В район Сувалки-Лыкк:
Прибыли до двух мотомехдивизий, четырех пехотных и двух кавалерийских полков, танковый и саперный батальоны.
В район Мышинец-Остроленка:
Прибыли до четырех пехотных и одного артиллерийского полков, танковый батальон и батальон мотоциклистов.
В район Остров-Мазовецкий — Малкиня-Гурна: Прибыли один пехотный и один кавалерийский полки, до двух артиллерийских дивизионов и рота танков. В район Бяла-Подляска:
Прибыли один пехотный полк, два саперных батальона, кавэскадрон, рота самокатчиков и артиллерийская батарея.
В район Влодава-Отховок:
Прибыли до трех пехотных, одного кавалерийского и двух артиллерийских полков. В район г. Холм:
Прибыли до трех пехотных, четырех артиллерийских и одного моторизованного полков, кавполк и саперный батальон. Там же сосредоточено свыше пятисот автомашин.
В район Грубешув:
Прибыли до четырех пехотных, один артиллерийский и один моторизованный полки и кавэскадрон. В район Томашов:
Прибыли штаб соединения, до трех пехотных дивизий, и до трехсот танков,
В район Пшеворск-Ярослав:
Прибыли до пехотной дивизии, свыше артиллерийского полка и до двух кавполков. <…>
Сосредоточение германских войск вблизи границы происходило небольшими подразделениями, до батальона, эскадрона, батареи, и зачастую в ночное время.
В те же районы, куда прибывали войска, доставлялось большое количество боеприпасов, горючего и искусственных противотанковых препятствий.
В апреле усилились работы по строительству укреплений. <…>
– Жми, я тебе говорю! – прорычал Мишель и наклонился вперед, пытаясь вырвать у меня руль.
За период с 1 по 19 апреля германские самолеты 43 раза нарушали государственную границу, совершая разведывательные полеты над нашей территорией на глубину до 200 км.
На этот раз я не сумела заехать ему по физиономии или уклониться от его хватки. У меня-то всего две руки, и обе заняты. Если я выпущу руль, квадроцикл опрокинется ко всем чертям.
Большинство самолетов фиксировалось над районами: Рига, Кретинга, Тауроген, Ломжа, Рава-Русская, Перемышль, Ровно.
Приложение: схема.
– Отвали!
Народный комиссар внутренних дел СССР
Берия»
– Мишель! – Кора повернулась на своем месте и нацелила пистолет прямо ему в лицо. – Отпусти ее, или, клянусь…
– Что? Стрелять будешь? Так пристрели меня уже! – Мишель схватил меня за волосы и резко дернул назад. Мне жутко больно, и я невольно оторвала одну руку от руля, пытаясь высвободиться. У меня ничего не получилось. Машина резко вильнула в сторону, сзади закричали Хуан и Лин от ужаса.
А вот извлечения из записки Берии № 1798/Б от 2 июня 1941 года. В записке, направленной лично Сталину, в частности, говорилось:
«…Пограничными отрядами НКВД Белорусской, Украинской и Молдавской ССР добыты следующие сведения о военных мероприятиях немцев вблизи границы с СССР.
Я тоже, признаться, напугана, но не стала тратить силы и время на крики. Силы и время нам сейчас терять никак нельзя. Я изо всех сил старалась следить за дорогой. Мы почти уже выехали на тракт. Как только выедем – будет проще одновременно управлять квадроциклом и отбиваться от Мишеля.
В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в местечке Улянув… и штаб армии в фольварке Усьмеж… командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).
Он тоже это знал. Это не просто попытка отобрать у меня квадроцикл, это мятеж. Мишель явно боялся, что мы в любой момент можем выгнать его из команды. Наверное, он так подумал, когда я отказалась дать ему оружие, хотя я всего лишь опасалась, что он пустит его в ход против меня.
25 мая из Варшавы… отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.
Но он заслужил такое обращение своим поведением, так чего ж теперь размахивает кулаками? Сам же виноват! Главное – никто даже не пытался оттащить его от меня.
17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто самолетов. <…>.
– Я серьезно, Мишель, пусти ее!
Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау — в районе местечка Улыувек… 18 мая — генерал с группой офицеров — в районе Белжец… 23 мая генерал с группой офицеров… в районе Радымно.
Если Кора выстрелит из пистолета так близко от моей головы, едва ли мои барабанные перепонки уцелеют. Я попыталась сказать ей об этом, но тут квадроцикл наехал на камень и наклонился влево, едва не перевернувшись. Мишель рухнул на свое место, но мои волосы не выпустил, вытащив меня из водительского кресла.
Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено в направлениях на Брест и Львов. <…>.
Кроме того, получены сведения о переброске германских войск из Будапешта и Бухареста в направлении границ с СССР…<…>.
У Коры был выбор – продолжать грозить Мишелю пушкой или перехватить руль. Слава богу, она выбрала второе. Она никогда раньше не водила квадроцикл, но на самом деле это совсем не сложно. Эта штука предназначена для работы в наихудших условиях. А хуже, чем сейчас, уже вряд ли будет.
Основание, телеграфные донесения округов.
Я извивалась, вцепившись в руку Мишеля. Жаль, электрошокер лежит где-то у меня под ногами – не достать. Кора визжала, не переставая, но мы пока не опрокинулись, что уже неплохо.
Народный комиссар внутренних дел СССР
Берия».
Хуже всего, что я не видела Мишеля. Наконец я кое-как нащупала его физиономию и вцепилась в нее ногтями. В ответ Мишель укусил меня. Не до крови, но достаточно сильно – я сразу отдернула руку.
И тут между нами сверкнуло лезвие мачете. Виола срезала горсть моих волос – ту, что была в руке Мишеля. Он рухнул на свое место. Пригнувшись, я схватила с пола электрошокер и повернулась к нему лицом.
Пятого июня 1941 года Берия направляет Сталину записку № 1868/Б:
Он прижимал руку к груди. На ладони у него – длинный, но неглубокий разрез.
«Пограничными отрядами НКВД Украинской и Молдавской ССР дополнительно (наш № 1798/Б от 2 июня с.г.) добыты следующие данные:
– Эта тварь напала на меня! – взвыл он.
По советско-германской границе
– Я защищала сестру, – ответила Виола. – И буду делать это всякий раз, когда тебе в голову втемяшится ее тронуть.
20 мая с.г. в Бяло-Подляска… отмечено расположение штаба пехотной дивизии, 313-го и 314-го пехотных полков, личного полка маршала Геринга и штаба танкового соединения.
Взгляд, которым он ее смерил в ответ – чистый яд. Такую ненависть я едва ли могу понять. Я покачала головой.
В районе Янов-Подляский, 33 км северо-западнее г. Бреста, сосредоточены понтоны и части для двадцати деревянных мостов. <… >
– Ты придурок, – выругалась я и добавила, обращаясь к остальным: – Если хотите еще пожить, то усмирите его как-нибудь. – Не дожидаясь реакции, я развернулась ко всем спиной.
Кора до белизны в пальцах сжимала руль. Она напугана, но мы все еще двигались вперед, и прямо впереди показался тракт. Получилось, что мы ехали кружным путем, ну и пусть. Ехать до колонии дольше, зато мы держались подальше от чудовища, убившего мою мать.
