— Правда не знаю. Может быть, потому, что я сделал предложение.

— А кто тебя заставлял? Не я. Не я! — вскипела она.

Подъехало такси, но она была настолько распалена, что забыла открыть дверцу и сесть внутрь.

— Все в порядке, — сказал Джексон, щелкнув задней дверью, и такси уехало.

— Вот дерьмо! — выругалась Кэди. — Почему бы тебе просто не позволить мне убраться из твоей жизни ко всем чертям?

Она пошла дальше, сама не зная куда.

— То, что мне на самом деле сейчас нужно, это такси. А не кольцо.

Чтобы избежать расспросов, Кэди продолжала надевать кольцо, когда шла на работу, но накануне ночью она сняла его и оставила на комоде. Тогда-то она и позвонила, рыдая, родителям и брату и, хотя старалась ни с кем не говорить больше десяти минут, довела себя до истерики, которая полностью вымотала ее.

Когда она немного соберется с силами, то обязательно напишет всем друзьям…

— Я подумал, что ты хочешь этого.

— Нет, это кольцо не стоило моих нынешних переживаний. И уж тем более тебе не стоило делать это по принуждению, будто ты заложник.

Она шагала по Дюпон-Сёркл, глядя перед собой. Уже взошло солнце. От влажности тонкая футболка прилипла к телу. Пульс зашкаливал. Она не ожидала, что все так обернется.

— Я никогда не заикалась о помолвке, — с обидой в голосе напомнила она. — Слова не сказала.

Пробегавшие мимо спортсмены уже обращали внимание на ссору — оборачивались, окидывали их взглядами. Если честно, она надеялась, что однажды они обручатся. Можно быть независимой женщиной, но все-таки мечтать о подобных вещах. Но она его не принуждала.

— Возможно, я подумал, что как бойфренд стану лучше, если сделаю предложение? — произнес он.

— Но почему же на тебя это так подействовало?

— Я не знаю. Может, я и не виноват. Наверное, есть какой-то срок годности…

— Что-что?

— Срок годности для отношений.

— Великолепно! Сущий пещерный человек. Какой красивый способ сказать, что не веришь в моногамию! Но, во-первых, это очень скучное оправдание для того, что ты сделал, а во-вторых, заявить об этом следовало до того, как ты попросил меня переехать и выйти за тебя замуж. Как-то я не замечала, чтобы ты исповедовал принципы свободной любви.

Он встряхнул головой:

— Мы можем просто поговорить?

Она перешла улицу, направляясь в парк, посередине Дюпон-Сёркл. Колесики на чемодане скрипели так, что казалось, вот-вот отвалятся. Он шел за ней. Машины гудели, тормозя.

— А чем мы, по-твоему, занимаемся? Мы уже прошли полмили, разговаривая. И я получаю от этого удовольствия еще меньше, чем от сюрприза в Филадельфии.

Он все еще не понимал, куда она идет.

Кэди пересекла круглую площадь, миновала фонтан, и холодный туман брызг немного охладил ее. Прошла мимо людей, которые читали, лежа на пледах, или занимались йогой. Другие выгуливали собак, потягивали кофе — и все очень вежливо отворачивались, стараясь не обращать внимания на эту ходячую мыльную оперу.

— Ну, может, присядем на минутку?

Она обернулась, не без злорадства заметила, что он тоже вспотел, и пошла дальше.

— Понятия не имею, что я здесь делаю.

— Я тоже. Куда ты вообще идешь?

— Я не о том. Для чего я здесь, в Вашингтоне? Зачем я, черт возьми, сюда приехала, если мы не вместе?

— Что? Ты же говорила, что ты переехала не только из-за меня!

— Я лгала! Конечно, исключительно ради тебя.

— А зачем ты это сделала?

Она закрыла глаза и сжала кулаки. Все, что она могла, — удержаться от крика в самом центре Дюпон-Сёркл.

— Когда ты уронил кольцо, я знала, что это плохой знак, дурная примета…

— Но… — неуверенно начал он. — На самом деле я не ронял его.

Она резко остановилась и повернулась к нему, надеясь, что ослышалась:

— Как?..

Глаза у него бегали. Он смотрел во все стороны. Только не на нее.

— Я сомневался. До того, как ты приехала. Я вообще было передумал.

