, я немного преувеличил. Но я хотел разбудить любопытство у нашего друга. Хотел удостовериться, что ему страшно захочется узнать побольше. Ему нужно выяснить, что происходит в этой комнате. Готов поспорить: он сейчас слушает каждое сказанное мной слово.

Девушка бросила взгляд на разбитое стекло, снаружи закрытое ставнями, которые, однако, не заглушат голоса. Потом она взглянула на дверь и вздрогнула.

— Но тогда он знает, что вы не пошли с дворецким… — заговорила она.

— И он знает, что сейчас уже слишком поздно его догонять. Кроме того, здесь гораздо интереснее. Он хочет знать, сколько тузов у меня на самом деле спрятано в рукаве. А я хочу ему это рассказать.

— Но вы же заявили, что только блефуете, — хриплым голосом запротестовала Розмари. — Вы на самом деле ничего не знаете.

Святой покачал головой:

— Я только сказал, что немного преувеличиваю. Пока у меня нет признания, но я надеюсь его получить. Все остальное — правда. Я знаю, почему сегодня произошли все эти события и кто их совершил.

Слушатели не пытались подбадривать Святого, но следили за ним широко раскрытыми глазами так, словно он их гипнотизировал. Розмари с Квинтусом будто испытывали необъяснимый страх перед тем, что Саймон собирался сказать, и поэтому не давили на него, но одновременно были зачарованы. И эти чары оказались настолько сильны, что Розмари и доктор не могли их преодолеть.

Святой использовал момент с максимальной пользой для себя. Он заставил их ждать, пока прошелся к креслу и устроился там, потом закурил сигарету, словно они все просто наслаждались обычной беседой. Театральная пауза была намеренной и предназначалась для нервного срыва одного человека, которого Саймон хотел принудить выдать самого себя.

— На самом деле все так легко, когда разберешься, — наконец заявил Святой. — Наш преступник умный парень, и он придумал такую простую и смелую аферу, что она получилась практически безупречной — если исключить какие-то случайности. А в виде компенсации риска он должен был заполучить миллионы. Только произошла одна неожиданность, которая потом привела к другой.

Саймон затянулся сигаретой, затем задумчиво выпустил дым сквозь губы, на которых играла полуулыбка.

— Неожиданностью явилось обращение Норы Прескотт ко мне. Конечно, она должна была участвовать в афере, но он думал, что может держать ее в руках угрозой. Если она его выдаст, то ее отец лишится синекуры, которая фактически поддерживала в нем жизнь. Это было не очень честно. Если бы только Нора оказалась чуть более разумной! Она достаточно испугалась, чтобы не пойти в полицию. Однако не так сильно, чтобы не подумать обо мне. Она решила, что человек вроде меня может испортить весь план и каким-то образом еще и спасти ее. Поэтому она написала мне письмо. Наш негодяй выяснил это, но не смог это предотвратить. Поэтому сегодня вечером он последовал за ней в «Колокол», планируя также убить и меня, поскольку справедливо решил, что, получив письмо, я начну копаться в деле, пока что-нибудь не выясню. Когда Нора отправилась к эллингу, ему показалось, что дело в шляпе. Он последовал за девушкой, убил ее и подождал меня, чтобы добавить к коллекции. Только тут произошла еще одна неожиданность, он занервничал и сбежал.

И снова Святой сделал паузу.

— Тем не менее наш негодяй все равно знал, что от пускать меня нельзя. Он решил держаться рядом со мной, пока от меня не избавится, — не спеша продолжал Саймон с той же уверенностью. — Он устроил так, чтобы меня привели сюда, и планировал убрать меня, как только придумает подходящий способ. Он дождался конца ужина. К тому времени он уже разработал план. Он только что закончил его обсуждение с сообщником…

— Сообщником? — повторил врач.

— Да, — без всякого выражения подтвердил Святой. — И чтобы между нами не осталось никакого недопонимания, я хочу сказать, что имею в виду липового врача, представляющегося как Квинтус.

Лицо врача побледнело, руки сжали подлокотники и тоже побелели, но Святой даже не пошевелился.

