Сергей Майоров
Виктор Суворов
Честное медведевское, или Плюшевый гарант
Группа риска
Началось с того, что мое зрение резко сдало. Можно считать, – производственная травма.
Часть 1
Что же оставалось делать, коль с детства приучен не думать, что все пропели? И бури, насколько понимаю, еще не все отгремели. А нужно мне было еще самую малость высказать. И малость эта недосказанная как раз и была самой важной.
Раньше не спешил малость ту в книжки вписывать, потому как считал: тут и без слов ясно. Главное выразил, – остальное каждый домыслит.
Но домыслил не каждый. А с серьезными историками – особая проблема. Уж те-то меня поняли, даром, что превратно.
1
Все мои книги о войне можно одной фразой выразить: Сталин считал предстоящее нападение Советского Союза на Германию триумфальным финалом двадцатилетней подготовки большевиков к завоеванию Европы.
А вот что мной недосказано: в самом нападении на Гитлера ничего плохого нет. Ведь это же Гитлер!
Несмотря на раскрытое настежь окно, в комнате было душно и пахло обычной затхлостью и грязью. Стараясь не скрипеть пружинами продавленной кровати, Толя Ерастов поднялся, вышел в коридор и остановился перед дверью соседней комнаты — второй из двух, которые он занимал вместе с матерью в пятикомнатной коммуналке. Судя по доносившимся звукам — звяканью посуды и невнятному бормотанию, — она занималась тем же, чем и обычно. Осторожно приоткрыв дверь, Толя заглянул в щель и окончательно убедился в правоте своих предположений: мать пила вместе со своим очередным собутыльником-ухажером, дело у них шло хорошо и к своему логическому завершению не приближалось — на столе стояла почти целая бутылка водки.
Серьезные историки уже 35 разных книг сочинили, меня опровергая, защитили не одну диссертацию, клеветником меня обзывают, врагом прогрессивного человечества, агентом вражеских спецслужб.
Аккуратно затворив дверь, Толя вернулся в свою комнату и стал собираться на вечернюю прогулку. К заношенным, с разрезами на коленях и бахромой внизу джинсам прибавились грязная футболка и новенькая куртка, тоже из джинсовой ткани, но черного цвета. Внутренний карман куртки оттягивал массивный, переделанный из водопроводного вентиля кастет с двумя острыми шипами. Эти шипы Толя изготовил сам, когда еще числился в ПТУ и посещал заводскую практику. Повертев оружие в руках, Толя засунул его под матрац. Оставлять его не хотелось, но и носить без особой необходимости Толя побаивался. Год назад он попался с коробком «травки» и теперь ожидал вызова в суд, находясь под подпиской о невыезде. Новый «залет», в принципе, обеспечивал арест со всеми вытекающими из него неприятными последствиями.
А я не клевещу на свою страну, я спасаю честь своего народа: напасть на Гитлера – дело святое.
Представим на мгновенье, что серьезные историки правы, что Сталин действительно ничего против Гитлера не затевал и не планировал. И наш сильный и гордый народ кроме дружбы с нацистами ни о чем другом не помышлял. И у вождей наших было одно только стремление: не забыть бы фюрера с днем рождения поздравить. (Кстати, и поздравляли. И поздравления в газете «Правда» печатали.) Да еще забота – встречать нацистских вождей почетным караулом и по высшему разряду. Да пить шампанское с Риббентропом. Да к Гитлеру в гости ездить. Да жить бы нам по принципу: если Германия не нападет, то уж мы-то ее не тронем. Пусть Гитлер кровь ведрами пьет. Мы ему приятного аппетита пожелаем… И снабдим всем, чего ему не хватает для удержания Европы в железной узде.
Пошарив под кроватью, Толя вытащил кроссовки и целую кучу носков, из которых выбрал два — подходящих по цвету и наименее заношенных. Выйдя в коридор, он опять остановился перед дверью соседней комнаты и прислушался. Все было по-прежнему, Прилипая подошвами к грязному линолеуму, Толя прошел в другой конец коридора, где на вбитых в стену гвоздях висели зимнее пальто матери, ватник, еще какие-то тряпки и куртка, так неосторожно оставленная гостем. Не зажигая свет, Толя быстро ощупал карманы, выудил бумажник и забрал из него две купюры по десять тысяч. Оставалась еще какая-то мелочь, но ее он брать не стал: если хорошо нажрутся, то пропажа денег вполне может остаться незамеченной. Убирая деньги в карман, Толя захлопнул дверь и сбежал вниз по лестнице.