— Но для чего тогда ты делал предложение? — закричала она.

— Я не знаю, я… не… знаю. Я подумал, что давать обратный ход некрасиво. Соображал, как же поступить, а затем меня и вовсе начало трясти…

— Ага, я заметила…

— И тем вечером, склонившись над перилами, я вдруг подумал, что без кольца помолвка будет ненастоящей, не официальной. Я успею как-то свыкнуться с положением и подарю тебе кольцо позже.

— Ты вообще соображаешь, что сейчас говоришь? — она с трудом сдерживала ярость.

— И я просто положил его в карман.

— Положил! В карман! — почти выкрикнула она.

Она не могла поверить в то, что слышит.

— А потом эти ребята… в тот же вечер, в «Роузиз Лакшери»…

— Джей и Скай. Ну, они-то тут точно ни при чем.

— Нет. Потом все стало хорошо. Это походило на приключение. И я смирился…

— С тем, что помолвлен, — она покачала головой.

— Я нанял на сайте объявлений — ну, знаешь, в «Крейглисте» — парня, который принес кольцо в офис.

— Принес кольцо в твой офис? Да ты социопат!

Она осознала, что дошла до перекрестка и переходит Коннектикут-авеню. И наконец-то видит логотип метро.

— Я был не готов в тот момент к такому серьезному шагу, — торопливо проговорил он, словно время откровений заканчивалось. — Я много работал. Мы с тобой оба много работали, и это все усложняло. Ты ходила на все эти мероприятия, а я проводил кучу времени с Виллой, поставлял ей информацию для статей. Но до этого рейса на вице-президентском самолете мы были просто приятелями…

— Вот как.

Она остановилась перед бесконечным эскалатором, спускающимся на платформу. Пара сзади пыталась обойти их, сердито поглядывая, но Кэди не пошевелилась.

Она вспомнила, как у Джексона в минувшие месяцы то и дело менялось настроение. Вспомнила, как он возражал против того, чтобы она пошла на вечер фандрайзинга в пользу Арнольда. Джексон все время пытался принизить важность ее деятельности.

— Так все это вправду случилось оттого… — ей трудно было это произнести, и она боялась в это поверить. — Оттого, что у меня здесь неплохо пошли дела?

Он отвернулся, прищурившись на солнце.

— Все это — сплошное безумие, но настоящая сумасшедшая — ты. Вилла была рядом, она относилась с уважением к моей работе, ко всему, что я делал для кампании…

— О да, конечно.

— На нее все это производило впечатление. А ты была слишком занята…

— Занята? Ты имеешь в виду, слишком занята своей работой?

— Слишком занята, чтобы… — он не нашел слова, чтобы защититься.

— Слишком занята, чтобы вертеться вокруг тебя, опекать, поглаживать твое эго? Вот такими, по-твоему, должны быть отношения?

— Я не знаю. Ты не смотрела на меня так. Ты вообще меня не замечала, а она заставляла меня чувствовать…

— Знаешь, вот теперь с меня точно хватит.

Кэди услышала более чем достаточно. Она вступила на эскалатор. Не сорвалась с места, не сказала: «Прощай!» Всего один короткий, легкий шаг — и она поехала вниз. Но закрыла глаза, чтобы невзначай не обернуться и не проверить, смотрит ли он вслед.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГДЕ ЭТОТ КРОТ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ?

Только после выпуска шоу в понедельник и всех встреч, запланированных заранее, Кэди смогла заняться делами, которые запустила из-за своих переживаний. Она начала разбирать скопившуюся почту. Многое дублировало то, что она уже читала на домашнем компьютере.

Поскольку на работу она прибыла на метро, таща чемодан, сосредоточиться ей было трудно. Она постоянно отвлекалась — например, снова и снова просматривая свой список «вопросов» к Джексону и убеждаясь, что все-таки сказала кое-что важное, хотя и забыла пересыпать речь заготовленными колкостями.

Когда она наконец позвонила Джею, тот дружелюбно заверил:

— С радостью принимаю эмоционально пострадавших беженцев.

В благодарность она хотела пригласить его на ужин, но Джей, словно прочитав ее мысли, сказал, что они закажут еду на дом и посмотрят кино. Кэди знала, что Скай возвращается на следующей неделе, поэтому уже прикидывала, куда переехать, но была очень признательна за временный приют.