— Я не стал бы даже пытаться, — сказал он. — На твоем месте, брат, я ничего бы не предпринимал. Потому что, если ты это сделаешь, я превращу тебя в фарш.

Розмари Чейз переводила взгляд с одного мужчины на другого:

— Но… вы же не имеете в виду…

— Я имею в виду, что автокатастрофа вашего отца была ложью от начала до конца, — теперь Саймон говорил мягким тоном. — Требовался липовый доктор, чтобы подтвердить наличие травм. Это не получилось бы с честным врачом, весь план пошел бы прахом. Мне понадобилось много времени, чтобы это понять. Причина в том, что мы все слишком многое готовы принимать на веру. Вы сказали мне, что видели отца после несчастного случая, поэтому я не задавал больше никаких вопросов. Естественно, вы не посчитали себя обязанной говорить мне, что видели его всего замотанного в бинты, словно мумию. Да и он явно не говорил нормальным голосом, а только хрипел. Но ему нужен был Квинтус, чтобы оставаться в таком состоянии.

— Вы, вероятно, сошли с ума! — взвизгнул Квинтус.

Святой улыбнулся:

— Нет. А вот вы уж точно вышли из игры. Очень выгодной казалась роль. Я же сказал, что мы все слишком многое принимаем как должное. Вас представляют врачом, и все в это верят. Теперь вам предстоит изменить образ — вы подпишете признание, которое я обещал сержанту Джессеру. Вы это сделаете для спасения собственной шкуры. Расскажете о том, что Форрест на самом деле не был таким идиотом, каким казался, и о том, как он подслушивал под дверью комнаты Марвина Чейза ваше с напарником обсуждение преступных планов. Ваш приятель разбил здесь окно и выстрелил в вас для произведения нужного эффекта, а затем, после того как мы с Хоппи включимся в схватку, собирался убить нас. Форреста убили, чтобы он ничего не рассказал…

— И что еще? — спросил новый голос.

Саймон повернулся к двери и увидел мужчину. Одет он был нелепо — в темно-бордовую шелковую пижаму и домашние тапочки. Голова оказалась так замотана бинтами, что торчали одни глаза. В правой руке в перчатке он держал револьвер, нацеленный в грудь Саймону. Святой услышал, как Розмари вскочила на ноги, сдавленно вскрикнув, и ответил ей, а не кому-то другому.

— Я предупреждал вас, Розмари, что история нелицеприятная, — сказал он. — Вашего отца убили неделю назад. Помните его секретаря? Это мистер Бертран Тамблин.

XII

— Считаете себя очень умным, да? — злобно спросил Тамблин.

— Не очень, — с досадой признал Саймон. — Мне следовало давно обо всем догадаться. Но, как я уже говорил, мы многое принимаем на веру. Все говорили о вас как о Марвине Чейзе, и поэтому я не сомневался, что это он и есть. Еще больше меня сбило со следа появление Розмари с Форрестом в эллинге в самый неподходящий момент. Именно тогда вы испугались и поспешно сбежали. Я не приближался к разгадке, пока не стал думать о вас как о миллионере-невидимке — человеке, вокруг которого разворачивалась вся суматоха и которого, тем не менее, нельзя увидеть. Тогда все стало понятно. Вы убили Марвина Чейза, избавились от его тела во время ложной автокатастрофы, а вместо него Квинтус привез домой вас. Никто ничего не заподозрил. Квинтус был вашей ширмой. Вы достаточно хорошо были осведомлены о делах Марвина Чейза, чтобы поддержать любой разговор, — вам даже удалось обмануть его дочь во время коротких посещений. Лицо у вас было все в бинтах, говорили вы слабым неузнаваемым голосом, как на самом деле говорит сильно пострадавший человек. И вы приготовились получить как можно больше денег Марвина Чейза — столько, сколько удастся вытянуть из банков и облигаций, пока кто-нибудь не выведет вас на чистую воду.

— Правда?