Вот такое развитие событий было бы нашим национальным позором. Вот такого варианта всем надо стыдиться.
Был в нашей истории предельно грязный момент, – Гитлер крушил Европу, загонял миллионы в концлагеря, а наш добрый народ снабжал его не только нефтью, но и хлебом, хлопком, железной рудой, никелем, марганцем, хромом, медью, оловом, ванадием, молибденом, вольфрамом.
Уже достаточно стемнело, но фонари пока не горели — летом их почему-то всегда зажигали поздно. Напротив подъезда, забравшись левым боком на поребрик, стояла темно-синяя «вольво-460». Из выхлопной трубы вился прозрачный дымок, светились сигнальные лампы и циферблаты панели приборов, а доносившаяся из салона красивая плавная мелодия полностью заглушала шум работающего двигателя. На передних сиденьях развалились двое парней в костюмах и белых рубашках, в окне задней дверцы мелькали светлые волосы и золотая оправа очков их спутницы. Машина появлялась во дворе очень часто, особенно по выходным дням, и Толя давно уже выяснил, что приезжают на ней за Лидкой Морозовой — его соседкой с верхнего этажа и бывшей одноклассницей. Последнее обстоятельство угнетало Толю больше всего. В школе она не блистала ни красотой, ни какими-либо качествами, обуславливающими мужское внимание, но в последнее время круто пошла в гору и теперь, оказывается, вот как высоко взлетела! Говорят, даже за границу успела раз съездить…
Без помощи Советского Союза победы Гитлера в Европе были бы невозможны.
Сделав несколько шагов, Толя остановился, старательно делая вид, что ищет в карманах сигареты, а на самом деле — жадно разглядывая машину и представляя себя за рулем. Видимо, он стоял слишком долго, или актерского мастерства ему не хватало, но водитель распахнул дверцу, выставил на тротуар ногу в ослепительно начищенном ботинке и небрежно протянул сигарету:
Это не я говорю. Это заявил глава Советского правительства Молотов Вячеслав Михайлович фюреру германской нации Адольфу Гитлеру на встрече в Имперской канцелярии 13 ноября 1940 года.
— Угощайся, братишка!
К этому добавлю, что Советский Союз снабжал Гитлера даже тем стратегическим сырьем, которого сам не имел. За дальними морями красные купцы скупали каучук как бы для себя… Британия контролировала и те районы, и те пути, и никак Гитлеру без каучука не прожить. И воевать не выходило. Спасибо товарищу Сталину, – выручал… На много лет вперед обеспечил.
Так вот она, мысль моя недосказанная: готовить нападение на Гитлера – это все же лучше, чем его не готовить.
Сигарета была всего одна — предложить выбрать из целой пачки парень побрезговал. Вздрогнув и мгновенно покраснев, Толя взял неожиданный подарок.
Затронул я в новой книге и еще один предельно болезненный для нашего народа вопрос: о предательстве.
Однажде в Болгарии судьба столкнула меня с одним очень большим начальником из Генерального Штаба Российской федерации. И столкнула перед телекамерами, хотя и перед разными: телемост. Гражданин начальник быстро сообразил, что будет ему весьма опасно спорить со мной о причинах возникновения Второй мировой войны. Потому развернул он словесный поединок в сторону моего морального облика и совершенных злодеяний.
— Спасибо! — голос почему-то сорвался, и благодарность получилась скомканной и подобострастной.
Я его вопросом осадил: а что он лично сделал для развала Союза Советских Социалистических Республик?
Ох, как его понесло: Да я! Да мы! Да честь офицерская! Да присяга!
— Да не за что! Учись зарабатывать деньги, — водитель широко ухмыльнулся, убрал ногу в сверкающем ботинке и захлопнул дверцу. Предлагать зажигалку он явно не собирался, и Толя отошел в сторону.
Тут я ему тихо другой вопрос подкинул: для развала ничего не делал. А для спасения?
И он сник. А я его тюльпаном обозвал. Тюльпаном в проруби. И вся Болгария это слышала. И все газеты об этом написали. И начальник Генерального штаба России тут же был снят с должности. Летел в Софию Старшим Братом под фанфары и почетный караул, возвращался пенсионером.
