Глава 14. Любить Кресуэлла

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 года



– Ты уже решила, что завтра сделаешь с волосами? – спросила Дачиана, поправляя перед зеркалом собственную высокую прическу. – Если уложишь так, сможешь показать то потрясающее ожерелье.

– Или можешь распустить их, и плевать, что скажут остальные, – добавила Иляна с очаровательным, как всегда, румынским акцентом.

Она бросила критический взгляд на Дачиану, расчесывая собственные локоны.

– Все равно фата скроет ожерелье.

– Да, но после церемонии она будет разгуливать без этой ерунды. – Дачиана воткнула в волосы цветок. – Возможно, в первую брачную ночь нашему другу больше понравится, чтобы ее волосы были убраны и не мешали.

Она поиграла бровями, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенной: тетушка Амелия неистово крестится и собирается грохнуться в обморок.

– Мисс Кресуэлл!

Тетя схватила с туалетного столика веер и принялась яростно обмахивать им свое побагровевшее лицо. На лбу у нее неприятно запульсировала жилка.

– Пожалуйста, следите за своим языком.

– Мои извинения, леди Кларенс. Мисс Кресуэлл любит говорить правду. – Иляна тяжело вздохнула, и я с трудом удержалась от улыбки. Она на собственном опыте знала, каково любить Кресуэллов.

– Они совсем скоро поженятся, – сказала Дачиана. – Полагаю, в постели они будут не просто держаться за руки. Она может забеременеть только от того, как они смотрят друг на друга, когда думают, что никто не видит. Сейчас это было бы совершенно неприлично, особенно перед первым блюдом.

Все в комнате тотчас затаили дыхание. Дачиана повела плечом и вернулась к созерцанию своей прически, словно и не бросала только что интимных намеков и чуть не довела мою тетушку до апоплексии. Упоминание таких вещей, как беременность, и ее медицинские объяснения просто недопустимы в приличном обществе.

Иляна воздела очи горе, как будто безмолвно сообщая, что учить Кресуэллов тактичности – безнадежное дело.

– Вот. Это будет превосходно.

Лиза открыла модный журнал и, чтобы всех отвлечь, показала иллюстрацию со сложной прической.

– Видишь, как естественно падают ей на плечи завитые локоны, а половина прядей заплетена в косы, уложенные короной? Очень изысканно и интересно. Думаю, еще мы можем вплести тебе в косы флердоранж и украсить драгоценными камнями. Получится корона из цветов и драгоценных камней.

Прикусив губу, я рассмотрела прическу. Надо думать, это последний писк моды, но мне она больше напоминала растрепанное воронье гнездо. Не хватало только прутьев и сухих листьев. Я возблагодарила Бога, что свадьба назначена не на осень, иначе мне в волосы понатыкали бы именно эти украшения. Томас упал бы на алтарь от смеха. Хотя, может быть, оно того стоило бы.

Сообразив, что Лиза ждет ответа, я вымолвила лучший комплимент, какой смогла придумать.

– Она… интересная.

Дачиана с Иляной фыркнули, но сердитый взгляд кузины заставил обеих зажать рты руками в тщетных попытках подавить смешки. Я бросила на них свой самый умоляющий взгляд – все эти прихорашивания уже начинали меня раздражать.

– Если позволите, – Дачиана грациозно вскочила на ноги, – схожу к брату и отправлюсь отдыхать.

Она взяла меня за руки и расцеловала в обе щеки.

– Доброй ночи, Одри Роуз. Выспись. Завтра мы официально станем сестрами! Не могу выразить, как я счастлива, что ты войдешь в мою семью. Даже не знаю, кто этого больше ждет: я или Томас!

Иляна театрально вздохнула, глянув на Дачиану: «Кресуэлл!» и обняла меня на прощание.

– Увидимся утром. Постарайся спать крепко. Обещаю, свадьба будет незабываемой.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Ты так думаешь?

Она кивнула.

– Ты просто подойдешь в красивом платье к Томасу, вы обменяетесь клятвами, поедите пирожных – и в ваших жизнях начнется новая глава. Совместная. Все будет замечательно, вот увидишь.

– Спасибо.

Я обняла ее крепче.

Как только они ушли, Лиза опять ткнула в картинку в журнале.

– Ну что?

Я сглотнула, надеясь, что растущий ужас не отражается на моем лице.

– Может, лучше всего будет простая прическа. Платье и так богато украшено – весь этот бисер и вышивка, да еще и бриллиантовая диадема…

Я замолчала, заметив, как тетушка с кузиной напряглись от моего недостаточного воображения.

– Вы правы. Давайте завьем волосы, утром посмотрим, как будут выглядеть локоны, а потом уже решим.

Уладив этот конфликт, Лиза усадила меня на бархатную скамейку перед туалетным столиком и начала накручивать и закалывать небольшие прядки моих волос. Я постаралась не морщиться, когда она в пылу стараний нечаянно выдернула несколько волосков.

– Не надо так морщиться, – проворчала тетушка Амелия, наклоняясь ко мне и щипая за щеки, пока, я уверена, у меня не полопались все кровеносные сосуды. Я могу умереть от внутреннего кровотечения еще до рассвета. – У тебя появятся морщинки, и ты будешь в двадцать лет выглядеть как пережаренный гусь. Хочешь, чтобы муж так скоро перестал тебя желать?

Я выдохнула и мысленно досчитала до трех.