— О да… Это была прекрасная идея, но события приняли неожиданный оборот. Сначала Форрест. На вас остались следы его крови, она и сейчас на вас, — и вы решили, что не стоит возвращаться в кровать, услышав, как я поднимаюсь по лестнице. Вы снова потеряли голову и устроили ложное похищение. Я не верю, что вы выпрыгнули из окна именно тогда — вы просто перебрались в другую комнату и прятались, пока путь не оказался свободен. Я задумался об этом, не услышав никакого шума отъезжаю щей машины, и никто в меня не стрелял, пока я обходил вокруг дома.

— Продолжайте.

— Тогда вы поняли, что нужно исключить возможность звонка в полицию и перерезали телефонный провод. Вам требовалась отсрочка, чтобы довести до конца изначальный план — усилить алиби Квинтуса и убить меня и Хоппи. Перерезывание провода было еще одной ошибкой. Посторонняя банда сделала бы это сразу, чтобы не рисковать. После выполнения работы они не стали бы специально задерживаться для этого. И вы снова не выстрелили по мне, когда я во второй раз вышел из входной двери, поскольку вам хотелось вначале показать, что в Квинтуса тоже стреляли. Затем, когда вы наконец выбрали момент для стрельбы, мне повезло. Я действовал слишком быстро для вас. Когда вы услышали, как я бегу вокруг дома, вы снова скрылись в ночи, чтобы обдумать дальнейшие поступки. Мне не удалось бы вас поймать в темноте, шансов практически не было, поэтому я позволил вам послушать, как разговариваю с дворецким. Я знал: это заставит вас действовать.

Тамблин кивнул.

— Вы допустили только две ошибки, — сказал он. — Форреста я убил бы в любом случае, только мне следовало выбрать для этого более подходящее время. Я слышал, как Розмари однажды вечером разговаривала с ним перед входной дверью, прямо под моим окном, они прощались перед его уходом. Именно тогда я и узнал, что Нора написала вам письмо, и где она с вами встречается.

— А вторая ошибка? — холодно спросил Саймон.

— Когда вы сами себя перемудрили. Вы придумали хитрый план для того, чтобы завлечь меня сюда и обеспечить кульминационный момент ваших полных драматизма откровений. Даже оставили входную дверь приоткрытой, чтобы облегчить мне путь. Вы — тщеславный дурак! Вы получили признание, но неужели вы думали, что я оставлю вас в живых? Ваш блеф вызвал у меня лишь минутное беспокойство. Тогда я боялся, что Квинтус выдал меня. Как только я убедился, что он этого не сделал, то начал забавляться вашей кипучей деятельностью. Теперь мне придется убить и Розмари. Благодаря вам. Квинтус имел на нее виды, и мы могли бы ее использовать для поддержания версии…

— Бертран, боюсь, что вы несете околесицу, — самым серьезным тоном сказал Святой.

Револьвер, нацеленный ему в грудь, не шелохнулся.

— Поясните мне, почему, — поинтересовался Тамблин.

Саймон неторопливо выпустил дым через нос. Он все еще сидел, откинувшись на спинку кресла, расслабленно и безмятежно. Он вел себя так с тех пор, как Тамблин зашел в комнату.

— Потому что теперь вы сами слишком многое принимаете на веру. Вы решили, что я сам себя перемудрил, поэтому перестали думать. Похоже, вам не пришло в голову, что поскольку я ожидал вашего прихода, то прекрасно понимал, насколько дружелюбным вы будете после появления здесь. Вы слышали, как я отдал Дживзу пистолет, поэтому пришли к выводу, что я не вооружен. А теперь взгляните на мою левую руку. Вы видите, что она опущена в карман пиджака. Мой второй пистолет направлен на вас, Бертран, и я готов поспорить, что стреляю быстрее вас. Если не верите, начинайте нажимать на курок.

Тамблин молча смотрел на него несколько секунд и не двигался, затем откинул голову назад, и жуткий трескучий смех вылетел из прорези в бинтах на месте рта.

