Джон Д. Макдональд

Смерть в пурпурном краю

Глава 1

Проселок, покрытый гравием, был неширок, на повороте скорость она не сбавляла. И когда мы свернули, слева оказался крутой склон, а посреди дороги возвышалась огромная, свалившаяся откуда-то сверху глыба. При резком торможении белая «альпина» встала боком, и я, сжавшись, ждал, когда мы перевернемся и начнем кувыркаться. Но машину занесло к глыбе, она остановилась вплотную к ней, а задние колеса застыли в опасной близости от обрыва. Мотор заглох.

Олег Суворов

– Проклятье! – отвела душу Мона Йомен.

Ловушка для холостяка

Тихо подрагивал остывающий мотор. Насмешливо чирикнула какая-то птаха. По глыбе ползла ящерица.

– Приехали!

Пролог

– Черта с два! Но отсюда можно добраться и пешком – не больше километра. Я здесь давно не была.

– А вещи?

«Когда же ты, наконец, женишься?»

– У вас же их почти нет. Думаю, спокойно донесете, мистер Макги. Может, вам удастся сдвинуть камень, если добыть джип. Или пошлю слуг, они разберут завал.

– Раз уж вы так считаете, попытаюсь сам.

Какой холостяк не слышал этого полупричитания-полувопроса из уст своей матери! Не был исключением и Александр — розовощекий и симпатичный молодой человек тридцати лет от роду, работавший в частном сыскном агентстве «Мартис».

– Наверно, вы правы.

– Тогда за дело, миссис Йомен!

Ну и что было на это ответить: «слишком занят», «не встретил единственную и неповторимую» или — «а зачем, когда мне и так хорошо»? Действительно, зачем влюбляться, если печальных влюбленных сколько угодно, но кто-нибудь хоть раз видел печального развратника?

Она посмотрела на меня – глаза были чудесного голубого цвета, как яйца зарянки, и, пожалуй, столь же выразительны.

– Ничего ведь не случилось, правда? Я надеялась, вы хотите мне помочь.

В одинокой жизни Александра женщины играли довольно странную роль. Не так давно ему пришлось расстаться с одной темпераментной молодой особой, которая бросила его лишь потому, что ее крайне нервировало, когда в самый разгар любовных ласк вдруг раздавался телефонный звонок, после чего молодой сыщик быстро начинал одеваться.

Я достал из машины свой чемоданчик, и мы перелезли через глыбу. Обвал произошел недавно – разломы совсем свежие. Я пожалел, что машина осталась внизу. Дорога была крутой, и повороты весьма замысловатые. Она встречала меня сегодня в полдень в отдаленном аэропорте, в восьмидесяти километрах от своего дома. Сообщила, что есть жилье для меня, укромное местечко, где мы сможем все обсудить. С первой минуты я пытался составить о ней свое впечатление.

— Если хочешь, то на этот случай я могу купить тебе самый дорогой вибратор, — однажды, в разгар ссоры, шутливо заметил он.

— Иди к черту, Сашок, — ответила его возлюбленная, — я лучше выйду замуж за ночного сторожа, которого никто и никуда не вызывает.

Как-то она не вписывалась в этот суровый пейзаж, даже одежда казалась с чужого плеча. Рослая блондинка лет тридцати, самоуверенная, слегка высокомерная, как человек, с которым ничего не может случиться. Гораздо естественней было бы встретить ее на Парк-авеню или на Пятидесятой улице в воскресный полдень в сверхмодном туалете, сногсшибательной шляпе, на прогулке с кудрявой белой болонкой.

Она была красивой женщиной, и Александр очень жалел о ее решении. Впрочем, долгие переживания противоречили его энергичной натуре, поэтому вскоре он начал приводить к себе других женщин, с которыми, как правило, знакомился в процессе очередного расследования. Вот здесь-то и обнаружилось весьма любопытное обстоятельство, которое, ввиду постоянных повторов, уже невозможно было объяснить никакими случайными совпадениями. Дело в том, что все его женщины имели те или иные странности, — и это всерьез препятствовало развитию глубоких и длительных отношений, поскольку сам Александр обладал абсолютно нормальной психикой.

А сейчас она вышагивала по проселку в высоких шнурованных ботинках, джинсовых брюках, потрепанной куртке и ковбойской шляпе. Мы поднялись достаточно высоко, но не чувствовалось ни ветерка, и при ходьбе на солнце стало довольно жарко. Я остановился и, поставив чемоданчик, снял пиджак.

Еще когда он работал в милиции и носил форму, в его постели перебывали: лесбиянка, которой очень хотелось забеременеть и родить дочь; наркоманка, которая надеялась выручить из тюрьмы своего приятеля, обольстив следователя; дочь одного высокопоставленного чиновника, которая, насмотревшись милицейских сериалов, возмечтала о том, чтобы ее лишил девственности «настоящий мент» и, наоборот, развратная девственница, которая ни за что не соглашалась на половой акт, зато упоенно предавалась иным видам секса. Последней в этом странном списке значилась трансвеститка, которой очень нравилось надевать его милицейскую форму и заниматься любовью прямо в ней, расстегнув лишь несколько пуговиц.

– Хорошая идея, – одобрила она и тоже сбросила куртку, перекинув ее через плечо. Ринулась вперед, словно возглавляла целую армию. Талия у нее была тонкая, спина прямая. Светлые брюки, чуть темнее шляпы, плотно обтягивали бедра. Я оцениваю характер женщин и по их ягодицам. У нее они были крепкие, хорошей формы, зрелые и неприступные. А это означает, что проявление своей благосклонности она считает огромным событием и сопровождает его отличным вином, благовониями и шелковыми простынями. Но одновременно складывалось впечатление, что свои обещания она в общем-то выполняет.

Бедный Александр, изрядно ошалев от всего этого изобилия извращений, начал откровенно побаиваться новых подруг. Теперь, заводя знакомство с очередной дамой, он пытался заранее выяснить, с какими отклонениями ему предстоит столкнуться на этот раз. Однако делал он это настолько неуклюже, что удивленные женщины ретировались, и до постели дело просто не доходило. Ну и что он мог после всего этого ответить на постоянный вопрос матери: «Когда же ты, наконец, женишься?»

Сосредоточенная всегда на чем-то одном, сейчас она все внимание отдавала ходьбе. Разговор состоится позже.

Вообще-то Александр был довольно почтительным сыном и за всю свою жизнь лишь однажды нарушил материнский запрет, начав курить. Самое смешное, что, если бы не это обстоятельство, он бы сейчас не сидел в уютном кресле «боинга», совершавшего перелет из Москвы в Буэнос-Айрес. На долю Александра выпала фантастическая по любым меркам удача — одна из табачных компаний проводила рекламную акцию, разыгрывая две туристические путевки в Аргентину, и именно он ухитрился купить заветную пачку, в которой находился вожделенный вкладыш.

Дорога привела к даче, расположенной на южной стороне естественной плоской скалы, примерно в четверти расстояния от вершины холма. Дом был сложен из серебристо-серых бревен, метров семь длиной, старый, но крепкий, с остроконечной крышей. Рядом стоял открытый сарай с поленницей дров и древним джипом, еще военной окраски. Крыша сарая упиралась в скалу, а возле обрыва торчал туалет.

Однако после первого ошеломления и последующего восторга перед ним встал вопрос о том, кого осчастливить своим обществом. И вот именно тогда Александр очень пожалел об отсутствии у него «дамы сердца», с которой можно было бы совершить столь чудесное свадебное путешествие.

Я прошел за ней на веранду, где она, достав из облегающих брюк ключ, отперла дверь.

Мысленно перебрав короткий список возможных кандидаток, он решил предложить вторую путевку своему любимому шефу полковнику в отставке Николаю Александровичу Гунину.

– Здесь гостиная и спальня. Там кухня. Плита дровяная. Есть приличный запас продуктов. Над домом, в скале повыше, бьет родник – вода в здешних местах очень ценится. В кухню проведен водопровод, вы, наверное, заметили трубы снаружи. Вода только холодная, но отличная. Аккумулятор в джипе наверняка сел, но, может, мотор заведется при спуске с холма. Поедете к бензоколонке, пусть приведут джип в порядок, расходы включите в счет. В шкафу найдете кое-какую одежду попроще. Думаю, она не будет вам слишком велика, как-нибудь обойдетесь.

— Не сходи с ума, юноша, — сердито буркнул тот, — я уже стар для подобных приключений. Кроме того, надо же кому-то заниматься текущими делами, пока ты будешь гоняться за красивыми мулатками! И, вообще, если тебе некого взять, попроси фирму продать вторую путевку и выдать тебе ее стоимость деньгами.

