– Прекрати. Я не говорила, что только для этого. Надеюсь, ты действительно ждал меня еще и потому, что соскучился. Но спросить что-то хочешь. не забывай, я же знаю тебя, как облупленного.
– Хорошо-хорошо! Сдаюсь – поднял руки Кинби. – Что ты знаешь о Доме Тысячи Порогов? Точнее так – слышно ли о нем что-нибудь новое и необычное?
Марта задумалась, пожала плечами.
– Да нет, вроде бы. Ублюдок Хранитель держится в рамках, старается не попадаться нам на глаза. А что касается дел в Дымке или там с Переродившимися, сам знаешь, это все относится к Девятой комнате, а тамошние ребята на нас смотрят как на недоумков, которым только улицы патрулировать.
– Лейтенант Марино, это дело относится к нашей юрисдикции. Не вмешивайтесь – произнесла она утробным голосом, явно кого-то передразнивая.
– То есть никаких новых слухов, ничего о том, что он ведет какие-то дела с людьми из людей не слышно?
– Во всяком случае я такого не слышала.
Марта пристально взглянула на Кинби:
– Дружок, а ты это все к чему спрашиваешь?
– Да так. Пока ни к чему определенному. Но если услышишь хоть что-то о том, что Хозяин завел дела с кем-нибудь из людей, будь хорошей девочкой, намекни мне?
– Ладно, заметано. – Марта допила свою кружку и потянулась. – Лично я валюсь с ног. и собираюсь пойти и поспать, пока снова кого-нибудь не убьют.
Кинби в два глотка допил пиво, достал пару купюр, бросил на стол, придавил кружкой.
– Тогда пойдем. Мне тоже пора, – он глянул на часы. – Скоро рассвет, а он крайне вреден для моего здоровья.
Обогнав Марту на входе, Кинби галантно распахнул дверь, но его спутница замешкалась, пытаясь нашарить зажигалку в многочисленных карманах своей куртки и Кинби шагнул из дверей первым. Марино уже догоняла его, толкнув дверь она ступила на невысокое крыльцо бара.
Развернувшись, Кинби сильно толкнул ее в грудь. Зашатавшись Марта влетела обратно в двери бара. Падая, услышала отрывистые звуки выстрелов. Грудь Кинби взорвалась. Подброшенное в воздух крупнокалиберными пулями тело, влетев в зал, упало на девушку.
Еще два выстрела прошли мимо цели, вырвав куски древа из дверного косяка.
Взревел мощный двигатель, взвизгнули покрышки и все стихло. Противно воняло порохом и горелым деревом. Тихо поскрипывали, покачиваясь на полусорванных петлях, изуродованные двери.
Марта похлопала детектива по плечу:
– Кинби. Кинби, послушай. Ты пачкаешь кровью мою куртку.
***
Щелкнул выключатель и неяркий свет чудовищного сооружения, увенчанного коричневатым абажуром с бахромой, разогнал непроглядную темноту спальни.
Марта приподнялась на локте и посмотрела на задумчиво курившего Кинби. Аккуратно вынув из его пальцев сигарету, сделала пару затяжек, вернула дымящийся циллиндрик на место. Протянув руку, Кинби погладил девушку по встрепанным волосам.
Внезапно Марта порывисто обняла Кинби, уткнулась лицом ему в грудь:
– Боги, Кинби. Я до сих пор вижу, как ты валишься на меня и из тебя торчат осколки костей.
Девушку мелко трясло. Затушив сигарету, Кинби крепко прижал ее к себе, чувствуя, как бешено колотится ее сердце.
– Прекрати. Все хорошо. Ты же прекрасно знаешь, насколько утомительно меня убивать.
– Если бы не ты, я была бы уже мертва. – Марта резко села, закуталась в простыню, – а если бы эти придурки стреляли серебряными пулями…
– То еще не факт, что попали бы куда надо, – прервал ее Кинби.
Марино потянулась за бокалом, стоявшим на прикроватном столике. Отпила глоток красного вина и принялась задумчиво покачивать бокал, наблюдая, как перетекает густая темная жидкость.
– А ведь, действительно, они стреляли обычными пулями, – протянула Марта.
– Да, я вот и сам об этом думаю. Основных вариантов два…
– Именно, – продолжила его мысль девушка. – Либо хотели убить меня, но стреляли редкие недотепы, у которых сдали нервы.
– Либо кто-то решил столь изящным способом предупредить меня. – Кинби раскинулся на кровати и смотрел на Марту снизу вверх.
– Есть и третий вариант, – продолжил он. – Кто-то наоборот старается заставить нас действовать. Понимаешь, узнать что мы с тобой встречаемся и постоянно бываем в “Осьминоге”, большого труда не составляет. Хотя я склоняюсь к варианту предупреждения.
Марта лишь пожала плечами, что вполне могло означать – кто знает?
Взглял Кинби становился все более сонным, движения замедлились. Бросив взгляд на напольные часы, стоявшие в противоположном углу комнаты, Марта заторопилась:
– Все. Мне пора. Начальство и так устроит мне выволочку за то, что слиняла с места происшествия, составив лишь общий рапорт.
Натянув джинсы и водолазку, она схватила куртку и, поцеловав Кинби в щеку, стремительно исчезла. Хлопнула дверь. Квартира погрузилась в тишину.
Вздохнув, Кинби поплелся в прихожую, запирать многочисленные засовы.
На город накатывал очередной, до краев наполненный белым солнцем, день.
Вампир уснул.
***
Патрульный Захария Стериолидис, грозно поглядывая по сторонам, двигался своим обычным маршрутом – от правого угла первого ряда строений Дома Тысячи Порогов по узкой улочке вниз, до пересечения с Камышовой. Там он переходил на другую сторону улицы и заходил в чайную, которую уже много лет держало семейство хратов.