— Так это он — «омский» бригадир? — давясь от смеха, спросила блондинка в золотых очках. — Или это — твой старший, который коммерческий директор?
Сам он принимал присягу. Сам клялся до последнего дыхания верность советскому народу и советскому правительству блюсти. Но когда встал вопрос об исполнении данного слова, большой начальник предпочел присягу нарушить, стать предателем, перебежать на сторону тех, кто Советский Союз развалил.
Толя комментария не слышал. Опять остановившись, он прикуривал сигарету, но дрожащие пальцы никак не могли совладать с колесиком зажигалки. Когда огонек, наконец, вспыхнул, из подъезда вышла Лидка. Каблучки туфель выдали звонкую дробь по асфальту, потом мягко чмокнула, закрываясь, дверца машины, и «вольво» бесшумно покатилась по двору.
Если 70 лет над нами была правильная власть, за нее надо было бороться. С оружием в руках. В соответствии с данной присягой.
Если неправильная, – надо было хоть что-то делать.
Толя смотрел им вслед до тех пор, пока задние габаритные огни не скрылись за поворотом, а потом выплюнул сгоревшую до фильтра сигарету и пошел туда, куда направлялся с самого начала.
Я лично делал. И делать продолжаю. А некоторые большие начальники толкуют про верность идеалам, распад СССР считают чуть ли не геополитической катастрофой. При этом не называют причин, которые не позволили им выйти на защиту столь любимой ими власти.
Не подходя близко к трамвайной остановке, Толя остановился у ларьков и с четверть часа внимательно наблюдал за окружающей обстановкой. Почти всех оперов и большую часть участковых местного отделения милиции он знал в лицо, но никого из них сейчас в толпе не наблюдалось, патрульных машин поблизости тоже не было. На всякий случай Толя описал небольшой круг по ближайшим дворам и вышел обратно. Все было спокойно.
Оттого, что со зрением проблема, мысли эти выразил в книге звуковой. Взял и своему грядущему слушателю идеи нехитрые изложил.
И случилось чудо. Вскоре выходит на меня женщина с НТВ: зовут меня Инной Поцелуевой, давайте программу про звуковую книгу сделаем!
Купив сигареты и бутылку пива, он пристроился на скамейке недалеко от остановки и почти сразу увидел то, чего ждал. Из трамвая вылез подвыпивший мужик лет сорока, в костюме и с потрепанным портфелем в руках. Пока он шарил по карманам пиджака и рылся в портфеле, остановка успела обезлюдеть. Не найдя чего-то важного и срочно необходимого, мужик удивленно выматерился и, шатаясь, двинулся к ларькам. Пока он шел, Толя успел допить пиво, выбросить бутылку и еще раз внимательно осмотреться. Когда будущий потерпевший добрался до ближайшего ларька и начал выбирать себе жевательную резинку, Толя пристроился рядом и, скосив глаза, разглядел прикрытые рукавом пиджака массивные часы и солидной толщины пачку денег в бумажнике, который мужик держал перед собой, словно раскрытую книгу.
Я знаю, что представляет НТВ на современном этапе развития. Потому провожу разведку, собираю сведения, навожу справки, выясняю. Оказывается: в особо мерзкой подлости названную Инну на тот момент еще никто не уличил, потому соглашаюсь: приезжайте!
Прибывает съемочная группа. Приветствую:
В предложенном ассортименте ментоловой резинки не оказалось, и мужик двинулся дальше. Толя втолкнул его в темный проход между двумя ларьками, ударами кулаков сшиб на землю и принялся бить ногами, стараясь попадать пятками в висок или под ребра, — чтобы на белых кроссовках не оставалось крови. После десятка ударов он остановился и, убедившись, что распластанное тело никаких сюрпризов в виде сопротивления или криков о помощи преподнести не может, выдрал из скрюченных пальцев бумажник и сорвал часы, после чего побежал.
– Зравствуйте, Инна!
Наблюдавший за всей этой сценой бомж выбрался из своего укрытия, сдернул с ног лежащего мужика ботинки, подобрал отлетевший далеко в сторону портфель и заковылял к своему лежбищу в подвале соседнего дома.
– Здравствуйте! Только я не Инна, я Катя, Катя Устинова.
– А где же Инна?