— О нет, мистер Темплар, — радостно воскликнул он. — Именно вы приняли слишком многое как должное. Вы решили, что Квинтус лишь притворяется врачом, вам и в голову не пришло, что на самом деле он вор-карманник. Вы помните, как он хватался за вас в коридоре наверху? Он вынул обоймы из обоих ваших пистолетов. Вы можете сделать один выстрел — воспользоваться патроном, который остался в патроннике, но Квинтус теперь тоже целится в вас. Вам не удастся убить нас обоих одной пулей. Вы все-таки слишком перемудрили.

Это не было блефом. Саймон понял это интуицией игрока и знал, что смеяться последним будет Тамблин.

— Выньте руку из кармана, — рявкнул Тамблин. — Квинтус прицелится в Розмари. Если вы воспользуетесь своим оружием, то убьете ее, как если бы…

Святой увидел, как указательный палец Тамблина дернулся на спусковом крючке, и ждал острого укуса смерти.

Неестественную тишину нарушило громыхание взорвавшегося пороха, но Святой не почувствовал ни шока, ни боли. Не веря своим глазам, он смотрел, как Тамблин зашатался, словно ему в спину врезалась трамбовка. Потом Бертран слабо покачнулся, правая рука опустилась, револьвер выскользнул из пальцев. У него подогнулись колени, а потом и все тело рухнуло, как срубленное дерево… А затем Святой увидел похожую на куб фигуру питекантропа. Это Хоппи Униац стоял в дверях, держа в волосатой руке пистолет, из дула которого струился дымок.

Потом Святой услышал еще один глухой удар справа и повернулся. Это пистолет Квинтуса упал на пол. Когда Хоппи посмотрел на липового врача, Квинтус принялся дико размахивать руками в воздухе.

— Не стреляйте! — закричал он. — Я подпишу вам признание. Я никого не убивал. Все делал Тамблин. Не убивайте меня…

— Он не хочет, чтобы его убивали, Хоппи, — сказал Святой. — Я думаю, что мы оставим его полиции — для разнообразия. Это поможет убедить их в нашем благородстве.

— Босс, у меня получилось, — опуская оружие, заявил Униац.

Святой кивнул и встал с кресла. Им овладело странное ощущение. Он был жив и никак не пострадал.

— Я знаю, — ответил он. — Еще полсекунды, и он стал бы самым знаменитым убийцей в мире.

Униац посмотрел на тело на полу и нахмурился.

— A-а, он, — неопределенно произнес Хоппи. — Да… Но послушайте, босс, у меня получилось!

— Конечно! — сказал Святой. — Ты и раньше это делал. А рассказ мистера Квинтуса спустит тебя с крючка.

К нему приближалась Розмари Чейз. Она побледнела, но двигалась твердо и уверенно. Саймон Темплар подумал, как много времени он потратил на другие заботы, что успел забыть, насколько она красива и насколько теплые и красные у нее губы. Девушка протянула ему руку, а, поскольку он все еще оставался Святым и всегда им будет, он обнял ее.

— Я знаю, что это тяжело, — сказал Саймон. — Но мы ничего не можем изменить.

— Сейчас почему-то все не кажется таким ужасным, — ответила она. — Наконец я знаю, что мой отец не участвовал во всем этом… Как мне отблагодарить вас?

— Благодарить нужно Хоппи. — Святой посмотрел на него. — Я никогда не ожидал, что ты умеешь читать мысли, Хоппи, и я бы многое отдал, чтобы узнать, что заставило тебя покинуть кухню в такое подходящее время.

Униац моргнул, глядя на него.

— Так я же говорю, босс, что у меня получилось, — объяснил он, нахмурив брови для усиления эффекта. — Когда вы позвали дворецкого, он как раз открывал для меня еще одну бутылку виски. И на этот раз у меня все получилось! Я выпил ее до последней капли не отрываясь. Вот я и пришел сообщить вам об этом. — На лице Униаца появилась широкая улыбка. Он неописуемо гордился собой. — Я сделал это, босс! Это что-то, не правда ли?