Сейчас Захария отдуваясь вытирал вспотевший лоб несвежим носовым платком и чувствовал, как пропитывается потом форменная черная рубашка.
В очередной раз помянув недобрым словом умника из мэрии, додумавшегося сделать летнюю форму черной, Стериолидис поправил висевшую на ремне дубинку и продолжил обход. Облизывая пересохшие губы, он представлял как войдет в чайную и займет свой столик в глубине зала. Шустрая хратиха Мисарра, не то внучка, не то правнучка хозяина моментом принесет запотевший графинчик морса, тонкостенный стакан, маленькую пиалу и чайник. Он неторопливо наполнит пиалу до половины и первую порцию выпьет залпом. Ледяное пламя “драконьей крови” скользнет в глотку, он длинно выдохнет и потянется за графином. Пока в пищеводе будет бушевать “драконья кровь”, наполнит стакан и осушит его большими длинными глотками.
После этого можно будет откинуться и прикрыть глаза, ожидая, когда придет время повторить.
Сглотнув, Захария ускорил шаг.
В узком проулке танцевала пара Переродившихся.
Коротко ругнувшись, Стериолидис шагнул в проулок, срывая с пояса дубинку.
Движения Переродившихся были грациозными и совершенно нечеловеческими. Они извивались, точно кобры под одним им слышную мелодию, над непонятной темной грудой. Руки нелюдей то взвивались к белому, полному полуденного зноя, небу, то падали, словно хищные птицы. Лица их были бесстрастны, из зашитых ртов исходило тихое гудение. Стремительно и одновременно, будто управляемые единым разумом, Переродившиеся повернулись к полицейскому.
Захария снова сглотнул и покрепче сжал дубинку.
Он чувствовал себя очень толстым, старым и неуклюжим. Пытаться отогнать Переродившихся от мертвеца было делом неприятным и опасным. Можно, конечно, оставить их в покое и вызвать детективов, пусть приезжают, волокут с собой штатного некроманта и валандаются сами. Но ведь те поначалу обязательно спросят, а воспользовался ли он оберегающим амулетом. А когда выяснится что, амулет, вот он, то отметят это в рапорте. И не видать ему тогда дополнительных дней к отпуску, как своих ушей.
Сделав еще пару робких шагов, патрульный, расстегнув один из многочисленный кармашков на поясе, достал черный керамический флакон. Облизнул губы, и бросил склянку между Переродившимися.
На секунду гудение стало громче, и Захария почувствовал, как пот, ручейками стекавший по спине, стал ледяным. Бухнув, сердце пропустило удар, подумало, забилось снова.
Тощие, закутанные в немыслимые балахоны, фигуры застыли, затем грациозно отпрыгнули к стенам домов, юркими ящерицами-каменками полезли вверх и скрылись из виду.
Выдохнув Захария прислонился к стене и закрыл глаза. Соседство с трупом сейчас казалось ему едва ли не блаженством.
Но медлить было нельзя. Покачивая головой и утирая пот платком, он подошел к темной массе, над которой танцевали Переродившиеся.
И страшно захотел большой чайник “драконьей крови”.
***
Лейтенант Марино смотрела в мертвые глаза девушки и думала, что та едва ли старше ее самой. Увы, в Городе Богов смерть молодой девушки никогда не считалась событием, достойным пристального внимания. Порой, глядя на тело очередной несовершеннолетней проститутки, Марта в свои двадцать семь лет чувствовала себя старухой. Судя по лицу убитой ей тоже не было и тридцати. Может тридцать, но не больше. Марта отметила, что при жизни девушка была хорошенькой и наверняка привлекала тех, кому нравится грубоватая, несколько вульгарная, чувственность. Недорогая, щедро наложенная косметика, массивные броские серьги, остатки яркой безвкусной одежды – убитая не тянула не то, что на аристократку, но и на мелкую бизнес-вумен или офисную служащую. Хотя, и на проститутку тоже не слишком похожа, решила Марино.
Осматривая тело, Марта искренне радовалась, что не успела перекусить, как собиралась.
– В нее что, из осадного орудия палили? – поинтересовался подошедший сержант Шесински.
Невысокий и массивный, Шесински, в своем поношенном коричневом костюме напоминал оживший бабушкин комод. Чувство юмора у него было примерно такое же, за что многие в управлении его недолюбливали. Марте же сержант нравился, она ценила его надежность и хватку. Не обладая выдающимся умом, ее напарник был фантастически целеустремленным и бесстрашным человеком.
Сейчас он склонился над трупом и, посасывая измочаленный огрызок сигары, рассматривал вывалившиеся внутренности несчастной.
– Да, уж. Не то слово. И не просто палили, а потом еще и разорвали. – Марта поднялась на ноги и стояла, покусывая ноготь большого пальца.
– Смотри, крови не так уж и много. Значит убили ее не здесь.
– Или убийца высосал кровь. – хмыкнул Шесински.
– Нет. Это не Дети Ночи. – покачала головой Марино. – Те эстеты. Но, если будет нужно, я поспрашиваю Кинби.
Сзади послышалось негромкое покашливание. невысокий человечек, похожий на неприметную серую мышку, казалось расплывался в прозрачном зное. Посмотрев на труп, сглотнул, заметно зеленея.
– Так, Валек, не хватало чтоб ты наблевал на месте преступления! – Шесински хлопнул человечка по плечу.
– Ты как всегда передаешь свои мысли с непередаваемым изяществом, – пробормотал Валек, не в силах отвести взгляд от растерзанного тела. – Отойдите и не мешайте работать.
Марино и Шесински сделали несколько шагов назад. Марта достала сигарету и закурила.
