Анна Владимирская, Петр Владимирский
Плата за обман
Дорогой читатель!
Перед вами очередная книга из серии приключений психотерапевта Веры Алексеевны Лученко. Хоти что значит «приключения»? Просто люди, близкие нашей героине либо не очень близкие, попадают в разные затруднительные (порой опасные) обстоятельства. А Вера случайно оказывается втянута в них, или же ее просят помочь — и она не отказывает.
В этом романе разноплановые события будут перекликаться, они окажутся схожи, как рифмы в стихах. Но одни будут казаться очень важными, трагичными, а другие — нет. И Вере придется самой решать, как поступить. А это всегда нелегко: определять, что главное, а что второстепенное, тем более что для нашего славного доктора именно мелочи по обыкновению играют первостепенную роль.
У Веры Лученко, бесстрашной и сильной (на первый взгляд), случатся и личные проблемы. Проблемы, как вы, к сожалению, знаете, всегда случаются не вовремя, как раз когда ты занят чем-то очень важным, требующим напряжения всех сил и внимания.
Однако преодоление сложностей превращает нас в бойцов. Ведь Удача улыбается только тому, кого она сперва как следует потреплет и поболтает по ухабам, испытывая на прочность. Так что скажем «спасибо» нашей трудной действительности: она заставляет нас быть в тонусе, в очередной раз выживать назло ей и вопреки, вынуждает тренировать свою сопротивляемость.
Ну а наша Вера к тому же еще и предчувствует опасность, все знает наперед, а потому производит впечатление волшебницы. Думаете, сказка? Выдумка? А вот и нет. Просто интуиция, которой мы зачастую пренебрегаем, является для нее важнейшим инструментом, можно сказать, оружием.
На самом деле каждый из нас — некий эксклюзив от природы, укомплектованный ею огромным запасом вариантов для выживания. И эти варианты так или иначе проявляются.
Особенно приятно наслаждаться результатами полета фантазии художников, а тем более если речь идет о талантливой девочке — маленьком дизайнере большой моды.
И хотя в начале работы над романом один из авторов утверждал, что захватывающего детектива на моде и девочке не построишь (дескать, нет здесь места погоням, дракам, стрельбе и таинственным загадкам), второй твердо возражал: в мире моды столько интриг и загадок, что на десяток детективов хватит.
Вот так и получился лихо скроенный сюжет из самых разнообразных лоскутов. Персонажей романа, поселившихся у нас в головах, мы погружали в самые сложные, какие только могли выдумать, ситуации. Действовали они практически самостоятельно, нам оставалось лишь успевать записывать.
В результате родился компромисс: и экшн, и лирика, то есть увлекательная история.
Чем же все закончится, спросите вы? Тем же, чем заканчивается каждая наша книга с участием Веры Лученко. Пусть далеко не все добьются того, к чему стремились, добро одержит достойную победу. И в этом наша принципиальная авторская позиция!
Анна и Петр Владимирские
Все обстоятельства, имена героев и названия в этом романе вымышлены. Любое совладение следует признать случайным.
1. ПОХИЩЕНИЕ
Чем удивить праздного киевлянина, решившего в воскресенье выйти прогуляться по перекрытой для автотранспорта улице Сагайдачного? Решительно ничем его уже не удивишь. Спокойно пройдет он мимо велорикш, не посмотрит в сторону музыкантов-виртуозов, отвернется от лошади, катающей за небольшую сумму всех желающих. А на фокусников и акробатов всего лишь мимолетно глянет — и зевнет. Все, все уже видел пресыщенный зевака и гуляка, и привлечет его, наверное, только палатка с пивом.
Но не сегодня.
Сегодня отдыхающий киевлянин изумился бы: улица была перекрыта не для того, чтобы он мог пересекать ее в самых произвольных направлениях с бутылкой в руке, шатаясь среди толп таких же жаждущих. То есть совсем не для него. Но для кого же?
Понять это было трудно. Кордоны нарядных милиционеров плотно защищали центр старой киевской улицы от посторонних, пропуская лишь некоторые автомобили. И хотя и так было ясно, что в длинных белых лимузинах, джипах величиной со слона и низеньких аристократических «ягуарах» не простые люди сидят, право проезда за таинственное оцепление давали лишь после предъявления специальных пригласительных.
«Богачи гуляют», — ворчали оттесненные со своих позиций продавщицы цветов. Любопытные становились на ступеньки магазинов, залезали на столбы, вытягивали шеи. Издалека гремела веселая ритмичная песня. В ней легко узнавалась недавно популярная «La camisa negra» — о черной рубашке и любви. Мелодия на счет «раз-два-три-четыре» была так заразительно-зажигательна, что группы молодых людей уже становились в кружки и начинали приплясывать, подпевая: «Тенго ла камиса нера, ой ми амор эста де луто!»
— Да что же там за праздник такой? — спрашивали друг у друга прохожие.
Наконец нашелся один человек, из тех, кто всегда в курсе происходящего. Он сказал:
— Это открытие бутика Миры Ладыгиной. Ну, той самой…
— Тю, подумаешь, событие, — заметил кто-то. — В Москве у себя уже всех одели, теперь приехали нам втюхивать.
Там, куда простых смертных не пускали, действительно совершалось обычное мероприятие — открытие нового магазина одежды. Только обставлено оно было необычно. Сам бутик ни за что не вместил бы всех приглашенных, и часть праздника проходила прямо под открытым небом, на мощенном плиткой тротуаре. Накрытых столов не было, зато в густой толпе ловко скользили девушки на роликах с уставленными едой подносами в руках. Ласково улыбаясь, они предлагали выпить и закусить. Пузырилось шампанское, покачивалось в бокалах белое и красное вино, алели канапе с икрой, торчали разноцветные шпажки в крохотных бутербродах, и увенчивалось все это великолепие яркими аккордами винограда, киви, персиков и дынь. Греческий салат выглядывал из свернутой рулончиком ветчины. Буженина и разнообразные сыры благоухали так, что животы приглашенных начинали урчать и гости немедленно тянулись за угощением.
Только журналисты завистливо косились на еду вечно голодным глазом. Вначале им следовало выполнить свою работу, а уж после пресс-конференции можно было и оторваться.
Героиня праздника, сама Мира Ладыгина, стояла на ступеньках бутика в окружении нескольких человек. Знаменитому дизайнеру молодежной одежды исполнилось всего пятнадцать лет. Высокая, худенькая, но не страшноватой модельной худобой, а просто от природы стройная, с чертами девчоночьей, почти детской непосредственности и вместе с тем проснувшейся женственности. Запоминались ее лицо треугольного кошачьего абриса, острый вздернутый носик и окруженные веснушками выразительные глаза цвета крепко заваренного чая.
Поначалу в шуме, грохоте музыки и суете ничего нельзя было понять. Подвижный парень, чьи нервные жесты и озабоченное лицо выдавали пиарщика, махнул рукой, и группа журналистов принялась аплодировать, вначале неохотно. Но московские гости громко проскандировали: «Bay, Украина! Мы вас любим!» — и аплодисменты сделались искренними. Посыпались вопросы.