31 мая на ст. Санок прибыл эшелон с танками. <…>
Сердце даже не екнуло, когда я вспомнила об этом. Может, я должна Мишелю «спасибо» сказать. Благодаря ему в моем организме такой избыток адреналина, что я напрочь забыла о своем горе.
Я зажала электрошокер между коленей. Так обращаться с оружием как минимум небезопасно, но в сложившихся обстоятельствах о мелочах не думаешь. Потом осторожно взялась за руль, поставила ноги на педали и шепнула Коре:
20 мая с аэродрома Модлин в воздух поднималось до ста самолетов.
– Все в порядке. Можешь отпустить.
Она поглядела на меня как-то грустно и убрала руки, вернув мне управление квадроциклом. Потом повернулась и направила пистолет на Мишеля.
По советско-венгерской границе
– Веди спокойно, – сказала она мне. – Я прослежу, чтобы он больше не натворил глупостей.
Я улыбнулась. Вообще-то мне не до улыбок – мои родители погибли, теперь я сирота, а моя сестра, оказывается, мертва уже давно. Пошатнулись самые основы моей жизни… Но все равно я улыбнулась, потому что Кора наконец решилась. Теперь она точно на моей стороне. Если раньше Мишель на что-то мог надеяться, теперь его игра проиграна. Она со мной.
В г. Брустура… располагались два венгерских пехотных полка и в районе Хуста — германские танковые и моторизованные части.
Улыбка исчезла с моего лица так же быстро, как появилась. Возможно, надолго. Я не знаю, оставили ли мама с папой какие-нибудь распоряжения на наш с Виолой счет; их работа – опасна, но не сверх меры, особенно в колониях, да и мы почти взрослые, чтобы назначать опекунов. Мы… или я одна? Виола вообще попадает в расчет? Она ведь в глазах большинства – не настоящий человек. Собственность – вот чем она для моих родителей была, с тех самых пор, как их биологическая дочь была кремирована.
По советско-румынской границе
Выходит, теперь Виола – моя собственность? Получается, теперь я владею собственной сестрой? От этой мысли меня снова начало тошнить. Никакая Виола не собственность. Она моя сестра, такая же настоящая, как я сама.
Впереди замаячили стены колонии. Теперь мы ехали на предельной скорости, но я все равно вдавила педаль в пол в надежде выжать еще немного мощности из движка.
<…> В течение 21–24 мая из Бухареста к советско-румынской границе проследовали: через ст. Пашканы — 12 эшелонов германской пехоты с танками; через ст. Крайова — два эшелона с танками; на ст. Дормэнэшти прибыло три эшелона пехоты и на ст. Борщов два эшелона с тяжелыми танками и автомашинами.
– Кора, подай им сигнал! – крикнула я.
Она удивленно посмотрела на меня, затем достала рацию, покрутила ручку настройки сбоку и сказала в микрофон:
На аэродроме в районе Бузеу… отмечено до 250 немецких самолетов. <…>
– На связи Кора Бёртон, колонист Загрея, возвращаюсь из санкционированной поездки за пределы периметра. Нахожусь в компании четырех гражданских и еще двух лиц с приоритетным доступом в колонию. Запрашиваю скорейший доступ. Форс-мажор.
Я облегченно вздохнула. Хоть для кого-то Виола – все еще «лицо». Может, потом мы с сестрой все-таки разберемся с правовыми статусами.
В Дорохойском уезде жандармские и местные власти предложили населению в пятидневный срок устроить возле каждого дома бомбоубежище.
А может, и нет.
Генеральный штаб Красной Армии информирован.
– Скажи им, что с нами чертов робот! – крикнул Мишель. – Что за нами, черт возьми, эти твари гонятся! Скажи им!
Основание: телеграфные донесения округов.
Желание выпихнуть его из квадроцикла и скормить его «этим тварям» еще никогда не было таким сильным.
Народный комиссар внутренних дел СССР
Берия».
Рация запищала, и послышался голос Рокуэлл:
– Форс-мажор? В чем дело?
Это — лишь три из многих советских предвоенных разведывательных документов, и они вполне однозначно тревожны. Абвер же, хотя в советские приграничные округа — Прибалтийский, Западный и Киевский особые — тоже прибывали новые части, наполнить свои разведсводки тревожным звучанием не мог. Для тревоги не было объективных оснований. А специально изобретать фальшивки о мнимой агрессивности Сталина у Канариса к весне 1941 года нужды не было — Гитлер и так решил ударить.
– Нас преследуют неизвестные хищники, – ответила Кора. Ее голос звучал абсолютно спокойно – чего не скажешь о внешнем виде: лицо бледное, осунувшееся, как у человека на грани обморока. – Есть две подтвержденные жертвы. Запрашиваю скорейший доступ!
Но решил он так не в последнюю очередь благодаря дезинформации Канариса иного рода, намеренно занижавшей военный и экономический потенциал СССР.
– Жертвы? В смысле – жертвы? – Судя по голосу, Рокуэлл сама начала паниковать. Наверное, подобного ей слышать на посту еще не доводилось.
Увы, нам некогда ее успокаивать.
Я схватила Кору за руку и поднесла рацию к губам:
К слову… Насколько я помню, в одной из своих книг (если не ошибаюсь, в «Самоубийстве») Владимир Резун заявляет, что Гитлера-де подталкивало к войне с нами его окружение. Конечно, экс-майору Резуну — креатуре «Интеллиженс сервис», важно выгородить другую креатуру «Интеллиженс сервис» — адмирала Канариса и распределить фактически единоличную ответственность англо-американского агента влияния Канариса за провоцирование Гитлера на все окружение фюрера.
– Вторжение неизвестных существ с судна биологической разведки. Доктор Кэтрин Шипп мертва. Колонист Пол… – я растерянно огляделась. Я даже не знала его фамилии.
Но кто мог влиять на фюрера подобным образом?
– Глэдни, – подсказала Кора.
Гесс? Он не был авторитетом для фюрера в военных вопросах, как и Гиммлер, Геббельс, Борман.
– Колонист Пол Глэдни мертв, – продолжала я. – Просим срочный доступ на территорию колонии. Мы на подъездном тракте и не можем ждать.
Геринг — на этот счет есть надежные свидетельства — войны с Россией опасался.
Я немного приврала. Я могла затормозить. Не видела, чтобы за нами гнались. Ведь я не оглядывалась назад с тех пор, как все это началось. Но та тварь проследила за нами от цветочной поляны до самого дома. Она выследила нас, и даже если ее не видно позади нас прямо сейчас, я знала, что она где-то там. Ждет. Рыщет. Нам нужно как можно скорее попасть в периметр.
Что уж говорить о генералитете, который фактически поголовно относился к идее такой войны скептически, как и экономическое руководство рейха?
После долгой паузы Рокуэлл ответила:
– Ждем вас.
Нет, важнейшую роль сыграли провокации Канариса, предпринимаемые им по указанию Вашингтона и Лондона, которым крайне важно было стравить Россию и Германию именно в 1941 году. Но вина Канариса за расширение масштабов войны имеет подчиненное значение по отношению к вине за раздувание военного пожара двух англосаксонских «демократий». А это выставляет их перед историей не в лучшем виде.