– Никак не научусь смотреть спокойно на то, что он делает, – негромко сказала она.
Шесински пожал плечами:
– Ну, если у него получается разговорить труп и получить нужные сведения, то отчего бы и нет.
– Я понимаю. И все же… неправильно это – некромантия. Зло это.
Шесински лишь хмыкнул в ответ. Отвлеченные рассуждения его не интересовали.
Встряхнув кистями рук, Валек встал над трупом. Носки его стоптанных ботинок почти касались головы убитой, и Марта с трудом удержалась, от того, чтобы не попросить манта быть повнимательнее.
Мант вытянул руки перед собой, ладонями вниз и замер.
Все происходящее выглядело очень буднично, и тем не менее Марте показалось, что свет в проулке ненадолго потускнел, словно легчайшая тень набежала на солнце. Вокруг ладоней некроманта появилось неяркое зеленоватое сияние, струйками стекавшее к телу. Валек стоял, сосредоточенно наморщив лоб и от напряжения почти не дышал. На какое-то мгновение сияние усилилось, и вдруг пропало. Будто кто-то выключателем щелкнул.
Резко выдохнув, Валек подался назад.
Повернувшись к лейтенанту, пробормотал с искренним недоумением:
– Лейтенант, здесь нет никаких следов. Вообще никаких. Тот кто это сделал, не просто растерзал тело. Он уничтожил и астро– и эмоотпечатки жертвы.
Глубоко затянувшись, Марта от души выругалась.
***
Солнце неохотно уползло за горизонт, на время выпустив из своих безжалостных объятий расплавленный, истекающий потом, город. На мир обрушилась душная, созданная для убийств и кошмаров, ночь.
Не успел погаснуть последний солнечный луч, как Кинби, открыв глаза, рывком сел на кровати. Откинув одеяло, целеустремленно направился на кухню. Последствия вчерашней стрельбы давали о себе знать, его мутило, предметы слегка расплывались перед глазами, противно звенело в ушах. Открыв огромный белый холодильник, он достал пакет с клеймом “Благородная кровь” и стилизованным изображением сердца. Глядя на фирменный знак производителя, Кинби криво усмехнулся. Людской цинизм и умение заработать на всем, из чего только можно выбить монету, перестали его удивлять после того, как одним из клиентов оказался преуспевающий владелец сети закусочных.
Во время одного из разговоров Кинби неосторожно спросил, а есть ли способ готовить коктейли из детских слез.
После чего ему пришлось долго доказывать, что он просто пошутил – клиент заглядывал детективу в глаза и пытался уточнить, действительно ли подобный коктейль будет пользоваться спросом, существует ли устоявшаяся рецептура и каковы потребительские предпочтения.
На мгновение Кинби закрыл глаза и представил, как его клыки впиваются в шею хозяина закусочной, на язык брызгают первые, самые сладкие, струйки крови, и вот уже терпкая, восхитительно горячая жидкость толчками заполняет рот, он глотает снова и снова, ощущая, как вместе с кровью в него перетекает сама жизнь.
Помотав головой, вампир отогнал видение. Он сам выбрал свое существование и не собирался от него отказываться.
Он не хотел становиться тем, кем стал – нежитью, вынужденной пить кровь просто для того, чтобы не корчиться от дикой, выворачивающей наизнанку, боли, но раз уж так получилось, то он хотел быть монстром, существующим по своим, а не навязанным со стороны, правилам.
В конце концов, всегда была, хоть и слабая, надежда узнать что-нибудь о судьбе того, кто преподнес Кинби этот сомнительный дар – бесконечное существование и имя – Дитя Ночи.
Кинби не собирался отказываться от этого шанса.
Но сейчас у него были дела поважнее и, наполняя огромную керамическую кружку жидкостью из пакета, Кинби пытался понять, кто и зачем мог проделать в нем дырки вчера ночью.
Уйдя из полиции, Кинби вел себя достаточно осторожно, не геройствуя и не связываясь с силами, воздействовать на которые не мог. Вполне хватало заказов, не требующих риска, а пунктуальность и точность в отчетах об использованных суммах, помогли Кинби получить репутацию заслуживающего доверия профессионала, надежного детектива, умеющего держать язык за зубами.
В том, что стреляли именно в него, Кинби не сомневался. Для того, чтобы стать по-настоящему удобной мишенью, Марте нужно было сделать еще, минимум, пару шагов.
Он чувствовал легкую неловкость, утаив от нее вчера кое-какие интересные подробности. Хотя он и не рассмотрел толком стрелявших, но машину запомнил. Только полный идиот мог приехать убивать в автомобиле, являющемся копией антикварного “порше” цвета лайма.
Идиотов искать легко – и Кинби решил не откладывать это дело в долгий ящик.
Возможно он отложил бы поиски, но дебилы совершили крупную ошибку, посмели стрелять, когда рядом была Марта Марино.
Кинби собирался популярно объяснить им, насколько необдуманны подобные действия.
Посмотрев на лохмотья, валяющиеся в прихожей с прошлой ночи, Кинби зашипел от досады. Новенький костюм, рубашка от Арриано Кордольетти, все безнадежно испорчено и восстановлению не подлежит. Повертел в руках шляпу и тоже со стоном отправил в мусорный мешок, куда уже затолкал остатки костюма.
Проклятье! Точная копия шляпы джентльменов Старой Эпохи залита кровью и измазана какой-то неопределяемой гадостью.
Погубленная шляпа добавилась к общему счету.
Распахнув створки гигантского платяного шкафа Кинби замер, окидывая взглядом полки с аккуратно сложенными джемперами и свитерами, выдвижные вешалки с рубашками и костюмами, отделение, целиком заполненное плащами, сетчатые ящики с обувью и отсек для шляп.