Ну, вот папка входящей почты очищена, стол тоже в порядке. А откуда взялся этот свернутый постер?

Из него выпала записка на бланке «Преамбулы».

«Кэди! Ты, возможно, помнишь (хотя скорее всего нет), как на днях заглянула в „Преамбулу“.

Я только хочу сказать, что эти слова помогли мне, когда мой мир разрушился. Независимость может быть очень неплохой штукой. Стремись к счастью. Отцы-основатели обеспечили это право. Твой Паркер.

P. S. Кстати, в записке присутствует и скрытый мотив. Ты увезла мой единственный смокинг. Не то чтобы он мог мне вскоре понадобиться, но его место — здесь, в моем баре, на вешалке в офисе. Он у меня вроде домашнего животного или растения, и мне его не хватает. Спасибо».

Ах, смокинг! Кэди про него совершенно забыла, и теперь он валяется скомканным где-то в шкафу. Ей придется вернуться за ним, когда Джексона не будет дома. Сегодня уже слишком поздно, и рисковать не стоит. А вот завтра она может уйти пораньше и отправиться на разведку. Кэди развернула постер. Текст Декларации независимости на плакате, каких пруд пруди в сувенирных лавках. Но здесь слова «стремление к счастью» были обведены кружком из серебристой краски. Она вспомнила, что видела такую надпись среди граффити на стене «Преамбулы». Кэди нашла скотч и, передвинувшись в кресле, приклеила плакат прямо над телевизором — чтобы всегда был перед глазами.



«С твоего позволения, даю этому ход. Съезд завершился, новость может выйти в топ».

Такое письмо Мэдисон прочла, едва проснувшись. Время пришло.

«Доверяю тебе. Давай ход, — ответила она, упражняясь на эллиптическом тренажере в украшенном зеркалами фитнес-зале в таунхаусе в Верхнем Ист-Сайде. — Я готова исполнить свою роль. Будет непросто, но я справлюсь».

Ее подташнивало, но надо было держать лицо. Как танцовщица с файером отдает все силы, чтобы огонь зажегся, так и Мэдисон строго верила в истину: все или ничего. На вечеринке для сбора средств в пользу Арнольда, где так неожиданно появилась миссис Гудфеллоу, один из вкладчиков сказал, что большой риск окупается в истории большими дивидендами. А еще она верила, что скорее может сорвать куш, действуя согласно собственным замыслам, а не по инструкциям.

Когда Мэдисон заканчивала свою пробежку в пять миль на тренажере, сюжет уже шел по «Си-Эн-Эн». Баннер на экране вещал: «Заговор против Гудфеллоу: семь миллионов долларов и обратный отсчет». Мэдисон сделала звук погромче, чтобы послушать Гранта Фоксхолла.

— Циркулировало немало слухов о том, что существует некое движение против Гудфеллоу, однако до недавнего времени явных организованных действий не наблюдалось, — говорил красавчик ведущий. — Но неожиданно оппоненты политика раскрыли свои карты. Организация под названием «Не допустим прихода Гудфеллоу к власти» заявила, что собрала около семи миллионов долларов на то, чтобы перекрыть путь Хэнку Гудфеллоу к власти. Для этого был создан специальный сайт, где демонстрируются ролики и собраны различные материалы, критикующие неугодного им кандидата. Противники Гудфеллоу намекали, что у них есть источник в его команде. Грядущие недели покажут, повлияет ли вся эта история на установившийся рейтинг политика.

Ощущение вины было слегка покалывающим, словно Мэдисон проглотила горькую таблетку, и она быстро переключила канал. Сверху доносились громкие разговоры, звонки, топот ног, что-то упало с грохотом.

Все члены команды, без сомнения, слышали последние новости. Она замерла на месте, приглушив звук. Голос Хэнка скрадывало расстояние, но он был полон ярости.

— Так значит, здесь завелся крот? Кто это? Кто эта мерзкая тварь?

— В том-то и проблема, что мы не знаем, — произнес кто-то. Возможно, Майк.

— То есть вы мне хотите сказать, что здесь у нас крот, прикинувшийся овечкой? — У Хэнка всегда были проблемы с метафорами.