Соединение прервалось, и я отпустила руку Коры.
– Как думаешь, и впрямь пустят? – спросила я у нее.
Вот, судя по всему, и получает экс-майор Резун задание по мере сил обелить адмирала от разведки, обеляя тем самым и страну своего нынешнего пребывания, как и ее «старшего брата» из-за океана.
Кора молча кивнула. Едем дальше.
Но, как уже сказано, Гитлер и сам склонялся к войне. Можно вспомнить, например, в качестве иллюстрации, послевоенные признания бывшего советника германского посольства в Москве Густава Хильгера. В своих мемуарах он писал, что в последние недели перед войной работа посольства утратила смысл — Берлин перестал интересоваться отчетностью, и лично Хильгер убивал время в чтении и дискуссиях с послом Шуленбургом.
К счастью, дверь в стене колонии действительно оказалась открыта. Рокуэлл и Джонсон – внутри, на своих привычных постах. Квадроцикл внутрь не заедет, ну и ладно. Я ударила по тормозам футах в четырех от стены и развернула квадроцикл боком, создав барьер для того, что может следовать за нами. Схватив электрошокер, я выпрыгнула из машины, чтобы помочь Коре спуститься.
Предлагаю почитателям автора «Ледокола» самим хорошенько поразмышлять над сказанным выше, не очень-то доверяясь «открытиям» «кумира». Возможно, тогда им станет понятно, что идея превентивной войны СССР против Германии — особенно для конкретного 1941 года — была глубоко порочной со всех точек зрения: геополитической, политической, военно-политической, военной, экономической и даже с моральной, хотя последнюю точку зрения в разумной государственной политике учитывать удается далеко не всегда.
На мгновение… лишь на мгновение… показалось, будто все в порядке. Одноклассники высыпали из квадроцикла, как горошины из стручка, и побежали к распахнутой двери – Лин, Хуан, Алиса, замыкал вереницу Мишель.
В геополитическом отношении СССР в результате превентивного удара отнюдь не улучшал своих позиций. К лету 1941 года фактически бескровно и без серьезных военных действий, если не считать финской кампании, Советский Союз уже вышел на естественные геополитические рубежи, вернув в состав Российского Геополитического пространства Западную Украину, Западную Белоруссию, Прибалтику, Бессарабию и старые российские территории, переданные Александром I в состав Великого княжества Финляндского в начале XIX века. Кроме того, СССР включил в свой состав Северную Буковину. То есть геополитические задачи к лету 1941 года были решены без большой войны.
Тут-то, по традиции, и начались неприятности. Мы с Корой рука об руку пробежали мимо него, и нас он пропустил. Смотрел на меня волком, но не попытался помешать. Но перед Виолой он встал стеной.
– Ты не пройдешь! – заявил он ей.
В политическом и военно-политическом отношении СССР в случае превентивной войны с Германией добровольно переходил из выгодного по тем временам положения нейтральной невоюющей страны, сохраняющей для себя широкие возможности внешнеполитического маневра, в сомнительное и опасное положение воюющей страны. Причем опасность для России таилась не только в возможности ее неуспеха в войне с Германией. Единоличный успех в войне с Германией в 1941 году был для СССР не менее опасен. Позднее я подробно поясню, что имею в виду.
– Мишель! – Кора явно не ожидала от него такого.
Кроме того, превентивный удар делал бы СССР агрессором, чего Сталин не желал допустить никак.
– Пусти! – Виола попыталась пролезть под его рукой.
В чисто военном и военно-техническом отношении превентивная война СССР с Германией означала бы в 1941 году авантюру в силу неполной готовности РККА, находящейся в 1941 году в стадии активного перевооружения и переформирования. Все это достаточно хорошо известно, и я здесь сошлюсь на один лишь представительный пример, однажды уже мной приводившийся. Будущий дважды Герой Советского Союза генерал армии Дмитрий Данилович Лелюшенко весной 1941 года был назначен командиром 21-го механизированного корпуса, который предстояло сформировать в составе двух танковых и одной мотострелковой дивизии. По штату корпус, дислоцировавшийся на юго-западе Псковской области на даугавпилсском направлении, должен был иметь 1031 танк разных марок. В наличии же имелось 98 БТ-7 и Т-26. Новые тяжелые танки КВ и новые средние танки Т-34 в корпус только начинали поступать. В конце мая 1941 года Лелюшенко имел в Москве разговор с начальником Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенантом Федоренко. В ответ на вопрос комкора Лелюшенко о том, когда прибудут танки, Федоренко сказал: «Не волнуйтесь! По плану ваш корпус должен быть укомплектован полностью в 1942 году».
Тогда он толкнул ее.
Рокуэлл попыталась вмешаться, но с места не двинулась. Никто не двинулся с места. А Мишель схватил мою сестру за плечи обеими руками и с силой отшвырнул ее прочь. Она споткнулась и ударилась спиной о борт квадроцикла. Когда Виола подняла голову и посмотрела на него, в ее глазах не было удивления – лишь смирение.
Ситуация с 21-м мехкорпусом была типичной. Так что, выходит, Сталин предполагал вначале ударить по Гитлеру в июле 1941 года неукомплектованными корпусами, выиграть с неукомплектованными корпусами превентивную войну, а уж затем — в 1942 году, уже в местах новой дислокации корпусов в Восточной Пруссии, под Берлином, в районе Мюнхена и т. д., полностью укомплектовать корпуса-победители новой техникой?
– Мишель! – Кора схватила его за руку, но он оттолкнул ее… Теперь моя очередь. Я не могла пустить в ход электрошокер, не рискуя поджарить электрические системы закрытия ворот, ну и ладно. Я не глядя сунула оружие Алисе и с ревом кинулась на Мишеля.
Абсурд?
Плечом я врезалась ему в грудь, и силы удара достаточно, чтобы мы оба выкатились за дверь. Мишель вытаращил глаза, как рыба – он понимал, что это значит. Он ударил наотмашь в попытке избавиться от меня и вернуться в безопасное место. Он попал мне по носу, и кровь потекла мне прямо в рот, горячая и липкая. Я плюнула ему в лицо и схватила обеими руками за шею.
Пожалуй…
– Оливия! – кричала мне Кора, но она-то в безопасности, по ту сторону стены, а моя сестра здесь, снаружи. Мишель снова ударил меня, на этот раз в плечо, попробовал встать, но я запрыгнула на него сзади. Нужно дать Виоле время попасть внутрь. Я спасу ее, ведь она – все, что осталось от моей семьи. Возможно, у меня не выйдет, и мы обе здесь умрем, но я должна попытаться. Мне будет легче умирать, зная, что я хотя бы… попыталась.
Но именно этот вариант вытекает из сценария «Суворова» и остальных «суворовцев». Хотя всего одна фраза из рассекреченной в 1990 году стенограммы Совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года полностью опровергает измышления «суворовцев»-«резуновцев». Собственно, их опровергают и все остальные материалы этого совещания, но я приведу лишь одну фразу из доклада все того же Якова Николаевича Федоренко:
Прямо над нами послышались щелчки. От этого звука по спине пробежали мурашки, а инстинкт велит бежать со всех ног.
Мишель отступил, явно потеряв ко мне всякий интерес. Я осторожно повернула голову на звук.