Поскольку ночь обещала быть напряженной, он решил одеться попроще.
Заперев дверь, Кинби двинулся вверх по лестнице, аккуратно ступая по самому краю ступеней. Тяжелые ботинки на толстой резиновой подошве позволяли ступать совершенно бесшумно. Поднимаясь, поправил в кобуре автоматический кольт с удлиненным стволом, брат-близнец которого уютно устроился под левой подмышкой, и застегнул молнию куртки. Переделка и доводка кольтов обошлась детективу в кругленькую сумму, но он считал, что в вопросах экипировки экономия – верная дорога в небытие.
Широкие брюки, свободными складками спадавшие на ботинки, скрывали две пристегнутые к лодыжкам кобуры с компактными пистолетами. Несмотря на небольшой калибр, они вполне оправдывали свое существование – заставив совесть умолкнуть, Кинби снарядил их абсолютно незаконными но очень эффективными пулями “дум-дум”.
Добравшись до лестницы ведущей на крышу, Кинби остановился и прислушался. Тишина здания была обычной, наполненной привычными ежевечерними звуками и шорохами. Все это Кинби чувствовал и так, но осторожность еще никогда и никому не вредила. Его не поджидали на крыше, не следили из соседних зданий – ничто не нарушало привычный ритм квартала. Аккуратно притворив чердачную дверь, Кинби позволил себе на несколько секунд расслабиться и почувствовать Ночь. Подойдя к краю крыши, посмотрел вниз, на Город, ощутил биение черного сердца жуткого и прекрасного монстра, раскинувшегося у его ног. Он чувствовал движение крови в артериях-улицах и венах-бульварах, слышал, как тяжело дышат прокуренные легкие баров и пивных, ощущал тяжелую похоть борделей и подворотен. Слепил глаза колючий алмазный блеск прозрачных башен Обители Бога Лантоя, темным пятном раскинулся Дом Тысячи Порогов, переливался разноцветными огнями Дворец Леди Сновидений. Спиной Кинби чувствовал недобрый взгляд крепости Окончательного Лодочника.
А над всем этим сверкающим текучим великолепием парила Летающая Игла Итилора Повелителя Дождей.
Отступив на несколько шагов, Кинби разбежался и прыгнул в темноту Города.
***
Шагая вдоль исписанных граффити, охранными рунами, иероглифами силы и просто похабщиной бетонных заборов, за которыми скрывались легальные и не очень склады, пакгаузы, автостоянки, конторы торговцев подержанными машинами и автомастерские, Кинби думал о том, что надо бы выкроить время и встретиться с клиентом, нанявшим его для поисков девушки, которую Чикарро якобы видел вместе с Хранителем Порогов.
Клиент без разговоров внес аванс, ни о чем противозаконном не просил, так что Кинби с чистой совестью принял заказ.
Вот только заняться им толком не получилось.
Свернув в проулок между двумя бетонными заборами, Кинби дошел до железных ворот, преграждавших въезд на территорию очередной автомастерской. Из окна караульной будки, пристроенной рядом с воротами, лился на истертые бетонные ступеньки неяркий свет. Взбежав по ступеням Кинби постучал.
– Кого там нелегкая несет? – послышался из-за двери хриплый голос.
– Скажи Марио что пришел Кинби. Поболтать надо, – не повышая голоса ответил детектив.
– В будке завозились, что-то со звоном упало, послышались невнятные проклятья. Дверь распахнулась и перед Кинби предстал необъятных размеров храт, полностью перегораживающий проход. Огромные, даже по меркам хратов усы-щупальца покачивались, слегка извиваясь, над мясистой верхней губой. Больше всего привратник напоминал вставшего на задние лапы бегемота бегемота, укутанного в рулон плотного брезента.
Насколько Кинби видел и чувствовал оружия у охранника не было.
– Проваливай, – буркнул бегемот, глядя на Кинби сверху вниз.
Кинби недоуменно вздернул бровь.
– Я не ожидал встретить столь прохладный прием у служащих почтенного Марио. Мы знаем друг друга много лет, и ни разу я не слышал от его сотрудников таких грубых выражений.
– Я сказал, проваливай. – Храт переминался с ноги на ногу, явно решая сложнейшую задачу, сказать “проваливай” еще раз, или сразу дать наглому коротышке в зубы.
Кинби огорченно вздохнул и решил облегчить мучения бедняги.
Раскрытой ладонью он коротко ткнул храта в центр бочкообразной груди. Туша влетела в небольшую комнату и обрушилась на пол возле окна. Не обращая внимания на неподвижное тело, Кинби прошел через замусоренную караулку и оказался на территории мастерской, неподалеку от ремонтных боксов.
И сразу же понял, почему Марио не хотел его видеть. “Порше” цвета лайма стоял возле ярко освещенного открытого бокса. Из машины неслись нестерпимо громкие звуки, которые хозяин авто по недоумию считал музыкой. Рядышком переминались с ноги на ногу трое – как определил Кинби двое люди из людей, третий – представитель людей из Ночи. Троица что-то бурно обсуждала. Точнее двое, бурно жестикулируя, что-то втолковывали третьему, судя по рабочему комбинезону, автомеханику.
Рев музыки заглушал все остальные звуки, но Кинби не слишком интересовала беседа.
Неторопливо, не скрываясь, он двинулся в сторону бокса.
Первым его заметил тот, кого Кинби отнес к людям из Ночи. Белокожий, с прилизанными волосами, затянутый, по последней уличной моде, в облегающие джинсы и узкую короткую куртку, парень лихорадочно задергал «молнию», пытаясь добраться до оружия.
