- Хорошо. Только алкогольное сопровождение за твой счет. Я за лето поиздержался, - со значением произнес Хомут.
- Какие вопросы, - успокоил Александр. - Слушай, что я хотел спросить, совсем забыл. Ты в своей организации давно состоишь?
- А зачем тебе это?
- Для себя хочу выяснить.
- Полтора года.
- И не надоело?
- Это не может надоесть, здесь всегда все внове и все более необычное. Представь себе, ты учишься кататься на велосипеде. И каждый день твой велосипед вдвое быстрей набирает скорость. Разве это может надоесть? Нет! Только слабые духом испытывают страх. Но даже они не смогут отказаться от череды непрерывных ощущений. Взлетая наверх, ты балдеешь от легкости, овладевающей твоим телом. Падая вниз, \"тащишься\" от мимолетной остановки сердца. И с каждым разом, продвигаясь по спирали, все дальше и дальше, начинаешь узнавать и получать такие радости, о которых в начале пути и не догадываешься. Церковники, понимая, что изобретать наслаждения неблагодарная задача, придумали хитрее: аскетизмом не дают получить пик наслаждения, сознательно задерживая человека где-то посередине пути. Тем самым понемногу дозволяя радоваться ерунде, никогда не достигая пресыщения малым. Мы же сознательно достигаем максимума, чтобы насладиться до конца, испытать истинное блаженство и пойти дальше. Представь двух детей, которым родители купили по шоколадке. Один отломил кусочек и спрятал. В следующий раз он отломит еще и надолго растянет малое удовольствие. Второй съест, сразу ощутив все грани вкуса и, насытившись, начнет получать удовольствие от более высоких чудес природы. И совершенствуясь, он дойдет, быть может, до таких высот, которые простому человеку будут не понятны. Как скотине не понять, почему Джоконда стоит дороже стога сена, да и ее самой.
- Это все хорошо. Вот только ты в своем рассказе упускаешь постоянно небольшую мелочь. - Александр сделал паузу. - За все в этой жизни надо платить. Если где-то прибавилось, значит, где-то оторвалось. Дети не работают. И съев сразу весь подарок, один будет потом глотать слюни при виде долго наслаждающегося второго. И потом первый кусок всегда вкусней последнего. Значит, каждый раз один будет радоваться, а второй уже после нескольких укусов перейдет лишь к наполнению желудка. Пресыщение ведет к увеличению дозы. Наркоманы вынужденно получают удовольствие с каждым разом все чаще и чаще, скорость, как ты говоришь, увеличивается вдвое. Посмотри, на кого они похожи. С каждым разом стоимость дозы возрастает и нечеловеческая сила, называемая ломкой, обжигая аорты и сотрясая тело, словно палач, получающий удовольствие от садизма, чем дальше, тем злее и наглее требует плату за минуты незаслуженных утех. И человек или то, что от него осталось, уже готов отказаться от столь \"высоких чувств\", но сделка с демоном заключена, и он с ростовщической точностью взыщет все до копейки. И уж будь уверенным, после того, как с ним рассчитаешься, ничего уже себе не останется.
- Я тебя слушаю, словно школьника на уроке о вреде наркомании. Ты сам не пробовал, а агитируешь. Насмотрелся дешевых просветительских фильмов и давай демагогию разводить. Философия сатанизма существует тысячелетия! И если бы все было так просто, то миллионы людей не называли бы себя Детьми Диавола. Но, в общем, ты спросил, я ответил. И помни: все, что я тебе говорил или ты видел, это тайна. Ты можешь прийти к нам или нет, но тайну сохранять обязан. Мы никому не мешаем. Но с теми, кто мешает нам, разговор короткий.
- Что это ты героя из себя стал разыгрывать?
- Из разговора с тобой я понял, что ты не осознал всей серьезности происходящего. И поэтому еще раз по-дружески предупредил. Учти! Если наделаешь глупостей, никто тебя не спасет. И я тебе помочь не смогу. Так что думай.
- Да ладно, понимаю. Не маленький. Скажи, а на вашей даче заседания твоей компании проходят? А то может я тогда, со сна, ваших людей видел?