Пиарщик кивнул в сторону леса поднятых рук:
— Давайте вы, девушка в оранжевой бандане…
— Сколько лет вам было, когда открылся ваш первый бутик? — привычной скороговоркой спросила журналистка. — Где шьется ваша одежда?
— Мой первый магазин открылся в Москве три года назад. — Мира отвечала, словно отличница на сложном экзамене. Говорила она тихо, но голос ее звучал отчетливо. — Одежду шьют в Китае.
Журналистка тараторила еще что-то, но пиарщик резко бросил ей «хватит» и указал на следующую. Пресса была представлена почти исключительно женщинами.
— Есть ли у вас бойфренд? Кто он?
Мира не успела ничего сказать. За нее ответил мужчина, стоявший рядом, ступенькой ниже.
— Бойфренда у Миры нет. У нее есть любимое дело, много друзей и семья!
Журналистки оживились. Это был отец Миры, Марат Ладыгин — известный российский бизнесмен и миллионер.
— Но ведь у нее не родная мать? — без разрешения выкрикнула женщина в джинсовом костюме.
Ее проигнорировали. Пиарщик кивнул в другую сторону. Оттуда послышался заученный вопрос:
— Носите ли вы сами то, что придумываете?
— Да, — сказала Мира. — Все, что разрабатываю, я ношу сама.
Отец снова вмешался.
— И не только она, — с энергичным нажимом сказал он. — Мирочкин дизайн признает модная молодежь всей планеты. Ее одежду считают честью носить даже звезды с мировым именем, например Дорис Милтон. — И он кивнул вправо.
Все повернулись туда и ахнули. Действительно, рядом со ступенями бутика, окруженная бодигардами, стояла всемирно известная голливудская актриса, телеведущая и поп-певица. Она улыбнулась знаменитой американской улыбкой и что-то прощебетала по-английски. Всем было понятно, что приглашение такой суперизвестной персоны стоило Марату Ладыгину больших денег.
— Скажите… — Этот трепетавший в журналистских сердцах вопрос тут же кто-то озвучил, — какой гонорар вы заплатили Дорис за то, что она прилетела на открытие бутика вашей дочери?
— Миллион долларов! — ответил бизнесмен, одаряя прессу ослепительной улыбкой. — А теперь достаточно вопросов.
Пиарщик подхватил:
— Эксклюзивное интервью Миры Ладыгиной вы сможете прочитать в журнале «Эгоист»! Открываем бутик, угощаемся и празднуем! Прошу!
Музыка стала торжественной. Мире Ладыгиной вручили большие ножницы, и девочка, повернувшись к красной шелковой ленте у входа, неловко поднесла к ней инструмент. Но то ли ножницы были тупыми, то ли лента оказалась слишком скользкой, только символическое действие все не происходило.
Ее папа, Марат Ладыгин, как раз шептал что-то на ухо пиарщику. Еще три человека из свиты были заняты сдерживанием журналистов, так и норовящих подняться по ступенькам поближе.
Плечи Миры нервно задвигались: еще разок… Нет, никак. Толпа замерла и не дышала. Наконец отец повернулся к дочери, но ничего не успел ни сделать, ни сказать. В этот момент стоявшая чуть в стороне женщина небольшого роста стремительно поднялась к девочке и одним движением сдернула алую ленту с ручки, затем руками натянула ленту так, чтобы ее можно было легко разрезать, и кивнула Мире. Девочка мгновенно перерезала полоску ткани, благодарно взглянула на женщину, с облегчением отдала ножницы кому-то, стоявшему рядом, и вошла в открытую дверь магазина.
Вслед за ней, хмуро взглянув на миниатюрную женщину, вошел Ладыгин. За ним в созданный охранниками коридор из оттесненных людей грациозно шагнула Дорис Милтон, приглашенная жестом пиарщика. И уже после нее начали входить остальные.
— Вера! — крикнули из толпы.
Женщина, которая помогла Мирославе перерезать ленту, уже входя внутрь, оглянулась и помахала рукой.
— О, Дашка, привет, дорогая! Иди за мной. Там пообщаемся.
* * *
Утром этого дня Вера Лученко, как всегда, вывела погулять своего любимца, белого спаниеля. Надо сказать, что работала она психотерапевтом, но у нее имелся собственный доктор: пес Пай. Потому что, в каком бы вы ни были настроении, как бы паршиво себя ни чувствовали, — после прогулки с белым рыжеухим психотерапевтом вам гарантированы счастливая улыбка и душевная радость. Ведь пес подпрыгивает и метко целует вас в нос, носится по двору со счастливой улыбкой и требует немедленно разделить с ним радость от всех запахов, от взлетевших голубей, да просто — от веселой беготни. И попробуйте не разделить! Будете неоднократно вылизаны и испачканы передними лапами.
Возвращаясь домой, Вера проверила почтовый ящик и достала из него плотный прямоугольник бумаги. В квартире прочитала. Хм, что еще за пригласительный? Однако стильный! Такого гламурного пригласительного билета Вера Лученко еще не видела. В конверте карамельного розового цвета спряталась ярко-салатовая визитка. В самой визитке — отверстие, сквозь него пропущен золотой шнурок. Сплошной блеск, но похоже все это на какой-то товарный ценник…
Вера хотела было выбросить блестящие лаком картонки, но поймала взглядом свое имя-отчество и вгляделась внимательнее.
«Дорогая Вера Алексеевна! В этот знаменательный день Вы приглашаетесь на презентацию бутика Миры Ладыгиной. Адрес бутика: улица Сагайдачного, дом такой-то, слева от фонтана. Ждем вас в 17.00. В программе презентации — показ мод из последней коллекции «осень-зима» Миры Ладыгиной, шведский стол от шеф-повара ресторана «Остап», а также подарки и сюрпризы для гостей. До встречи. Мирослава Ладыгина».
— Ладыгина, — пыталась вспомнить Вера. — Ладыгина… А!
Ведь это же та самая знаменитая девочка-модельер! То ли вундеркинд-дизайнер, то ли просто очень талантливая. Короче говоря, феномен в мире моды. Нуда, недавно и ролик о ней был по телевизору, и в журнале про нее писали. Родилась в семье какого-то московского олигарха, кажется. Папа заметил увлечение дочери рисованием; особенно охотно она придумывала наряды для своих кукол — ах, как уникально, в самом деле! И отдал девочку в лучшую художественную студию, плюс частные уроки. Папа пустил зарождающиеся способности дочери в нужное русло. Был подключен сам Вячеслав Васильчиков, мэтр отечественного мира моды, знаменитейший дизайнер. Он преподал Мирославе Ладыгиной несколько бесценных уроков по дизайну одежды… Так, во всяком случае, об этом писали. Теперь у нее свои бутики в разных городах мира. В Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Милане и, конечно же, в родной Москве. И вот Мира открывает свой бутик в Киеве.