Расстегнув куртку, Кинби извлек кольт. Оружие привычно легло в руку, Кинби навел его на “джинсового” и выстрелил. Кольт рявкнул, колено неудавшегося стрелка исчезло в розоватом облачке, превратившись в месиво из снежно-белых осколков кости и ошметков кожи.
Гулко стукнувшись головой о дверь «порше» парень повалился на землю, хватая ртом воздух. Ногу ниже колена практически оторвало, держалась она лишь на нескольких лоскутах кожи да обрывках штанины.
Посмотрев на стремительно расползающееся вокруг него темное пятно, парень тоненько заныл.
С наслаждением вдохнув густой запах свежей крови Кинби выстрелил снова. Музыка захлебнулась. Наступила блаженная тишина.
– Прошу прощения, господа, но мне придется задать вам несколько вопросов. Искренне рассчитываю на ваше дружелюбие. – светски осклабился Кинби.
Откуда-то из глубины заводской территории уже спешил сам Марио, как всегда потеющий, как всегда суетливый. Пара здоровенных лбов, которых Марио, ласково именуемых шефом «племяннички», неслась следом, лапая торчащие в поясных кобурах пистолеты и сурово зыркая по сторонам.
– Кинби! Боги нерожденные, что же вы делаете, уважаемый Кинби! – заголосил Марио, едва детектив оказался в пределах видимости.
– Вы же изувечили этот прекрасный автомобиль! И клиенты! Вы только посмотрите, что вы сделали с этим молодым человеком! – причитал владелец мастерской, переваливаясь на коротких толстеньких ножках.
Добравшись до Кинби, он вытянул из кармана гигантский платок и, отдуваясь, принялся вытирать шею и побагровевшее лицо.
– Я тоже очень рад видеть вас, почтенный Марио, – мягко поздоровался Кинби. Кольт, правда, не опустил, лишь чуть повел стволом, так, что теперь он смотрел в пространство между парочкой, застывшей возле «порше» и суровыми «племянничками».
Вытерев лицо, Марио с досадой махнул своим головорезам:
– Ай, да прекратите вы изображать тут охрану. Скажите спасибо, что господин Кинби не застрелил вас. Хотя, может быть, и стоило прекратить ваше бессмысленное существование!
Осторожно взяв Кинби под локоток, Марио почти нежно прошептал, – Господин Кинби, может быть мы с вами побеседуем у меня в офисе, как цивилизованные люди? Я не совсем понимаю, чем вызваны ваши, э-э-э… столь решительные действия, но уверен, мы сможем все решить миром. Правда же? – попытался он заглянуть Кинби в глаза.
– Вообще-то у меня вопросы не к вам, господин Марио. – Кинби был задумчив и благодушен: – Меня интересуют вот этот, как вы изволили выразиться, молодой человек. А также его друг. Насколько я понимаю, они владельцы этой прекрасной машины?
Ай, да не смешите меня! – всплеснул руками толстяк. – Они арендовали ее в одном из моих салонов, ухитрились безжалостно покалечить красотку, и вот теперь имели наглость приехать сюда и попробовать качать права.
Честное слово, – наливался праведным гневом Марио, – я уже подумывал о том, чтобы закатать их в бетон, но вы опередили меня!
Прервал его негромкий, но очень неприятный, звук взводимого затвора. Необходимости в этом не было, но Кинби прекрасно знал, какой эффект такой звук производит на собеседников.
– Марио, заткнись. – Кинби говорил негромким скучным голосом, тщательно дозируя угрозу и безразличие. – Они стреляли в меня. Это доказывает что они идиоты. Они приперлись стрелять в меня на твоей машине. Значит идиоты вдвойне.
– Но самое главное, – шепот Кинби перешел в шипение, Марио побледнел и робко сглотнул, – Они стреляли в лейтенанта Марино. А теперь скажи, ты идиот?
Вот тут толстяку Марио стало по-настоящему плохо. Он пискнул и судорожно замотал головой, пытаясь отогнать надвигающийся кошмар.
Когда-то Марино и Кинби удалось накрыть банду Сэма Перышко, молодого, запредельно наглого и хитрого тупой звериной хитростью, парня-полукровки. Мать его была человеком из людей, папаша – человеком из Ночи. Сэм считал себя неотразимым красавцем, к тому же отличался недюжинной физической силой, что вкупе с полным отсутствием совести, обеспечило ему положение вожака среди таких же существ. Буквально за пару лет слава о невероятной жестокости Сема и отсутствии страха перед властями сделала его идеальной кандидатурой для выполнения самых грязных заказов.
Если надо было тихо и незаметно убрать конкурента – серьезные люди шли к другим серьезным людям и те рекомендовали, к кому из специалистов стоило обратиться.
Если же нужно было устроить тупую кровавую баню, то можно было не гадать – Сэм Перышко и его гоблины принимали заказы круглосуточно.
Но однажды Сэму не повезло и сержанты Марино и Кинби повязали троих его парней. Еще двоих во время задержания рассерженная Марта грохнула после того, как Кинби вынес дверь халабуды, в которой отлеживались Сэмовы красавцы.
Самое удивительное – все трое пережили две ночи в общей камере, на третью самый молодой из троицы «поплыл», после чего Сэм занервничал. Парней следовало срочно вытаскивать из тюряги, хотя бы и под залог, но репутация Марино и Кинби, тогда еще сержантов, была такая, что даже самые «черные» адвокаты не решались связываться.
Сэм не нашел ничего лучше, как попытаться припугнуть напарников. Вычислить тогдашнее логово Кинби он не сумел, а потому послал своего личного адъютанта – храта Лоото, передать привет сержанту Марте Марино. Марта проделала в туше Лоото три дырки, но и сама получила по пуле в плечо и ногу. Остальные застряли в бронежилете, после чего Марта горячо полюбила эти неуклюжие сооружения.