«Особенная трудность в 1941 году будет заключаться в том, что целый ряд танковых соединений не получит материальной части и придется учиться на минимальном количестве материальной части».
Монстр не двигался. Похоже, несмотря на огромные размеры, он без особого труда держался на гладкой вертикальной стене, готовясь к прыжку. Это не та тварь, что забрала маму. Та была больше – я успела разглядеть. А это тот монстр, что напал на нас в лесу.
Это ведь был доклад народному комиссару РККА за полгода до, как оказалось, реальной войны, доклад «без дураков», не на публику — совершенно секретный.
Кто-то прыгнул на квадроцикл, и мне даже поворачиваться не нужно – я и так знала, что увижу. Второй монстр подоспел на подмогу.
И где же здесь изобретенная Резуном готовность бронетанковых соединений Красной Армии к «автострадным» рейдам по имперским автобанам и итальянским автострадам в 1941 году?
Чья-то рука легла мне на плечо, я лишь чудом не вскрикнула.
Ну, сколько же еще легковерный читатель будет верить резуновской галиматье?
– Я люблю тебя, – шепнула Виола и протянула руку к моему лицу. Я не понимала, что она делает, пока не увидела свою кровь у нее на руках. Теперь чудовища должны принять ее за живое существо.
В экономическом отношении превентивная война против Германии в 1941 году была для СССР тоже нерациональной. Она лишала нас очень нужных поставок промышленного оборудования, которое мы должны были получить из Германии и получали, хотя реально получали и со скрипом — Гитлер-то войну должен был начать вот-вот, и это сказалось на темпе поставок. Однако они были, эти поставки. И главное — на них в СССР рассчитывали.
Виола подняла с земли камень и метко бросила в монстра на стене. Потом повернулась и побежала, подняв руки вверх и крича во весь голос… Монстр бросился за ней и одним прыжком настиг ее.
В доказательство абсурдности заявлений об агрессивности Сталина в 1941 году можно привести еще множество данных, часть которых имеется в моих предыдущих книгах, а также в книгах многих отечественных и западных, в том числе и немецких, авторов. В этом отношении интересна, например, уже давняя книга «От Брест-Литовска до «Барбароссы» западногерманских историков Ф. Круммахера и Г. Ланге. Они признают, что в 1941 году Красная Армия не была готова даже к обороне, не то что к наступлению.
Моей сестры больше нет. Никого нет – ни родителей, ни сестры… и я одна – последняя из рода Шипп на Загрее, последняя во всем этом космическом секторе. Только на Земле остались родственники, которых я никогда не видела. Я не могла пошевельнуться, не могла кричать или бежать за чудовищем, забравшим у меня Виолу. Я стояла на месте, дожидаясь, пока вторая тварь примется за меня. Может, оно и к лучшему. Мы все сможем снова быть вместе, даже если этого не узнаем. Может быть, так все и должно было закончиться, и было глупо с моей стороны думать, будто я смогу что-то изменить.
Надеюсь, сказанного здесь достаточно для того, чтобы решительно отставить в сторону версию о сталинском замысле превентивного удара по Германии летом 1941 года.
А вот Мишель не растерялся. С громкими криками он несся к воротам, оставив меня одну. Я бы могла его за это возненавидеть, но я и так его ненавидела – столько зла он мне причинил. Ну и пусть меня растерзает монстр – мне не страшно, ведь только так я вернусь к своей семье.
Тем не менее перед нами стоит задача анализа и невероятного варианта прошлого. Поэтому спросим себя: «А как все было бы, если бы Сталин, все же, ударил? И ударил так, как это описано у Виктора Суворова и ряда других «суворовцев», то есть неожиданно для немцев и превентивно — в 1941 году?»
«Простите меня все», – подумала я и зажмурилась.
Что ж, поразмышляем, начав с краткого анализа еще одной версии «суворовского» пошиба, то есть с утверждения нового «соратника» Владимира Резуна — Марка Солонина, о том, что при любом развитии событий, в том числе и в случае упреждающего удара РККА, Красную Армию ожидал бы в 1941 году только разгром, потому что командование РККА сверху донизу было бездарно, а красноармейцы за «тирана Сталина» воевать не хотели.
Раздался дикий вопль Мишеля. Кто-то схватил меня за руку и с силой потянул к себе. Я открыла глаза и увидела второго монстра. Мишель – в его длинных, страшных лапах. Чудовище волокло его куда-то в сторону леса, в заросли, словно игрушку. Только это я успела кое-как разглядеть – а потом Кора затащила меня в дверь, и та с грохотом, закрылась за нашими спинами, возведя барьер между нами и внешним миром, нами и чудовищами… нами – и моей несчастной семьей.
Я зарыдала. Вырвавшись из рук Коры, я била кулаками по закрытой двери, как будто могла изменить реальность с помощью силы воли, как будто могла каким-то образом отмотать все обратно. Металл достаточно толстый – сколько бы я ни била, на нем не останется вмятин. Даже эха не слышно. Я упала на колени. Виолы больше нет. Всей моей семьи больше нет.
Забавно, что по «Суворову»-Резуну все обстояло бы наоборот — превентивный удар Сталина по Гитлеру летом 1941 года означал бы, по уверениям Резуна, быстрый разгром Третьего рейха. Солонин утверждает обратное, но при этом удостаивается комплиментов Резуна.
Я одинока. Никогда еще я не чувствовала, как далеко я от дома.
Я уже анализировал «открытия» и Резуна, и Солонина в своей книге «10 мифов о 1941 годе» и здесь разберу только один пассаж Солонина. Он сообщает цифры потерь (в процентах) боевой техники и автомашин летом 1941 года, и на том основании, что потери танков, артиллерии и т. д. превышали потери автотранспорта чуть ли не вдвое, делает примерно следующий «глубокомысленный» вывод. Мол, на танке, а уж тем более — на пушке, далеко не уедешь, да и стрелять из них надо, а это задерживает бегство в тыл и осложняет его. А на самой плохонькой «полуторке» можно быстро отмахать сотню-другую километров в сторону, от фронта противоположную. Вот и бросали-де красноармейцы танки, не желая-де на них «защищать тирана». Зато автомашины — нет, не бросали. Они на них драпали от немцев. Потому, мол, машин и сохранилось намного больше, чем танков.
«Аналитики» типа Солонина «забывают» при этом, что войсковой автомобильный транспорт хотя и участвует в обеспечении боевых действий и тоже несет потери, но непосредственно в боевых действиях — в отличие от танков, самолетов и артиллерийских орудий — не участвует. Поэтому и потери автотранспорта, даже с учетом потерь подвижных средств мотопехоты, объективно оказываются меньшими, чем потери боевой техники.
Глава двенадцатая
Соломинка для утопающей
По «логике» Солонина наименьшие потери должны были бы иметь советские ВВС. Если уж на «эмке» или «полуторке» можно было быстро удрать в тыл, то на самолете это можно было сделать раз в десять быстрее. Однако советские летчики с первого дня войны воевали, а не дезертировали. И ряд негативных примеров — не измены, а бестолковщины и разгильдяйства части авиационных командиров — общего вывода о героическом поведении советских ВВС не отменяет.