– Потому что вместо меня он захочет рождественского гуся? – Я вскинула брови. – Говорят же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Лиза попыталась за кашлем спрятать смех и бросилась к моему сундуку рыться в вещах. Я сделала еще один глубокий вдох и считала до тех пор, пока очередной резкий ответ не растаял у меня на языке. Я сильно сомневалась, что кто-то ведет такие беседы с Томасом в предсвадебный вечер. Мужчины гордятся старением. Они могут облысеть и отрастить живот и все равно отхватить завидную добычу и жениться на невесте на двадцать лет моложе себя. А юным леди небеса запрещают стареть и гордиться морщинами – теми самыми морщинами, которые говорят о хорошо прожитой жизни, о том, что нам хватило решимости жить счастливо, ни на кого не оглядываясь. Я нахмурилась своему отражению.

– Выпрямись. – Тетушка Амелия слегка хлопнула меня по спине веером. – У тебя совершенно неправильная осанка. Если ты завтра будешь горбиться, диадема свалится с твоей умной головы. Ты же хочешь хорошо выглядеть перед своим женихом? Я не могу…

– Мама просто любит тебя, а пристает с пустяками только потому, что волнуется о том, чтобы завтрашний день прошел гладко. Правда, мама?

Не дожидаясь ответа, Лиза протянула мне коробку, перевязанную широкой красной лентой. Я с любопытством взяла. Судя по весу, в ней какая-то одежда.

– Это вещица, которую я увидела в модном квартале. Это для твоей брачной ночи, но можешь примерить заранее, чтобы убедиться, что тебе подходит.

Я начала развязывать ленту, но Лиза удержала мою руку.

– Откроешь позже.

Сделав вид, что не слышала последней инструкции, тетушка Амелия продолжила проворно накручивать мои волосы и скалывать шпильками, хотя я могла поклясться, что заметила, как слегка увлажнились ее ресницы прежде, чем она сморгнула. Когда она заколола последнюю шпильку, я сжала ее руку и искренне сказала:

– Спасибо, тетя. Завтра будет превосходный день.

Глава 15. По своей воле

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 год



Тетушка Амелия и Лиза ушли к себе, а я сидела за туалетным столиком, поправляла сотни шпилек, которые мне воткнули в волосы во имя моды, и гадала, стоят ли обещанные мягкие «естественные» локоны неудобного ночного сна. Несомненно, нет. Свадьба теперь казалась мне спектаклем, как будто ею занялся Мефистофель со своей труппой и создал еще одно представление «Лунного карнавала».

Конечно, я не могла отрицать, что дорогие оранжерейные цветы и платье принцессы были прекрасны, но мне хотелось бы пойти к алтарю такой, какая я есть. Я просто хотела быть с Томасом, и для этого не требовалось помпы и церемоний. Я бы с удовольствием произнесла свои обеты без зрителей, хотя понимала, что родные и близкие старались сделать этот день особенным для нас, и хотела разделить их праздник и хорошее настроение. Но всему есть предел.

Я начала вытаскивать шпильки, глядя, как мои волосы раскручиваются, словно черные веревки, и падают на плечи. Гораздо лучше всласть выспаться и завтра чувствовать себя отдохнувшей, чем утром страдать и прикидываться радостной.

– Хорошо выглядеть перед женихом. Как же.

Я покачала головой. Тетушка Амелия совсем не понимает мистера Томаса Кресуэлла. Я фыркнула от одной мысли о требованиях вести себя или выглядеть определенным образом, чтобы ублажить его.

Томас не возражал бы, если бы я явилась в церковь в своем лабораторном фартуке, с прилипшими к подолу опилками и скальпелем в руке. На самом деле проказник предпочел бы именно это. Он действительно любит меня такой, какая я есть.

И дело не в чепухе «он любит меня, несмотря на». Томас видит меня со всеми моими недостатками, и его все устраивает, как и меня в нем. Нам не нужно дополнять друг друга. Каждый из нас сам по себе цельная личность, поэтому вместе мы гораздо сильнее, чем символические две половинки одного целого. Наша связь удвоила нашу силу, и ничто не могло ее разорвать. А после завтрашнего дня никогда не сможет.

Я перевела взгляд на новый пеньюар, вернее, на его почти полное отсутствие. Как только родственницы ушли, я открыла подарок и сразу же поняла, почему Лиза велела подождать. Она подарила мне прозрачный пеньюар кремового цвета с вышитыми в стратегических местах цветами. К нему прилагалась ночная сорочка из прозрачного кружева. Вместе они лишь намекали на наготу, но по отдельности открыто демонстрировали мое тело.

Примерив их, я не ощутила себя ходячей провокацией, а наоборот, почувствовала уверенность. Мой силуэт вырисовывался на фоне мерцающего за спиной пламени. Я завязала ленты низкого выреза и провела ладонями по своим плавным изгибам, разглядывая отражение. Меньше чем через сутки я надену это на супружеское ложе. Часы отбили двенадцать ударов и быстро прогнали мысли о завтрашних приготовлениях ко сну. Я вернулась к волосам. Уже поздно, а мне нужно попытаться заснуть до рассвета.

Освободив половину волос, я подалась вперед, рассматривая себя в зеркале в поисках намека на панику или желание сбежать. Но увидела только восторг. Чистый и сияющий. Щеки разрумянились, а зеленые глаза сверкали. Я наконец стала розой с нежными лепестками и острыми шипами, про которую всегда говорила мама. Постоянные приступы нервозности, мучившие меня при мыслях о браке, сменила чистая безмятежность. Без всяких тревог и сомнений.