Навестив Марту в больнице, Кинби попросил у начальства отпуск, мотивируя его необходимость расстроенными нервами, и пропал.
Через четыре дня появился, вручил Марте огромный букет роз и отправился писать рапорт об отставке.
Сэма и его оставшихся подельников нашли по запаху. Вонь из заброшенного здания на границе с Дымкой стала невыносимой настолько, что забеспокоились даже бездомные бродяги, ночевавшие неподалеку. Прибывшие патрульные вылетели из подъезда через три минуты и вдумчиво блевали до приезда детективов и экспертов. Те были покрепче, но тоже выходили из подъезда с лицами нежно-зеленого цвета.
Картину произошедшего удалось восстановить лишь частично. Сломав шеи часовым у подъезда, неизвестный убийца поднялся на два пролета, по пути проломив охраннику на лестничной площадке грудную клетку, и вошел в квартиру.
Пытаясь представить, каким образом умирали люди Сэма Перышко, эксперты покачивали головами. Убийца оказался на редкость изобретательным, к тому же абсолютно хладнокровным, типом. Некроманту смены удалось разобрать, что Перышко, в то время, как умирали его гоблины, медленно шел вдоль стены. Одной рукой он придерживал вываливающиеся кишки, другой – пытался вывести на стене фразу «Я извиняюсь перед госпожой Мартой Марино». Писал собственным языком, вырванным уверенной рукой. Чтобы не захлебнуться ему приходилось постоянно сглатывать кровь, его тошнило, ноги скользили в крови текущей из разорванного живота, но он не останавливался.
Как сказал некромант, Перышко слишком боялся, что убийца снова обратит на него внимание.
Доказать, что все это сделал Кинби не удалось, но отставку его начальство восприняло с облегчением. О расправе над Сэмом узнал весь город и Марта Марино получила статус неприкосновенной.
Кинби же без проблем выправил лицензию частного детектива и довольно быстро приобрел стабильную клиентуру.
Разумеется обо всем этом Марио знал, поэтому чувствовал как подгибаются ноги и наползает на глаза серая пелена. Он только надеялся, что у него хватит духу не обмочиться.
Холодная жесткая рука приобняла толстяка за плечи. Дулом кольта Кинби поманил застывшего возле машины парня.
– Сюда. Живо.
Кинби оценивающе смотрел на приближающегося человека. Высокий, хорошо сложен, одет неброско. Этот явно куда более опасен, чем подельник, уже навсегда затихший возле «порше». В лице что-то неуловимо лисье, глаза бегают по сторонам, оценивая обстановку. Когда между ними оставалось шага три, Кинби скомандовал:
– Встал. Медленно достал пушку. Бросил в сторону.
Высокий подчинился, осторожно сунул руку за пазуху, вытащил и отбросил в сторону небольшой тупорылый пистолет.
– Теперь второй, – изобразил улыбку детектив.
Вздохнув, парень нагнулся и вытащил из пристегнутой к лодыжке кобуры револьвер. Оружие упало рядом с Кинби, и он отбросил его ногой.
– А теперь, как я уже говорил, мы пойдем в контору Марио и побеседуем. – голос вампира был тих и нежен, как смерть от шелковой удавки.
Марио обреченно пискнул и засеменил к маленькому двухэтажному домику, приютившемуся в глубине территории. Разбитые перед домиком клумбы и старинный фонарь над входом делали его похожим на иллюстрацию из каталога «Идеи загородного дома».
Кинби шел чуть позади Марио, с наслаждением вдыхая ночной воздух, впитывая запах страха, исходящий от торговца и его «племянников». К запаху страха, исходящему от того, что шагал слева от Кинби, примешивался аромат злобы, парень потел, растравливая себя, готовя к нападению.
– Марио, скажи своим бычкам, чтобы даже не пробовали. Я не в настроении, – негромко бросил в пространство детектив.
До домика дошли без происшествий.
Втолкнув Марио и «лисьего», как окрестил про себя Кинби неудавшегося убийцу, он захлопнул двери перед носом «племянников», пробормотав:
– Погуляйте пока, мусор, вон, возле бокса приберите.
После чего развернулся и в одно неуловимое движение оказался возле пленника. Коротко, без замаха, ударил в живот. Парня приподняло над ковром, словно кто-то сверху дернул его за невидимую нитку.
На дорогой узорчатый ковер, устилавший пол в кабинете Марио, упало задыхающееся от боли существо, пытающееся вдохнуть хоть немного воздуха.
Наконец парню это удалось, и он обессилено распластался на полу.
– Встать, – негромко приказал Кинби.
Лежащий не отреагировал, и детектив сгреб в кулак ворот его куртки. Рывком поднял на ноги и ударил снова.
На этот раз пленник рухнул на колени и его сотрясли приступы неудержимой рвоты.
Забившийся в угол кабинета Марио закудахтал, видя, как гибнет его имущество, но но моментально замолк, наткнувшись на взгляд вампира.
Итак, давайте начнем беседу, – обратился Кинби к присутствующим, дождавшись, когда стихнут звуки рвоты и парень немного отдышится.
– Все очень просто. Я задаю несколько весьма несложных вопросов, получаю на них правдивые ответы и ухожу. Это тот вариант, который мне очень нравится.
– Вариант второй – я не сразу получаю ответы на свои несложные вопросы и начинаю вас пытать. Получаю ответы и ухожу.
– Но позвольте! Кинби, уважаемый! Я понятия не имею, что натворил этот придурок! – все же решился подать голос Марио, побледневший при упоминании о пытках.
– Не позволю! – рявкнул Кинби. – Они приехали на твоей машине! Твой храт не хотел меня пускать! Значит, ты замазан!