— Ну… в общем, да, — произнес Майк.

— В жизни не имел дела с большими лжецами и подонками! — закричал Хэнк, и она представила себе, как он трясет головой. — Я должен знать, кому могу доверять. Доверие — вот что главное для меня. Это известно мне, это известно вам, и я хочу, чтобы американскому народу это тоже было известно.

В глубине души Мэдисон не сомневалась, что поступила правильно, но с трудом сохраняла выдержку. Как тогда, когда пробовала диету «Мастер Клинз», только теперь ей приходилось еще хуже. Хэнк был хорошим человеком. Но она знала его лучше, чем он сам знал и понимал себя в эти дни. Он не желал слышать ее, когда она говорила, что, возможно, его затея не так уж удачна. И она не могла не думать о сыне, Генри. Недавно он, позвонив, буквально огорошил ее:

— А что происходит с отцом, мама? Постоянная бравада, работа на скандал… Он вещает о покорении стран и народов, но, по-моему, не имеет представления, что происходит в мире.

Генри говорил шепотом, словно даже произнести все это вслух было бы предательством.

— Мы проходили внешнюю политику США, это очень сложная штука. Отец вообще понимает, о чем говорит?

Мэдисон не могла солгать сыну, поэтому просто сказала:

— Я не знаю, дорогой.

Но что она точно знала, так это то, что кампания Хэнка в самом ближайшем будущем очень плохо повлияет на его бизнес, если вовсе не разрушит все здание успеха, которое строилось годами.

Сейчас он увлекся экскурсией во власть, но настоящими его делами оставались нефть и спорт. Там он был в своей стихии. Всеми уважаемый, вполне адекватный — ну плюс-минус — человек. Плейбой с южным акцентом и неоспоримым южным очарованием, приверженный традициям и семейным ценностям. Он никогда не обращал особого внимания на политику. Но, просматривая отчеты компании, его партнеры бросались неосторожными замечаниями:

— Чего еще ты не добился, Хэнк? Может, поборешься за президентский пост?

Эта мысль постепенно внедрилась ему в голову, как случается с людьми, которые везде добиваются успеха.

Мэдисон собралась с духом и предупредила своего обожаемого мальчика, который оказался куда мудрее иных взрослых:

— В следующие несколько месяцев нашей семье, наверное, придется немного… нелегко, но я все улажу. А что ребята в школе? Они не треплют тебе нервы из-за всего этого?

Поколебавшись, Генри сознался:

— Ну, разве что парочка козлов…

— Следи за своей речью, дорогой.

— Но так и есть. Правда, они всех достают, и вообще это не такая уж проблема… А остальные — ребята в команде и все прочие — понимают, что я не имею к этому отношения.

Мэдисон мысленно поблагодарила судьбу за то, что ее Генри — не только умный и уравновешенный юноша, но и одаренный игрок в лакросс, на которого уже поглядывают рекрутеры из Лиги плюща. Талант всегда защищает и некоторым образом ограждает от мира — она всегда так думала. Она мечтала уметь делать что-нибудь такое, что привлекало бы к ней внимание, обладать какими-нибудь редкими навыками, но ей досталась лишь красота. Ну что ж, работаешь с тем, что имеешь.

— Продолжай хорошо учиться, тренируйся, дорогой, ладно? Все рано или поздно уляжется, — сказала она. Как бы ей хотелось успокоить его поубедительнее! Когда Генри уже собирался повесить трубку, она остановила его: — Знаешь, иногда человека надо спасать от него самого. И иногда для этого нужно как следует стукнуть его по голове, чтобы искры из глаз посыпались.

— О’кей, мама, — только и сказал в ответ сын.

Наверх Мэдисон поднялась на лифте — лишь бы не встречаться ни с кем из команды. План, который она с соучастниками разработала, состоял в том, чтобы обеспечить Хэнку выдвижение в кандидаты — а затем убедить его выйти из гонки, оставив поле для маневра Арнольду, чтобы тот и выиграл выборы. Партия уже не успеет найти другого серьезного кандидата, который сможет потягаться с Арнольдом. Поэтому, скорее всего, это будет вице-президент Хэнка, которому очень хочется, чтобы Гудфеллоу сошел с дистанции. Даже этот выбор ее муж сделал неправильно. Сенатор из глубинки, бывший бейсболист, не имеющий никакого веса в политике. Лучше бы Хэнк выбрал какую-нибудь яркую девицу.