«Надо же, меня приглашает сама Мира Ладыгина. Впрочем, она и не знает о моем существовании, это работа ее рекламной службы. M-да, милая девочка, если бы не папины деньги, вряд ли бы тебе так повезло в жизни». Но кто мог внести Веру Лученко в список приглашенных и прислать это ослепительное полиграфическое изделие? Случайно такое в почтовый ящик не попадает, а с VIP-персонами из высших эшелонов моды обычный доктор-психотерапевт знакомств не водит. Разве что шитьем для себя занимается, но какое отношение… «Так-так, ну-ка… Благодарные пациенты расстарались? Они, к счастью, есть у меня. Но кто именно? Нет, это, скорее всего, Даша Сотникова, задушевная подружка и директор рекламного агентства. Точно она, больше некому! Все эти светские мероприятия и сияющие пригласительные — просто-напросто реклама, а Дашка на ней стаю собак съела».
Сбоку послышатся нетерпеливый скулеж. Пай стоял рядом со своей миской в выжидательной позе и напоминал, что собака сегодня еще ничего не ела. Что это мамочка застыла над отвратительно пахнущей бумажкой? Он встал на задние лапы, положил тяжелую голову на стол и понюхал пригласительный. Тьфу! Придумают же люди! Он бы понял, если бы пахло мясом иди хотя бы косточкой, а то химией какой-то…
— Сейчас, милый, — спохватилась Вера, — получишь свой завтрак.
Пай запрыгал по кухне, сделал пару кругов и намертво приклеился к Вериным ногам.
— Не мешай, уроню.
Она достала из холодильника заранее размороженное и нарезанное мясо, залила его кипятком из чайника, воду слила, засыпала гречневой кашей, перемешала и поставила на пол. Миска еще не коснулась пола, а Пай уже жадно лакал из нее.
«Самого маленького любимца накормила, можно и самой чайку попить. Большой любимец давно на работе. И почему это Андрюша в последнее время даже по воскресеньям вкалывает? Все время пропадает в своей ветклинике и говорит, что это зависит не от него. Я уже привыкла, ведь и сама иногда круглосуточно… Но хоть одно воскресенье можно работать не до самого позднего вечера?
Надо его навестить, там рядом лес и почти загородный воздух, и хорошо, наверное, — ранняя осень… Вывести погулять родимого ветеринара, кто еще о нем позаботится?»
Вера заварила себе чаю в фарфоровом чайнике. Отрезала колесико лимона и положила в белую лебединую чашку — так она называла чашку с рисунком на боку, изображавшим двух лебедей, — засыпала двумя ложками сахара, растоптала ложкой.
Воскресенье. Утро. Что может быть лучше?
Как хорошо! Пусть все наслаждаются, кто чем хочет, ты наслаждаешься ароматом горячего чая.
Как хорошо вознаградить себя за… Ну, какая разница за что? Всегда найдется, за что себя вознаградить. Вначале долго ничего не делать, а потом немножечко вознаградить.
В том-то и секрет.
Ведь не фокус — сначала зажиматься и терпеть, а уж потом позволить себе праздник. Вы попробуйте просто на ровном месте все бросить и начать немедленно наслаждаться.
Единственная тревожная мысль в волнах гармонии: взять к чаю печенье, шоколад или ничего? То есть совсем ничего, вроде намазанного на белую пружинистую булку тонкого кусочка свежайшего адыгейского сыра… И, отпихивая локтем любопытный собачий нос, добавить на тарелку ма-а-а-аленький кусочек оставшегося в недрах холодильника пражского торта…
Ну вот, теперь завтрак исчезает легко и с приятной скоростью, и единственное, чего не хватает в жизни, это… Это…
«Пожалуй, — решила Вера, — нужно действительно сходить на открытие бутика. Потому что, во-первых, мне давно хотелось выбраться посмотреть что-то интересное.
Во-вторых, я женщина любознательная, а одежда от Миры Ладыгиной — это ужасно любопытно, к тому же я люблю шить и красоваться в сшитых обновках. Это помогает расслабиться после врачебных будней. А значит, событие как раз для меня. В-третьих, давай-ка, доктор, признайся: у тебя нередко так в жизни случается. Стоит чего-то очень захотеть, и оно тут же происходит — вот, пригласили тебя на праздник для нерядовых граждан. Словно ты известный политик, звездулька эстрады или телеведущая. Чего же тебе еще?»
Осталось решить главную женскую проблему — что надеть. Как всегда, шкаф ломится от вещей, а одеться не во что. Знакомый парадокс. А ведь одежда — это часть собственного «я» и язык сигналов для других, и получается, что ты не в силах решить, какая ты сегодня? Внезапно онемела? Ну уж нет, надо срочно сочинить новые комбинации из старых тряпок. Мы, женщины, наряжаемся не только для моды и неотразимого впечатления, а чтобы чувствовать себя каждый раз по-новому.
Пай давно позавтракал, благодарно лизнул Верину руку и улегся на бок под креслом, чтобы немного вздремнуть. Но тут мамочка вдруг открыла шкаф, принялась доставать из него наряды и выкладывать на диван. О, давно мы не играли в эту игру!.. Пес запрыгнул на ворох одежды, схватил зубами что-то торчащее и замотал головой. «Фу!» — закричала Вера и потянула к себе схваченные колготки. Какое там «фу», если уж начала развлекаться — изволь продолжать.
В перетягивании «каната» победил, естественно, самый сильный, то есть Пай. Вера оставила ему добычу и стала придирчиво оглядывать свои одежки. Она тоже любила быть разной даже в рамках выбранного стиля. Например, не всегда надевала свой докторский халат. Обычно ей сразу становилось понятно, какая вещь подходит к случаю, а какая нет. Перед ней лежало много отличных нарядов, даже любимых, но она не станет их мерить: это не для конкретного случая. Сегодня нужна штучка, которая будет рассказывать не просто абстрактную историю, а историю о ней, Вере. И долой отговорки: «Это не модно», «Как на меня будут смотреть» — нельзя быть цензором номер один для самой себя!
Ну вот, остановим свой выбор на костюме в стиле сафари. Песочный цвет, простенько, но натурально: лен, в нем легко дышится, а сегодня жарко не по-осеннему. И достаточно свободный покрой для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Брюки широкие, жакет приталенный без рукавов. Под этот песочный ансамбль подойдет акцент: бирюзовый топ в стиле этно, с вышивкой по линии лифа — еще один козырь.
Решив главную женскую проблему, Вера Лученко сочла себя удовлетворенной.
* * *
Ты же сама этого хотела. Внимания, праздника, восхищенных взглядов…
Вот они. Глазеют на тебя, на твои дизайны — вещи марки «Mira Ladygina». Щупают, поглаживают пальцами, прикладывают к себе, жаждут купить все эти платья, джинсы, майки и топы, отделанные стразами и принтами; необычного кроя юбки и яркие бомберы, а еще обувь и аксессуары. Галдят, восхищаются, переговариваются вполголоса. «Мира Ладыгина — это «прет-а-порте»?» — «Нет, что вы, это мода «от кутюр»!» — «Куууул!»