Я готова стать леди Одри Роуз Кресуэлл.

Имя давало мне силу. Вероятно, потому, что я выбрала его сама, а не потому, что получила при рождении или так желал мой муж. Томас предельно ясно дал понять, что я свободна быть кем захочу, а если миру не нравится, то пусть смирится. Отец не особенно одобрял эту идею, но уступил моему будущему мужу, который никому не навязывал свою волю. В возможности выбора заключена сила. И я выбирала бы Томаса в каждой жизни, если бы это было возможно.

Я улыбнулась.

– Ты и правда меня околдовал, Кресуэлл.

– Всегда приятно это слышать, Уодсворт, хотя и не удивительно.

Я дернулась назад и уронила последнюю шпильку. В зеркале отразилось озорное лицо Томаса, который проскользнул в мою комнату и быстро закрыл за собой дверь.

– Ты видела, как я красив в этом костюме?

Я прижала ладонь к колотящемуся сердцу, потрясенная тем, что он услышал то, чего не следовало.

– Одри Роуз.

Он низко поклонился, выпрямился, и его взгляд остановился на моем пеньюаре. Я развернулась на скамейке, позволяя пламени камина осветить контуры моего тела, и Томас позабыл свои колкости. Я постаралась удержаться от смеха при виде того, как по его шее пополз легкий румянец, а кадык дернулся, когда он нервно сглотнул.

– Я… – Он медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями. – Ты…

– Да? – подбодрила я, когда больше ничего не последовало.

Я никогда не думала, что увижу Томаса Кресуэлла потерявшим дар речи, и смаковала эту его неловкость.

– Я понял, что больше не смогу называть тебя Уодсворт.

– О? И ты не придумал ничего лучшего, как прокрасться ко мне в спальню в полночь, чтобы сказать об этом?

Я похлопала рядом с собой по скамейке. После недолгого колебания Томас пересек комнату и присоединился ко мне. Я смотрела, как трещит пламя в камине.

– Теперь ноги мерзнут у тебя?

Он скрыл свою неловкость за самодовольным видом.

– Прости, что разочарую, любовь моя, но сегодня вечером моим пальцам на редкость тепло. – Томас поднял ноги и покрутил начищенными ботинками. Подняв штанины, он показал пару толстых вязаных носков. – Просто придется приноровиться звать тебя Кресуэлл. Получится, будто я разговариваю сам с собой. Не то чтобы я плохой собеседник. Вообще мне нравится вести жаркие споры с самим собой.

Он замолчал, ерзая на месте, и я поняла, что он старается не смотреть на меня слишком долго. Томас столько раз дерзко флиртовал со мной, и я не могла поверить, что он так засмущался, столкнувшись с ночной сорочкой. Во время нашего купания он так не терялся. Может быть, это возвышавшаяся рядом кровать так его нервировала?

– Я попробовал называть Уодсвортом Сэра Исаака. – Томас сверкнул улыбкой. – Боюсь, он не согласен.

Я тихонько фыркнула.

– И почему это меня не удивляет?

Томас взял меня за руку и, нежно перевернув ее, начал выводить линии на моей ладони. Внезапно его лицо посерьезнело, челюсти крепко сжались.

– Еще есть время, знаешь… если ты передумала. Насчет… этого всего. Я знаю, что все идет гораздо быстрее, чем тебе бы хотелось. Большинство помолвок длятся как минимум шесть месяцев, да и возраст. Если ты предпочитаешь подождать…

Я повернулась и, глядя в глаза, обхватила ладонями его лицо. Провела большим пальцем по его подбородку, восхищаясь тем, как приятно просто прикасаться к нему.

– Томас Кресуэлл, я никогда в жизни не была более уверена или готова. – Он собирался возразить, поэтому я быстро поцеловала его. – На самом деле я не могу дождаться утра. Мы никогда ничего не делали по чужим правилам. Так чего переживать сейчас?

– Ты уверена? – усомнился он.

– В нас? Совершенно.

– Откуда ты знаешь, что готова?

– По многим причинам, – осторожно ответила я.

– Назови мне самую скандальную.

Его просьба должна была прозвучать легкомысленно, но в ней сквозило беспокойство. Томас так и не избавился от страха быть отвергнутым.

Я наклонилась к нему, вдыхая аромат кофе и спиртного. Отец предложил ему виски или он так нервничал, что выпил в одиночку?

– Я хочу засыпать у тебя на груди и просыпаться в твоих объятиях. Я жажду свободно обнимать и целовать тебя, когда хочу и сколько хочу. Я хочу узнать, как ты дышишь, когда засыпаешь. Я хочу… – Я отстранилась, и витиеватые фразы замерли у меня на языке. Этот шут чуть не подпрыгивал на месте. – Ты чего улыбаешься? Я тут говорю серьезные вещи, а ты ведешь себя так, словно тебе или нужно в уборную, или ты сидишь на муравейнике, каким-то образом оказавшемся посреди моей комнаты.

– Извини. – Он упал на колени передо мной и все с той же дурацкой улыбкой взял мои ладони в свои. – Я не смеюсь, просто… ты совсем не опускала глаза и не сжимала пальцы.

Я подняла глаза к небу, гадая, хочу ли просить пояснений.

– Кресуэлл, во имя королевы, какое отношение имеют мои пальцы к объяснению в любви?

– Прямое.