Pigeon Blood

Paul Cain

На поприще бульварного чтива подвизалось множество второсортных и третьесортных писак. А чего вы хотите — цент за слово, а то и за два? Но были и талантливые, попадались писатели экстра-класса. Вполне возможно, Пол Кейн (1902–1966) принадлежит к последним. К сожалению, он слишком мало написал, чтобы об этом можно было судить с полной уверенностью. Всего около дюжины рассказов, семь из которых вышли отдельной книгой «Семь убийц» (1946), и повесть «Шустряк» (1933), которая привела в восторг Рэймонда Чандлера. Она фактически состояла из пяти взаимосвязанных рассказов, которые по отдельности публиковались в «Черной маске» в 1932 году. В издательстве «Даблдэй» ее оценили невысоко, поскольку книга плохо расходилась, не переиздавалась — зато сейчас представляет библиографическую редкость. Возможно, издатель был прав, ибо критика тоже единодушно громила «Шустряка», перегруженного жестокостью и насилием. Многие читатели, однако, этого мнения не разделяют, и сейчас повесть считается шедевром «крутой» детективной литературы.

Шестнадцатилетний подросток Джордж Кэррол Симс приехал в Голливуд, желая сочинять сценарии, чем и занялся под псевдонимом Питер Рюрик. Они не пользовались успехом и денег ему не принесли, и он решил писать детективные рассказы под псевдонимом Пол Кейн. Впрочем, за последние 30 лет жизни Джордж Кэррол Симс ничего не издал. «Рубины голубиной крови» впервые появились в «Черной маске» за ноябрь 1933 года и вошли в сборник «Семь убийц».

Рубины голубиной крови

Пол Кейн

переводчик — Юрий Балаян

Она прильнула к баранке открытого родстера. Глаза ее, суженные до двух оперенных ресницами щелочек, дергались то вверх, то вниз, от блестящей ленты дороги перед радиатором к зеркалу заднего вида на ветровом стекле, в котором быстро увеличивались два ярких кружка. Она постепенно вдавливала педаль акселератора в пол, не слыша ничего, кроме рычания мощного мотора.

Резкий звук — и на ветровом стекле расцвел мерзкого вида цветок с дыркой в центре. Женщина выжала газ до упора, побледнела, глаза ее расширились, губы сжались в тире. Покрышки взвыли, машина с трудом вписалась в плавный поворот. Фары преследователя приближались. Второй и третий выстрелы… Пули, похоже, пролетели мимо или зарылись в корпус родстера, не причинив вреда. Следующий пропорол левую заднюю камеру, машина вильнула, потеряла устойчивость… Внезапно впереди вынырнуло яркое пятно, как раз рядом с дорогой. Заправочная станция! Спасение! Женщина вывернула руль, нажала на тормоз. Автомобиль замер. Второй промчался мимо, не снижая скорости. Последний выстрел — спинка переднего сиденья, с которого только что встала женщина, украсилась свежей дыркой.

Из будки заправки выбежали двое, третий остался в дверях. Дама вернулась на сиденье, тяжело и неровно дыша.

Один из подбежавших тронул ее за плечо:

— Вы не ранены, мэм?

Она молча покачала головой.

— Бандиты? — спросил второй, невысокий мужчина средних лет.

Женщина открыла сумочку, вынула сигарету:

— Наверно. — Она закурила и жадно затянулась.

Тот, что помоложе, уже обследовал машину:

— В баке дырка. С таким далеко не уехать.

— Да, — бесцветным голосом подтвердила она. — Хорошо, что я здесь остановилась. — И дама сделала глубокую затяжку.

— Уже третье нападение за эту неделю, — сказал пожилой.

— Можете вызвать мне такси? — обратилась женщина к парню.

— Конечно. — Он опустился на колено перед продырявленной шиной. — Глянь, Эд, почти надвое.

— Такси для вас, мэм? — переспросил тот, что остался в дверях.

Она улыбнулась, кивнула. Человек исчез внутри, через минуту вернулся:

— Уже вызвал, мэм. Придется немного подождать.

Она поблагодарила.

— Самый опасный участок на всем Лонг-Айленде, — вздохнул заправщик. — Они пытались спихнуть вас с дороги или сразу открыли пальбу?