А вот и нет, дорогие мои, это вовсе даже «масс-маркет», то есть массовое производство. Но работа все равно авторская.
Так хорошо все начиналось, так весело и непринужденно, радость летала над головой и обдувала ее своими крыльями… Почему же сейчас будто отключили электричество? Почему приглашенные гости превратились просто в пеструю толпу? И ужасно хочется от них спрятаться…
Мира улыбалась, что-то отвечала, запинаясь. И чувствовала, что ее улыбка вот-вот станет гримасой, а щеки онемеют. Надо отойти куда-то в сторону, хоть на минутку, нельзя показывать всем спою слабость. «Я же все понимаю, мне нужно вернуться в эти самые, лучи славы, и я сама этого хочу, мне только чуть-чуть… Сюда… За этот выступ, за стойки с развешанной на них одеждой… Так… Хорошо. Хоть бы папа не заметил…»
— Утомили вас эти журналюги? — услышала она сбоку участливый женский голос.
Мира на секунду закрыла глаза — вот черт, нашли все- таки! — повернула голову и увидела давешнюю чужую тетку, которая ей помогла с этой дурацкой ленточкой. Ладно, хоть не свои. Надо сделать приятное лицо и изобразить хорошую девочку, сказать ей «спасибо».
— А, это вы, — слабо улыбнулась Мирослава Ладыгина. — Спасибо, что помогли с ленточкой. Ножницы, наверное, тупые попались.
Женщина посмотрела на нее своими пронзительными глазами. Ишь, какие синие, будто отредактированные в «Фотошопе».
Вдруг синеглазая подмигнула Мире и тихо спросила:
— Что, детка, плохо тебе?
Мира заморгала от неожиданности.
— Давай посекретничаем пару минут, тебе станет легче. Да и мне тоже, не выношу замкнутых пространств, как только в них попадаю — сразу начинаю болтать, и тогда становится легче.
— Не дадут нам поболтать, — капризно вздохнула Мира. — Вон уже папа идет. И его помощники рыщут, и тетки из журналов…
Синеглазая полуобернулась, протянула руку и выставила вперед ладонь, будто защищалась от солнца.
— Все, — сказала она, — несколько минут они нас не будут замечать. Кстати, меня зовут Вера Алексеевна. А фамилия моя Лученко. Ну что, посекретничаем?
Мира смотрела на женщину, приоткрыв рот. Ненормальная, что ли? Как это «не будут замечать»? Сказочки… Как бы от нее свалить потихоньку?
Она посмотрела на отца, который остановился в центре бутика и искал глазами дочь. На мгновение его взгляд уперся ей в лицо, скользнул дальше. Не заметил!
Мимо них, совсем близко, процокали каблуками элегантные молодые женщины со спутниками. Они горячо обсуждали увиденное. Мира помахала рукой перед проходящими. Ни женщины, ни мужчины не повернули голов. А ведь только что глаз с нее не сводили!
Она не знала, как реагировать. Фантастика какая-то! Но стало действительно легче дышать.
Женщина смотрела на нее сочувственно. Симпатичная какая Вера Алексеевна. Лицо будто светится, доброе.
— Я сейчас… — Мира судорожно всхлипнула и смахнула слезинку. Почему-то ей захотелось плакать. — Я скоро… Это нервное, да? Вы психолог? — Она несмело улыбнулась.
— Психотерапевт. Вы не торопитесь, — небрежно махнула ладонью в сторону зала Вера. — Там сейчас дым коромыслом, вашего отсутствия никто и не заметит. Все хорошо.
Лученко не стала пускаться в объяснения, что от треволнений при подготовке к важным мероприятиям у кого угодно может случиться нервный срыв. Надо просто помочь маленькой хозяйке большого пафосного бутика, вот и все. Краем глаза Вера увидела Дашу Сотникову, свою подругу рекламщицу — это она окликнула ее там, у входа. Ничего, подождет пару минут, пусть пока модными тряпочками полюбуется.
— Правда? — спросила Mира, совсем как маленькая девочка. Она почувствовала благодарность к этой женщине, чей голос и само присутствие почему-то успокаивали.
— Правда. Давайте мы с вами на несколько минут забудем о приглашенных. О надоедливых мальчиках и девочках с телеканалов и из газет. И просто поболтаем, о чем вздумается.
— Я с удовольствием, — улыбнулась девушка.
«Слезы высохли — уже хорошо», — подумала Вера.
На Миру повеяло сказкой из детства. На миг она почувствовала себя ребенком, стала самой собой. Ей захотелось разговаривать с этой женщиной так, как она разговаривала с мамой…
— Только знаете, минуты быстро летят, — сказала Лученко. — А мне хочется предложить вам забавный тест.
— Пойдемте наверх, в примерочную, — с готовностью отозвалась Ладыгина.
Они поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, где никого еще не было.
— А вот скажите мне. Мира, каким животным вы хотели бы быть?
— Как это? — удивилась девушка.
— Например, я бы хотела быть спаниелем, — сказала Лученко так, будто они давным-давно знакомы и просто беседуют как подруги. — И мой ответ говорит о том, что я, как и эти ушастые красавцы, считаю себя внимательной, чуткой, чуть ироничной и игривой, и в то же время умной и преданной, немного застенчивой, но все-таки зубастой, готовой отстаивать свою точку зрения и не чуждой разумных компромиссов.
— Ой, я тоже ужасно люблю спаниелей! — воскликнула Мира. — Только можно взять не зверя, а насекомое?
— Запросто.
— Тогда мне хотелось бы быть стрекозой, — обрадовалась Мирослава.
— А каким цветком?
— Ландышем, — не задумываясь ответила девушка. — Это что, тест? Вы меня тестируете?
— Вроде того. А какой мебелью вы хотели бы быть?
— Ну, не знаю… Кроваткой, наверное. Уютной такой, маленькой. Чтобы на ней можно было свернуться калачиком и уснуть.
— Музыкальный инструмент?
— Скрипка.
— Птица?
— Ласточка. А знаете почему?
— Догадаться могу, но лучше вы скажите сами, — ответила Вера.
— Ласточка не может жить на земле. Она с нее взлететь не в состоянии. Ласточки обычно лепят свои гнезда под крышами домов. И уже оттуда планируют вниз, летают над городом. Или над полем, лесом. Правда, интересно? Я читала. Птица, которая не может опуститься на землю…
Над головой ее собеседницы мелькали воображаемые ласточки. На землю они не опускались, на земле им было просто неинтересно. Мира провожала их глазами и думала: правильно, что не садятся, нечего тут делать. Пусть летают.
Девушка почувствовала себя спокойно, как дома. К ней вдруг вернулась способность замечать, во что одеты окружающие. Как элегантно и со вкусом одета эта незнакомка! А сочетание песочного костюма с изумрудным топом — просто высший класс! Наверняка она тоже из мира моды. Какая-то местная дизайнерша.