– Миссис Йомен...

Александр воспользовался мудрым советом шефа и получил около двух тысяч долларов на карманные расходы. Однако вместе с этой греющей душу суммой, он обзавелся спутником, мягко говоря не вызывавшим у него больших симпатий. Это был здоровенный, коротко стриженный «бык» по имени Анатолий, в бледно-голубых глазах которого отчетливо читалось лишь одно желание — всегда и всюду быть самым «крутым». Александр, воспитанный в правоохранительных органах, сразу почувствовал настороженность, которая не исчезла даже после того, как он узнал, что Анатолий отнюдь не является членом какой-нибудь «братвы», а всего лишь работает охранником в частной фирме.

– Постельного белья нет, но одеял хватает и... В чем дело?

Кстати, вел он себя вполне добродушно и уже заранее строил далеко идущие планы типа:

– Я не покупаю дачу. И снимать ее не собираюсь. Возможно, вообще здесь не задержусь. Давайте поговорим о деле, хорошо?

Она уставилась на меня с удивлением.

— Первым делом дуем на пляж и снимаем там каких-нибудь классных телок в бикини!

– Но кто-то ведь должен мне помочь. Зачем же вы приехали сюда, если...

– Миссис Йомен, я, как и порядочные девушки, тоже имею право делать выбор и принимать решение. Однажды некая миссис захотела, чтобы кто-нибудь убил ее мужа. Я этим не занимаюсь.

Александр лишь усмехался, поглядывал в иллюминатор на зеленовато-синюю, рифленую волнами поверхность океана и заранее прикидывал, как бы избавиться от общества своего спутника, тем более, что их должны были поселить в один номер.

– Ничего подобного мне от вас не нужно. Френ Вивер – одна из лучших моих подруг. Она мне посоветовала...

Забегая вперед, сразу скажем, что, к счастью, ему этого не удалось. В противном случае история его латиноамериканских приключений не оказалось бы столь восхитительной, что автор уже заранее завидует своему персонажу. Да и рассказывать было бы не о чем!

– Знаю, знаю – написала мне. Ведь я ответил. Вы послали мне билет на самолет. Вы рисковали деньгами, я – своим временем. Сейчас мы должны выяснить, как пойдут дела дальше.

Положив чемоданчик на топчан, я достал плоскую бутылку.

1

– Виски без льда?

Прошла неделя, прежде чем бравому охраннику основательно надоели веселые и легкодоступные мулатки и его потянуло на более экзотические приключения.

– Пожалуйста. Немного воды – половина наполовину. Увидите, какая она холодная.

Кстати сказать, ничто не дарит мужчине такой уверенности в себе, как соблазнение красивой женщины — предмета откровенной зависти других мужчин. Но, просто покупая красивую женщину, ничего подобного не испытаешь. Ведь это заслуга денег, а не твоя лично. Зарабатывать умеют многие, но, чтобы заслужить любовь, нужны и иные достоинства…

Сначала она потекла с ржавчиной, однако быстро очистилась и, действительно, оказалась настолько холодной, что стыли пальцы. Приготовив напиток в двух разных стаканах, я принес их в гостиную. Она сидела на кожаной подушке, брошенной перед камином. В комнате было прохладно, и женщина накинула на плечи куртку, но шляпу сняла.

Александр давно это понял, а потому далеко не всегда разделял бурные оргии своего компаньона. Но вот наконец выдохся и Анатолий. Однажды он пропадал где-то целый день, а вернувшись в гостиницу, с ходу ошарашил разомлевшего от кондиционированной прохлады Александра довольно странной фразой:

Я присел неподалеку на стульчик с кожаным плетеным сиденьем. Она подняла стакан со словами:

— Ну, браток, собирайся, завтра летим кататься на вертолете!

– За наш договор.

— Так кататься или летать? — не сразу сообразил молодой сыщик, лениво покачиваясь в шезлонге с бокалом ледяного пива в руке. — И зачем это?

– Годится.

— А хрен ли еще делать? Да ты не беспокойся, я уже заплатил за аренду.

Мы выпили, и я начал первым:

— Дело не в этом… Куда ты собрался лететь?

– Я решил вслепую, не раздумывая, потому что был почти на мели, миссис Йомен.

Она встревожилась:

— Как мне объяснил один местный хмырь, у них тут в сельве найдены развалины индейского города еще доколумбовой эпохи. Дорог туда не проложено, поэтому можно добраться лишь на вертолете.

– Звучит... не очень обнадеживающе.

— Не знал, что тебя интересуют индейские древности! — искренне удивился Александр.

– Думаете, мало шансов на успех? Я человек весьма удачливый.

— А что ж я — совсем тупой? — обиделся Анатолий. — Кроме того, надо же посниматься в таких местах, чтобы сразу стало ясно, — чувак был в Латинской Америке! — И он потряс в воздухе миниатюрной японской кинокамерой, которую всюду таскал с собой.

– Не понимаю.

— Ну ладно, — согласился Александр, — почему бы и не слетать на развалины? Но какую-то часть денег я тебе все-таки возмещу.

– Работаю только тогда, когда кончаются деньги. А живу на заработанное, миссис Йомен. Расходую деньги сейчас, пока довольно молод и знаю, на что потратить. Власти считают, что я не работаю. У меня есть яхта, живу как вольная птица, но иногда приходится зарабатывать. К сожалению. Теперь вы понимаете мое положение?

— Это уж как пожелаешь, братан.

* * *

– Кажется... надеюсь. Френ сказала...

Прошло уже несколько часов с момента вылета из небольшого городка Балейрос, до которого они добрались на взятой напрокат машине, и теперь внизу простирался бескрайний океан сельвы. Александр с любопытством поглядывал в иллюминатор легкого трехместного вертолета, под которым проплывали зеленые, оплетенные лианами кроны огромных деревьев.

– Что вас обманули с каким-то имуществом. Вы испробовали все способы, чтобы вернуть утраченное. Теперь попытаться должен я, если это вообще возможно. Если мне повезет, получаю половину.

Анатолий сидел рядом с пилотом и с умным видом держал перед собой карту, которую купил прямо перед вылетом.

– В моем случае, наверное, так не выйдет.

— За каким дьяволом она тебе понадобилась, если ты все равно ни слова не понимаешь по-испански? — ехидно поинтересовался Александр.

– Тогда давайте сразу же вернемся.

На это охранник лишь невозмутимо тряхнул своей круглой башкой:

— Так это ж карта, а не путеводитель, хрен ли тут понимать? Помяни мое слово: еще полчаса, и будем на месте.

– Нет, подождите. Давайте я вам все расскажу. Моего отца звали Кэбот Фокс. Понимаю, вам это имя ничего не говорит. Но в здешних краях оно еще хорошо известно. Я была единственным ребенком. Мать умерла, когда мне было два года. Отец воспитывал меня как сына. Он умер двадцать лет назад – мне тогда было двенадцать, а ему сорок четыре года. Его самым близким и любимым другом был Джаспер Йомен. Когда папа умер, Джасу было тридцать восемь лет. Он стал душеприказчиком и моим опекуном. Ко мне относился с большой добротой и великодушием. Отправил меня учиться в хорошую школу на востоке, мистер Макги. Когда я окончила Вассар и начала работать в одном нью-йоркском журнале, он присылал очень щедрое содержание. В двадцать два года я влюбилась в женатого мужчину., и мы вместе уехали. Все оказалось большой ошибкой. В Париже его чувства испарились, и он быстренько вернулся к жене. Я пробыла там еще почти год. Начала пить, делала глупости и, наконец, заболела. Джас приехал за мной, отвез в Швейцарию и не уезжал, пока я не встала на ноги. Мне нужна была поддержка, уверенность, я хотела почувствовать, что кто-то меня любит. На обратном пути, прямо на пароходе, мы поженились. Это было девять лет назад. Сейчас Джасу пятьдесят восемь. До прошлого года наша жизнь была... вполне приемлема. Джас богат, удачлив и знает, что хочет. У него это первый брак. Детей мы не могли иметь – по моей вине, не из-за него. Год назад я влюбилась опять. Надеялась, что Джас окажется... разумным, но ошиблась. Я решила уйти от мужа. Отец оставил много денег, и я рассчитывала на них. То, что ежемесячно давал мне на расходы Джас, я принимала как доход со своего наследства, которым он распоряжался. Мне известно, что папа доверил ему большинство источников своих доходов. Когда мне исполнился двадцать один год, я стала получать полторы тысячи в месяц. Все они моментально расходились – я большая транжира, тут сказать нечего. Как я уже говорила, Джас был исполнителем завещания, и я потребовала у него отчета. Он поднял меня на смех. Объявил, что папино наследство уже несколько лет назад кончилось и он дает мне на расходы собственные деньги. Я потребовала показать документацию, хотя вряд ли смогла бы разобраться, даже если б он ее представил. А он утверждает, что папа очень неудачно вкладывал средства и еще до нашей свадьбы деньги пошли прахом.