- Нет, не проходят. Скажу тебе: тебя из тюрьмы выпустили, чтобы ты вошел в контакт с упырями. А то бы гнить тебе в психушке. А ты еще нос воротишь. И мне дали задание помогать тебе во всем. Так что можешь располагать мной. Но помни, никакой информации на сторону!
- Что значит - из психушки вытащили?
- А то и значит. Я попросил. Говорю, так и так, человек благородным занятием занят. Далеко прошел. Мне велели помогать. Разговор был вечером. На следующее утро ты был на свободе. А дело на полку бросили пылиться.
- Та-ак, - протянул Александр, пытаясь сосредоточиться. Мыслей в голову как назло не приходило. - Значит вон оно как! А зачем вам упыри?
- Очевидно, что они посланники Диавола. А возможно, просто дар Его.
- Опасный, надо признать дар.
- Розы тоже в шипах. Однако - розы!
- Ну что ж. Пойду отрабатывать освобождение.
XXXXII.
Александр вышел. На улице накрапывал грибной дождь, и лучи солнца, переливаясь всеми цветами радуги, выстроили два разноцветных арочных моста. Игра природы наполнила душу небесной чистотой, и с радостным сердцем Александр направился к Татьяне.
Она принимала ванну. В комнату она вошла в пушистом махровом халате и обвязанными полотенцем волосами. Даже в таком виде она выглядела великолепно. Не говоря ни слова, он обнял ее за талию и прижал к себе. Нежный запах защекотал ноздри. Ее руки нежно, но с силой прижали его. Он почувствовал, как девичья грудь уперлась в него отвердевающими шишечками. Жгучая горячая волна закипающей крови пронеслась по телу. Перед мысленным взором возникла картина ниспадающих локонов, старающихся закрыть прорывающиеся наружу остроконечные зовущие сосуды, которые он так давно не видел. Поцелуй стал перерастать из простого встречного в нечто большее. Халат не стал долго возражать настырным рукам и открыл прекрасные формы.
Его губы коснулись ее соска, и она прижала его голову. Александр почувствовал, как они твердеют от его движений. Земляничный запах от ее тела возбуждал страсть, и появилось несдерживаемое желание съесть ее всю или что-то в этом роде. С силой, на которую он только был способен, он прижал ее к себе и, перехватив, поднял на руки. Халат остался на полу, и полотенце слетело. Море волос наполнило комнату и флюиды, исходящие от них, превратили квартиру в ягодное бесконечное поле. Прикрытые глаза и полуоткрытые в неге губы, еще влажное после ванны, находящееся у него в руках тело породили неистовую жадность и страх не успеть и потерять. Покрывая поцелуями все, до чего мог дотянуться, он полетел к кровати.
- Татьяна! Александр! Идите обедать, - донесся с кухни голос матери. Они были не одни, и пришлось успокоиться на этом. Она виновато улыбнулась, встала с кровати и надела висящее на стуле платье, а, возможно, длинный свитер, Александр в этом не разбирался. Затем, подняв с пола халат, спросила:
- Что ты делал здесь без меня?
- Да так. Ничего особенного. Устал ждать тебя, -он ласково посмотрел на нее.
- Я тоже последние дни уже мечтала уехать. Мама хотела еще на неделю остаться, но я бы этого не выдержала. И что я в тебе нашла? - она улыбнулась.
- Я вот тоже все думаю. И что ты во мне нашла? Любовь зла. Полюбишь и козла.
- Каждой бы такого \"козла\", - произнесла она с улыбкой и поцеловала его.
- Вот я уже и козлом стал. - Он притворно обиделся.
- Ну, хватит бабьих нежностей. Рассказывай, как ты тут без меня. И без всяких междометий и пропусков.
XXXXIII.
Солнце зашло, и только горящие алым пламенем в последних лучах кучевые облака напоминали о нем. Глубокий овраг, заросший по краям соснами и густым кустарником, задышал пронизывающей прохладой. Узкая тропинка, то и дело ныряя в кусты, ненавязчиво заставляла наклоняться. По мере спуска озноб переходил в дрожь, а сумерки - в темень. Растительность кончилась, и они пошли по вязкой глине вдоль русла оврага.
- Скоро что ли? - не выдержал Хомут.
- Как придем, сам увидишь.
- Предупреждать надо! Я бы хоть сапоги одел.
- Какая разница? Что сапоги мыть, что ноги!