Никакой погони, естественно, не было, и, преодолев ленивой трусцой пару проходных дворов, Толя перескочил через ограду детского садика, чтобы перекурить и рассмотреть добычу. Рассмотрев, он громко выругался и долго сидел, уставившись на стену детского сада и думая о несправедливости жизни. Часы оказались дешевой китайской подделкой с безнадежно разбитым циферблатом — видимо, мужик ударился обо что-то рукой, когда падал. Бумажник, такой обнадеживающе-пухлый на вид, был набит мятыми сто — и двухсотрублевыми купюрами и визитными карточками журналистов и телережиссеров. Достигнутая цель явно не оправдывала затраченных на нее средств и даже на шаг не приближала Толю к покупке хотя бы велосипеда, не говоря уже о машине.
– Инна? А она… Она заболела.
Расположившийся в своем подвале бомж, наоборот, радовался неожиданной удаче. Добытые ботинки оказались всего на один номер больше его размера, а в портфеле нашлись пакет с почти чистым бельем, бритвенные принадлежности, полбутылки коньяка, банка тушенки и толстая книга. Выбравшись «на поверхность», бомж выкрутил в подъезде лампочку и разжился газетами из почтовых ящиков. Наладив освещение в своих «апартаментах», неудачно продавший квартиру бывший инженер НИИ устроился в сухом углу, раскрыл книгу и сделал маленький глоток давно позабытого напитка. Разглядывая красочную обложку с инопланетянами и суперменами, он подумал о том, что жизнь иногда преподносит приятные неожиданности.
Прозвучало это почти как – она утонула.
Объявляю, что так не договаривались, что в такие игрища не играю, таких хороводов не вожу.
Через сорок минут после того, как он украл лампочку, на темной площадке между вторым и третьим этажами кто-то подстерег пожилую женщину и вырвал у нее из ушей серьги. Замочек правой серьги расстегнулся легко, но левая никак не поддавалась, нападавшему пришлось дернуть рукой сильнее, и мочка уха, разрываясь, выпустила вожделенную добычу. Оттолкнув кричащую женщину, он слетел по лестнице и выскочил на улицу. Через несколько минут трамвай вез его в другой конец города. В кармане брюк лежали четыре пары сережек, сорванных в течение вечера в разных районах.
А у нее ответ заготовлен: сам Дмитрий Анатольевич честным словом своим гарантирует, что все будет по-честному, без подлянки.
Отвечаю, что к подлянке готов, можете плести обо мне все, что нравится, но согласен огород городить с условием: программа не обо мне, а о моей новой звуковой книге.
Условие она принимает. Но где гарантии?
Есть гарантии: вот телефон, звони в Москву, говори с руководством.
Кафе «Гладиолус», в кругах завсегдатаев именуемое «Луковицей», располагалось на первом этаже большого жилого дома на Индустриальном проспекте и представляло собой довольно обшарпанную забегаловку, которую посещали, в основном, местные гопники и живущие поблизости начинающие, невысокого разряда бандиты из второстепенных группировок. Перед входом никогда не стояли дорогие машины, посетители не блистали изысканностью одежды или обилием украшений, а меню предлагало из деликатесов лишь сосиски с картофельным пюре да десяток названий водок, производившихся в пункте приема макулатуры в соседнем дворе.
Звоню, руководство подтверждает.
Три человека независимо друг от друга заверили: программа не о тебе, а о новой твоей звуковой книге. Гарантия: слово самого большого начальника в Газпроме.
Честным словом Дмитрия Анатольевича клялись:
Народа в зале было много, почти все столики заняты, и Толя задержался у входа, высматривая знакомых. Его самого заметили раньше — сидевший в дальнем углу смуглый парень в полосатой тенниске махнул рукой, и Толя направился к нему.
Устинова Екатерина Сергеевна,
Селина Светлана Константиновна,
Смуглого парня звали Марат Бараев, и он был, пожалуй, единственным, кого Толя мог назвать своим другом. Рядом с ним сидел Олег Рубцов — невысокий молчаливый крепыш со сломанным носом и остриженной почти наголо головой. Толя поздоровался и подсел к их столу.
Картозия Николай Борисович.
— Тебя дожидаемся, — Марат взял бутылку коньяка, разлил по трем стаканам. — Разговор есть.
Ладно. Будем работать. Четыре съемочных дня. Начинаем…
С первого момента открывается ужасающая нищета НТВ: съемочную группу прислали без денег, у группы нет средств ни на такси, ни на автобусы, ни на поезда. А ездить намерены от Северного моря до Атлантики.