Вдалеке, на горизонте, словно вырастая из темно-зеленого океана тропического леса, высились бурые громады Анд. Пилот опустил машину пониже, и теперь они летели всего в ста метрах от верхушек деревьев, так что могли явственно различать мелькавших в изобилии обезьян, не говоря уже о тени собственного вертолета. Солнце стояло высоко, но в салоне работали вентиляторы и было довольно прохладно. Отвернувшись от иллюминатора, Александр закурил, а когда снова бросил взгляд вниз, то невольно вздрогнул. Позади их тени по вершинам деревьев быстро скользила тень еще одного вертолета. Откуда он мог здесь взяться?

Мистер Макги, папа был очень умелым дельцом! После смерти его имущество оценивалось в два миллиона. Не могли же они просто исчезнуть. Полагаю, мой муж... как-то присвоил эти деньги.

— Эй, сыскарь, — окликнул его Анатолий, — кажись, нас кто-то преследует.

– Миссис Йомен, по-моему, вам нужен адвокат и ревизор по банковским счетам. Я вам ни к чему.

Неизвестный вертолет летел теперь параллельно с ними, но немного выше, так что его контур расплывался в ослепительных лучах солнца. Сам того не ожидая, молодой сыщик ощутил вдруг интуитивное беспокойство, особенно когда заметил, что преследователь пошел на сближение. Анатолию тоже не слишком понравились эти подозрительные маневры.

– Постойте, я скажу еще кое-что, чтобы у вас было полное представление. Здесь округ Эсмерелда. Километрах в пятнадцати отсюда, в долине, находится город Эсмерелда. В городе местный банк, Окружная компания. И город, и банк, и округ, и много чего другого держит в руках мой муж. С остальными владельцами ездит охотиться, играет с ними в покер. Какого черта он обращается со мной как с подростком, на которого напала блажь. Выжидает, пока я опомнюсь, стану вести себя как послушный ребенок, когда схлынет дурость.

— Эй, мужик, — толкнул он невозмутимого пилота, — попытайся обогнать этого хмыря и набери высоту, да скорее, мать твою за ногу…

– Вы обращались к адвокату?

Но было уже поздно. Неизвестный вертолет завис прямо над ними, так что они потеряли его из виду. За гулом работающего винта никто из них сначала не услышал выстрелов. И вдруг ветровое стекло усеяли крупные отверстия, а пилот, качнувшись, уронил простреленную голову на приборную панель. Вертолет потерял управление, но все еще продолжал лететь вперед на минимальной высоте.

Пулеметные очереди, лившиеся сверху, прошивали его насквозь. Анатолий попытался было стащить пилота с кресла, чтобы перехватить рычаги управления, но тут же обмяк рядом, пронзенный следующей очередью. Крупнокалиберные пули вспороли его белую рубашку, разбрызгав кровь по всему салону.

– В Эсмерелде я не смогла найти никого, кто осмелился бы взяться за это дело. Нашла молодого юриста в Беласко, из соседнего округа. Занимался этим делом около месяца. Не помню всего, что он выяснил, но основное мне понятно. Пока я была несовершеннолетней, мой муж должен был отчитываться о вверенном ему имуществе перед отделом по делам наследства. Он предоставлял такой отчет трижды: через пять лет после смерти папы, потом спустя десять лет и еще через пятнадцать. Из последнего отчета явствовало, что от имущества не осталось ничего. Судья к этому времени умер. Четыре года назад построили для суда новое здание. Отчеты оказались среди затерянных бумаг, они не значатся даже в описи, так что их существование вообще не доказать. Тогдашний адвокат Джаса тоже умер, и его деловые бумаги куда-то подевались. Этот мой адвокат говорил, что лучше начать с другого конца, достать копии налоговых деклараций, заполненных отцом для федеральных властей двадцать лет назад, составить опись имущества, а потом проследить по официальным спискам продажу иди изменение отдельных вложений, таким образом восстановить все дело и выявить махинации. Только тогда можно предпринимать что-то в отношении мужа. Но добавил: даже если на руках у нас будут факты против него, Джас может протянуть три-четыре года, прежде чем дело передадут в суд. А он тем временем лишил меня ежемесячной суммы, пока, говорит, не одумаюсь. Просто гладит меня по головке и советует выбросить глупости из головы.

Александр отчаянно прижимался к борту и, оцепенев от ужаса, ожидал неминуемой катастрофы. Еще одна очередь вдребезги разнесла приборную панель, после чего гул винта стал стихать. Вертолет затрясло, так что Александр перекатился к другому борту, немилосердно ударяясь обо все, что попадалось на пути. Внезапно пол под его ногами буквально провалился вниз, и машина всей своей тяжестью обрушилась на вершины деревьев. Раздался оглушительный треск, затем сокрушительный глухой удар о землю, и Александр потерял сознание.

– Может, наследство не было столь огромным, как вы представляли, миссис Йомен?

Когда он очнулся, то почувствовал, что лежит на спине, на боковой стенке вертолета. Поперек его туловища находился тяжеленный труп Анатолия, который, по всей видимости, навалился на Александра перед самым падением и этим спас, прикрыв собой от последней очереди. С трудом спихнув еще теплое тело, Александр сел и прислушался. Где-то совсем рядом кричали потревоженные обезьяны и слышалось пронзительное верещание попугаев.

– Ничего подобного! Папа любил землю и верил в будущее этого края. Мой адвокат видел – и вам я тоже могу показать – только один из участков, принадлежавших папе. Теперь там построили химический завод, два огромных торговых центра и улицы из четырех сотен домов. В окружном отделе по продаже земельных участков он убедился, что эта земля до уплаты налогов не продавалась. В документах значится, что через три года после папиной смерти этот участок купила одна корпорация. А в столице он выяснил, что эта корпорация просуществовала четыре года, а потом обанкротилась. Папочке принадлежала и вся эта округа – десять тысяч моргенов.[1]Джас знал, что мне здесь очень нравится. Семь лет назад подарил мне в день рождения этот участок – девять моргенов. Вроде бы перекупил у новых владельцев. Четыре месяца назад я хотела его продать, но, оказывается, купчая тоже на имя Джаса.

Усилием воли он заставил себя приподняться. Все тело болело так, словно его долгое время пинала ногами компания обезумевших хулиганов. Голова раскалывалась, в ушах гудело, перед глазами плыли красные пятна. От удара о землю внутренности словно перетряхнуло, и это ощущение вызывало периодические приступы тошноты.

– Чего вы, собственно, хотели от меня?

Через разбитый иллюминатор внутрь вертолета сочился изумрудный свет леса. Весь салон был забрызган кровью, а на изрешеченные тела двух его спутников страшно было смотреть.

– Мой муж украл наследство. Наверняка его как-то можно заставить выдать мне вознаграждение. Найти какой-то способ, чтобы относился ко мне всерьез. Потому что и я, черт побери, решила всерьез. Хочу получить свои деньги, хочу развестись и выйти замуж за Джона Уэбба!

– Что ж, деньги, пожалуй, вам будут необходимы.

Александру захотелось поскорее выбраться из этого металлического гроба. Прямо над его головой, на противоположной стенке вертолета была дверца. С трудом поднявшись, сыщик вытянул руку, нажал рычаг, и, открыв дверцу, вытолкнул ее наружу. И сразу откуда-то сверху, с маленького синего кусочка неба, не закрытого кронами деревьев, на его лицо упал ласковый солнечный луч.

– Да, Джон бедняк, если вы это имели в виду. Он ассистент на кафедре в университете. В попечительском совете полно хороших друзей Джаса, и вполне может случиться, что в тот же день, как я оставлю мужа, Джона уволят и не примут, нигде в другом месте. Я у него... как заложница, мистер Макги.

– Ловкая женщина может устроить мужу такую жизнь, что он сам захочет от нее избавиться.

Теперь оставалось самое трудное — подтянуться на руках и выбраться наружу. В другое время Александр проделал бы это с легкостью, но не сейчас — все тело было в синяках, голова кружилась, и любое движение давалось с большим трудом… Сыщик подпрыгнул, но неудачно, и даже застонал от боли, вызванной этим резким движением. Но боль только усилила его желание поскорее выбраться. Он еще раз подпрыгнул и, с трудом подтянувшись, повис на локтях. Еще усилие, еще… Задыхаясь и постанывая, Александр вытянулся на боковой стенке вертолета с наружной стороны. Стараясь не свалиться обратно, он сел и огляделся по сторонам.