— Сразу.

— У нас здесь хорошая мастерская. Если хотите, можем все отремонтировать.

— Да, конечно. Сколько на это уйдет времени?

— Дня два. Ветровое стекло придется доставить из Квинса. Да и бензобак…

Она вынула из сумочки визитную карточку и вручила механику:

— Когда справитесь, позвоните.

С боковой дороги вывернуло такси, подкатило к станции. Женщина вышла из своей машины, подошла к нему.

— Знаете, как быстрее добраться отсюда до Манхэттена? — спросила она шофера. — На меня напали тут, на шоссе, мало ли, вдруг впереди поджидают… С меня на сегодня хватит… Хочу домой.

Дама явно нервничала.

Водитель, крупный краснолицый ирландец, усмехнулся:

— Побыстрее — уж мне ль не знать, леди. Миллион вариантов. Довезу в полной безопасности, не беспокойтесь.

Она помахала рукой троим с заправочной станции и уселась в такси. После того, как машина исчезла, мужчина, которому она вручила визитку, поинтересовался, что на ней напечатано:

— Миссис Дейл Хенен. 580 Парк-авеню.

Пожилой возвел глаза к небу:

— Во как. Жена этого Хенена, миллионера. Парень наварил кучу денег в Оклахоме. Нефть. Водитель его мне рассказывал, как он начал. Не было у него ни шнурка для башмака, ни места, куда этот шнурок положить. Так он отстрелил себе на ноге большой палец и огреб десять штук страховки по несчастному случаю. Как раз на первую скважину хватило. А теперь у него тут поместье под Рослином.

Человек с визиткой кивнул:

— Что ж, со счетом можем не стесняться. — И он засунул карточку в карман.



Такси остановилось почти на углу 63-й и Парк-авеню. Женщина вышла, расплатилась и поспешила скрыться в доме. Войдя в свою квартиру, она сразу же заказала междугородний звонок в Рослин, Лонг-Айленд.

— Дейл. Началось. За мной гнались, стреляли. Чуть машину не угробила. Что делать — не знаю. Даже если я позвоню Крендалу и скажу, что не буду… не пойду в полицию… Он все равно прикажет меня убрать, для верности. Да, дома буду. Что значит «не бойся»… Ладно, ладно… Пока.

Она повесила трубку, подошла к большому круглому столу в центре комнаты, налила себе щедрую порцию виски. Руки все еще тряслись. Она криво усмехнулась, подняла бокал ко рту, осушила его залпом и поставила на пол, посмотрев на крохотные часики, красовавшиеся на запястье. Десять минут десятого.



Почти точно через час перед узким фасадом дома из серого гранита на Восточной 52-й остановился большой черный «Паккард». Из него вышел мужчина высокого роста. Он пересек тротуар и позвонил. Дверь открылась, автомобиль уехал, а мужчина вошел внутрь. В ярко освещенном холле он сдал шляпу и трость, поднялся по лестнице двумя этажами выше. Оглядел зал, заполненный людьми, подошел к столику возле окна на 54-ю улицу и подсел к сидевшему за ним человеку:

— Мистер Друз, не так ли?

Его собеседник лет пятидесяти, крепкого сложения, ухоженный, седой, аккуратно расчесанный, какой-то чрезмерно чистый, не спеша сложил газету, поднял взгляд.

— Мистер Хенен, — отозвался он глубоким, каким-то металлическим голосом.

Высокий кивнул, откинулся назад, скрестил руки на впалой груди. Возраста он был неопределенного: тридцать пять, а может, сорок пять лет, возможно, еще старше; тонкие бесцветные волосы подстрижены коротко, лицо узкое, глаза карие, рот скошенный, подвижный. Он спросил:

— Знаете Джеффри Крендала?

Друз посмотрел на нового посетителя без всякого выражения, повернулся и подозвал официанта. Дейл Хенен заказал виски с лимонным соком.

— Знаю. А что?

— Чуть больше часа назад Крендал или его люди попытались застрелить мою жену, когда она возвращалась из моего имения под Рослином.