Выжидая подходящего момента для удара, Мэдисон довольно долго почти не общалась с Хэнком наедине.

Она сняла спортивный костюм — из собственной линейки одежды. Сейчас эту модель уже сняли с производства. Трикотаж не так хорошо отталкивал пот, как хотелось бы, зато цена была приемлема, и Мэдисон с гордостью носила эти вещи.

Мэдисон вошла в душ, надеясь отмыться от ужаса и страха.



«Дорогая Мамаша-растеряша!

Как мать я кажусь себе полной неудачницей. И не могу найти ничего, что убедило бы меня в обратном. Бывают ли у тебя дни, когда все валится из рук, что ни делай?

Расскажи мне об этом, подружка!»



«Дорогая подружка!

Последним, кто похвалил меня, был мой доктор. Он сказал, что я хорошо тужилась при родах, и спросил, сколько я занималась йогой во время беременности.

Спросите меня об этом сейчас. Спросите, сколько я занимаюсь йогой! Вообще не занимаюсь. Хотя одежду для йоги ношу каждый день.

Такие письма, как твое, я получаю каждую неделю. Между тем собственные мои материнские будни полны взлетов и падений, воодушевления и депрессии. Ребенок поел овощей — ура! Ребенок сбросил всю одежку и убежал во двор — ужас! Но если чаще показывать им свою любовь, положительных моментов становится больше. Когда я чувствую себя полностью истощенной, я чаще их обнимаю, тискаю их пухленькие попки, целую круглые щечки, и мне становится лучше.

А когда уложишь малышей спать, тебе не повредит стаканчик вина.

Позволь сказать тебе то, чего больше никто не скажет: ты делаешь великое дело, мамочка!»



Рейги закончила писать колонку, пока у девочек был тихий час. Перечитав, она сама удивилась, насколько изменилась с тех пор, как они появились в ее жизни, насколько мягче стала. Она и понятия не имела, как прекрасны и удивительны детишки, пока сама ими не обзавелась.

А потом она сделала нечто немыслимое: присела, подняв и вытянув отекшие ноги, и включила телевизор.

После нескольких новостных каналов Рейги остановилась на «Эм-Эс-Эн-Би-Си».

Там показывали репортаж из ресторана быстрого питания «Бен’з Чили Боул». Джон Арнольд улыбался, заказывая еду, а затем, закатав рукава, принялся за то, что большинство зрителей сочли бы обычным хот-догом с чили. Но она-то знала, что на самом деле это фирменный деликатес с полукопченой колбаской.

Арнольд поднял большой палец: мол, потрясающе вкусно!

За его спиной виднелся Тед, который что-то набирал на телефоне.

На Рейги нахлынула ностальгия, и вдруг ее осенило. Конечно, это будет не совсем как взаправду, но отчего бы не попробовать?..

Вытащив из-под подушек свой телефон и стряхнув с него крошки от сухого завтрака «Чириос», она написала Теду:

«Ты на Ю-стрит?»

Ее ощущение никак не касалось хот-дога, оно относилось к их первым свиданиям — и к тем полным спонтанности дням, месяцам, годам их отношений, когда они забегали в любимый бар пропустить стаканчик после вечера, проведенного вдвоем.

Спустя две минуты она получила фото холодильника в штабе Арнольда — с ярким пакетом из «Бен’з Чили Боул» на переднем плане. И приписку:

«Уже был там».

«Я уже говорила тебе сегодня, что люблю тебя?»

«Я тоже тебя люблю. Хотя и слишком редко говорю об этом. А я писал тебе о секретном ингредиенте? Мускатный орех».

«Нет, карри!»

Она всегда была в этом уверена.

«Корица!»

Да что он смыслит в пряностях, этот Тед!

«Карри!»

«Кумкваты!»

Рейги громко рассмеялась. Тед сегодня явно в хорошем настроении.

Она сделала следующий ход:

«Юдзу?»[20]

«Эй, а ты вообще кто?»

«Рас-эль-ханут?»[21]

«Ревень?»