И группа откровенно голодает.
Разговоры сейчас мало интересовали Толю, он хотел есть, а потому, залпом выпив свою порцию, поднялся и пошел заказать сосиски. После расчета с барменом денег в карманах почти не осталось. Толя постарался отогнать от себя неприятную мысль о том, что завтра опять придется идти на «дело», она никак не проходила, и только после третьего стакана коньяка растворилась где-то в приятной беззаботной дымке, окутавшей мозг. Обшарпанное помещение кафе стало казаться уютнее и чище, доносившиеся из-за соседнего столика чавканье и визги больше не раздражали, а все проблемы стали далекими и несерьезными. Толя отодвинул опустевшую тарелку и тяжело облокотился локтями на стол.
Руководству НТВ – на будущее: съемочные группы надо обеспечивать путевым пайком: сухарей насушить да селедок в газетку завернуть.
— Есть «тема», — Марат наклонился к Толе. — Мы с Олегом уже обсудили ее, так что дело за тобой. Думаю, уже надоело клевать по мелочам? Сколько сегодня оторвал?
Четыре дня возил я группу по городам и селениям. Каюсь, не мог принять в своем доме. Есть на то причина. Потому друга своего попросил: накрой им угощение, а то совсем сердешные отощали. До Москвы не долетят. Друг не отказал, в последний день встретил радушным жестом, накормил, напоил.
Работа завершена, почему не отметить? Отметили.
О сегодняшнем своем «деле» Толя никому не говорил, но, раз уж догадались, то скрывать вроде бы смысла не имело. Он попытался сообразить, что лучше — завысить или убавить сумму, но, поколебавшись, сказал правду:
Вот во время прощального ужина они, нажравшись на халяву, и доснимали материальчик. Его и положили в основу.
Еще на встречу привозил я своего кота Михаила. Его и показали. Четыре съемочных дня я группу эту номерами дивизий засыпал, карты показывал, снимки, документы настоящие и в копиях, письма свидетелей. Они кивали, соглашались. Но этот интерес – для замутнения глаз. Это все им вовсе не требовалось. Это до зрителя не дошло. Да и не замышлялось. Это коту Михаилу под хвост.
— Не повезло сегодня… Тонн десять всего получилось. Да у матери двадцатку перехватил.
Одним словом, кинули.
— У родственников воровать нехорошо, — Марат покачал головой.
Программа должна быть о новой звуковой книге. Так мне обещали, ссылаясь на заведующего Газпромом.
— Да она у меня одалживала, — отмахнулся Толя. — Только все отдать никак не может.
Но программа о чем угодно, да только не о книге. В заключение программы они еще выставили какого-то Исаева меня опровергать.
При чем тут Исаев? Кто он такой? Речь о чести нашей Родины. Было у нашей страны намерение освобождать Европу от Гитлера или не было такого намерения? – Вот в чем вопрос. Так выставляйте же хоть какого-нибудь Верховного главнокомандующего, пусть он на весь мир объявит, что мы Гитлера ужасно любили и были верными его союзниками.
— Все равно. Ну ладно, я не об этом. Сам посмотри — за две бутылки приличного пива ты на себя срок года в три повесил.
По крайней мере, за неимением лучшего, какого-нибудь начальника из Генерального штаба позовите: все архивы в его руках, за его спиной – батальоны экспертов. Вот бы меня и разоблачили, вот и уличили бы в невежестве и предательстве.
Но Инна Поцелуева против меня выставила Исаева… побоявшись мне об этом сообщить. И слова мне для ответа не предоставив.
Толя кивнул. Он и сам часто думал об этом, но другого способа хоть как-то поддержать свое финансовое положение не видел, а потому продолжал заниматься мелкими кражами и грабежами. Марату проще, у него папа-адвокат и деньги дает, и машину свою старую отдал. У Олега родители развелись, но папаша собственную авторемонтную мастерскую имеет и тоже сына не забывает, да и сам Олег охранником на какую-то дискотеку пристроился.
А ведь с чисто зрелищной точки зрения было бы куда как лучше показать неистового обличителя Исаева и несчастного предателя Резуна, которому нечего возразить.
— Короче: можно взять «лимонов» по пять на каждого, втроем. За один раз.