Они замолчали. Идти было тяжело. Дорога то шла по сухому, то погружалась в хлюпающую грязь. Впереди показались люди. Точнее тени, которые по мере приближения превращались в людей. Народу было много. Но стояла тишина. Все молчали. Хомут и его спутник подошли и тоже молча стали ждать. Овраг в этом месте расширялся, образуя естественную площадь, просушенную прорвавшимся днем солнцем. Все стояли лицом в одну сторону, противоположную той, откуда пришел Хомут, в виде нескольких, стоящих друг за другом, расширяющихся полукругов. И даже непосвященному было бы ясно, что это не случайно собравшиеся люди. Стояли неподвижно, чувствуя обволакивающее дыхание тьмы и мрачную решимость окружающих. Никто не суетился. Погруженные в темноту и замершие, словно статуи. На фоне едва ощутимых глазом скатов старого оврага, устремляющихся в дрожащее в звездных лучах небо мохнатых деревьев. Они погружались в пугающий и манящий омут. Решимость и страх, переплетаясь в невероятную гирлянду, обхватывали щупальцами спрута и влекли в бездну. Запретное и желанное, страшное и нежное, приносящее боль и бесконечно приятное разожгло в голове, требующей простора, пламень. И в этот миг перед живым амфитеатром из людей возник Авол. Повязка на лбу была единственным отличием от его обычного облачения. Своим появлением он замкнул круг и в его центре зажегся огонь, словно из невидимой чаши неосторожный водитель пролил бензин и поднес спичку. Пламя с чадом выбросило раздваивающийся извивающийся язык. Глаза, привыкшие к темноте, моментально ослепли. Все, как по команде, поднесли сжатый кулак ладонью внутрь к солнечному сплетению. Авол, сделав паузу, отвел руку. Все замерли. Глаза постепенно вновь стали различать окружающее пространство. Позади него стояли двое. Он отвел левую руку и один из стоящих сзади подал ему кролика. Второй подал нож в виде финки. Кролик смешно задергал лапами, пытаясь оттолкнуться от воздуха. Резким движением кинжала Авол отрубил ему половину правой лапы. Кролик забился в конвульсиях, издавая невероятный детский крик, похожий на плач грудного ребенка. Капли крови, срываясь с обезображенной плоти и попадая в пламя костра, превращались в искры. В такт маленькому сердцу, а быть может вырывающемуся телу, кровь время от времени устремлялась тончайшей струйкой, оставляя на легком белом меху след дождя. Движения жертвы становились слабей. Но детский плач, переходящий в своеобразные всхлипы, не переставал. Эта песня рождала нечто, вызывающее в груди давнее, очень глубинное, но моментально подавляемое желание, и ускоряющая свое вращение гирлянда, захватывая пламя, переносила во времени и пространстве. И вот уже блеяние безобидного существа не ранило мозг своей бессильной просьбой, а подстегивало и возбуждало. Разум, оттолкнувшись и устремившийся в вечность, не в силах удовлетвориться моральным зверским чувством, потащил за собой тело. Чувство, не сравнимое ни с одним из земных, наполнило и расслабило. В этот миг Авол обезглавил агнца. Головка слетела в костер и исчезла в нем. Крови оказалось на удивление мало, но рука жреца заблестела в отблесках костра. Вздох облегчения вырвался из груди множества людей одновременно и вернул их на землю. По членам разлилась приятная усталость, и только холод окружающего неприятно ласкал кожу. Хомут почувствовал, что на его нижних штанах появилась влага. Он понял, что это такое. Смущенная улыбка мелькнула на его лице. Казалось, секунды прошли с тех пор, как возник Авол, однако стало светлей, небо уже почувствовало приближение солнца. Месса продолжалась.
- Братья! - мощный и властный голос эхом ворвался в уши, словно выстрел из пистолета, пронизывая расстояние между ними. - Все ли вы почувствовали силу Отца нашего?
- Уу-оо! - Одним голосом отозвался амфитеатр.
- Он дал нам радость!
- Уу-оо!
- Он дал ненасытность!
Вячеслав Шалыгин
Огонь, водка и медные трупы (Сборник)
Предупреждение: имена героев, названия планет, городов и т. д. абсолютно реальны. Любое сходство с вымышленными именами и названиями случайно и ничего не значит.