– Вот уже несколько месяцев я буйствую, как дьявол. А он просто посмеивается. Джас уверяет, что у меня все пройдет. Он всегда был... человеком пылким. Теперь он не смеет дотронуться до меня пальцем. И это его вроде тоже не раздражает. Может, завел себе подружку. Он абсолютно уверен, что я перебешусь и опять стану его пай-девочкой. Чтобы заплатить адвокату, мне пришлось продать украшения, и для вашего билета тоже. Уверяет, что стоит мне одуматься, и все будет по-прежнему. Когда у меня гостила Френ, я все ей рассказала. И ей ничего не оставалось, как обратиться к вам.

Вокруг простирался первозданный тропический лес. Со всех сторон подступали вечнозеленые деревья, густо опутанные лианами, по которым быстро, с деловитыми криками сновали обезьяны.

На стволах пальм цвели желтые, коричневые и пурпурные орхидеи, от яркости которых рябило в глазах. Мирно порхали разноцветные бабочки и, примятое вертолетом, лежало знаменитое дерево какао. Атмосфера была очень душной и влажной.

– Не представляю, что здесь можно предпринять.

Какое-то время Александр, словно зачарованный, рассматривал все это великолепие, а потом содрогнулся и в бешенстве ударил кулаком по металлической обшивке. Положение было таково, что хоть вешайся на ближайшей лиане! Упасть в непроходимом районе сельвы и остаться одному посреди дикого тропического леса! Что делать и куда идти? Единственным шансом была карта Анатолия, по которой можно хоть как-то сориентироваться.

– Мистер Макги, я не ожидаю чуда. Свои требования я свела до минимума, насколько возможно. Мне нужно, чтобы он меня отпустил и дал пятьдесят тысяч. Если вам удастся освободить меня и выбить сто тысяч долларов, половина – ваша. Если сумеете добиться больше ста тысяч, то будете иметь еще десять процентов от излишка. Иначе мне остается только сидеть и ждать его смерти. А он здоров как бык.

Немного отдохнув, Александр почувствовал некоторую долю уверенности. Спустившись в вертолет и стараясь не смотреть на трупы, он взял сумку с несколькими банками пива и пачкой сигарет, а также карту и компас. Все это он по очереди выбросил из вертолета на траву, после чего выбрался сам. Стараясь не поддаваться отчаянию, сыщик перекинул сумку на спину и, кое-как сориентировавшись, зашагал прямо в чащу.

– Вы можете просто уехать с Уэббом.

Идти было невыносимо трудно — деревья стояли сплошной стеной, ноги путались в густой растительности. Свисавшие лианы, толстые, как канаты, преграждали путь, из-за чего приходилось постоянно нагибаться. За один только час он настолько выдохся, что вынужден был сделать небольшой привал, во время которого с жадностью глотал душный воздух и никак не мог отдышаться. После этого Александр шел еще несколько часов подряд, стараясь ни о чем не думать. На сыщика навалилась такая усталость, что даже сумка начала пригибать его шею к земле. В голове стоял столь плотный туман, что он уже с трудом придерживался правильного направления, намереваясь выйти к подножию гор, которые должны были находиться где-то неподалеку.

Она поморщилась.

Но вместо гор его ждало совершенно неожиданное открытие. Заметив небольшой просвет между деревьями, Александр тут же устремился в этом направлении, и вскоре перед ним открылась просторная поляна. Выбравшись на свободное место, сыщик огляделся по сторонам и понял, что оказался посреди остатков индейского селения, когда-то состоявшего из трех десятков расположившихся полукругом примитивных хижин, ныне совершенно заброшенных. В центре селения возвышался огромный, потемневший от времени деревянный столб, на котором были вырезаны какие-то ритуальные изображения. Вокруг столба еще можно было заметить следы костров. На некогда вытоптанную поляну уже вторглась буйная тропическая растительность, и все вокруг заросло молодыми побегами высоких трав и кустарников.

И всюду — в полуразвалившихся хижинах, в густой траве, у подножия деревьев — белело множество человеческих скелетов. Они лежали кучами и поодиночке, а многие уже рассыпались на отдельные кости и черепа — видно было, что здесь похозяйничали все виды хищников — как наземных, так и воздушных.

– Я пригрозила этим. Ответил, что никогда не согласится на развод из-за того только, что я уеду. Его люди, говорит, отыщут меня и вернут обратно. А Джона Уэбба изувечат в наказание за похищение жены. Джон не очень сильный. Нет. Он сам отошлет меня к мужу.

Встав на ноги, она в волнении заходила по комнате. Полная жизни, она казалась энергичной, решительной. Не похоже, что ею можно помыкать и ждать от нее покорности.

– Зачем было ему присваивать ваши деньги?

Александр обошел все селение из конца в конец, стараясь не наступать на разбросанные человеческие останки, и вскоре увидел то, что подсказало ему причину разыгравшейся здесь трагедии. На краю селения росла огромная секвойя, высотой с многоэтажный дом. У самого ее основания к огромному стволу был приколочен скелет, казавшийся совсем крошечным. Но не это поразило Александра. Сначала он принял это за обман зрения, но, подойдя почти вплотную, понял, что не ошибся. Скелет был прибит к дереву железными скобами, которые используют при строительстве небоскребов!

– По-моему, я догадываюсь. Кое-что приходилось слышать. Примерно когда мне было пятнадцать лет, у него начались неприятности. В своих коммерческих операциях он действовал смело, не боялся рисковать. Заключал сделки направо и налево, а когда акции начали падать, денег не оказалось, пришлось запустить руку в мои. Возможно, он собирался их вернуть, но денег требовалось все больше, и пока он изворачивался, приходилось, наверное, прибегать к нечестным маневрам. Думаю, что потом ему было проще подделать бумаги и наплевать на мое наследство, чем стараться возместить потери. И легче всего прикрыть махинации женитьбой. Такая возможность представилась, и он ею воспользовался. Вначале, наверное, он вообще не собирался бросать якорь в супружеской пристани – не тот тип. Скорее всего, иного пути спасения не было. А я оказалась в отвратном положении и ухватилась за него как утопающий за соломинку. Все эти годы... что мы прожили вместе, я, собственно, вовсе по-настоящему и не была ему женой. Он совершенно не изменил свой образ жизни. И не принимал меня всерьез.

Чтобы подтвердить свою догадку, Александр обошел селение еще раз, внимательно смотря себе под ноги. И его уже нисколько не удивила новая находка — множество автоматных гильз. Несколько лет назад в аргентинской печати бурно обсуждался грандиозный скандал — один археолог случайно набрел на индейское племя, жившее на берегу золотоносного ручья. Вернувшись, он нанял шайку наемных убийц, вновь отыскал это племя и хладнокровно его истребил, завладев всем индейским золотом. В итоге он стал миллионером, но кто-то из членов его шайки, попав в руки полиции, проговорился. В результате разыгравшегося скандала археолог был приговорен к пожизненному заключению.

– И что, по-вашему, я могу сделать?

Неужели на этом самом месте повторилась та же трагедия? Размышляя над этим вопросом, Александр продолжил свой путь к подножию скалистой гряды. Пробираться по тропическому лесу — на редкость утомительное и однообразное занятие, но судьба словно заботилась о том, чтобы сыщику не было скучно.

– Мистер Макги, ведь свои мошенничества он совершал не в безвоздушном пространстве! Нажил врагов. Кто-то его ненавидит... и с радостью прижмет его. Джас вовсе не настолько уверен в себе и беспечен, как кажется. Я, например, точно знаю, что кто-то за мной следил. Наверное, он все же тревожится за меня. Конечно, его не обрадует, если в газетах напишут, что супруга Джаса Йомена хочет узнать, что стало с деньгами ее отца. А может, он опасается, что я кое-что отложила из ежемесячных сумм.

– Почему вы так думаете?

Во время одного из своих многочисленных привалов, когда Александр, прислонившись к стволу дерева и вытирая со лба обильно струившийся пот, устало курил, в просветах между ярко-зелеными кустами мелькнуло чье-то темное тело. Сыщик начал пристально вглядываться, и ему показалось, что из листвы на него смотрят настороженные глаза.

– Пять лет у меня служила одна мексиканка. Шесть месяцев назад она уволилась и вышла замуж. К ней заявились двое мужчин и целый час расспрашивали ее, главным образом о моих личных доходах, сколько расходую и тому подобное. Выглядели как ревизоры. Долорес это не понравилось, и через несколько дней она приехала ко мне, все рассказала. Случилось это ровно два месяца назад. С Долорес у нас были доверительные отношения, я ее очень люблю.