— Я не дизайнер, а психотерапевт. Я уже вам говорила, — сказала женщина.
Мысли читает? После фокуса с невидимым ограждением Мира готова была поверить во что угодно.
Вера протянула Мирославе руку и задала вопрос, больше похожий на предложение:
— Теперь можно и в народ пойти?
Девушка встала. Ей сделалось неловко, даже немного стыдно. Она должна быть как стальной стержень, всех видеть, на все вопросы отвечать и всех покорять. А сама… Проявила слабость.
— Вот ты где! — сказал заглянувший в примерочную мужчина со шрамом.
Рядом с ним стоял встревоженный отец, Марат Ладыгин.
— Что случилось, Мира? — спросил он.
Мужчины настороженно смотрели на Лученко.
— Все о\'кей, — бросила девушка, подходя к нему и беря за руку. — Пошли вниз. А вам пока-пока! — Она полуобернулась и небрежно помахала Вере рукой.
В нижней, основной части бутика вовсю разворачивался хорошо продуманный дорогостоящий пиар. Американская красотка Дорис, очень похожая на ожившую куклу Барби, подходила к стойкам и отбирала платьица, топы и джинсы. Сбрасывая отобранные вещи на руки продавцов, она плыла к стеллажам с обувью и с восхищенной улыбкой на лице хватала все подряд элегантные лодочки, больше похожие на младенческие пинетки, и лакированные ботиночки. Выбрав несколько десятков образцов одежды, обуви и аксессуаров, Милтон прокомментировала для прессы: дескать, хоть Мира и создает свою одежду для девушек до двадцати, сама Дорис не собирается выглядеть старше! И хочет благодаря вещицам Ладыгиной как можно дольше оставаться юной.
После этих слов у многих приглашенных будто глаза открылись. Они стали оглядываться по сторонам, признавая, что Ладыгинский бутичок-то не простой, а самый что ни на есть концептуальный. Все бросились выбирать себе одежду…
Этим вечером в Бориспольском аэропорту было тесно, душно и шумно. Провожали Дорис M ил тон и московских дизайнеров одежды. Журналистская братия до отказа заполнила зал, упершись в перегородки регистрации. Для корреспондентов ежедневных и еженедельных газет, глянцевых журналов и радиостанций событие тянуло на главный материал. Ну как же: визит заморской гостьи на открытие бутика Миры Ладыгиной — раз, отлет из Борисполя Марата Ладыгина и его дочери, владелицы марки «Mira Ladygina», — два.
Милиционеры были недовольны и озабочены поднявшейся суетой. Зато скучающих обычных пассажиров все это развлекало: изящная Дорис в круге бодигардов, респектабельный Марат всего с двумя охранниками, его юная дочь. В эпицентре толпы давала обязательное прощальное интервью Дорис Милтон. Она затмила Мирославу, но старательно упоминала ее в интервью. Видно, и впрямь получила хороший гонорар.
— Понравился ли вам Киев?
— Да, Киев очень красивый город. И я рада, что здесь станут носить одежду Мирославы Ладыгиной.
— Как вы оцениваете развитие этой марки?
— Как очень многообещающее. Я сама купила несколько потрясающих вещей.
— Каков ваш прогноз на будущее?
— Я думаю… — очаровательнейшая из арсенала улыбок, — по мере взросления девушки будет взрослеть и ее торговая марка.
Наконец улыбчивая Дорис элегантно помахала всем провожающим и вместе со своей обслугой отправилась куда-то вглубь здания, в зал для самых важных персон. В последний раз отсверкали вспышки фотоаппаратов, погасли красные лампочки телекамер, журналисты спрятали диктофоны. Шумиха улеглась, аэропорт принял свой обычный вид.
Люди Ладыгина и он сам должны были лететь на его личном самолете. Они сдали багаж, поднялись на эскалаторе в зал, но не стали в нем задерживаться и направились к специальным «воротам».
Марат Ладыгин оглянулся и спросил у своего помощника:
— Где Мира?
— Только что была здесь… — в недоумении оглянулся тот.
Немногочисленная свита остановилась. Ладыгин раздраженно буркнул:
— Ну так найди!
Охранник подошел к своему коллеге, стоявшему у стены.
— Она зашла в туалет! — крикнул он оттуда.
Никто не забеспокоился. Марат отвлекся, стал с кем- то говорить о предстоящих делах.
Прошло минут десять. Ладыгин грозно посмотрел на своего помощника.
— Пошли внутрь, — кивнул тот второму мужчине.
Очень быстро они вышли оттуда: первый был мрачным, второй растерянным.
— Девочки там нет…
— Как это нет? — спросил Ладыгин. Он сам зашел в комнату, не предназначенную для него. Не обращая внимания на удивленных женщин, Марат тщательно осмотрел помещение и все кабинки. Мирославы там действительно не было.
В это время Сергей Старостин, начальник службы безопасности бизнесмена, уже вызвал от самолета еще двоих своих сотрудников. Как только они подошли, он велел им тщательно осмотреть аэропорт, все входы и выходы. Сам он дождался босса, сказал ему уверенно: «Найдем, заблудилась, отстала, затерялась где-то в толпе этих папарацци» — и отправился к охране аэропорта, сотрудничать. Нехорошие предчувствия уже буравили его воображение. Не к добру это…
А в голове Марата вспыхивали и гасли мысли: «Вышла на улицу подышать свежим воздухом? Все-таки конец августа на дворе. Может, ей стало душно? У нее ведь не очень- то здоровые сосуды. Скорее всего, ее найдут на стоянке…» Почему он решил, что Мира окажется возле «бентли», на котором ее привезли в Борисполь (сам он приехал на своем «СААБе»), Ладыгин не смог бы объяснить. Никому уже ничего не поручая, отец сам выбежал наружу.
На стоянке ее не было.
По громкой связи аэропорта зазвучали призывы к пассажирке Мире Ладыгиной подойти к справочному бюро.
Прошло полчаса.
Журналисты, собравшиеся уже разъезжаться по редакциям с горячим материалом о красотке Дорис Милтон и олигархе Марате Ладыгине с дочерью, словно гончие, почуяли неладное. И хотя ни сам Ладыгин, ни его люди не произнесли ни слова, представители средств массовой информации насторожились и сделали стойку. Кому-то пришел в голову тот же вопрос: «Где Мирослава?» И понеслось…
«Из аэропорта Борисполь, где только что провожали голливудскую диву Дорис Милтон, исчезла всемирно известная девочка-дизайнер Мирослава Ладыгина!», «Что с ней произошло? Это случайность, бегство или похищение?», «Кто ее похитил? Какой выкуп станут требовать похитители у миллионера Марата Ладыгина?» — все это корреспонденты говорили в трубки своих телефонов. Снова засверкали вспышки фотоаппаратов и заработали видеокамеры. И хотя охранники Ладыгина встали плотным заслоном вокруг своего шефа, не подпуская никого из журналистов даже близко, те все равно пытались снять всесильного Ладыгина хотя бы издали.