Кора встала на колени рядом со мной. Обняла за плечи одной рукой, в другой – протянула мне мамин электрошокер. Как он оказался у нее? Я же отдала его Алисе. Казалось, будто весь мир нарушил свой привычный спокойно-линейный ход и начал двигаться быстрыми скачками.
Вот, собственно, все об измышлениях Солонина.
Кто-то рыдал. Может быть, это Лин. Хотя это мог быть кто угодно. Ужасный день.
Но как могли бы развиваться виртуальные события в 1941 году в случае упреждающего, превентивного удара РККА? Развиваться не «по Суворову», не «по Солонину», а с учетом объективно имевшихся факторов и обстоятельств?
– Держи, – сказала Кора, вкладывая шокер мне в ладонь. Пистолет, найденный Мишелем в квадроцикле, она заткнула за пояс. Она оставила его, чтобы защитить меня, и от этого мне стало немного легче. Разум – штука подчас странная. – Держи, – настойчиво повторила она, и я все-таки взяла у нее шокер. Он удобно лежит в руке, и хочется почему-то притянуть его к себе, обнять – как плюшевого медведя.
Надо сказать, что вопрос интересен. И лично для меня он интересен, тем более что над этой стороной проблемы я никогда ранее не задумывался, всегда понимая, что сообщения о якобы агрессивных планах Сталина в 1941 году, сорванных-де упреждающим ударом Гитлера, — всего лишь жалкие и грубо сляпанные измышления. Но, оказывается, и провокации резунов могут сослужить хорошую службу, если рассматривать их как отправные точки для новых, вполне взвешенных и исторически корректных размышлений. Ведь для полного и всестороннего анализа ситуации 1941 года полезно не провокационным, не клеветническим, не «чернушно»-пропагандистским образом, а объективно рассмотреть возможные последствия превентивного удара СССР по Германии летом 1941 года.
Обнять…
– Рюкзак!
При этом я не склонен жонглировать номерами частей и соединений, заниматься играми «в солдатики» на картах, двигая туда или сюда механизированные корпуса и пехотные дивизии, и строить из себя великого полководца, как это делают сегодня ряд историков, резво пишущих о той войне, но вряд ли знакомых с армейской практикой даже в объеме курса молодого бойца.
Я вскочила на ноги и уставилась на Кору испуганными глазами. Нос, похоже, распух. Должно быть, я ужасно выглядела. На лице кровь, а волосы кое-как обрезаны ударом мачете.
Давно сказано, что «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», но сегодня подобных «стратегов» развелось так много, что, в дополнение к бессмертным строчкам Шота Руставели, хочется не в рифму, но по существу прибавить: «Особенно тогда, когда «стратеги» видят бой не просто со стороны, а с приличного исторического отдаления, зная и ход былых боевых действий, и точную дислокацию войск, и обстановку на картах, и конечные результаты отдельных операций и кампании в целом».
Странное время для того, чтобы думать о внешности, но, повторюсь, разум – штука странная: кто знает, что он выкинет в следующую минуту?
Тогда легко быть Македонским, Морицем Саксонским и Наполеоном с Мольтке, вместе взятыми.
Кора не сразу поняла, о чем я. Наконец она махнула рукой:
– Вон там.
Все же, не изображая из себя квалифицированного генштабиста, в качестве исходного тезиса рискну заявить, что построение наших войск к лету 1941 года было предпочтительнее для активной обороны с переходом в контрнаступление, чем для превентивного наступления. Дислокация же частей и соединений Вермахта была в этом отношении прямо противоположной — это была дислокация превентивного удара. Поскольку немецкие авторы, писавшие о Второй мировой войне после окончания этой войны, знали, у кого «рыльце в пушку», они особенно не упирали на анализ исходной дислокации войск по обе стороны границы. Зато в «Россиянин» появился ряд авторов, которые усмотрели в сосредоточении в Белостокском выступе большинства механизированных корпусов Западного особого военного округа доказательство их изготовки к превентивному удару по немцам. Об этом пишет, например, Борис Шапталов в своей удивительно необъективной книге «Испытание войной».
Рокуэлл и Джонсон все еще были в ступоре от того кошмара, который только что произошел. Им явились жуткие монстры – воплощение всех страхов перед опасным миром за периметром колонии. На их глазах эти монстры схватили двух подростков и уволокли в лес.
Однако сложившаяся к 1941 году конфигурация советско-германской границы с двумя выступами в районе Белостока и Львова благоприятствовала скорее фланговым ударам Вермахта по РККА, чем фланговым ударам РККА по Вермахту. Всегда удобнее наступать по сходящимся, чем по расходящимся направлениям.
Они к такому не были готовы.
Все плакали, дрожали и кричали, пытаясь справиться с ситуацией. И все же за стеной колонии люди чувствовали себя в безопасности.
Здесь, пожалуй, уместно вспомнить ситуацию, сложившуюся на советско-германском фронте к лету 1943 года в районе Курского выступа. Советские войска изготовились тогда к стратегической обороне против Вермахта, готового бить под основание «выступа» с флангов. В 1943 году события развернулись для немцев не так, как в 1941 году, но сам их замысел основного стратегического удара лета 1943 года в виде наступления по двум сходящимся направлениям доказывает как раз то, что было сказано выше, то есть — объективно оборонительную ситуацию для РККА летом 1941 года.
Кора не плакала.
Впрочем, при всем при этом возможности для нашего успешного превентивного удара по немцам в 1941 году имелись, конечно же, немалые. И, не вдаваясь в возможное развитие событий так, как это делают не только литературные «полководцы», но и — по долгу службы и профессии — профессиональные военачальники на картах командно-штабных и полевых учений, можно дать исходно успешную оценку той ситуации, которая могла бы стать результатом превентивного удара РККА летом 1941 года.
Теперь, когда я снова смогла дышать, я тоже перестала плакать.
Но — лишь исходно успешную, поскольку на устойчивый стратегический, а тем более — геополитический успех мы в результате превентивного удара по Германии рассчитывать не могли.
Пристегнув шокер к поясу, я пошла за маминым рюкзаком. Может, внутри ничего важного. Может, там стопка фотоальбомов и каких-нибудь вещей настоящей Виолы – умершей до того, как у нее развилась страсть к стихам и онлайн-перепискам, до того, как появилась дурацкая привычка забывать закрывать окно спальни, до того, как возникло все то, что мозг Виолы-андроида экстраполировал с помощью томограммы мозга живого некогда человека… а может, и выработал полностью сам. Но ту, мертвую Виолу, я совсем не знала. И, если честно, не хочу знать. Мне нужна та Виола, которую утащил монстр. Пусть хоть трижды она не из плоти и крови.
Что мы могли получить и чего могли достигнуть в ходе такого удара?
Неважно, что в рюкзаке, но это все, что у меня осталось, и мать хотела, чтобы он ко мне попал. Этого достаточно. По крайней мере – пока.
Скорее всего, первоначальный серьезный успех Красной Армии был бы обеспечен. Ведь войска, двинутые в бой по заранее отданному приказу, и войска, поднятые по тревоге для отражения неожиданного нападения, — это два принципиально разных состояния вооруженных сил.
Рюкзак сидел на спине идеально, как будто его подбирали специально для меня. Вдруг так оно и было? Отец говорил: пришло время сказать правду; возможно, этот рюкзак – деталь – одна из частей той правды.