— Эй, приятель, — негромко позвал он, но ответом были лишь крики попугаев. Александр не стал мучиться догадками, поскольку сейчас ему хотелось только одного — поскорее вырваться из этого проклятого зеленого плена.

– То есть вы считаете, вашего мужа можно прижать к стене, потому что он не уверен в прочности своего положения?

Аркадий Соснов

Собравшись с силами, он продолжил путь. Где-то там, совсем близко, должны были начинаться горы, и сыщику уже казалось, что в просветах между кронами деревьев на недосягаемой высоте сияют вечные снега Анд. Облепленный москитами, измокший под внезапно пролившимся тропическим дождем, Александр пробивался вперед, поспешно перелезая через поваленные стволы. Облизывая пересохшие губы, он уже не шел, а почти бежал, если только можно назвать бегом волнообразное движение в опутывающей с ног до головы густой массе трав, кустарников, деревьев.

– Не знаю. Если бы точно представляла, что нужно сделать, взялась бы за дело сама, мистер Макги. Я уже подумывала шантажировать мужа. Наняла человека, чтобы разнюхать про его любовные приключения. Но сыщик, наверное, оказался растяпой, за какую-то глупость загремел на три дня в каталажку. Может, плюнул на тротуар. Самоустранился от поручения.

Сбывшиеся сны Натальи Петровны. Из разговоров с академиком Бехтеревой

– Но и я не знаю, что можно сделать.

И вскоре действительно забелел просвет. Александр удвоил усилия, стараясь не поддаваться охватившему его нетерпению. Он задыхался, обливался горячим потом, перед глазами снова поплыли огромные красные круги. Еще одно усилие, еще… Почти теряя сознание от усталости, он вышел из леса. В тот же миг его помутневшему взору предстало невероятное, фантастическое зрелище. Тяжело дыша Александр остановился и, протирая глаза, перевел дыхание.

Книга издана в рамках партнерской программы ТД «БММ» и издательства «ОМЕГА-Л»

Она предложила выйти из дома. Встала на край крутого склона. Вокруг простирались голые красновато-коричневые откосы холма, лишь кое-где проступало пятно чахлой зелени. Неподалеку росла кучка перекрученных сосенок. Показала на запад. Там склон холма уступами спускался вниз, переходя в голую равнину, и сквозь жаркое марево в туманной дали просматривался город Эсмерелда – беспорядочно громоздившиеся светлые кубики зданий. Потом обратила внимание на автостраду номер 87, идущую к городу с северо-востока, – она протянулась под нами на глубине в тысячу метров и на расстоянии почти шести километров. Я разглядел два длинных серебристых грузовика, ползущих по автостраде: они передвигались как солидные жуки среди юрких легковушек.

2



Она стояла рядом с непокрытой головой, глядя на меня сбоку.

Но видение не исчезло, и постепенно до его сознания стал доходить смысл того, что он видел. Огромные, красновато-коричневые слоистые скалы имели самую причудливую форму, уходя в небо своими заоблачными вершинами. У основания одной из таких скал находилось большое каменное плато, величиной с футбольное поле. Посреди него высился древний храм, чернеющий вход в который напоминал железнодорожный туннель.

– Мне тридцать два года, мистер Макги. Я уже потеряла много времени, целые годы. В определенном смысле я благодарна мужу. Но хочу от него освободиться. Чувствую себя как пленная принцесса там, в замке внизу. Джас – король. Днем у меня есть хоть какая-то свобода передвижения, а на ночь возвращаюсь в золоченую клетку. Банальные сравнения, правда? Но когда люди влюбляются, у них возникают романтичные представления о жизни. И я не настолько старомодна, чтобы плакать в подушку. Нужно принимать меры.



Мона стояла справа от меня, почти вплотную, обратясь лицом ко мне. От жаркого солнца в этот безветренный день на лбу у нее и на верхней губе проступил пот. Нужно было ответить, и я молча, нахмурясь, подыскивал слова, чтобы объяснить, что такими поручениями я не занимаюсь.

Автор благодарит Д. В. Корчагова за партнерскую поддержку

Храм был фактически высечен в скале, но так умело, что сверху, наверное, и сам казался его частью. Его вершина доходила примерно до середины скалы, из которой он как бы вырастал, и на ней располагалась небольшая площадка, в центре которой высился обелиск. На отвесных отрогах гор, тянувшихся слева и справа от храма, были высечены большие барельефы, изображавшие какие-то символы и странных зверей.



И тут она вдруг упала вперед, толкнув меня плечом, ударившись лицом о потрескавшуюся землю и острые камни, соскользнув по ним сантиметров на пятнадцать, даже не шевельнув рукой, чтобы смягчить удар. Звук от падения напомнил тупой стук топора, вонзившегося в гнилое дерево. Лежала без движения, тихо и, расслабленно. А уж потом я услышал, как издалека вернулось эхо от выстрела из тяжелого ружья, отраженное в этот спокойный день тихими скалистыми вершинами. Между мной и домом оказалось слишком большое открытое пространство. Стремительно петляя, я рванулся к соснам, втиснулся между ними, хватаясь за обнаженные кривые корни. Судорожно сглотнул, представив дырку в самом верху позвоночника, сантиметрах в пяти от ее красивой шеи. Большой калибр, сильный бой. Действенность оружия зависит от расстояния и скорости заряда. Судя по звуку, отраженному с запозданием, скорость была изрядная. Целая секунда? Меньше. Метров пятьсот? Подтянувшись, я выглянул из-за ствола – надо мной высился скалистый, довольно высокий холм, представляющий собой идеальное место, где мог укрыться стрелок.

Фотографии для книги любезно предоставили С. В. Медведев и Наталья Бехтерева-младшая из семейного архива, а также Международный фонд «Петербургская фотолетопись»

Но не на барельефы и обелиск смотрел сейчас Александр. Рядом со входом в храм лежали два огромных каменных чудовища, чем-то напоминавшие сфинксов, — только вместо человеческих лиц у них были звериные морды. И вот именно между двумя этими чудовищами стоял небольшой, казавшийся по сравнению с ними игрушечным, красно-белый спортивный самолет.

Нужно признать, что свою задачу он выполнил – труп налицо. Если это был не какой-нибудь идиот, выстреливший случайно. Хотя тогда исключалась бы подобная точность и меткость.



Она не успела даже осознать, что умирает.

«Ну и дела! — растерянно подумал Александр. — Ничего не понимаю! Если это развалины того самого города, то как здесь оказался самолет?»



Окинув взглядом вершину холма, я не заметил ни малейшего движения. Только в сонной тишине почудилось: вроде где-то вдалеке отъезжает машина.

© А. Я. Соснов, 2023

В эту ночь принцесса в замок не возвратится.

Стряхнув оцепенение и забыв об усталости, он направился к храму. Для того чтобы взобраться на каменную площадку, обрамленную парапетом, надо было подняться по лестнице шириной с шоссе. Александр ступил на нее, изумленно разглядывая фигуры каменных индейцев, изваянных с поразительным мастерством. Казалось, что они тоже рассматривают странного пришельца. Индейцы стояли в надменных позах и с полным боевым снаряжением — луки, томагавки, копья.

© С. В. Медведев, послесловие, 2023

Выждав достаточно долго, я пополз вверх и, вскочив на ноги, рванулся в дом. Нырнув в прохладное помещение, расслабил свое драгоценное, обожаемое тело. На камине стоял ее пустой стакан со следами помады. На кожаной подушке еще сохранились вмятины от ее округлых бедер. На стене висел старый бинокль – морского типа, с восемнадцатикратным увеличением. Я разглядел даже муху с ярко-зелеными крылышками, снующую по ее шелковой блузке.

Немного запыхавшись, Александр поднялся на плато и подошел к самолету, который стоял напротив лестницы, хвостом к храму. Каменные чудовища, лениво смотревшие в сторону леса, оставляли самолет в тени, полностью загораживая от лучей заходящего солнца. Сбросив сумку, Александр обошел вокруг самолета, а затем забрался в кабину. Здесь он понял, что его находка не только ничего не объясняет, но ставит новые вопросы. Самолет был исправен, заправлен и в любую минуту готов к отлету! Трудно передать словами волнение сыщика, когда он для пробы запустил мотор и тот заработал. Остановив винт, Александр вылез из кабины и только теперь вспомнил про жажду. Достав из сумки пару банок изрядно прогревшегося пива, он сел, прислонившись спиной к колесу, и с наслаждением вытянул ноги.

© «Время», 2023

— Ничего не понимаю, — устало повторил он, — что все это значит?