Но граждане из НТВ на такой риск не пошли. Проще показать Исаева, которому никто не возражает. Кстати, Исаев ни единого слова о моей звуковой книге так и не сказал. Нечего ему было сказать…
— Не свисти, — вырвалось у Толи. — Кто ж такие деньги без охраны носит? Да нам или сразу, или потом концы поотрывают!
И за всем этим – честное слово главы Газпрома: говорить будем о новой книге.
— Деньги никто не носит. Они лежат. Лежат в квартире, и я знаю, как их оттуда взять. Можно было бы, конечно, по-тихому дверь подломать и взять, но мы ломать не умеем, а еще кого-то в долю брать неохота. Олег, в принципе, согласен. Так что — думай…
Хотелось бы, как рекомендовал Василий Иванович, наплевать и забыть, но гражданский долг требует предупредить соотечественников: Грядущий Гарант – мелкий кидала. С вами, граждане, он, быть может, будет поступать иначе, но лучше готовиться к худшему из вариантов. Моя совесть чиста, я предупредил.
Один только в этой истории лучик в темном царстве: программу против меня заведующий Газпромом делал за мой счет. Обещали господа с НТВ возместить расходы, да все как-то руки не дошли. Ну и ничего. Это и радует. Выходит, и я руку приложил к обогащению Газпрома. Вернее, они приложили свою руку в мой карман. Но я не внакладе. Главное, чтобы богатела наша любимая Родина.
Возразят: может быть Грядущий Гарант сам-то денег твоих и не крал, может быть, он и слова своего честного не давал?
Владимир Юрьевич Бараев, отец Марата, почти пятнадцать лет проработал милицейским следователем. Занимался, в основном, делами по хозяйственным преступлениям, звезд с неба не хватал, но и в отстающих никогда не был. В последние годы, глядя на развал некогда могучей системы МВД и на творящийся вокруг бедлам, он все больше времени тратил на заведение полезных знакомств и нужных связей. Переступив минимальную для получения пенсии отметку двадцатилетней выслуги, Владимир Юрьевич уволился, съездил на юг отдохнуть и подумать о будущей жизни. Вернувшись, уже через месяц стал работать адвокатом — помогли друзья, приобретенные им в последний период милицейской службы. На новом поприще он поначалу тоже держался в «середнячках», но постепенно начал пробиваться наверх. Мало что представляя из себя как юрист-теоретик, он обладал большой суммой практических знаний и, в отличие от блестяще образованных недавних выпускников университетов, умел замечать малейшие недоработки оперативников и промахи следователей, знал, как все это использовать для «развала» уголовного дела. Последние полгода были особенно удачными — Владимир Юрьевич отремонтировал свою квартиру, приобрел новую импортную мебель, старенькие «Жигули» одиннадцатой модели поменял на престижную девяноста девятую.
Все может быть, но тогда картина совсем уж грустной получается. Выходит, любая Катя, любая Света, любой Коля от его имени может кидать кого понравится, не заботясь о репутации работодателя. Это куда же мы с таким Гарантом пританцуем?
Мне перечат: это пока он Газпромом заведовал, любая Катя могла прикрываться его честным словом. Теперь-то, когда пойдет на повышение, уж он-то не допустит… Уж он-то репутацию блюсти должен. Положение обязывает.
Думал Толя недолго.
Так-то оно так, да только кто сказал, что он на повышение идет? Разве Россия важнее Газпрома? Разве Газпром для России? Я почему-то всегда думал, что Россия для Газпрома. Или я чего-то не понимаю?
— Чего ж… Если лежат — надо взять. Только объясни поподробнее.
Если он был кидалой на высокой должности заведующего Газпромом, то что должно измениться после карьерного падения на должность заведующего Россией? Если раньше любые Коли и Кати свободно кидали наивных граждан от его имени, то почему они и дальше не будут пользоваться столь удобным прикрытием?
Но вернемся к баранам.
Выставить меня бараном, – дело нехитрое. Я ведь никогда умным и не прикидывался. Не обо мне речь, речь о целенаправленном оболванивании народов России.
— Само собой, — Марат кивнул головой. — Я пока в общих чертах расскажу. Значит, так, есть квартира, недалеко отсюда, кстати. Живет там баба. Ее муж сейчас сидит за вымогательство и еще какую-то х…ню. Он в свое время неплохие «бабки» успел зашибить, и кое-что из этого осталось в квартире. Не все, конечно, но нам хватит. Баба его три-четыре «тонны» баксов всегда на руках держит, да и барахло можно прихватить. Самое трудное — в квартиру попасть, но у меня кое-какие мысли есть. А как дверь откроют — там уже и делать ничего не надо. Баба двадцать три года, живет пока одна, квартира двухкомнатная. У нее голова сейчас одним занята — как бы мужу своему помочь, так что ей потом не до нас будет. А десяток-полтора «лимонов» для нее — не деньги, муж успел намного больше урвать, так что и переживать она особо сильно не будет.