На первом свидании Рейги и Тед до бесконечности спорили о загадке соуса «Бен’з Чили». Потягивая напитки и бесповоротно влюбляясь друг в друга — она до сих пор помнила, как поразил ее контраст его жгуче-черных, как вороново крыло, волос и бровей и светло-голубых, прозрачных, словно лед, глаз, — они делали все более безумные предположения.

Они часто смеялись, вспоминая этот вечер. И сейчас снова воскресили его в памяти.

Когда Тед вернулся домой, Рейги уже спала.

Но утром, за завтраком, она наслаждалась упоительным вкусом фирменного хот-дога из ресторана «Бен’з Чили Боул».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я НЕМЕДЛЕННО УДАЛЯЮ ТЕБЯ ИЗ СПИСКА ДРУЗЕЙ

По счастью, Джексона никогда не бывало дома в пять часов вечера, и Кэди не опасалась на него нарваться. Всего три дня прошло после их перебранки, но она уже чувствовала себя здесь чужой.

Смокинг она нашла быстро — там, где и предполагала. Вид у него, конечно, был плачевный. Следовало аккуратно его повесить, а не просто запихнуть в шкаф, но что уж теперь поделаешь, раз вечер у нее тогда не задался.

Она отправилась в «Преамбулу» на метро, не удосужившись предупредить Паркера. Кэди надеялась, что в баре будет толчея. Тогда она сумеет сунуть смокинг кому-нибудь из официантов и потихоньку улизнуть. Желанием общаться она не горела.

И в баре действительно был аншлаг. Множество служащих с Холма и даже парочка конгрессменов потягивали пиво и смотрели телевизор, переключая каналы с новостей на спорт. Однако, несмотря на суету, Паркер заметил ее сразу.

— «Кислая суфражистка» ждет тебя, если только ты не намерена завершить вечер в другом баре.

Кэди смущенно выдавила из себя некое подобие улыбки.

— Нет, сегодня я не пью, — сказала она, хотя не очень убедительно. — Все когда-то случается в первый раз, верно?

— Главное, чтобы это не вошло в привычку, ведь бармену такие слова — как ножом по сердцу.

Он с улыбкой смотрел, как она роется у себя в сумке.

— Спасибо, — она протянула ему смокинг. — На тебе он смотрится лучше. Так что возвращаю.

— Что ж, пожалуй, соглашусь. Однако можешь брать его напрокат в любое время.

— О, учту.

Она хотела рассмеяться, но получилось как-то вяло. Переведя взгляд на стену, она прочла мантру, написанную спреем.

— Кстати, чуть не забыла. Спасибо за постер, — произнесла она безжизненным голосом. — Ты, наверное, будешь рад узнать, что он гордо висит на стене у меня в офисе.

Паркер прищурился, словно полицейский, который не верит в алиби подозреваемого:

— Всегда пожалуйста. Однако, похоже, идея Томаса Джефферсона тебе не близка?

— А?

— Ну, Томас Джефферсон. «Стремление к счастью», — он явно начал терять терпение.

— А, ну да, конечно…

— Что с тобой? Из тебя как будто вытекла вся энергия.

— Я не то чтобы не стремлюсь к счастью, но не сию секунду. У меня куча дел. Ответить на письма, купить еды, подсчитать расходы, и… и мне не так-то просто было вернуться сюда, чтобы привезти эту штуку, — она показала на смокинг.

— Ценю твою жертву! — ответил он с добродушной улыбкой. — Ладно, никакой выпивки. Ты нас не выдавай, но мы смешиваем и безалкогольные коктейли.

— Спасибо, но в следующий раз. Со мной все в порядке, правда.

Помахав ему рукой, Кэди развернулась и пошла к выходу.

Джей был настолько добр, что дал ей ключ от квартиры, чтобы она могла попасть туда в его отсутствие. Она собиралась немного прогуляться. Однако Паркер догнал ее, не позволив дойти до лестницы.

— Погоди!

— О-о-о! — удивленно протянула она. — Еще раз привет.

— Мне не кажется, что с тобой все в порядке.

— Не очень-то любезно с твоей стороны.

— Как бармен, который еще и занимался психологией, предполагаю у тебя то, что мы в нашем деле называем… хандрой.

— Это что, научный или медицинский термин? — спросила она, продолжая идти к двери.