Вместо предисловия

Кожаная сумка оставалась на стуле вместе с курткой и ковбойской шляпой. В сумке лежало восемьдесят девять долларов, восемьдесят из них я забрал. Спрятав бутылку в чемоданчик, вышел за дверь и, набрав полную грудь воздуха, побежал по дороге вниз. Остановился только после первого поворота. Закуривая сигарету, заметил, как трясутся руки. А потом уже спокойно зашагал вниз.

Но ответить было некому.

Внучка великого ученого-психиатра, скорее всего, поставившего роковой диагноз Сталину. Дочь врага народа, сирота, детдомовка, блокадница, сумевшая переломить судьбу и в недружелюбной среде выстроить блестящую карьеру, не ведая о новых испытаниях, ей уготованных: гибель близких, предательство прибли́женных. Выдающийся нейрофизиолог, единственная женщина – академик двух академий: большой, АН СССР, и Академии медицинских наук СССР, депутат Верховного Совета и народный депутат СССР, почетный гражданин Санкт-Петербурга. Создатель уникального Института, рискнувшая изучать не только живой мозг человека – сложнейший объект во Вселенной – методом ювелирно тонкого, точечного проникновения, но и загадочное Зазеркалье, что лежит за пределами материального мира. Отбивавшая атаки инквизиторов-критиков: «Это, конечно, еще не наука. Но и не лженаука. Так – бывает»[1].

После пива его стало необоримо клонить ко сну. Вход в храм находился совсем рядом, и Александр, задрав голову, даже ухитрился рассмотреть, что на возвышавшемся над входом обелиске был высечен какой-то круглый барельеф. Его отчетливо освещало заходившее солнце, лучи которого теперь уже были не столь пронзительно-яркими, как днем. Сыщик закрыл утомленные глаза и задремал. Догоревшая сигарета обожгла пальцы, и это заставило его встрепенуться.

Как же много может вместить одна жизнь, если ты – Бехтерева!

…По сравнению с ней я был прилежным школяром. Сотрудник молодежной газеты «Смена», которому повезло сделать интервью с самой Бехтеревой! Потом приехал к ней в институт с нашим фотографом Сашей Николаевым. С замиранием сердца ждал, пока величественная дама, с глубоким мелодичным голосом, сидевшая за массивным столом, страницу за страницей читала машинописный текст, в котором я, интерпретируя ее слова, сравнивал происходящие в живом мозге изменения с процессами перестройки в обществе (1988 год на дворе!). Николаев методично делал снимки. Вдруг она подняла на меня глаза, с иронично-уважительно-снисходительной интонацией молвила: «А вы умный», – и снова погрузилась в чтение. (Она бесподобно умела интонировать, вкладывая массу оттенков в сказанное и написанное.) Я чуть до потолка не подпрыгнул. Когда вернулись в редакцию, Николаев бросил народу в коридоре: «Бехтерева Соснова умным назвала». Этим действительно можно было гордиться, как орденом.

Открыв глаза, Александр почувствовал, что у него перехватило дыхание. На верхней площадке храма, рядом с обелиском, стояла стройная фигурка, четко вырисовываясь на фоне заката. Это была совершенно обнаженная девушка, покрытая сплошным золотисто-коричневым загаром, с длинными черными волосами, достигавшими гибкой талии. Она стояла полубоком, так что сыщик видел ее красивый профиль, высокую грудь, длинные ноги. Этот неожиданный стриптиз оказался настолько захватывающим зрелищем, что Александр снова бурно задышал. Девушка вытягивала руки в сторону заходящего солнца и, судя по движениям губ, что-то непрерывно говорила.

Глава 2

Постепенно у нас сложились неформальные отношения, чему способствовала близость домами по Кронверкской улице. Я удостоился чести бывать у нее (как-то даже по ее телефонному звонку бегал чинить свет), порой она меня наставляла в своей чуть усмешливой манере: «Не всякий вас, как я, поймет. / К беде неопытность ведет» (из письма Онегина Татьяне). Познакомился с ее сыном Святославом, в котором она души не чаяла, талантливым ученым, впоследствии академиком. С дочкой Алиной мы по-соседски приходили к ним на дачу в Комарово, где взяли из ее рук черного котенка, названного Китиком (Наталья Петровна, как сможет убедиться читатель, была невероятной кошатницей). Храню подаренную ею книгу «О мозге человека» с автографом «Семейству Сосновых во главе с Китиком с любовью и уважением. Н. Бехтерева. 7.VII.94». Дата не простая – ее юбилейный день рождения.

Когда я перелезал через свалившуюся глыбу, мне пришла в голову сумасбродная идея поискать под скалами ее белую машину. Присев на корточки, заглянул с обрыва – ничего. На дороге под гравием никаких следов, одна выжженная до камня земля. И все же я заметил, где машина подалась назад, развернулась и отъехала. Помнится, ключи она оставила. А зачем ей их было брать? Километрах в трех-четырех внизу, под холмом, были старые ворота, которые я сам открыл и закрыл, когда она проехала.

Книга «О мозге человека» вышла в издательстве «Нотабене» в том же 1994 году, в ней она, в частности, пересказывает и комментирует по моей просьбе четыре своих странных сна, со ссылкой на первую публикацию в газете «Невское время». С главным редактором издательства Львом Захаровым мы задумали другую книгу, в которой Наталья Петровна рассказала бы о своей жизни без утайки, от и до. Она согласилась, и я с энтузиазмом взялся за работу. Хотя в целом ее биография была уже на виду и на слуху, но истина, как и дьявол, в деталях, а в них неотвратимо проступали черты эпохи. Мы сидели на ее кухне, рядом хрустела сухим кормом кошка, не терпелось выведать еще что-то новенькое, но хозяйка разрешала включать диктофон, только напоив меня чаем с «особенными» пирожными, которые ее помощница Раиса Васильевна добывала где-то на Петроградке. Всего состоялось с десяток плюс-минус часовых сеансов, я оперативно делал и показывал Наталье Петровне расшифровки, сохраняя даже наши «технические разговоры», что ее позабавило.

Если бы Александр был более романтичной натурой, то он, вероятно, принял бы ее за дух давно умершей ацтекской жрицы. Но ему и в голову не приходило сомневаться в реальности этой девушки; тем более, что, закончив говорить, она качнула головой и кокетливо поправила свои чудные волосы тем непередаваемым движением, каким их поправляют девушки всего мира. Не сводя с нее восторженных глаз, сыщик осторожно поднялся на ноги. В этот момент она повернулась и их взгляды встретились. Александр улыбнулся, а девушка нахмурилась и сделала неожиданный жест рукой, словно отгоняя наваждение или отсылая прочь самого Александра. Он ничего не понял, шагнул вперед, и тогда девушка повернулась и мгновенно исчезла.

Интересно, шум отъезжающей машины, который мне послышался, производила ее белая «альпина»? Потом меня осенило. Оставив чемоданчик на дороге, я вскарабкался вверх по скалистому холму, откуда сорвалась глыба. Мне хватило пяти минут, чтобы обнаружить то место – обожженную, почерневшую скалу и слабый запах взрывчатки. Кому-то было достаточно расширить природную трещину, сунуть туда несколько шашек и своротить многотонную глыбу на дорогу. Зачем? Чтобы заставить ее бросить там машину и дальше пройти пешком? Зачем? Чтобы кто-то мог забрать ее «альпину»? Опять-таки – зачем?

Но случилась беда. Внезапно скончался издатель, мой товарищ Лев Захаров. Без него издательство схлопнулось, этот наш проект с Натальей Петровной завис, появились другие, в том числе на ТВ. И только сегодня, в канун столетия со дня ее рождения я решил к нему вернуться. Мне кажется, она его благословляет. Признателен Святославу Всеволодовичу Медведеву, взявшему на себя труд прочитать этот очень личный, исповедальный текст, написать к нему послесловие и уточнить содержащиеся в нем научные термины.

Не найдя ответов, я поднял чемоданчик и стал спускаться дальше с холма. Какая-то особая жестокость – убить вызывающе красивую, полную жизни женщину. Как-то не умещается в сознании, что такие тоже умирают. Никто и не помышляет, что эта нежная плоть, трепетность и обольстительная оболочка могут превратиться в ничто.

Аркадий Соснов

Сыщик заметался. Сначала он бросился было ко входу в храм, над которым нависало нечто вроде портика, поддерживаемого двумя огромными, не менее восьми футов в диаметре, колоннами. Зайдя за них, он долго ничего не мог рассмотреть в темноте, а потому вернулся к самолету. В джунглях ночь наступает мгновенно, не предваряемая никакими сумерками, поэтому Александр заколебался, не зная, что предпринять дальше в этой фантасмагорической ситуации.