Реально летом 1941 года Красная Армия оказалась в массе своей во втором положении. Почему вышло так, я сейчас говорить не буду, отметив лишь, что не Сталин в том виноват. Но сейчас мы рассматриваем более веселый для РККА, хотя и виртуальный, вариант — наш тщательно спланированный превентивный удар летом 1941 года.
Я вернулась к Коре.
Что ж, многое в этом более выгодном для нас варианте является однозначным и бесспорным, особенно — в части авиации и танков.
– Нужно побольше узнать об этих тварях, – начала я. – Кто они, как устроены и чем их убивать. И еще мне нужно поговорить с твоей матерью.
Кора на секунду задумалась.
Так, не приходится спорить, что при превентивном ударе Красной Армии те примерно 800 самолетов, которые мы в первый же день реальной войны потеряли на аэродромах, взлетели бы в воздух вовремя — в указанный Сталиным час — и нанесли бы немцам немалый урон в воздушных боях с истребителями Люфтваффе и в бомбовых ударах по наземным целям. И это ведь — дополнительно к тем тысячам наших самолетов, которые после реального 22 июня 1941 года уцелели.
– Но… зачем? В смысле, ты, конечно, можешь пойти ко мне домой, и вообще, само собой, оставайся сколько угодно – это все так ужасно, но я не понимаю, зачем…
Несколько тысяч танков, потерянных нами в первые недели реальной войны без соответствующего урона для немцев, также нанесли бы по соединениям Вермахта, не ожидающим русского нападения, более эффективные удары, чем это вышло на деле после 22 июня 1941 года. Теперь ведь не танковые «клинья» немцев рвались бы на восток, а танковые «тараны» Красной Армии проламывали бы позиции немцев на западе.
Кора – умная, крепкая и красивая, и я влюблена в нее так сильно, что иногда мне кажется, она может затмить солнце, и все это не имеет значения прямо сейчас, ведь она не сирота, у нее на глазах не умерла сегодня вся семья. Она не понимала, о чем я говорю, но ей и не нужно. Она может сосредоточиться на выживании.
Не были бы захвачены немцами и огромные военные запасы, сосредоточенные в приграничных округах, не попали бы к немцам несколько миллионов винтовок, нехватка которых очень сказалась в реальном 1941 году. К слову, их странное сосредоточение в особых приграничных округах скорее доказывает — вопреки толкованию «Суворова» — наличие в РККА и в 1941 году неразоблаченных «тухачевцев» и троцкистов, чем агрессивные намерения Сталина.
– Твоя мать договаривалась о покупке того исследовательского корабля, – пояснила я. – Если кто-то и мог знать заранее, что там будет, то только она. Так что будет не лишним с ней поговорить.
Ведь если бы Сталин решил ударить, миллионы винтовок не хранились бы на складах, а повисли бы — за считаные-то недели до удара — на ружейных ремнях за спинами пехотинцев. И уж, во всяком случае, эти винтовки находились бы во внутренних округах, которые должны были дать наибольшее количество призванных резервистов и новобранцев. А вот если Сталин удар не готовил, а в руководстве РККА, в Госплане СССР, в Совнаркоме оставались так и не выявленные враги Советской власти (которые там, увы, оставались), то складировать миллионы (!) единиц стрелкового оружия поближе к местам превентивного удара немцев было мерой, для «пятой колонны» разумной.
Похоже, Рокуэлл вышла из ступора – как будто только теперь поняла, что торчит у ворот с кучкой паникующих подростков, и нужно срочно взять ситуацию под контроль, доложив обо всем колониальным властям.
Мы сейчас рассматриваем геббельсовско-резунов-скую версию, в соответствии с которой Сталин готовился ударить и ударил. Что ж, если бы Сталин ударил, эти винтовки нам тоже очень пригодились бы и тоже сыграли бы свою положительную роль, как и те запасы военного имущества и горючего, которые были бы использованы нами в собственном превентивном ударе, а не достались немцам в ходе их превентивного удара.
Давно пора. Пусть колониальное правление и состояло сплошь из трусливых чинуш, предпочитающих прятаться за стальными барьерами от мира, в который вверенные им люди прибыли… но они все-таки взрослые, имеющие доступ к куда более серьезному оружию, чем пистолет и электрошокер. Значит, они смогут защитить нас. Смогут обезопасить колонию до тех пор, пока не придумают, как уничтожить всех этих тварей. Когда все будет кончено, я найду Виолу. Мы победим. И пусть взрослые разбираются.
И Берлин с Данцигом в случае нашего превентивного удара можно было бы бомбить не с балтийских островов на пределе радиуса, а с аэродромов на занятой в ходе наступления польской территории, что было бы для подчиненных полковника Преображенского намного эффективнее и проще.
– Все расходитесь по домам! – резко выкрикнула Рокуэлл. Она взялась за дело, и пусть руки у нее все еще тряслись, мы были благодарны ей и не обращали на это внимания – по крайней мере, пока. – На улице сейчас никого быть не должно!
И обильные трофеи в первые же дни войны подсчитывали бы, надо полагать, не немцы, а мы…
Джонсон блокирует ворота – вводит длиннющий буквенно-цифровой код в терминал управления. Заметив мой взгляд, он загородил клавиатуру спиной. Само собой, охрана не хочет, чтобы кто-то еще мог открыть доступ в колонию извне.
То есть в идее превентивного удара РККА по Вермахту летом 1941 года были, казалось бы, свои достоинства. Но в целом эта идея была, как уже сказано, порочной и глупой со всех точек зрения.
Но есть и другие ворота, есть и другие коды. Я не собиралась отсиживаться тут, пока моя сестра – там, в лапах чудовищ. Единственное, что удерживало меня, – как ни забавно, осознание, что технически Виола не живая. При других обстоятельствах эта мысль повергла бы меня в ужас, но сейчас, напротив, помогала. Эти твари не могли убить ее – она умерла уже давным-давно, когда я была слишком мала, но теперь никакие инопланетные монстры не смогут разрушить наш семейный уклад.
Присмотримся к невероятной, но теоретически допущенной нами версии превентивного удара СССР по рейху внимательнее. Что мы увидим?..
Лин взяла Хуана за руку, и они ушли вместе. Я не окликнула их. Они оба имели право вернуться к своим семьям, закрыть двери, запереть окна, почувствовать себя хотя бы ненадолго в безопасности.
Полнокомплектные советские ВВС, не горящие на земле, а наносящие удары по врагу? Воздушные бои и воздушные удары?
На самом-то деле все мы в опасности, да еще какой! Я слишком много смыслю в биологии, чтобы обманываться. Эти монстры…
Да…
Их по крайней мере три, и они достаточно выносливы – выжили на брошенном судне биоразведки и при крушении шаттла. Они выследили нас на бескрайних просторах Загрея. Безопасность? Чушь. Пока они охотятся за нами, ни о какой безопасности и речи не идет – они так просто не отстанут.
Но все это не дало бы нам ни решающего преимущества, ни господства в воздухе. Превентивный удар советских ВВС по Люфтваффе лишь уменьшил бы преимущество немцев, но чуда не произошло бы. Самолеты советских ВВС и в превентивном ударе были бы теми же, что и были, то есть — в массе своей или старыми, или новыми, но еще толком не освоенными, а с точки зрения технической надежности — не приработанными.