Наконец Марат сквозь зубы велел своим телохранителям удалить прессу. К ребятам вышел руководитель пресс- службы и внятно объяснил, что в создавшейся ситуации будет очень порядочно и по-человечески, если они отправятся восвояси. Вместе со своими камерами. В конце своей краткой речи представитель бизнесмена пообещал, что о новостях прессу немедленно известят.
Журналисты и не подумали подчиниться. Тогда их оттеснили подальше.
В считанные минуты ситуация стала известна милиции аэропорта. Содействие милиционеров заключалось в том, что Старостину и Ладыгину разрешили отсмотреть пленки видеокамер, фиксировавших все передвижения в зале аэропорта. Особенно тщательно изучили записи на той камере, которая снимала двери туалетов. Запись показала, как Мира заходит в туалет. Но она оттуда не выходила. Десять раз оперативники прокрутили перед мрачным отцом запись, и безрезультатно. Было видно, как девочка вошла в туалет, как у туалета остался ждать ее охранник, а дальше она словно в воздухе растворилась.
Нашли даже нескольких женщин, которые на видео входили в туалет и выходили из него. С ними поговорили. Но они ничего не видели.
Прошел еще час, и еще два… Наступила полночь.
Аэропорт продолжал работать как часы, исправно отправляя и принимая рейсы. Местная служба охраны вернулась к своим обязанностям. Когда Миры нигде не обнаружили и стало ясно, что она пропала, отец почувствовал, будто чья-то ледяная рука сжала ему сердце. Он оставил нескольких человек дежурить в аэропорту, а сам со Старостиным уселся в автомобиль, чтобы возвращаться в город.
Несмотря на теплый вечер, Марата знобило. Ком стоял в горле и мешал дышать.
* * *
Кот лежал в кресле на спине, в позе полного расслабления и довольства. Белое пузо вздымалось и опадало в такт сонному дыханию. Одна лапа была вытянута вертикально вверх, три другие были согнуты и разбросаны в удобном положении. От кота шла мощнейшая волна умиротворения. По велюровой серой морде с закрытыми глазами плавала счастливая улыбка, обнажавшая остренькие зубки. Коту снилась удачная мышиная охота.
Фамилия ею была Кисин. Так уж получилось, что у Кисина не было ни имени, ни клички, а только фамилия. Он сам пришел в ветеринарную клинику и жил в ней уже несколько лет, словно получил назначение на службу.
Олег СУВОРОВ
Однажды ветврач Андрей Двинятин ехал на машине на работу. Свернул на узенькую, заросшую зеленью улицу Потехина, въехал в распахнутые ворота сельхозакадемии и на перекрестке дорог, одна из которых сворачивала в лечебницу, увидел сидящего столбиком красавца кота. Вид у кота был независимый и гордый. Он с полным равнодушием провожал зеленым взглядом редких в утренний час двуногих прохожих. Андрей вышел, присел перед ним на корточки, их взгляды встретились. Это был момент истины. Что-то случилось, чего человек объяснить не мог, а вот кот, умей он разговаривать, уж точно бы объяснил. Если бы захотел, конечно. Андрей пригласил кота в лечебницу, и кот, подумав, прошел за машиной по тропинке оставшиеся сто метров.
ЗЛОЙ ГОРОД
Дав ему фамилию Кисин, ветеринар выразил свое отношение к этому велюровому господину. Во внешности, повадках, манере поведения, в каждой шерстинке Кисина сквозил аристократизм. Может, он и не был пианистом, как знаменитый Кисин, но был он поистине джентльмен. Постоянные посетители ветклиники и старые знакомые Двинятина уважительно обращались к коту, называя его «мистер Кисин», «сэр Кисин», а некоторые, особо знающие толк в котах, — «его превосходительство Кисин». К четвероногим пациентам сэр относился спокойно, по большей части игнорировал.
Вечер, скоро конец работе. Ветеринар снял халат и огляделся кругом, проверяя, всели в порядке. Кисин сонно посмотрел на него сквозь прикрытые веки, не меняя своей удобнейшей позы. Двинятин подмигнул ему и вышел на высокое крыльцо, чтобы выкурить сигарету. Не успел он щелкнуть зажигалкой, как на асфальтированную площадку перед крыльцом вкатился довольно грязный «форд». Андрей Владимирович неодобрительно посмотрел на пыльную машину. Нет ничего хорошего в том, что с машиной обращаются настолько неряшливо. Однако тут же взгляд его стал совсем другим, а выражение лица из строгого сделалось дружелюбным: из раскрывшейся задней дверцы «форда» выскочил огненно-рыжий ирландский сеттер.
Собака была молода и грациозна. Медовая шелковистая шерсть струилась вдоль мускулистого тонкого тела, веселые карие глаза смотрели с любопытством. Узкую морду обрамляли длинные уши со спускающимися вдоль них мягкими золотистыми волнами, они напоминали локоны барышни девятнадцатого века. Андрей залюбовался сеттером, отметив, что это и есть барышня, и подумал: родись она человеком, быть ей супермоделью и дефилировать по подиумам.
Привет тебе, тихое пристанище, где потрудилось для Бога в истинном монашестве столько высоких душ, где обрели покой и обновили силы столько мирян! Слава создателям твоей немеркнущей духовной славы, слава святым твоим игуменам и старцам, чьих имен не забудет православный народ, благо теперешним твоим насельникам и трудникам».
Е.Поселянин. «Оптина пустынь»
Из машины выбрались хозяин с хозяйкой. Эта пара своей внешностью опровергала расхожее утверждение, что животные и их владельцы похожи друг на друга. Они так же не подходили к своей собаке, как кирзовые сапоги к бальной туфельке. Небольшой, болезненно худой муж с нездоровым цветом лица и его полная супруга, обильно украшенная золотом и бородавками. Увидев Двинятина, они сразу же направились к нему.
— Доктор! — без предисловий начала бородавчатая супруга. — Наша Соня поранила лапу! И это так некстати, нам как раз нужно ехать утрясать дела с наследством.
Глава 1.
— Да, да, так некстати, — второй скрипкой откликнулся болезненный бородач.
НОЧНОЕ ПОПОИЩЕ
— Вы полечите ее? — продолжила жена, глядя на ветеринара жалобно и в то же время оценивающе.
Российская попойка имеет удивительное сходство с пожаром – подобно тому, как он, раз начавшись, не успокаивается до тех пор, пока не переварит в своем огненном нутре все то, что попадется ему на пути, так же и она будет неуклонно стремиться к расширению и продолжению в пространстве и времени. Это не западный способ пития, где каждый деловой разговор предваряется неизменным вопросом: «Что будете пить?»; в России пьют все, что пьется, и отнюдь не для того, чтобы можно было занять руки бокалом во время деловой беседы, а для того, чтобы занять разговором душу и отвлечься – и от всех дел, и от всей смертельно надоевшей, бестолковой обыденности. А потому алкоголь в России – это не вспомогательное средство, повышающее общий тонус, это образ жизни, противоположный работе, недаром же слова «пить» и «гулять» стали почти синонимами. Однажды знаменитый атаман Платов, отвечая на вопрос императрицы, гулял ли он в Царском Селе, сказал, что особой гульбы не вышло – «а так, всего по три бутылки на брата».