— Понятия не имею, куда ты так спешишь, но там явно не так весело, как здесь.

— Я иду прогуляться. А затем на метро.

— Звучит пугающе.

— Спасибо.

— Но, может, хотя бы придумаешь что-то поинтереснее, раз уж так хочешь убраться отсюда?

— Не знаю.

— На ум приходит сотня различных мест, куда ты могла бы отправиться и начать поиски счастья.

— Я уже сказала: я пока не готова…

Он открыл перед ней дверь.

— А если я возьму такси и отправлю тебя куда-нибудь развлечься, а уж потом ты вернешься к одиноким прогулкам и общественному транспорту?

Он вскинул руку, и такси остановилось — точно по мановению волшебной палочки.

— У меня никогда так не получается, — негромко сказала Кэди.

Он открыл дверь машины и закрыл ее, когда она села.

— Привет! — поздоровался он с водителем. — Отвезите ее… в Музей естественной истории.

— Но я не люблю динозавров! — запротестовала она с заднего сиденья, будто капризный ребенок.

— Динозавры сидят в стеклянных витринах, они не опасны. А хочешь, иди на второй этаж, там бабочки.

Он сделал паузу, водитель кивнул и нажал на газ.

— Подождите! — прокричал Паркер. Такси остановилось. Паркер открыл дверь: — Еще один пассажир.

— Что-то ты сегодня раскомандовался.

— Я тебе не доверяю. Я поеду с тобой.



Около касс в павильоне бабочек никого не было, и кассир указал на табличку, которая объясняла причину. Они опоздали на последнюю экскурсию в этот день. Кэди не слишком расстроилась: она сомневалась, что сейчас способна составить кому-либо компанию. Ей до сих пор не верилось, что Паркер затеял эту авантюру.

— Послушай, Крис, — сказал он, прочитав на бейдже имя кассира, — не хотел бы я вдаваться в детали, но эту девушку, грубо говоря, отшили.

— Спасибо тебе большое! — язвительно воскликнула Кэди.

— И теперь ей надо вспомнить, что такое полет, с метафорической точки зрения — снова научиться летать, ты меня понимаешь?

Кэди бросила на Паркера убийственный взгляд.

— В юности я пописывал стихи, — пояснил он. — В ранней юности. Ничего путного не получалось.

Кассир согласился поговорить с распорядителем, и вскоре они уже ждали в вестибюле, когда их поведут на внеочередную экскурсию.

— Доверься мне, тут невозможно оставаться в плохом настроении, — сказал Паркер.

Пришел распорядитель, и они вошли во влажную комнату со множеством деревьев и других растений. Лицо охладил туманный воздух, и сотни бабочек, которые скрывались в листьях и цветах, взлетели, расправляя крылья и кружась вокруг них двоих. Неожиданно эти крылатые существа оказались повсюду. Кэди не отводила от них взгляда и смеялась, когда они садились на ее обнаженные руки, а затем снова вспархивали.

— Не двигайся! — велел Паркер, вытаскивая телефон и делая фото — бабочка-монарх сидела в волосах Кэди, точно прекрасное украшение.

Выйдя наружу, Паркер решил, что они обязаны материально поддержать мороженщика, чей фургон стоял около музея.

— Знаешь, что еще хуже эмоционального раздрая после катастрофы? — спросил он, надкусив шоколадный рожок. — Это раздрай в практическом, так сказать, аспекте. «Все хорошо, но теперь мне надо искать себе новое жилье. Отлично, но что мне делать со всем моим скарбом?» У кого есть на это время? Мы все занятые люди, наша жизнь полна разными делами.

Он сказал все это вовсе не зло, без горечи, а наоборот, как-то даже забавно.

Кэди улыбнулась, лизнула мороженое и драматично вздохнула:

— О-о-ох! А я и позабыла, что у меня полно скарба. Вполне реального груза, а не эмоционального.

Солнце зашло, небо начало тускнеть. На Молл, Национальной аллее, кипела жизнь, обычная для начала августа, — кто-то вышел на пробежку, кто-то возвращался домой со службы, выбрав живописный маршрут. Туристы спешили из музея в музей.

— Да, это дико выматывает, — сказал он. — Но у меня есть склад в Александрии. Очень дешевый. И там полно места. Если хочешь… — он пожал плечами.