С одной стороны, – вплоть до государственной истерики: мы освободили Европу от коричневой чумы! Не тронь Воина-Освободителя!
— Если мужик — бандит, нам его кореша потом головы посрывают, — Толя с сомнением посмотрел на Марата, но тот лишь отмахнулся и разлил остатки коньяка.
С другой стороны: да никого мы освобождать и не собирались! 28 сентября 1939 года в 5 часов утра в Кремле наши вожди подписали договор с гитлеровской Германией «О дружбе и границе». О ДРУЖБЕ!!! С ГИТЛЕРОМ!!! И ни на шаг от той дружбы мы отступать не хотели. Верные друзья. На веки вечные!
И находятся люди, которые вопят: Мы освободители! Пасть порвем, кто усомнится!
— Ерунда, Толян. Во-первых, они нас никак не найдут. Во-вторых, у них и своих дел навалом, а мужик этот увяз крепко, так что, я думаю, они про него и не вспомнят. Ну, а в-третьих, если что — сделаем «возвратку», и все дела. Если деньги не соберем — я свою машину продам, она пару тонн всяко стоит.
И они же: Мы верные гитлеровцы! Мы друзья нацистов! Пасть порвем, кто в нашей чистой любви к Гитлеру усомнится!
— А откуда ты про все это узнал? Может, там в квартире и нет ни хрена?
И в книгах такое пишут. И в газетах. И НТВ руку свою прикладывает.
И находятся люди, которые одновременно считают себя как доблестными освободителями Европы от Гитлера, так и – верными гитлеровскими соратниками и союзниками.
— Какая тебе разница? Информация — надежная, отвечаю. Там может и больше быть, но это я гарантирую. Возьмем больше — нам же лучше и будет.
Тем, кому удалось вдолбить в голову обе этих идеи одновременно, власть может доверять что угодно. Даже выборы президента России.
Олег усмехнулся. Ему Марат тоже не сказал, откуда получил сведения о квартире. Но Олег догадался, что сидящий за вымогательство мужик — клиент Бараева-старшего и вся информация «ушла» от адвоката, хотя он, конечно, и не предполагал, что сын сможет так распорядиться услышанным.
Спрашивал у Екатерины Сергеевны, понимает ли она, что работает против своего народа, превращая своих же сограждан в дебилов?
Женщина она очень даже неглупая, – понимает.
— А что я должен буду делать?
Понимает ли Светлана Константиновна, что торговать ресурсами – торговать Родиной? Светлана Константиновна тоже все понимает. (Про ресурсы и Родину не я придумал. Это товарищ Сталин в октябре 1947 года так отрезал товарищам Хрущеву и Микояну в ответ на предложение построить нефтепровод «Дружба». До войны Сталин сам этим грешил, – была на то у него своя причина. Но после войны встрепенулся.)
— Решим потом. Пока надо только принципиальное согласие. Олег согласен. Решай, рассчитывать нам на тебя, или искать кого-то другого.
Понимает ли Николай Борисович, что Газпром, выкачивая невосполнимые ресурсы страны, бросает часть украденных у народа средств на оболванивание этого самого народа? Понимает ли, что в этом оболванивании принимает самое деятельное персональное участие? Короче, осознает ли себя врагом народов России?
Николай Борисович промычал нечто в ответ. Но против такой постановки вопроса возражать не стал.
Пять миллионов было очень большой суммой. Толе только один раз довелось подержать в руках чужую тысячу долларов, и было это в те времена, когда доллар стоил намного дешевле. Количество нулей в названной Маратом цифре решительно теснило все мысли о возможных опасностях. Взглянув на спокойное, уверенное лицо Олега, Толя кивнул головой:
А теперь вопрос к Грядущему Гаранту: Дмитрий Анатольевич, знаете ли вы, что творится на подведомственном НТВ? Что это: дремучая глупость пропаганды или сознательная порча народа? Безалаберность или идеологическая диверсия? И почему это происходит? По приказу Грядущего Гаранта? Или от полного отсутствия контроля с его стороны?