— Идемте, — пригласил их в смотровую Андрей.
И в этом главная особенность российской попойки, вполне отражающая основные свойства раздольной русской души – ведь гуляют здесь так, чтобы не только собственную душу вывернуть наизнанку, извергая обратно остатки немудреной закуски, но и так, чтобы чертям стало тошно.
Он, конечно, сразу заметил, что рыжая Соня слегка прихрамывает на левую переднюю лапу. Андрей попросил хозяев поднять собаку на стол и, для установления контакта с пациенткой, сказал:
— Соня! Дай лапу!
«То ль раздолье удалое, то ли смертная тоска» – вот два знаменитых полюса, между которыми мечется все разнообразие русской духовной жизни. После первого тоста, когда впереди еще много блаженных минут, участники попойки впадают в «раздолье удалое», которое постепенно, по мере убывания «огненной влаги», сменяется тоской, грозящей стать совсем «смертной», если не удастся восполнить естественную убыль того, что питает российские духовные силы. С наступлением этого рокового момента ощупываются карманы и пересчитывается наличность, нетвердой рукой тыкаются в губы последние сигареты и, гонимые сладкой надеждой, участники попойки отправляются «добавлять», при этом непременно так громко хлопая всеми попадающимися по пути дверьми, словно это является составной частью ритуала.
Она тут же дала, правда, не ту, какая требовалась. Принимая условия игры, доктор подержал ее в крепкой ладони, а затем снова предложил:
Именно в таком виде и с таким шумом в один из августовских дней 1993 года из дверей местной безымянной гостиницы славного города Козельска, ужасно гордящегося тем, что упоминается в летописях на года раньше Москвы, вывалились два недавних собутыльника. Более молодой из них, высокий и смуглый, с копной темных вьющихся волос, делавших его похожим на нестриженного пуделя, с веселым и чуть нагловатым взглядом, выйдя на свежий воздух, с шумом выдохнул струю сигаретного дыма в направлении белеющего через дорогу постамента, водруженного над братской могилой жителям Козельска, павшим при осаде города в 1258 году, но еще совсем недавно служившего пристанищем языческому идолу нашего века, непременному атрибуту всех российских городов. Весело засвистев, он повернулся к своему спутнику:
— Соня, будь умницей! Дай другую лапу, я ведь должен ее посмотреть.
– А вот и постамент для нас готов, а, Артур Александрович? Не хотите ли взобраться и застыть навеки в бронзе или граните?
Соня несколько секунд смотрела в глаза врачу, а затем отвернулась и очень осторожно вручила ему больную левую. Произведя осмотр, сопровождаемый присказками «Ах ты ж моя хорошая» и «Ну потерпи еще секундочку», ветеринар сообщил хозяевам:
– Что ж, предложение неплохое, – рассудительно отвечал тот, весьма высокий и крупный мужчина лет пятидесяти с огромными кустистыми бровями и низко надвинутым на глаза лысоватым лбом, что производило впечатление некоторой угрюмости, – но я думаю, у нас в данный момент несколько иные интересы?
— Она поранилась, видимо, о проволоку. Рана не очень глубокая, правда, успела слегка загноиться, поэтому придется ее очистить и сделать укол. Но вы пришли вовремя. Я ее сейчас обработаю, забинтую, и вы сможете ехать.
– И состоят они в удовлетворении все возрастающих духовных потребностей. А потому путь наш…
Супруги как-то застеснялись, муж засуетился. Инициативу взяла в свои руки его далеко не прекрасная половина.
– Направо.
— Как ваше имя-отчество? — спросила она, наливаясь пунцовым гипертоническим румянцем.
– И во мраке, – споткнувшись и выругавшись, добавил молодой. – И почему только в этом чертовом Козельске так мало фонарей?
— Андрей Владимирович.
— Видите ли, Андрей Владимирович… Мы с мужем, как я уже говорила, едем по делам. Больная собака, — она замялась, — нам будет мешать. — Увидев, что врач нахмурил брови, она замахала на него руками. — Вы неправильно поняли! Мы не собираемся бросать Соню. Что вы, как вы могли такое подумать?!
Они обошли небольшой сквер, разбитый перед гостиницей, и, свернув направо, стали спускаться вниз к современно-унылому зданию Дворца культуры.
— Доктор, мы только на время поездки, — жалостно тренькнула «вторая скрипка».
– Что поделаешь, Дмитрий, Козельск маленький город, который за свои семьсот с лишним лет почти не вырос в численности жителей, и здесь многого нет…
— Хотите оставить Соню при клинике? На сколько дней? — строго спросил Двинятин.
— О, всего на сутки, не больше! — с облегчением залепетала бородавчатая.
– Но и кое-что есть. Что за пародия – весь город задыхается от пыли, и ни одной поливальной машины! Зато вокруг военные базы с ракетами на боевом дежурстве, нацеленными, наверное, на те города, где полно поливальных машин, но нет ракет. Ну, вы как старожил хоть правильно нас ведете?
— Андрей Владимирович, всего-то на сутки, — повторило ее семейное эхо.
– Мы почти у цели. В этом Дворце культуры функционирует единственный на весь город ночной бар.
— За содержание в клинике, уход за собакой, питание и прочее у нас предусмотрена предоплата, — сообщил ветврач.
– И все?
— Ну понятно! Мы готовы, конечно, сейчас же!
– Все, насколько мне известно.
Сегодня, в воскресенье, второго ветврача не было на работе. Но зато пришла практикантка с ветеринарного факультета сельхозакадемии. Андрей позвал ее, попросил оформить пансион, а сам занялся лапой рыжей «супермодели». Соня внимательно следила своими выразительными глазами за перемещениями хозяев по комнате. Она даже почти не обращала внимания на манипуляции врача с больной лапой. А когда ее хозяева стати в унисон лживыми голосами говорить: «Сонечка, мы ненадолго, мы скоро вернемся», она заскулила — едва слышно, но жалобно.
Хотя Дмитрий назвал своего собеседника старожилом, оба они были москвичами, просто лет пять назад Артур Александрович Погорелов купил себе в Козельске дом с участком земли, чтобы можно было летом вывозить детей поближе к природе. Здесь он проводил время как классический российский обыватель, мнящий себя интеллигентом – то есть целыми днями валялся в старом, прорванном в трех местах гамаке, висящем меж двух, небрежно вкопанных и покосившихся столбов, и читал книги. Когда ему это надоедало, он вставал и отправлялся пешком в знаменитую Оптину пустынь, чтобы побеседовать там с монахами и игуменом – отцом Мерхесидеком. В результате таких бесед появились две небольшие статьи: одна – в «Новом времени», другая – в журнале «Москва», повествующие об истории и нынешнем дне этого центра русской духовной культуры, знаменитого тем, что его благоговейно посещали многие русские классики, в том числе Гоголь, Толстой, Достоевский, Соловьев.