— Э-э-э, сдается, именно в этом пункте у нас с Джексоном все пошло не так, — усмехнулась она. — Похоже, моему скарбу противопоказано находиться рядом еще с чьим-то. Что, если однажды твой скарб устанет, и ты выкинешь мои вещи без предупреждения?

— Мой скарб очень приветлив, не думаю, что такое случится. Но твое решение разумно, и я уважаю его.

Они свернули с боковой аллеи, пересекли Молл и остановились перед каруселью. Она еще не закрылась на ночь, и на ней под патриотические песни катались несколько детишек.

— Вот то, что нам нужно! — сказал Паркер. И выбросил в урну остатки своего мороженого, а затем и мороженого Кэди.

— Эй! — воспротивилась она. Но он уже покупал билеты.

— Нам подойдет морской дракон, — сообщил он и, схватив ее за руку, поспешил вперед, как только калитка открылась. Они обежали карусель до половины, пока не остановились перед ярко-голубым змеем.

Она рассмеялась:

— Я заметила, как ты смотрел на ребенка, который катался на этом звере.

— Делай, что должно! — он указал ей на место на спине дракона, а сам взобрался на лошадку рядом.

— Он и вправду красавец, — признала она, погладив дракона, и боком села в седло.

Кэди все еще пыталась походить на леди: никак не ожидая, что день закончится подобным образом, утром она надела платье и туфли на каблуке. Возможно, сейчас это смущало бы ее, не будь здесь все так забавно. Кроме того, они оказались не единственными взрослыми, пришедшими на карусель без детей. Снова заиграла музыка, и карусель, вздрогнув, двинулась. Кэди едва не упала с дракона, но это лишь рассмешило ее:

— Да он, похоже, злюка!

Они закружились, волосы раздувал ветер, морской дракон плавно скользил по воздуху. Мимо проплыла Национальная аллея, и, глядя на нее, Кэди вдруг с удивлением почувствовала полное умиротворение.



После карусели она уже собиралась отправиться к Джею, но Паркер сказал, что есть еще одно местечко, которое стоит посетить, и снова поймал такси.

— Это недалеко от твоего жилища.

Она сама себе удивлялась, но почему-то не хотела говорить ему, что теперь живет совсем в другом районе. Такси привезло их в тупик Двадцать второй улицы. В неярком свете уличных фонарей, скрытых листвой деревьев, они поднялись по ступеням к фонтану, обрамленному двумя изогнутыми лестницами. Казалось, они пришли в какой-то тайный укромный уголок, приютившийся рядом с шумным районом Дюпон-Сёркл.

— Это вашингтонский вариант Испанской лестницы.[22] — Паркер жестом пригласил ее: — Прошу.

Вслед за ним она подошла к фонтану, с которого на них взирала каменная статуя льва.

— Я даже и не знала о существовании этого места, хотя жила всего в нескольких кварталах, — призналась она, понизив голос.

— В этом его исключительность, — подхватил он. — Я тоже одно время жил неподалеку. Это место я обнаружил случайно и удивлялся, почему никто мне не рассказал о нем.

— Может, потому, что все, кому оно известно, хотят, чтобы оно принадлежало только им? — предположила Кэди.

— Точно. Но ты же знаешь, в этом городе секреты долго не хранятся.

Они поднялись по лестнице на площадку за фонтаном, которая выходила на Эс-стрит, и присели на выступ над львиной головой.

— В любом случае в Вашингтоне много мест, радующих душу, и неважно, какой раздрай у тебя в голове и в сердце, — сказал он, глядя перед собой в темноту.

— Принято, — согласилась она.

— А чистку ты уже провела?

— Провела что?

— Это ритуал, необходимый для спокойного существования. Дай-ка мне свой телефон, — он протянул руку, пошевелив пальцами, — давай, еще «спасибо» скажешь.

Она нащупала в сумке телефон и отдала его Паркеру.

— Давай удалим его, — сказал он. — И все дела.

— Серьезно?

— Удалить его и заблокировать? Или просто удалить?

Он не ждал ответа.

— Знаешь, что? Пока просто удалим, — Паркер покопался в ее телефоне. — Пусть это будет моя вина. Я только что сделал это. Я — как срочная техническая помощь для тех, кто перенес расставание.