— Согласен!
И в заключении вопрос к нему, не как к Грядущему заведующему Россией, а как к нашему родному рядовому телезрителю. Дмитрий Анатольевич, когда Екатерина Сергеевна Устинова с телеэкрана вещает о том, что народы Советского Союза желали только одного – оставаться верными гитлеровцами, вас не тянет хряснуть ей по роже?
С одной стороны – женщина.
— Ну и отлично! — Марат широко улыбнулся и поднял свой стакан. — Давайте, за удачу!
А с другой – разве не заслужила?
И если у вас такого желания не возникает, то позвольте полюбопытствовать: за что это вы так Гитлера любите? За какие заслуги Адольфа хотелось бы вам оставаться его верным другом и союзником?
* * *
Мне говорят: да не обращай ты на них внимание! Кто он, этот Медведев? Чучело!
Пока в кафе «Гладиолус» шло обсуждение подробностей предстоящего дела, оперативники 14-го отделения милиции Николаев и Карев, прибывшие по вызову женщины, у которой вырвали сережки, заканчивали обход квартир подъезда. Потерпевшая не запомнила приметы преступника и не могла дать никакой другой полезной информации, а большинство жильцов отказывались открывать двери и отвечали, что ничего не знают. Карев первый раз надел новые ботинки, натер ноги и теперь, поднимаясь вслед за коллегой по ступенькам темной лестницы, тихо матерился.
Нет, граждане, не обольщайтесь. Давайте смотреть правде в ее наглые глаза: Медведев – не чучело.
Медведев – человек…
Который согласился быть чучелом.
В последней квартире женщина, приоткрыв дверь и недоверчиво косясь на предъявленные ей удостоверения, так же, как и все, ответила, что ничего не знает, но, в отличие от других, вспомнила о бомже, который с недавних пор поселился в подвале их подъезда.
В. Суворов
— Большое спасибо и извините за беспокойство. До свидания. — Николаев убрал удостоверение в карман и повернулся к коллеге: — Ну что, пошли проверим?
— Там, наверное, говна по колено и блох нахватаемся, — недовольно пробурчал Карев, но кивнул головой и первым стал спускаться по лестнице.
Через пять минут сладкий сон бывшего инженера оказался нарушен. Пока он щурился от яркого света, разглядывая плотную фигуру Карева, и думал о том, что будет говорить, Николаев распотрошил найденный портфель и хмыкнул, обнаружив на титульном листе книги надпись: «Валентину Ивановичу от Ниночки в День рождения».
— Наверное, нашел, — понимающе кивнул Карев, сунул руки в карманы брюк и наклонился, брезгливо разглядывая грязные обноски бомжа и морщась от неприятного запаха. — Вставай, дитя подземелья, в сауну поедем. Ботиночки, говоришь, тоже нашел?
— Нашел, — упавшим голосом пробормотал бомж, начиная понимать, что вляпался серьезно.
— Э-э, уважаемый, не говори так. Это для меня больная тема. И давай вставай поживее, скоро такси приедет.
Николаев поднялся в квартиру потерпевшей, позвонил в отделение и вызвал дежурный «УАЗик». Машину пришлось ждать почти полчаса, и Карев, чей рабочий день давно закончился, теперь ругался почти без перерыва.
Когда выехали на проспект и развернулись в сторону отделения, водитель кивнул на ларьки, около которых стоял микроавтобус «скорой помощи». В отблесках синего света от четырех работающих «мигалок» были видны две фигуры в белых халатах, загружающие носилки в раскрытые задние дверцы.
— Чувствую, что еще одна заявка будет, — сказал Николаев. — Здесь за последний месяц грабежей пять уже было.
— Тогда я его замочу, — мрачно известил Карев, развернувшись к бомжу, притихшему на откидном стульчике позади заднего сиденья. — Ты меня слышишь? Если мужика ограбили и звать его будут Валентином Иванычем, то я тебя утоплю в раковине с чистой водой.
Бомж отвернулся. По всему получалось, что даже при самом удачном раскладе он мог надолго лишиться возможности ночевать в теплом и почти сухом подвале. Конечно, в местах, куда он мог попасть, условия жизни не сильно отличались в худшую сторону, но попадать туда ему никак не хотелось. Он еще не оставил надежду вынырнуть на поверхность и начать новую жизнь.