Однако она была мертва и останется мертвой навеки. Так что я все усилия сосредоточил на том, чтобы придумать какое-нибудь разумное и правдоподобное объяснение. Пройдя через старые ворота, я оказался на узкой дороге, покрытой старым, покореженным асфальтом, которая, похоже, была заброшена. Я вернулся к дороге, по которой мы с ней приехали. Вероятно, придется пройти километра три, а то и больше. Я надеялся на попутную, но четыре машины, нагнавшие меня, промчались с такой скоростью, что я даже не разглядел водителей.

Сбывшиеся сны Натальи Петровны

Зазеркалье. Четыре ее странных сна

В конце концов я вышел к перекрестку с запыленной бензоколонкой, закусочной, окруженной развалюхами, когда-то считавшимися машинами. На стуле возле бензоколонки подремывал паренек. Я не стал нарушать его послеобеденную сиесту.

К тому моменту, когда солнце окончательно закатилось и наступила знойная тропическая ночь, он уже входил под своды храма, держа в руках немилосердно чадящую пластмассовую панель, которую отодрал от внутренней обшивки самолета. Все стены здесь были покрыты причудливыми барельефами, аллегорически изображавшими солнце. Оно представало то в виде гигантской птицы, теряющей свое оперение; то в виде огромной рыбы, мечущей икру; то в виде человека, по каплям истекающего кровью.

Наталья Петровна, давайте сначала поговорим о ваших снах, а потом о жизни. Что необычного вам снилось?

Я зашел в закусочную. Могучая юная девица в грязном зеленом джемпере сидела за столом, поглощенная разглядыванием иллюстрированного журнала. Услышав скрип двери, она неохотно поднялась, продемонстрировав огромный бюст.



В центре первого зала Александр наткнулся на каменное изваяние, высотой в три человеческих роста. Передняя часть этого истукана была страшной — он стоял в угрожающей позе, оскалив огромные каменные клыки. Могучие, когтистые лапы грозно нависали над головой сыщика, словно готовые схватить его, за то что он имел дерзость приблизиться. Но когда Александр обошел изваяние и осмотрел его с обратной стороны, то увидел, что оборотная сторона то ли лица, то ли морды торжественно улыбалась, а две другие руки были воздеты в приветственном жесте. Слабый свет «факела» не позволял сыщику осмотреть весь зал, но он был уверен, что лестница, ведущая к обелиску, должна находиться где-то в глубине храма.

Перескажу вам мои четыре странных сна. Они отличаются от всех остальных снов тем, что у меня полное ощущение того, что эти события происходили наяву. Я засыпаю. Затем (мне снится), что я просыпаюсь, вижу какие-то события или участвую в них, снова раздеваюсь, ложусь, засыпаю и просыпаюсь. Просыпаюсь (реально) в очень взвинченном, нервном состоянии, с головной болью в области лба. Все четыре сна относились к событиям, для меня очень значимым.

– Мне нужно позвонить.



Не отвечая, она снова села.

Александр миновал огромного истукана и через небольшой вход, охраняемый двумя каменными индейцами, попал во второй зал, который был намного меньше первого. Там царила кромешная тьма, а тишина была такой, что он слышал лишь собственное дыхание. По стенам плясали трепетные тени, и казалось, что изображения на барельефах начинают шевелиться. В центре этого зала находился небольшой постамент, на котором стоял круглый каменный диск, по-видимому тоже изображавший солнце. От него отходило множество человеческих рук, направленных в разные стороны. Каждая из них указывала на какой-то выход — а их в этом зале оказалось множество.

Сон первый

– Как называется это место? Как мне его назвать, чтоб сюда подъехали?

Поднеся свой факел поближе, Александр внимательно присмотрелся к этим своеобразным указателям. На ладони каждой руки было высечено какое-то изображение. На одной — солнце проливало свои лучи на землю мелким дождем, на другой — летящий орел падал вниз, пронзенный стрелой, на третьей был изображен вооруженный индеец. Сыщик без колебаний выбрал ту руку, на ладони которой была высечена обнаженная девушка на фоне заходящего солнца.

– Закусочная Гарри на Котон-Корнерс.

Сентябрь 1937 года. В дальнем углу коридора нашей квартиры стоит мой отец. Он в старом парусиновом или холщовом летнем костюме (обычно дома и на работе папа был всегда хорошо одет и всегда – соответственно обстановке). Пол того края коридора, где стоит папа, начинает медленно подниматься. Вниз летят статуэтки – фарфоровые, бронзовые; папа их очень любил. Папа пытается устоять, падает, катится вниз. Между поднимающейся частью коридора и стенами видны языки пламени…

Пройдя через вход, на который указывала эта рука, Александр оказался в небольшом совершенно пустом зале, усыпанном осколками камней. В стене, расположенной прямо напротив входа, когда-то находилось большое изображение, ныне уже полностью разрушенное. На его месте зияла огромная пробоина, как будто проделанная изрядным зарядом динамита.

Отыскав монету, я посмотрел на первую страницу справочника. Срочный вызов полиции – 911.

Подойдя поближе, сыщик поднял свой факел и увидел, что в глубине проема начинается лестница, круто ведущая вверх.

– Канцелярия шерифа. Его заместитель Лондон.

Не помню точно – назавтра или это произошло днем позже, папу арестовали. Через пять месяцев расстреляли.

– Я нахожусь в закусочной Гарри на Котон-Корнерс. Хочу сообщить о стрельбе и угоне машины.



Таинственная обстановка, гнетущая тишина, догорающий факел, грозящий оставить его в полной темноте, — все это заставило Александра заколебаться. Ситуация была необычной, странные события следовали одно за другим. Прикурив от своего факела и мысленно собравшись с духом, сыщик решительно шагнул в пролом и стал подниматься по лестнице. Судя по всему, сейчас он находился в самом центре гигантской скалы и медленно, как червяк, полз в ее недра. Воздух был затхлым, ступени древними и стертыми. И все же Александра не покидало ощущение, что совсем недавно здесь уже кто-то проходил. Поэтому, поднявшись еще на несколько метров вверх, он почти не удивился, обнаружив старый окурок. Подобрав его, сыщик поневоле усмехнулся, вспомнив рекламу тех самых сигарет, благодаря которым он выиграл поездку в Аргентину, обернувшуюся столь экзотическими и опасными для жизни приключениями.

– Это случилось там?

Сон второй

– Нет, я покажу где.

Между тем ступени поднимали его все выше и выше. Пластмассовая панель уже догорела, и теперь он пробирался в полной темноте, держась за шероховатую каменную стену. Должна же эта лестница когда-нибудь кончиться!

– Ваше имя?

Лето 1945 года. Меня цепко держит в руках человек, с которым я очень хочу расстаться, держит «взамен» погибшей, как мне сообщили, в первые дни войны безумно любимой им женщины. Мне трудно с этим справиться, я одна, мне двадцать один год. Женщину звали Тася (Таисия?), и на фотографии она очень красива. Я засыпаю, во сне просыпаюсь и иду в дом, где о ней горюют. Вижу Тасю в белом платье, сидящую за чаем. С радостью обращаюсь к ней: «Здравствуйте, Татьяна (почему-то называю ее так), – простите, не знаю вашего отчества». Ответ: «Алексеевна». Здороваясь, не встает. Снова (это все во сне) ложусь спать. Затем (уже наяву) просыпаюсь, бегу сообщить новость о том, что Тася жива, – ни минуты в этом не сомневаюсь, – и застаю Тасю именно в той же позе, в том же белом платье, что и во сне. «Здравствуйте, Татьяна (почему опять Татьяна?), – простите, не знаю вашего отчества». – «Алексеевна». Мы пожимаем друг другу руки. Таисия Алексеевна не встает. А дальше я узнаю, что она на девятом месяце беременности. Убегаю ужасно счастливая.

Она кончилась, и кончилась так внезапно, что Александр буквально ткнулся носом в стену, преградившую ему путь. Неужели тупик? Он торопливо полез за зажигалкой и при свете ее трепетного огонька увидел, что стоит на небольшой площадке перед тускло поблескивающей дверью. Она была очень массивной и казалась вделанной прямо в скалу. Дверь украшал медный диск, на котором было отчеканено все то же изображение — нагая девушка на фоне заходящего солнца.

– Макги. Тревис Макги. – За спиной я чувствовал сдерживаемое дыхание девицы.



Александр внимательно осмотрел дверь, пытаясь понять, как она открывается. Не обнаружив ни малейшего выступа, он так разъярился, что с досадой треснул по ней кулаком.

– Минут через десять придет машина. Ждите нас на месте. Вы можете описать украденную машину?

Сон третий

– Белая «альпина». Номер местный.