Итак, первый вопрос, – Кинби шагнул к парню, стоявшему на коленях, согнувшись в три погибели, посреди темного воняющего пятна:
– Кто меня заказал?
Парень покачал головой и промолчал. Схватив его ладонь, Кинби одним движением сломал и, резко потянув в сторону, оторвал мизинец. Дико заорав, парень задергался, пытаясь вырваться. Ухватившись за безымянный палец, Кинби, не повышая голоса, повторил вопрос.
Плача и завывая, неудачливый убийца выдавил:
– Морган! Морган Белоглазый!
Умница. Вот видишь, все просто, – потрепал Кинби парня по щеке. Но руку не выпустил.
– Вопрос второй. Кто приказал стрелять в лейтенанта Марино? – и детектив поплотнее обхватил безымянный палец пленника.
В ушах у Кинби уже слегка звенело от запаха свежей крови, хлещущей из оторванного пальца. Звуки, цвета, запахи… Все вокруг стало невыносимо ярким и громким. Кричал запах крови, переливался жемчужной белизной осколок кости в оправе из ошметков кожи, страхом и подлостью воняли звуки, исторгаемые стоящим на коленях существом.
– Морган! Он! Он заказал, чтобы в тебя, но когда легавая рядом будет. Чтоб если подфартит, то и сучку тоже.
Задумчиво посмотрев на «лисьего», Кинби отпустил его ладонь и парень свернулся калачиком на ковре, плача и баюкая искалеченную руку.
– Так. Еще один вопрос. – толкнул детектив носком ботинка тело, свернувшееся на ковре в позе зародыша. – Ты и приятель твой, откуда?
– Из Залива. Нас Морган оттуда выписал – простонал парень.
– Угу. Чудненько. Я так и думал, что не местные. – кивнул Кинби и опустился перед «лисьим» на корточки.
– Знаешь что? – прошептал он почти ласково, глядя в полные страха и надежды глаза. – Ты честно ответил на мои вопросы. Это хорошо. Но ты стрелял в лейтенанта Марино. И ты посмел назвать ее сукой.
Глаза Кинби превратились в два колодца абсолютной пустоты и парень понял, что сейчас умрет.
Он открыл рот, пытаясь закричать, неловко забил ногами, пробуя отползти. Он очень хотел, чтобы кончился кошмар и снова вернулась привычная жизнь, в которой он был крутым и должен был жить вечно, но Кинби оборвал эти попытки, вырвав неудавшемуся киллеру кадык.
Дождавшись, когда умирающий перестал клекотать и дрыгать ногами, Кинби перевел взгляд на торговца машинами. Забормотав невнятное, тот попытался закрыться руками, надеясь слиться со стеной. Толстяк так и не понял, как это получилось – вот Кинби стоит над трупом в центре комнаты и смотрит на расползающееся бурое пятно, и вот он уже стоит рядом и поднимает его – толстяка Марио за шиворот дорогого пиджака, словно новорожденного щенка.
Кинби пронес торговца из угла, в котором тот прятался, к огромному письменному столу, слушая, как с хрустом и треском расползается ткань пиджака под весом его хозяина, и швырнул в исполненное на заказ кресло, позволявшее увесистому Марио чувствовать себя комфортно.
Обошел стол и со вздохом опустился в гостевое кресло – тоже удобное, конечно, но существенно поменьше и поскромнее.
Задумчиво поерзал, устраиваясь поудобнее, затем махнул рукой, откинулся на спинку и водрузил ноги в тяжелых, запачканных кровью, ботинках на полированную столешницу.
– Итак, уважаемый господин Марио, – светски произнес Кинби, – объясните мне, пожалуйста, как вас угораздило связаться с этим отребьем.
И пожалуйста, – голос вампира стал чуть жестче, – убедительно объясните, почему я не должен вас убить.
Тяжело дыша, Марио нагнулся и зашарил в ящиках стола. Добыл из недр плоскую бутылку, отвернул пробку и надолго присосался к горлышку.
Со стуком опустил бутылку на стол и выдохнул:
– Верите, меня просто попросили дать тому, кто придет от Моргана, тачку. Любую, какую тот захочет. Сам Морган и попросил. Вот, верите?
Изобразив в воздухе замысловатый жест, Кинби пожал плечами.
– Верю. А разве не должен был? Но вы продолжайте, продолжайте.
– А дальше все очень просто. Пришли два этих пестрозадых, ткнули пальцем в «порш». Да вы на них посмотрите только, господин Кинби! Ну за версту же видно, что они и Города-то не видели! Ну я и решил, что ничего серьезного эти кретины не учинят. Да и не мог я Моргану отказать, – прижал для убедительности Марио пухлые ладошки к нагрудному карману пиджака.
– Это да. Это знаю. – задумчиво бросил Кинби.
Действительно, отказать в такой просьбе Марио просто не мог. Все, что было связано с автомобилями в восточной части Города, Морган держал железной хваткой. Говорили, что он нашел способ привлечь к этому и обитателей Дома Тысячи Порогов. Кинби недобро усмехнулся – стоит лишь немного копнуть, и за потусторонними силами, загадочными ритуалами, таинственными пророчествами, исходящими из уст Воцарившихся Богов, обнаружатся все те же вечные пружины и шестеренки, движущие мир – жадность, жажда наживы и власти, все те же интриги и подлые приемчики. Ничего нового – все знакомо, привычно и мелко.
– Ну не знал я! Даже предполагать не мог, что эти… эти вот такое учинят! Ну это же надо настолько головы не иметь! – причитал и всплескивал руками Марио.
– Почему храт дурил? – резко прервал поток красноречия Кинби.