– Я…

Он накрыл мои губы своими. В отличие от других поцелуев украдкой, начинавшихся медленно и нежно, в этом чувствовалось страстное желание. Каждое прикосновение губ и языков зажигало новую искру, и вскоре мое тело охватило пламя. Судя по жарким поцелуям и бесстыдным рукам, мы оба больше не хотели сдерживаться. Мы ступили на опасную почву, отчего падение казалось еще более захватывающим.

Томас все еще стоял на коленях передо мной, так что я притянула его ближе, он обвил мою талию обеими руками и инстинктивно прижался ко мне. Оставив мои губы, он принялся целовать мою шею и гладить бока, не пропуская ни дюйма. Собрав мои волосы в кулак, он бережно запрокинул мою голову, открывая горло, и я чуть не потеряла остатки здравого смысла. Не знаю, кто сделал следующий шаг, но внезапно его сюртук оказался на полу, а следом и мой пеньюар.

Прохладный воздух овеял кожу, и я не сдержала резкий вдох. Пеньюар сохранял хоть какую-то благопристойность, ночная сорочка же не оставляла простора воображению. Даже в приглушенном свете мое тело было прекрасно видно. Словно только что осознав это, Томас сел на пятки, быстро и неровно дыша, совсем как я.

На краткий миг он показался неуверенным.

– Это все, что нужно, чтобы закрыть твой порочный рот? – Я подняла бровь в надежде, что колкость скроет моё собственное нарастающее смущение. Мы были одни в спальне, полураздетые, в ночь перед свадьбой. Я лихорадочно искала причину отослать его прочь. – Если бы я знала, то давно бы уже оделась так.

Взгляд Томаса метнулся к моему лицу. В нем читалась такая неприкрытая страсть, что я проиграла свою тщетную битву с викторианской моралью. Он выглядел как мужчина, который обнаружил свое сокровенное желание во плоти и жаждет тотчас им овладеть. Я поняла, что его сдерживают только уважение ко мне и моему выбору. Один едва заметный кивок – и он сорвется.

Пульс зачастил, когда я молча дала ему разрешение, отчаянно, почти до боли желая, чтобы он снова касался меня. Томас Кресуэлл никогда меня не разочаровывал. Он подался ко мне, втиснувшись между моих ног.

– Твоя сорочка прекрасна, но меня привлекает и пленяет твой ум.

Он обвел взглядом тонкое кружево и смял полупрозрачную ткань на моем бедре, вызвав новую волну желания. Его прикосновения опьяняли. Я против воли выгнулась, стремясь к большему.

– Твое тело…

Его взгляд задержался на лентах. Я наслаждалась элегантностью сорочки и чувствовала себя в ней одновременно дерзкой и нежной. Томас, похоже, оценил ее по другим причинам и больше не скрывал, как сильно хочет меня. Я глубоко вдохнула и подавила порыв полностью раздеть его. Если он и дальше будет так на меня смотреть, я потеряю контроль.

– Сила духа.

Обжигающий взгляд Томаса прошелся по мне, не упуская ничего, и чем ниже он опускался, тем более неровным становилось его дыхание. Если бы взглядом можно было съесть, он бы меня проглотил целиком. И я хотела большего. В пальцах ног зародилось тепло и, словно мед, распространилось по телу. Казалось, будто Томас догадался, куда поднимается тепло, и был не против проследить сладкий путь губами. От этого образа у меня чуть сердце не остановилось. Я вцепилась в края скамейки в тщетной попытке взять себя в руки.

Неправильно расценив мою реакцию, Томас застыл.

– Я должен уйти…

Я уставилась на его губы, стараясь укротить эмоции. Он должен уйти в свои комнаты. И я должна его отпустить. Наша добродетель сможет отправиться к черту всего через несколько часов, после свадьбы.

Но вместо того, чтобы согласиться, я притянула его к себе, схватив за пояс брюк. Я больше не хотела ждать. Он был нужен мне. Неожиданно засмущавшись от своего порыва, я отвела глаза.

– Останься сегодня со мной. Прошу.

Томас поднял мой подбородок и пристально посмотрел в глаза, и я с полной уверенностью поняла, что он даст мне все, чего я захочу, и даже больше.

– Навсегда, Одри Роуз.

На этот раз наши поцелуи были осторожными и неспешными, и все же ненасытными. Нас больше ничего не сдерживало. Ничто не мешало поддаться основным инстинктам. Моя нагота и беззащитность разбудили в Томасе нечто, возможно, неведомое ему самому. Я не могла думать ни о чем, кроме его пальцев и губ. Тех мест, которых они касались, исследовали, гладили. Исчезло общество. Исчезли правила. Не осталось никого и ничего, кроме нас двоих, полностью потерявшихся в своей маленькой вселенной, где наши тела были неизведанными галактиками.

Когда Томас отстранился и посмотрел мне в глаза, я поняла, что он увидел ответ на свой невысказанный вопрос. Не произнеся ни слова, он поднял меня с бархатной скамейки и перенес на кровать, удобно устроившись сверху.

Ни один из нас не делал этого раньше – не любил так яростно или свободно, – и, не задумываясь о деталях, я полностью отдалась чувствам.

– Я люблю тебя, Одри Роуз.

Томас провел рукой от щиколотки вверх по икре, вызвав мурашки и восхитительное покалывание, и снял чулок. Его движение было таким плавным, что казалось самым естественным действием на свете. Он повторил то же самое с моей больной ногой, стараясь действовать как можно бережнее, что заставило меня желать его только сильнее. Он коснулся губами моего шрама, выказывая нежную любовь каждому участку моего тела.