Впрочем, если все эти особи одного пола, или вовсе лишенные половых признаков биороботы – если предположить, что это искусственно выведенные организмы, или что-то вроде того, – шансы у нас есть. В конце концов они умрут – от старости или еще чего-нибудь. Люди снова смогут ходить по Загрею спокойно. Но почему-то мне кажется, что на такую удачу не стоило и рассчитывать.
Напомню, что наши тогдашние новые пушечные истребители Як-1 и ЛаГГ-3 не превосходили новые немецкие истребители, а МиГ-3 имел лишь пулеметное вооружение. При этом налет на самолетах новых марок Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Пе-2 у многих летчиков составлял менее 10 часов.
Я уже мысленно уступила Загрей этим тварям. Кажется, это единственный выход, учитывая то, что мы видели. Я, конечно, могла ошибаться. С удовольствием признала бы ошибку. Но мои родители – чета Шипп, лучшие ксенобиологи в мире.
Немецкий летный и технический состав были подготовлены не в пример серьезнее, да и массовый боевой опыт был принципиально большим тогда у немцев.
Так что никакой ошибки.
Примерно таким же оказывалось положение летом 1941 года в бронетанковых войсках РККА. Да, с той массой танков, которую мы имели к лету 1941 года, можно было, казалось бы, получить в превентивном ударе серьезные преимущества. Однако реально и здесь мы решающего перевеса не получили бы. Старые танки были нередко изношены. Новые танки были мало освоены и еще ненадежны. Так, тяжелые танки КВ в 1941 году чаще терялись из-за поломок на марше, чем в боях.
Кора сделала глубокий вдох.
– Я не знаю, где мама сейчас. Днем у нее всегда много дел, и…
На старых танках, как правило, не было рации, как и на старых истребителях. Поэтому успех превентивного удара ВВС и танковых соединений РККА мог стать в 1941 году лишь тактическим или оперативным. Иными словами, он не стал бы решающим, стратегическим.
– Тогда просто пойдем к тебе, – перебила я. – Мне нужно смыть кровь с лица.
Ведь за считаные недели новую технику должным образом не освоишь, некомплект ее быстро не восполнишь. Ходовая часть КВ от того, что они были бы брошены в бой не для отражения чужого удара, а в развитие собственного превентивного, надежней не стала бы.
Немного поколебавшись, она кивнула. Что ж, пришло время двигаться дальше.
И танкисты с летчиками от того, что они ударили бы первыми, опытней не были бы. А рации на старые танки и самолеты не смог бы поставить в одночасье даже великий виртуальный «полководец» «Виктор» «Суворов».
И мы пошли к ней домой.
То есть даже в случае превентивного удара РККА летом 1941 года ни о каком победном шествии к Берлину на «быстроходных» «автострадных» танках «конструкции» «Суворова» речи быть не могло. Общий потенциал РККА 1941 года подобный успех обеспечить не мог даже при самом удачном развитии событий.
Ходить по улицам колонии с кровью на лице и в волосах мне еще не доводилось. Я привыкла что меня не замечают, но теперь повсюду – испуганные взгляды. Пришлось ускорить шаги. Никто не рискнул подойти. Никто не предложил помощь и даже не поинтересовался, в порядке ли я. Быстро же они забыли все свои идеалы. Видно, я не вписывалась в их картину мира.
Я сейчас пишу всего лишь статью в очередной военно-исторической сборник издательства «Яуза» и не могу приводить развернутую, объемную фактографию, относящуюся к весне и лету 1941 года, поэтому просто отсылаю заинтересованного читателя к, например, двум неплохим советским монографиям, изданным достаточно массовым тиражом — 50 000 экземпляров каждая.
Но Кора круче их всех. Кора держала меня за руку, пока мы брели по улицам, где, как назло, полно народу. Она ничуть не стыдилась меня и всем своим видом давала окружающим понять, что у нас нет времени останавливаться и объяснять, что с нами такое стряслось.
Да никто и не ждал объяснений. Думаю, мое лицо и так достаточно красноречиво. Люди глазели на нас, видели кровь и быстро отворачивались.
В коллективном труде «Начальный период войны» (Воениздат, 1974, под общей редакцией генерала армии СП. Иванова) анализу начала Великой Отечественной войны отведено не так уж много места, но имеются интересные сведения и рассуждения о подготовке к войне и о ведении Второй мировой войны всеми великими военными державами, в том числе и СССР.
Мы очутились у лестницы дома, где Кора жила вместе с матерью, и остановились перевести дух. Мое предательское сердце забилось немного быстрее, чем положено.
В частности, там сообщается, что весной 1941 года Генеральный штаб РККА разработал план обороны государственной границы, на основе которого каждый из приграничных военных округов должен был разработать свой конкретный план боевых действий и представить его на утверждение в Генеральный штаб. Такие планы были разработаны и с 5 по 20 июня 1941 года поступили в Генштаб на утверждение.
Адреналин, как я знаю, способен вызывать самые разные биологические реакции – так вот, шел бы он к черту, этот адреналин! Мои родители мертвы, сестра пропала, ну а я волнуюсь перед тем, как первый раз зайти в дом подруги. Фигово, Оливия. Очень фигово.
Как видим, план обороны был тщательно и детально проработан на всех уровнях, в отличие от тех тезисных и наступательных по сути «Соображений по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза» от 15 мая 1941 года, которые были написаны А.М. Василевским от руки, никем не утверждены, но которыми Резун и его «суворовцы» размахивают на всех углах как доказательством якобы готовности СССР к превентивному удару в июле 1941 года.
Кора улыбнулась мне, но глаза у нее испуганные. Она будто боялась того, что поджидало ее там, в конце этой лестницы. Хотела бы я принять это на свой счет, да не могла – ведь если ее мать знала обо всем заранее…
Монография 1977 года «Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» под общей редакцией генерала армии С.К.Куркоткина во многих отношениях уникальна по сей день, и в ней приводится вполне обильная и доказательная статистика, которая также подтверждает, что в 1941 году о готовности РККА к ведению инициативных наступательных действий в стиле превентивного удара говорить не приходилось.
– Моя мать… она моя мать, – проговорила Кора, будто в этих словах был какой-то смысл. – Она не могла сделать это нарочно. Просто не могла. Ты поймешь, когда ее увидишь. Это все – просто недоразумение, вот что я скажу. Она сможет все исправить.
Соответственно, не приходилось говорить и об оглушительно успешных результатах такого удара.
Не уверена, что ее мать сможет исправить гибель трех человек – четырех, если считать Мишеля, и еще незнамо скольких, поднявшихся на борт исследовательского судна и погибших там. Но я этого вслух не сказала – просто кивнула и заставила себя изобразить хотя бы тень улыбки в ответ. Мы стали подниматься по лестнице.
Их не было бы! А что было бы?
Проделав половину пути, мы миновали дверь и очутились в помещении под самым куполом колонии, за еще одним барьером между нами и внешним миром. Я ощутила что-то похожее на клаустрофобию: чувство такое странное, будто меня отлучили от чего-то жизненно необходимого. Кондиционер работал на полную мощность. Я вздрогнула, на голых руках и шее выступили мурашки. О, если бы не Мишель, хотя бы шею сейчас закрывали волосы. Первый раз в жизни мне их не хватало.