– Каюсь! Каюсь, господин Кинби! Эти вот, приехали и велели никого не пускать, пока они тут. Видимо очень не хотели, чтоб их кто-то видел, кроме моих людей.
Да и я сам, честно говоря – виновато поморщился Марио, – не очень хотел, чтобы почтенные клиенты видели что у меня на территории такие вот… шляются.
Кинби остро чувствовал исходящий от Марио запах – вонь жестокого страха, смешанного с неуверенным облегчением и робко крепнущей надеждой на то, что его не убьют.
– Хорошо, я вам верю. – детектив хлопнул ладонью по подлокотнику, – Извините за некоторый, м-м-м, – пошевелил пальцами в воздухе Кинби, подбирая слово: – беспорядок, но вы должны понять, я был несколько расстроен.
Что вы, что вы! – замахал потными ладошками Марио. – Я так рад, что все прояснилось!
– Я тоже искренне рад, господин Марио. – Кинби снял ноги со стола, снова заерзал в кресле, пристраиваясь поудобнее, – А теперь поведайте мне, что интересного говорят в Городе днем?
Марио сиял. Он любил Кинби. Он готов был расцеловать его. Но боялся. Ужасно боялся, что если он прямо сейчас не расскажет все, что тот хочет, то сидящее в кресле и мило улыбающееся существо махнет рукой и оборвет его жизнь.
– Не то чтобы это было достоверно, господин Кинби, – осторожно начал торговец, – но был слушок, что у кого-то видели некий очень ценный предмет. Очень ценный и очень старый. Якобы времен Войн Воцарения. И что предмет этот пропал.
– И что? – вздернул бровь Кинби. – Такие артефакты имеют свойство всплывать и пропадать. Осколки прошлого, экзотика, но не более.
– Не знаю. Ни что это такое, ни у кого этот предмет был. Но слышал, что ищут его очень активно. И не только земные – многозначительно подчеркнул последние слова Марио. – Говорят, даже кто-то из обитателей Высоких Домов интерес проявлял, но очень осторожно. Сами знаете, все стараются сохранять существующее равновесие. А вот что это и зачем – уж простите, не знаю и знать не очень-то и хочу. Говорят, что интересоваться им очень и очень вредно для здоровья.
А кто именно вам об этом предмете говорил? – поинтересовался Кинби. И тут же уточнил:
– Разумеется, источник информации останется в тайне.
– Я верю! Я верю! Я же прекрасно вас знаю, уважаемый господин Кинби!
– Так кто?
– Вы знаете, а вот как раз Морган что-то такое и говорил. Когда просил дать машину этим его пестрозадым. Он и бросил фразу, что все на ушах стоят, ищут какую-то штуку времен Войн и ему самому некогда мелочевкой заниматься.
Кинби задумчиво хмыкнул и поднялся. Торговец смотрел на него с преданностью дворняги.
– Спасибо, уважаемый Марио. Я рад, что наше маленькое недоразумение разрешилось столь быстро.
Не дожидаясь ответа, Кинби повернулся и вышел.
Ввалившиеся в кабинет насупленные «племянники» увидели небывалую картину – толстяк Марио присосался к бутылке виски. Он глотал обжигающую влагу и плакал от облегчения. Оторвавшись от бутылки, перевел взгляд на своих мордоворотов и радостно заорал:
– Что хлебала морщите? Идиоты, сегодня ваш самый счастливый день! Мы все живы!
***
Засунув руки в карманы спортивной куртки, Кинби неторопливо петлял по темным переулкам рабочей окраины, двигаясь к центру, и размышлял.
После того, как Марио назвал имя Моргана, первым побуждением Кинби было, не откладывая навестить его и поспрашивать, зачем тому понадобилось нанимать таких кретинов и отправлять на охоту за головой детектива. Но Кинби преодолел искушение и задумался. А действительно, зачем это Моргану, который, конечно, никакой любви к Кинби не испытывал, но прекрасно знал его репутацию, нанимать таких клинических дебилов и бездарно пытаться его убить? Грохнуть грубо, грязно, на глазах у свидетелей и, самое главное, по возможности вместе с Мартой Марино?
Решиться на такое мог или абсолютный безумец, или… Вот тут Кинби остановился и закурил. Вспышка коротко осветила мраморно-белое лицо, застывшее в хищной усмешке. Или кто-то очень хотел, чтобы Кинби занялся личной местью и бросил все остальное. А значит заказчик как раз хорошо знает репутацию детектива и рассчитывает что после того, как под угрозой оказалась жизнь лейтенанта Марино, он будет заниматься исключительно охотой.
Следовало хорошо обдумать, что же такое происходит. По всему выходило, что какое-то из дел Кинби затрагивало чьи-то очень и очень серьезные интересы. Серьезные настолько, что было организовано демонстративное покушение.
Кинби задумчиво хмыкнул. Если он кому-то так мешал, то почему же его просто не убрали? Да, конечно, его гибель наделала бы шуму, да и хлопотное это занятие – убивать вампира, который помнит мир еще до Воцарения Богов, но, в принципе, вопрос решить можно.
Но не так же топорно!
Серебряный клинок в сердце, серебряная же пуля из снайперской винтовки – и, если повезет, то на рассвете можно будет выволакивать тело на солнышко.
Прокручивая в голове дела, которыми он занимался в последнее время, Кинби свернул в неприметный проулок, перегороженный двухметровым забором, оттолкнулся и взмыл над грязными камнями мостовой. Мягко приземлившись на другой стороне, продолжил прогулку.
Выйдя на тихую улочку, вдоль которой стояли двух– и трехэтажные частные дома, огороженные аккуратными, крашеными в белый или светло-зеленый цвет, заборами, Кинби свернул налево и двинулся вниз по улице.