Слегка дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы его рубашки, восхищаясь тем, как он прекрасен и внутри, и снаружи. Татуировка уже зажила и действительно была произведением искусства. Можно подумать, ему требуются украшения, чтобы улучшать свое и так совершенное тело.

– Откуда такой… рельеф? – спросила я, проводя ладонями по его на удивление твердой груди. – Ты берешь тайные уроки фехтования, о которых мне следует знать? Это… – я показала на него, – не имеет смысла.

– Сказать правду? – засмеялся Томас, кажется, немного расслабившись. – Я каждый день таскаю трупы в лаборатории. Это и держит меня в форме. Кроме того…

Он спустился поцелуями по моей шее к ключице, уделив внимание участку над сердцем.

– Я действительно беру уроки фехтования по желанию отца. – Заметив мой ошарашенный вид, он широко улыбнулся. – Я предупреждал: твоя жизнь будет полна сюрпризов, любимая.

При этих словах я затрепетала от восторга. У нас впереди целая жизнь, чтобы открывать тайны друг друга. Я приподнялась на локтях и прижалась губами к его коже, исследуя его широкую грудь. У него перехватило дыхание, и я эхом повторила этот звук, когда Томас потянул в стороны ленты моей сорочки, не отрывая глаз от моего лица, готовый уловить малейший намек на колебание или молчаливую просьбу остановиться.

Он их не найдет, даже если воспользуется своей впечатляющей дедукцией. Через несколько часов мы станем мужем и женой, и я готова сделать его полностью своим.

Через считаные секунды мы уже разделись. Томас углубил наш поцелуй и медленно, осторожно опустился на меня, отчего меня окутало новое ощущение жара, почти не поддающееся описанию. Наши тела сплелись, и меня полностью поглотило волшебство нашей любви.

Сердце колотилось, кожа пылала, каждое прикосновение и ласка пробуждали сотни ощущений, соперничавших за мое внимание. Без усилий наши тела точно знали, что делать, как реагировать, и любой намек на неловкость исчез, когда мы двигались вместе, потерявшись в поцелуях. Я представляла себе неуклюжую и неумелую возню, боялась, что мой разум обратится к анатомическим схемам и станет отвлекать меня от момента, заставляя нервничать из-за техники. Но можно было не беспокоиться. Меня слишком поглотило ощущение нашей соприкасающейся кожи без всяких преград. Ощущение его. Нас. Я комкала простыню, изо всех сил стараясь не выкрикнуть его имя.

– Одри Роуз, – прошептал Томас, замерев на мгновение.

Моим ответом стал поцелуй, мольба. Теперь пристальное внимание дедукции Томаса сосредоточилось полностью на мне, на каждом вдохе и выдохе. Он чутко прислушивался, реагируя и двигаясь, чтобы вызвать те же волны восторга, пока мне не стало казаться, что я покинула свое тело и стала звездой, несущейся по огромной вселенной.

Глава 16. Сплетенье тел

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 года



После мы лежали на скомканных простынях, не разнимая объятий, и тяжело дышали в унисон. Томас лениво чертил круги на моем животе. Я закрыла глаза, позволив чистому удовольствию укутать меня, словно одеялом. Не представляю более совершенного переживания. Я с сожалением думала о том, что юных леди иногда учат во время первой брачной ночи лежать смирно и «думать об Англии». Любовь должна быть обоюдным удовольствием.

Томас переключил внимание с моего живота на волосы и таким ласкающим жестом пропускал сквозь пальцы распущенные локоны, что мои веки внезапно отяжелели. Я опять закрыла глаза, наслаждаясь каждым осторожным поглаживанием. Мне хотелось провести вечность, засыпая и просыпаясь от этих прикосновений.

– Я никогда не была так счастлива.

Томас поцеловал меня в макушку.

– Ну, а я по крайней мере еще один раз был полностью счастлив. Может, это было, когда ты совратила меня в ванне. Или в тот раз в библиотеке.

Я шлепнула его, и он рассмеялся.

– Правильно, это произошло только в моих мечтах. Это, несомненно, одно из моих самых счастливых воспоминаний.

Я обняла его.

– Томас, прости, что я так боялась.

– Ты знаешь, мне нет равных в решении сложных задач, но эта не под силу даже мне. Кроме того, я вовсе не такими представлял твои слова после нашего первого физического выражения любви.

Он молча поиграл моими волосами, накручивая их на пальцы, словно они были величайшим чудом девятнадцатого столетия.

– Так что тебя напугало? Я? Или мое устрашающее мужское достоинство?

– Конечно не ты. – Я покачала головой и посмотрела на него, игнорируя второй шаловливый комментарий. – Провал. Я… я этого боялась.

Его губы изогнулись в дьявольской улыбке.

– Я никогда не считал тебя неуклюжей, Уодсворт.

– Не глупи. – Я прижалась к нему. – Ты знаешь, о чем я.

– Но было бы неплохо услышать. Разумеется, в доказательство того, что я не ошибаюсь.

Я вздохнула, но сдалась.

– Мне… гораздо проще быть смелой, когда речь идет о моем разуме. Я знаю, на что способна. Что́ я могу улучшить. Учиться и делать ошибки меня не пугает… Это… не знаю… наверное, это меня только подстегивает. Но любовь? Я до смерти боюсь отдаться на волю любви и потерпеть неудачу. Когда я уязвима, мне кажется, что душа уходит в пятки и мир выходит из-под контроля. В отличие от науки и математики, в любви нет формул, которые я могу применить, чтобы достичь точного результата. Провал – это хаос.