Хенен подался вперед, в широко раскрытых глазах — выражение обеспокоенности.

Официант принес ему виски, поставил перед Друзом бутылочку «Перье» и стакан.

Друз медленно налил себе минералки:

— Так что же?

Хенен сделал глоток:

— Это дело не для полиции, мистер Друз. Я в курсе, что вас интересуют дела такого рода, поэтому и взял на себя смелость обратиться к вам.

— Какого рода? Пока я не вполне понимаю, о чем вы.

— Извините. Мне несколько не по себе. Могу я рассчитывать на конфиденциальность?

— Полагаю, что да, — нахмурился Друз. Он выпил полстакана «Перье» и покосился на остаток так, как будто отведал не заокеанской минеральной воды высшего качества, а отечественных помоев.

Дейл рассеянно улыбнулся:

— Вы знаете миссис Хенен?

Друз медленно покачал головой, принялся вращать стакан в ладонях. Казалось, все самое интересное в мире сейчас оказалось сосредоточено именно там.

— Мы уже давно не живем вместе, — продолжил Хенен. — Однако друг к другу относимся с симпатией, с пониманием; можно даже сказать, остались друзьями. Понимаете?

Друз кивнул.

Хенен приложился к виски, продолжил в быстром темпе:

— Есть у Кэтрин — всегда была — одна слабость. Даже порок. Склонность к азартным играм. Еще до нашей свадьбы она уже почти целиком спустила собственное состояние. Немалое. После того как мы расстались, проиграла около 115 тысяч долларов. Я покрывал ее долги. — Хенен осторожно откашлялся. — Сегодня ранним вечером она позвонила мне в Рослин и сказала, что ей срочно надо меня увидеть. Я предложил встретиться в городе, но она предпочла приехать. Около семи уже была у меня.

Он замолчал, закрыл глаза и медленно почесал пальцем лоб:

— У нее проблемы с Крендалом.

Друз разделался с «Перье», поставил стакан и внимательно посмотрел на Хенена.

— Около двух недель назад, — продолжил тот, — она задолжала Крендалу 68 тысяч, но продолжала играть, надеясь на удачу. Ко мне обращаться не захотела, знает, что у меня на рынке провал за провалом, все тянула да тянула, пока Крендал не потребовал деньги. Денег у нее нет, и они спланировали хитрую схему. У нее остались семейные рубины, ценный комплект, «голубиная кровь», древние, дедовские, с незапамятных времен. Тянут на 175 штук. Отец ее застраховал их на 135 тысяч сорок лет назад, и страховка с тех пор аккуратно поддерживалась… — Дейл допил виски, откинулся на спинку стула.

— Полагаю, затея состояла в том, что рубины исчезают, миссис Хенен получает страховку, Крендал получает долг, а у нее остается 67 тысяч на булавки, — продолжил за него Друз.

Хенен чуть порозовел:

— Совершенно верно.

— Скорее всего, — развил мысль Друз, — страховая компания не пустилась в лишние расспросы, страховку выплатила, и ваша жена отдала долг Крендалу.

Хенен кивнул, вынул из кармана черепаховый портсигар, предложил Друзу сигарету.

Тот покачал головой, спросил:

— И детективы компании не доставили никаких неприятностей мистеру Крендалу или его… исполнителям?

— Нет. Все прошло чисто. Крендалу не впервой. — Дейл зажег сигарету. — Но Кэтрин захотела получить рубины обратно, как они договаривались. — Он оперся локтями о стол. — А Крендал всучил ей подделку. И она это обнаружила.

Друз улыбнулся:

— Ну, при таком раскладе попался, скорее, Крендал, а не наоборот.

Хенен грустно понурился:

— Мы в Нью-Йорке, мистер Друз. Здесь Крендал и ему подобные творят что пожелают. Он заявил Кэтрин, что все ей вернул. Ну и как ей поступить? Признаться полиции и страховщикам, что она сжульничала? Тем не менее жена решила ему пригрозить.

Друз изобразил изумление.