И тут вдруг она медленно поползла в сторону! Легкий сквозняк задул огонек зажигалки, и сыщик снова оказался в полной темноте. Дверь открывалась все шире и шире — это он ощущал руками, но за ней тоже было темно. Отступать было бессмысленно, и Александр решительно шагнул в темноту. Ему показалось, что он ступил на мягкий ковер, но времени для анализа своих ощущений у него уже не осталось — глухой удар по голове, и он мгновенно потерял сознание.

– Знаете его?

Июль 1975 года. Мою практически обездвиженную в связи с паркинсонизмом мать отправляю вместе с двумя сопровождающими ее людьми в Краснодарский край. Письма, продиктованные матерью, разные, но постепенно – лучше. Последнее письмо: «Не приезжай, мы скоро приедем, чувствую себя лучше, выхожу сидеть в садик». Сон: просыпаюсь, одеваюсь, звонок в дверь, почтальон приносит телеграмму: «Ваша мама умерла, приезжайте хоронить». Прилетаю в село, вижу множество людей, пришедших на событие деревенского масштаба. «Пропустите, я внучку́ покойницу хочу показать». Узнаю людей, о которых знаю из писем, называю по имени: «Вы – Мария, вы…» Хороним. Вертится, жужжит в голове давно забытое слово – сельсовет. Просыпаюсь с сильнейшей головной болью, плачу, почти рыдаю, всем кругом рассказываю сон, говорю, что мне надо срочно лететь к маме, она скоро умрет. Муж успокаивает меня, с ним вместе перечитываю спокойное последнее письмо. Аргументы присутствующих против поездки: «Вы же ученый, ну как можно верить снам, да и письмо хорошее, скоро приедут». Даю себя уговорить. Вскоре уезжаю с дачи в город. Одиннадцатого августа получаю телеграмму, иду с ней за очками спокойно – наверное, номер поезда. В телеграмме… и далее всё, как во сне. Сельсовет понадобился для взятия справки о смерти. В этом селе на мой вопрос о справке соседи просто отвечали: «А зачем тебе? Мать справкой не вернешь. Ну а если нужно – иди в сельсовет, там дадут».

– Нет.



Сон четвертый

– Кто ее угнал?

Осень 1990 года. 25 сентября внезапно и трагически умер мой муж в связи с самоубийством его сына от первого брака. Я переживаю случившееся бесконечно тяжело, ставлю цветы перед большим портретом мужа (Ивана Ильича), подолгу говорю с ним. О чем? Не знаю. Засыпаю под утро. Во сне просыпаюсь. Иду вниз, к скамейке под окнами квартиры. Перед скамейкой стоит Иван Ильич, на скамейке лежит кипа листов с машинописным текстом, рядом кто-то, кого я не вижу, с ним разговаривает Иван Ильич. Спрашиваю: «Что происходит, о чем разговор?» Он: «Подожди, не мешай сейчас». Идем по лестнице в квартиру. Я зову в комнаты, он идет в кухню, становится у окна. Иван Ильич сердится: «Зачем ты меня здесь похоронила?» Я: «А где надо было?» – «Конечно, на Богословском, там все мои, убрали бы дерево, что тебе стоило! Рубль какой-то лишний!» (Задумчивое Серафимовское кладбище… Всегда захожу в его прелестную деревянную церковку. Привыкла к ее священникам – отцу Василию, отцу Николаю…) «Ну ладно, что ты отдала Жене (сын, оставшийся в живых)?»

– Не имею представления.

3

– Где это произошло?

Я: «Дачу, “Волгу”». На дачу он машет нетерпеливо рукой, а на «Волгу»: «Молодец, это правильно». Я пытаюсь сказать, что еще отдано, – нетерпеливый взмах руки: не надо. Я спрашиваю: «Но как же ты пришел? Ты же умер?» – «Да, умер, очень надо было – отпустили». – «А что там, где ты?» – спрашиваю. «Ни-че-го». – «Но из ничего нельзя прийти». – «Узнаешь потом. Ты никогда для меня не имела времени, я тебе был не нужен». – «Как, я же тебя так люблю». Он: «А, я не о том, не было времени, обходилась сама, не просила. Теперь проводи, все поняла?» Проводила, разделась и легла в постель. Проснулась в ужасе, кинулась к портрету: «Скажи, зачем ты приходил?» Сутки промучилась, не могла понять причины прихода. В приход верила безоговорочно. На следующий день (воскресенье) утром – опять к портрету: «Я сейчас лягу, усну, как хочешь – приходи, объясни, я не поняла. Я очень прошу, требую: приходи, объясни». Засыпаю сразу. Снится обычный сон. Пустая трехкомнатная квартира. По ней ходит улыбающийся Иван Ильич. В руках у него листки с машинописным текстом. Обнимает меня ласково: «Ну что ты не поняла? Ты знаешь, рукопись не успел издать, ты не прочла, не было у тебя для меня времени. Постарайся!» И я проснулась.

Прочла рукопись, и после правок специалистов с помощью доброго, умного человека (Константина Абрековича Баршта) удалось издать ее. Хорошая вышла книга.

Когда Александр очнулся, то первое, что он почувствовал, — это прикосновение к своей голове нежных женских рук. Подняв веки, сыщик тут же смежил их снова, поскольку глаза ослепил яркий электрический свет. Тогда он прищурился, и, постепенно, из застилавшего взор тумана выплыло красивое женское лицо. Это была та самая девушка, которую он видел обнаженной и в поисках которой забрался в глубину храма. Она сочувственно-ласково смотрела на сыщика, обтирая его пылающий лоб холодной и влажной тканью.

– На холме километрах в десяти отсюда. Сюда я добрался пешком, значит, случилось это больше часа назад, может, даже два часа.

Все эти сны снились утром или днем. Я их сразу же рассказывала всем, кто был рядом. Комментировать? Нет. Не могу, не знаю. Это просто было в моей жизни. Может быть, случалось и с другими.

Александр пошевелился, попытался сесть и вдруг обнаружил, что его руки заведены назад и скованы наручниками. Тогда он сделал сильное движение корпусом.

– Кто ранен?



Поняв его намерение, девушка помогла ему привстать с пола и сесть, прислонившись спиной к креслу. Привыкнув к яркому свету, Александр изумленно огляделся по сторонам. Куда девался древний индейский храм с его странными барельефами — он находился в современно обставленной комнате. Пол был устлан мягким ковром, а на стенах висели цветные панно с изображением экзотических животных. Диван, несколько кресел, стол, уставленный бутылками и бокалами, кондиционер и даже телевизор.

– Жена Джаспера Йомена. Она мертва.

Наталья Петровна, вы описываете незаурядные события. Вопрос в другом: они естественные или сверхъестественные?

— Как вы себя чувствуете? — по-английски спросила девушка.

– Миссис Йомен! Черт возьми! Ждите.

— Кто вы? — вопросом на вопрос ответил Александр, находясь в полном смятении.

Если быть очень честной, имеются два объяснения. Первое – что это пока неизвестно. А второе… Вот так же во сне приходят открытия, решения очень трудных проблем. Человек о чем-то постоянно думает, и это не поддается усмирению защитными механизмами сна, хотя они стараются подавить сверхэмоции, накопившееся напряжение. Защитные процессы даже видны на электроэнцефалограмме как вспышки медленных волн, проходящих по всему мозгу… Случается, однако, что силы, которые защищают человека от сверхпереживаний, не срабатывают. И тогда мозг, свободный от всех раздражителей дня, выводит в сознание то самое важное, очищенное от суеты, что человека волнует сильнее всего.

Я положил трубку. Рослая девица с изумлением таращилась на меня.

— Долорес Торрени, сотрудница университета в Буэнос-Айресе. Вы немец?



– Ничего себе! Надо же! Принесли вас черти!

Александр изумленно покачал головой, по-прежнему ничего не понимая.

Звучит убедительно. Но не объясняет тончайших совпадений сна с реальностью, предвидения событий – до подробностей и обстоятельств, которые не могли быть известны заранее или открыться во сне!

– Как насчет кока-колы?

— Нет, я русский. Турист из Москвы, по профессии — частный сыщик. Но что все это значит? Где я и кто меня оглушил?

– Еще бы! Идите сюда. А что случилось-то? Кто ее застрелил?

Что на это ответить? В жизни у меня еще немало было тяжкого. Но не всегда же я видела такие сны – только четырежды. Будь мне все ясно, я начала бы с теоретического введения и закончила бы фундаментальными выводами. А то, что я скажу сейчас, намеки на объяснение…

Девушка невесело улыбнулась и вдруг перешла на ломаный, но вполне приличный русский язык.