– Ты боишься, даже зная, что я рядом?

– Думаю, это пугает меня еще больше. Я в ужасе от того, что ты любишь меня так же сильно, как и я тебя. Что будет, если один из нас умрет? Мы почти каждый день работаем со смертью. Я потеряла так много людей, которых любила. Если порой я думаю о том, что могу потерять тебя, мне становится трудно дышать. Если я брошусь в эту любовь без колебаний, то боюсь того, что может случиться. Не из-за моих или твоих поступков, а потому, что такова жизнь. Кажется, что гораздо безопаснее оградить себя от этого.

– В жизни ни за что нельзя поручиться, Уодсворт. – Томас сделал глубокий вдох. – Внешние силы всегда будут вне нашего контроля. Единственное, чем ты можешь управлять, – это выбирать, как жить. Если ты вскакиваешь в страхе от всего плохого, что может случиться, то можешь пропустить и хорошее. Смерть рано или поздно придет за всеми нами. Тревоги о завтрашнем дне только портят день сегодняшний.

Он перекатился на бок и прижал мою руку к своему сердцу.

– Любовь бессмертна, – продолжал он. – Смерть никогда ее не коснется и не заберет. Особенно если любовь настоящая. Давай добавим еще одно обещание к нашему списку. Обещай каждое утро, просыпаясь, находить радость везде, где только можно, неважно, насколько она ничтожна. Всегда будут трудные времена, и времена испытаний, и времена сожалений, но мы не позволим этим дням разрушить настоящее. Потому что сейчас я здесь. – Он поцеловал меня в макушку. – И ты здесь. – Он прижался губами к моим пальцам. – И настоящее гораздо чудеснее будущего со всей его неизвестностью.

– И как это ты еще не вывел формулу любви? – поддразнила я.

– Ты не веришь в мощь моего ума? Разумеется, я составил уравнение только для нас. – Томас улыбнулся. – Моя любовь к тебе будет константой в море неизвестных переменных. Мы можем спорить или сердиться друг на друга, но наша любовь никогда не ослабеет. Верь в это. Верь в нас. Забудь о будущем. Забудь тревоги. Единственное, что меня пугает, – это жить с сожалениями. Я не хочу просыпаться и думать, на что была бы похожа жизнь с тобой. Я не хочу пожалеть о том, что сдерживался и не любил тебя полно и открыто.

Он пристально посмотрел мне в глаза, и мне захотелось упасть в глубину обожания, которую я увидела на его лице, и вечно плавать в этом чувстве.

– Если только ты не передумала… – Он быстро опустил голову. – Я…

– Томас, никогда… – Я подняла его подбородок, чтобы поймать и удерживать его взгляд. – Я люблю тебя. Сейчас и всегда.

Прежде чем он усомнился или возразил, я поцеловала его. Через несколько мгновений мы начали исследовать наши новые способы молчаливого общения, и весь остальной мир, все тревоги исчезли. Мы праздновали нашу любовь, пока не взошло солнце и мы больше не могли оставаться в объятиях друг друга. Еще несколько часов – и мы станем мужем и женой.

И тогда сможем оставаться в постели целую вечность.

Томас неохотно встал и надел штаны. Его волосы были в таком беспорядке, что я посмотрела на часы – не можем ли мы задержаться еще немного. Он поймал мой взгляд и просиял.

– Вы настоящий демон, мисс Уодсворт. Хорошо, что скоро ты сделаешь из меня честного человека. Моя репутация погублена. Если будешь продолжать так на меня смотреть, мы никогда не дойдем до алтаря.

– Тебе это нравится. – Я просунула руки в пеньюар и соскользнула с кровати. – И я люблю тебя.

Я обняла его и сильно поцеловала.

– А теперь иди. Скоро встретимся в церкви.

Он уставился на мой пеньюар, лениво осматривая меня многообещающим взглядом.

– Уверен, мы можем выкроить время… Ладно! Ладно, ухожу. – Томас помедлил, барабаня пальцами по двери и неприкрыто восхищаясь мной напоследок. – Помнишь, когда-то я дразнил тебя, что в конце концов верну к церкви?

Я кивнула, мысленно возвращаясь к нашему первому совместному делу. Он улыбнулся такой мальчишеской, беззащитной улыбкой.

– Когда я это сказал, я не надеялся на что-то большее.

Мое сердце готово было разорваться. Наверное, можно улучить еще несколько минут…

Спустя час Томас наконец выбрался из моей комнаты и ушел, тихо насвистывая, чтобы дать мне немного поспать. Скоро пора вставать и готовиться к церемонии. В следующий раз я увижу его уже в церкви, где мы начнем новую главу.

В которой отныне и навсегда напишем свои правила.

Я забралась под одеяла, уверенная, что не смогу заснуть, но сразу провалилась в глубокое забытье. Началось прелестное сновидение – прелюдия к грядущему бракосочетанию. Я была в свадебном платье, фата тянулась за мной, как облако.

У алтаря меня ждал молодой человек, одетый в черное. В костюме цвета ночи, темный до самых кончиков изогнутых рогов, которые блестели, как обсидиановые клинки.