Уладив формальности, супруги укатили на замызганном «форде». А Соня грустно легла на крыльцо, положив на забинтованную лапу свою гордую голову.
А на участке тем временем желтели две чахлые грядки с картошкой и луком, но зато бурно зеленела густая трава, которую приходила косить для своей козы соседка-пенсионерка. Дом разваливался и изнутри уже походил на топившуюся по-черному избу восемнадцатого века, но Погорелов не торопился даже прибить дощечку, отлетавшую от порога, предпочитая вместо этого с завидным постоянством и терпением прилаживать ее на место, изводя своих гостей и близких напоминаниями об осторожности.
Из двери вышла девушка.
В свое время он проиграл выборы, баллотируясь в составе какого-то зоологического движения в депутаты Моссовета. Против него на собраниях избирателей, стал резко выступать один из бывших приятелей, видевший его козельские владения. В качестве самого порочащего Погорелова факта он приводил в пример состояние его земельного участка: «Неужели этому человеку, который за пять лет поленился хотя бы раз перекопать свои шесть соток, вы доверите устройство всего городского хозяйства?»
— Идем, Соня. 8 вольере тоже хорошо, он большой, просторный… — Она взяла собаку за ошейник, и они скрылись на заднем дворе среди пристроек.
Погорелов проиграл, но это не лишило его бодрости духа, которая, напротив, совершенно отсутствовала у жены. В то время как восьмилетний сын болтался на улице, а четырнадцатилетняя дочь зачитывалась мексиканскими кинороманами, мадам Погорелова целыми днями варила картошку, горестно жалуясь на свою судьбу всем, кто случайно забредал в гости. При этом она втайне гордилась своим мужем, поскольку – «настоящий ученый», он ухитрился получить степень доктора наук за какую-то тривиально-экологическую диссертацию, и, по ее мнению, должен был вести себя соответствующим образом. Одним из гостей случайно оказался Дмитрий. По заказу администрации калужского машиностроительного завода он проводил там социологическое исследование на тему отношения рабочих к предполагаемой приватизации и, решившись наконец воспользоваться давним и настойчивым приглашением своего бывшего научного руководителя, он сел на калужский автобус и через два часа оказался в Козельске.
Через полчаса к клинике подошла Вера Лученко. Сейчас она Андрею устроит сюрприз! Заберет его с работы, и они немного погуляют, а потом — домой, ужинать. Почему она отправилась прямо с пафосной презентации одежды сюда, в довольно неуютную ветеринарную клинику? Все это ушастое и лапчатое племя Веру, конечно, живо интересовало, но главное — ей нравилось смотреть, как Андрей ловко работает. Вида крови, шприцов и капельниц она не боялась — сама доктор. И неважно, что психотерапевт: нервы все равно крепкие. К тому же Анд рюша потом так же ловко и быстро готовил какие-нибудь бутерброды, заваривал чай… А может, она по нему просто соскучилась?
Однако дом семейства Погореловых, в котором при прежнем владельце был телефон, а теперь не было даже и репродуктора, произвел на него столь удручающее впечатление («В КПЗ и то уютнее», – решил он про себя), что, решительно отклонив предложение переночевать, снял номер в гостинице, благо в связи со свободными ценами и свободных номеров хватало.
— Ау! — весело крикнула Вера в коридор. — Андрей!
Именно в этом-то номере, двухместном, хотя там жил один Дмитрий, они и отпраздновали встречу привезенной им из Калуги бутылкой «Столичной», изготовленной местным филиалом знаменитого московского завода «Кристалл».
Открылась дверь процедурной, выглянул Двинятин.
— Ты?! — изумился он.
Яркозвездная ночь была великолепна, хотя любоваться ею, гуляя при этом по Козельску, особенно не приходилось – улицы были кривыми, темными и пустынными, а потому даже самые центральные из них не внушали душевного спокойствия. Коммерческие палатки, появившиеся здесь как первый признак наступающей цивилизации, закрывались в одиннадцать, боясь ночных погромов.
— Она самая! — подтвердила Вера игриво.
В одном крыле темнооконного здания Дворца культуры над входом в подъезд призывно горела неоновая надпись «Ночной бар». Они проворно вошли внутрь, где в полутемном зале за бутылкой водки скучали три какие-то личности мужского пола и самой невыразительной наружности, и с ходу приникли к стойке, за которой лениво беседовал бармен с барменшей. Ночная жизнь в Козельске явно не била ключом. Взглянув на прейскурант, Дмитрий только прищурился и засвистел:
Но Андрей игривого настроения почему-то не поддержал. И вообще повел себя странно.
– Ну и цены, круче, чем в Москве! Мама, я хочу домой!
— Что же ты не позвонила?… — смущенно проговорил он.
Погорелов заглянул через его плечо-
Вера будто наткнулась на невидимую стену. Она перестала улыбаться и насторожилась.
– Самое главное, что нас интересует, здесь есть?
— Я же мог быть на вызовах! — пробормотал Андрей. — Зачем так неожиданно приезжать?… — Он вытащил из кармана пачку сигарет и нервно ее затеребил в руках.
– Есть, вот она, родная. Две тыщи ровно, чтобы не утруждаться сдачей.
Вера хотела задать ему резонный вопрос, с каких это пор она должна предупреждать его о своем приезде. Ну, не застала бы его, и что? Есть ведь телефон, тут же созвонились бы, она бы подождала…
– Ну что ж, – и Погорелов первым полез в карман брюк за бумажником.
Но тут еще одна внутренняя дверь распахнулась.
Дмитрий облокотился на стойку и, вкрадчиво глядя в глаза молодой и симпатичной барменши – ее напарник в этот момент менял кассету в магнитофоне, произнес:
— Андрей Владимирович! Я уже чай заварила, как вам нравится, в фарфоровом чайнике, а не в пакетиках. Бутерброды с российским сыром «Шостка» сделала, вашим любимым. Что ж вы не идете?… — Тут она увидела вошедшую и замолчала.
– Нам, пожалуйста, бутылку водки и… – он оглянулся на Погорелова, – Артур Александрович, ведь вы пиво не любите?
На Веру, хлопая белесыми ресницами, смотрела девушка лет девятнадцати, высокая, тонкая и в то же время угловатая, с невнятными, словно еще не сформировавшимися чертами лица. Низко сидящие хлопчатобумажные штаны и короткая зеленая футболка приоткрывали голубоватый детский живот. Голова была закрыта ярко-красной банданой с мелкими рисунками мультяшного персонажа, кажется, Масяни. Из-под бакланы кое-где выбивались белые жиденькие волосы.