Скорее всего, после первых, в лучшем случае — оперативных, наших успехов противостояние перешло бы в фазу затяжных боев, ведущихся с переменным успехом. Эти бои были бы взаимно тяжелыми и взаимно истощающими. При этом, с учетом всех объективных преимуществ Вермахта в 1941 году, он, оправившись от первых неудач, мог бы двинуть линию фронта вспять — на Восток. И дойти если не до Волги, то — до Днепра.
Коре, похоже, все нипочем. Она – тепличный цветок. Привыкла жить в условиях, где температура не зависит от климата, а устанавливается вручную. Мы продолжали идти вверх, и наконец остановились у бордовой двери – цвета запекшейся крови. От этого сравнения меня чуть снова не стошнило, и даже сама Кора смутилась, будто поймала мою мысль. Наконец, взяв себя в руки, она провела запястьем по замку, и тот, издав два коротких звуковых сигнала, открылся.
Войну против России Гитлер все равно, конечно, не выиграл бы и в этом случае. Он мог стать победителем лишь в союзе с Россией против англосаксов. Однако положение СССР с любой точки зрения оказалось бы сложным. Превентивный удар РККА в 1941 году не привел бы ни к триумфальному рывку «автострадных» танков конструкции «Виктора» «Суворова» к Берлину, ни к быстрому разгрому Третьего рейха. Не привел бы он и к краху и разгрому советских Вооруженных Сил. Скорее всего, ситуация оказалась бы межеумочной — в силу неумного нашего решения на превентивный удар, и ее развитие тоже было бы межеумочным. Превентивным ударом Сталин не решил бы назревшие внешнеполитические и военно-политические проблемы, а просто перевел бы их в дурацкую плоскость.
Дом Коры вполовину меньше нашего, но вдвое богаче убранством. Стены отделаны чем-то мягким, как кожица персика. Пол устлан толстым ковром, в котором тонул звук наших шагов. Окна сделаны из стеклостали, прозрачной, как вода, и покрытой светочувствительной пленкой, меняющей цвет в соответствии с освещенностью внешней среды. Сейчас пленка темная. Она превращала яркий солнечный свет в мягкие сумерки; искусственное освещение дополняло эффект.
И вот почему…
Я попала в этакий законсервированный кусочек земной цивилизации, который может быть при желании размещен на любой осваиваемой планете, и он мне не по нраву, потому что можно смотреть в эти окна и притворяться, что все в порядке, все безопасно и просто, и беспокоиться не о чем. Все здесь – обман.
Если бы в 1941 году Сталин поставил бы себя в положение формального агрессора, а Гитлер оказался бы в 1941 году формальной жертвой советской агрессии, мировая военно-политическая ситуация могла бы развиваться для СССР не лучшим образом.
Люди так поднаторели во всем, что касается самообмана. Надо было отучиться лгать самим себе, прежде чем покидать Землю. Утомивший нас загрязненный и перенаселенный мир – единственное место, которое нам всецело подходит. А огромная вселенная за пределами этого мира не обязана нас терпеть.
Для фюрера она оказывалась в любом случае проигрышной. Но и для СССР она была бы в случае первого удара СССР очень сложной для нас и неблагоприятной. И чем большим был бы наш успех в превентивном ударе, тем большей опасности мы бы подвергались.
И ничего парадоксального в этом не было бы — если знать подоплеку тогдашней мировой ситуации.
В отличие от моего дома, где каждая комната была отделена от других, тут – открытое пространство. Прихожая перетекала в гостиную, гостиная – в столовую. В столовой пушистый ковер сменялся блестящей плиткой, а книжные полки и уйма шкафчиков уступали место кухонной утвари. В центре столовой – некое подобие стойки с овальной окантовкой, служившее, судя по всему, и как дополнительное рабочее место, и как разделочный стол. Именно за ним мы и застали мать Коры с планшетом в руках. Она лихорадочно прокручивала изображение на экране.
Вторая мировая война была задумана и спланирована в Вашингтоне задолго до того, как она началась. Собственно, она была запрограммирована «мирным» Версальским договором 1919 года. И ожидаемым результатом планируемой войны должно было стать взаимное истощение России и Германии, а как следствие этого — безраздельный мировой диктат США с Англией и Францией в качестве «пристяжных» при заокеанском «кореннике».
Кора, должно быть, больше похожа на отца, потому что ни капли от матери в ней как будто бы и нет. Делия Бёртон такая же бледная, как я, волосы всего на пару тонов темнее загрейского неба, собраны в пышный хвост сзади. Было в ней что-то аристократичное – она идеально подходила этому убранству и своему высокому статусу. Такую женщину не ожидаешь увидеть на Загрее – она совсем не сочетается с этим диким и суровым миром. Интересно, с момента заселения сюда она хоть раз бывала за стенами колонии? Что бы она подумала, как бы себя повела, попади туда?
Кора сделала шаг вперед, подтверждая мою мысль о том, что ковры достаточно толстые, чтобы заглушать все звуки. Она тихонько кашлянула и очень осторожно спросила:
В соответствии с заокеанским планом войны, Гитлера надо было провоцировать против СССР так, чтобы добиться удара Гитлера по России. В идеале рейх и СССР должны были взаимно обессилить себя, после чего США пришли бы в Европу как абсолютная решающая сила. Менее удобным, но приемлемым для США вариантом был бы полный разгром рейхом Советской России. Тогда США пришлось бы провести в Европе победоносную войну против рейха почти единолично, то есть — с большими людскими и материальными потерями. Но это было бы не очень-то критично для капиталистической элиты США — электорат США обеспечил бы как воспроизводство людских резервов, так и финансирование дополнительных военных расходов.
– Мама? У тебя есть минутка?
А вот вариант стратегического успеха СССР в 1941 году для Запада, для США, для мировой Золотой Элиты был бы абсолютно неприемлем.
Было что-то болезненно уязвимое в том, как она говорит «мама», будто Кора, вот так вот обращаясь к родительнице, посвящала меня в какой-то секрет, а заслужила я подобное посвящение или нет – не так уж важно в сложившихся трудных обстоятельствах. Но мне стало неловко.
Рассмотрим два варианта. Первый — близкий к «резуновскому». Красная Армия в результате превентивного удара продвигается в глубь Польши и подходит к границам рейха. Бои взаимно тяжелы, но есть шанс на нашу окончательную победу в 1941 году.
Делия Бёртон оторвала взгляд от планшета, и тот упал на мраморную столешницу. Звук резко нарушил тишину резиденции. Краска ушла с ее щек, и теперь она больше похожа на восковую скульптуру или на труп, чем на живую женщину.
Второй, вскользь уже упомянутый вариант — возвратное продвижение Вермахта после нашего натиска до линии, например, Нарва — Днепр от Смоленска до Киева — Одесса. Здесь линия фронта могла стабилизироваться до весны 1942 года, после чего было бы более чем вероятным наше успешное и победное наступление до Берлина — ведь к кампании 1942 года в этом случае Красная Армия получила бы качественно и количественно иной военно-технический облик, а Вермахт был бы примерно тем же, то есть — качественно более слабым, чем РККА.