У меня застыла кровь. Это не…

Я заметалась, пытаясь проснуться. У ожидающего меня мужчины не было лица, никаких выраженных черт, только рога на голове. Я задрожала во сне, букет роз в моих руках начал колоться. Кровь закапала мне на платье и на пол, смешиваясь с разбросанными там лепестками. Жених не говорил и не двигался, он просто ждал. Молчаливый, зловещий. Излучающий угрозу. Я уперлась каблуками в гладкий мраморный пол церкви. Но это было бесполезно, меня тянуло к нему против моей воли, словно магнитом.

Я видела всего лишь силуэт, но узнала его. Казалось, этот миг был предопределен нашими судьбами. Как будто всю жизнь мы шли к этому и все мои решения были лишь фикцией ему на потеху. Я хотела закричать, но не могла.

Первый раз в жизни мне приснился дьявол, но я боялась, что не в последний.

Глава 17. По-прежнему на свободе

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года



Я сидела совершенно неподвижно, не притронувшись к чаю, а Лиза с Дачианой доводили мою прическу до совершенства. Свадебное платье накрыли большим одеялом, чтобы не пролить на него что-нибудь, однако несколько слоев пудровых и белых юбок умудрились выбиться наружу.

Сшитое из шелка и тюля, с длинными рукавами, платье было восхитительным – прямо как из сказки. Юбки и лиф расшиты сверкающими драгоценными камнями. Когда я шла, казалось, будто звезды сияют при свете дня, не в силах дождаться ночи. Скромный вырез украшали крошечные бледно-розовые лепестки, спускаясь гирляндами до самого пола и мастерски объединяя два цвета тюля. Экстравагантное, но элегантное. Искрящееся чудо.

В отличие от моего мрачного настроения.

Как бы мне ни хотелось противоположного, счастье, которое я испытывала утром, после ухода Томаса накрыла тень. Ее когти царапали мое хорошее настроение. Я никак не могла унять мысли, метавшиеся между ночным кошмаром и новостью, которую я только что узнала.

Джек-потрошитель преследовал меня даже в день свадьбы. Я попросила, чтобы вместе с завтраком на поднос положили газету. Не знаю, почему я не подумала, что последняя сенсация попадет на первые полосы. И пожалела, что сразу же не бросила газету в камин. Мне хотелось хотя бы один день провести без смерти. Хотелось в праздник нашего соединения думать только о жизни. А теперь из-за бросившейся в глаза статьи я не могла думать ни о чем другом.



ВСЕ ЕЩЕ НЕ ПОЙМАН

Много арестов, но нью-йоркский Потрошитель по-прежнему на свободе



– Видишь? – Дачиана перекинула мои волосы через плечо. – Если их частично распустить, прическа будет нежнее. Она подходит к платью. Такая воздушная. – Она потянула меня за косу, привлекая мое внимание, и приподняла брови. – Ты как будто увидела призрак.

Я попыталась улыбнуться, но боюсь, вышло больше похоже на гримасу. Судя по легкому прищуру, Дачиана не поверила моей актерской игре.

– Лиза, – окликнула она особенно сладким голосом. – Я забыла нитку жемчуга в своей комнате. Не могла бы ты ее принести? Она будет прелестно смотреться в волосах Одри Роуз, не находишь?

– О! – Лиза захлопала в ладоши. Ее наряд был нежно-розовым, как лепестки, нашитые на мое платье. – Чудесная идея!

Она вылетела за дверь, настроенная украсить меня с ног до головы, пока я не засверкаю сильнее бриллиантов и драгоценных камней на платье. Я вздохнула. А я-то думала, что Дачиана на моей… Я наклонилась, заметив жемчуг на туалетном столике, и подняла глаза.

– Ты соврала.

– Как и ты. – Она заговорщицки улыбнулась. – А теперь расскажи, почему ты такая смертельно бледная?

– Пустяки. Просто…

Я попыталась выбрать одну из своих тревог. Заводить разговор про убийства Потрошителя не хотелось, это повлекло бы слишком много вопросов. И не хотелось делиться подробностями своего глупого кошмара. И тем не менее у меня остался один вопрос.

– Я получила пару странных неподписанных писем. И сейчас вспомнила про них.

– Письмо? – спросила она, вплетая в мои косы жемчужины. – Ты имеешь в виду записку, которую я тебе отправила? – Она рассмеялась. – Извини, дорогая сестра. Мы с Иляной так торопились, что я едва успела нацарапать записку, чтобы сообщить о нашем приезде.

– Но там упоминалось что-то для Томаса.

Она подняла мою руку и повернула так, чтобы алый бриллиант заиграл на свету.

– Я хотела, чтобы он сделал предложение с маминым кольцом. Он такой сентиментальный, хоть и не показывает этого. Я знала, как ему важно получить ее письма и благословение. Я обожаю тебя и безмерно люблю своего брата. Я не хотела недоразумений.

Я шумно выдохнула. Одной тревогой меньше. Взгляд снова упал на газету, но я сразу отвернулась. Если бы только в моей власти было не пустить Джека-потрошителя из моих кошмаров в реальность!

В комнату вбежала запыхавшаяся и разрумянившаяся Лиза.

– Ты уверена, что жемчуг там? Я его не нашла.

Дачиана смущенно подняла нитку, закусив губу и прищурив глаза. Весьма убедительно.

– Должно быть, я его принесла и забыла, что уже положила на столик.

Иляна проскользнула в спальню, и ее глаза заблестели, когда она увидела меня полностью одетой.

– Ты такая красивая! – Она крепко обняла меня. – Я хотела дать тебе кое-что. Вообще-то это от Томаса, – исправилась она и улыбнулась, видя мое замешательство. – Вот. Он их заказал.

Я открыла коробку, которую она держала, и достала из папиросной бумаги пару потрясающих бледно-голубых туфелек. Они были расшиты бриллиантами, которые сверкали, словно звезды на безоблачном небе. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать слезы, чтобы не размазать косметику, которую так старательно нанесла Лиза.

– Они невероятные.

– Что-то голубое и новое, – тихо сказала Дачиана. – А твое кольцо – что-то старое.

– Ох! – Лиза заметалась по комнате, чуть не запутавшись в юбках. – Чуть не забыла!

Она показала бриллиантовое ожерелье, камень в центре напоминал размером глазное яблоко, выковырянное из чьей-нибудь головы, – очаровательный образ для свадебного дня.

– Это от мамы. Она сказала, что ты можешь позаимствовать его на церемонию.

Дачиана подняла мои волосы и застегнула ожерелье.

– Теперь ты готова.

Лиза, Дачиана и Иляна отошли и, сложив ладони, оглядели меня. Их глаза блестели от слез. Моя семья. Если они не прекратят, мы все расплачемся. В дверь постучали, и вдруг газетная статья стала не самой большой тревогой. С колотящимся сердцем я встала. Дачиана впустила моего отца, и он замер на месте, увидев меня. Трудно было понять, какие именно эмоции отразились на его лице, но голос явственно дрогнул.

– Одри Роуз, ты готова?

Я набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула.

– Готова.

Наконец пришло время встретить своего мужа у алтаря. Ни дьявол, ни кошмар, ни любая другая гнусность не испортят наш день.

Глава 18. Клянусь

Часовня Святого Павла

Бродвей, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года



Отец держал меня под руку и с увлажнившимися глазами опускал на моё лицо фату.

– Ты как дивное видение, моя милая девочка. Твоя мать гордилась бы. Сегодня ты очень на нее похожа.

Он поправил на себе заколотый бриллиантовой булавкой шейный платок и, склонившись ко мне, прошептал:

– На случай, если ты передумала, в переулке ждет экипаж. А я все улажу.

Я засмеялась и быстро сморгнула слезы. Убедившись, что не размазала краску на глазах, я с улыбкой посмотрела на отца. Если я выберу другую судьбу, он тотчас уведет меня из часовни, не задавая вопросов и не осуждая. И я люблю его за это. Я постаралась отбросить внезапную печаль от того, что закрываю одну главу и вступаю в другую. Неважно, как сильно я жажду свободы, но очень странно, что я больше не буду жить под отцовским кровом. На меня нахлынули новые чувства, грозя пролиться слезами. Я бесполезно обмахивалась букетом, представляя, как рассердится тетушка Амелия, если я испорчу макияж.

Отец словно изобрел какой-то магический инструмент, чтобы проникать в мои мысли, он привлек меня к себе и погладил по голове.

– Ну-ну, Одри Роуз. Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Если ты счастлива, то и я тоже. Я просто хочу, чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Чего бы ты ни захотела, я помогу. Как должен был сделать давным-давно.

Я взяла у него платок и промокнула глаза.

– Я даже не знаю, почему плачу. – Я не могла остановить поток внезапных слез. Тетушка Амелия точно убила бы меня, если бы не была занята последними приготовлениями. – Я хочу этого. Больше всего на свете. Это… потому что отныне все будет по-другому.

Отец осторожно забрал у меня платок и сунул обратно себе в карман.

– Взросление подразумевает в том числе и умение освобождаться от прошлого. Ты никогда не сможешь идти вперед, если не сделаешь эти первые шаги. Сейчас нужно быть смелой, дочь. Идти в будущее означает доверять себе, даже если ты не видишь, что за поворотом. Пока ты уверена, что это то, чего ты хочешь, все будет хорошо.

Сначала Томас, теперь отец. Если бы это был один из романов Лизы, наверное, мне бы пришлось столкнуться с таким еще десяток раз, прежде чем мое путешествие завершится. Я прислушалась к ровному биению своего сердца, ожидая шепота сомнений или неуверенности.

Стоя в свадебном платье, с бесстыдно распущенными волосами, ниспадающими волнами на спину, с венком из цветов и жемчужин на голове, я посмотрела на алый бриллиант, сверкавший на моем пальце.

– Я беспокоюсь, только когда представляю свою жизнь без Томаса. – Я обняла отца. – Я вполне уверена в своем выборе, хотя и грустно расставаться с вами.

– Мне тоже. Мы будем часто навещать друг друга. – Отец улыбнулся, коротко кивнул и выпрямился. – Так давай выпустим вас в новую жизнь.

– Я люблю вас, отец.

Он посмотрел на меня еще раз, его взгляд переполняли эмоции. В его памяти сейчас роились те же воспоминания, что и у меня? Я залезала к нему на колени, когда он мастерил механические игрушки у себя в кабинете. Мы носились в садах и среди живых изгородей в нашем загородном поместье Торнбрайере. Вся наша семья – мама, Натаниэль, отец и я – сидели на лужайках Гайд-Парка, устраивая пикники с феями, которые, по утверждению отца, кружились вокруг нас. Он клялся, что в народных преданиях есть зерно правды – это доказательство ждало любопытных детей, способных раскрыть загадку «маленького народца» и других, более мрачных мифических существ.