Повесть первая КОСМОС!!!
0
Майор Федор Сбондин вошел в кабинет начальника разведки Вооруженных Сил Земной Федерации отменным строевым шагом. За три метра до начальства он остановился, щелкнул отполированными до зеркального блеска каблуками и отдал честь. Выправка и отлично сидящая форма делали его похожим на офицера Президентского полка, а не сотрудника Отдела Глубокого Внедрения. Впрочем, начальник военной разведки и контрразведки генерал Антон Бандерский хорошо знал об особых талантах подчиненного. Сбондин был прекрасным актером и умел мгновенно перевоплощаться в кого угодно.
– Выправка вам больше не потребуется, Федор, – сказал Бандерский, окинув офицера придирчивым взглядом. – Ваше новое задание будет одновременно и простым, и сложным.
– Я готов! – гаркнул Федор самым что ни на есть уставным образом. При этом он не забывал тянуться и пожирать начальство взглядом.
– Знаю. – Генерал вяло махнул рукой. – Будете обеспечивать прикрытие группы «Клык». Если операция пройдет гладко – вернетесь вместе с ними, если возникнут осложнения – действуйте по обстоятельствам.
– Основной объект прикрытия – это сама группа или... – Сбондин выгнул бровь.
– Или. – Бандерский кивнул. – Если группа провалится, в действие вступит план «Б». Это значит, что вам придется выполнить всю работу самостоятельно. То есть сделать так, чтобы основной объект как бы естественным образом попал в наши руки. Понимаете?
– Так точно! – На самом деле Федор понимал немного. Если точнее, не понимал ровным счетом ничего. Возможно, генерал и представлял себе, как должны развиваться события, но ясно изложить мысль ему мешала профессиональная привычка говорить намеками, даже отдавая приказания самым надежным из своих людей.
– Учтите, Федор, объект для нас очень важен, – подчеркивая, насколько важен «объект», Бандерский хлопнул ладонью по столу. – Но не менее важно, чтобы никто – понимаете? – никто не смог заподозрить, что объект для нас важен! А уж тем более никто не должен догадаться, что для нас важно, чтобы никто не заподозрил, насколько он для нас важен...
Видимо, генерал и сам запутался в своих словесных лабиринтах. Он нахмурился и замолчал. Сбондин терпеливо ждал финальной фразы.
– Этот... м-м... объект, возможно, не согласится на сотрудничество. Тогда вам придется его мягко так, незаметно... э-э... направить в нужную нам сторону. В общем, я верю в ваш талант, майор. Приведите его ко мне... то есть не ко мне, конечно, а в наш спецприемник... и я обещаю вам серьезное повышение.
– Сделаю все возможное! – Так и не получив четко сформулированного приказа, Сбондин пребывал в некоторой растерянности. Пойти туда, не знаю куда, и привести того, не знаю кого, в спецприемник. Да еще так, чтобы ни один сторонний наблюдатель не понял, кто умыкнул «объект», куда его увез и «насколько тот важен»... Задание было не для слабаков. Но майор никогда слабаком и не был. Ему приходилось решать еще не такие задачки.
– Вылетаете немедленно, – завершил инструктаж генерал. – Снаряжение и билет получите в секторе шесть перед посадкой. Идите.
Федор четко повернулся кругом и вышел. Весь путь до посадочного сектора он размышлял. Объект следовало мягко склонить к сотрудничеству. Значит, это был человек или кто-нибудь из гуманоидных соседей. Но доставить его следовало в спецприемник, а туда обычно помещали только особо опасных преступников, острозаразных больных или неземных экзотических хищников. Что-то не стыковалось...
В секретном секторе военного космодрома Вздрючино-2 майора встретил ухмыляющийся гример-костюмер. Сбондину сразу не понравилась его ухмылка, и он поспешил спросить:
– Где камуфляж?
- Уу-оо! - Громкость ответов не возрастала, но мощность хора, противореча физике, усиливалась, унося последние остатки мысли.
– Вот. – Гример протянул ему непрозрачный пакет и желатиновый листок с легендой. Заучив инструкцию, листок по древней шпионской традиции следовало съесть.
- Хотите ли вы еще?
Федор с подозрением его понюхал.
- Уу-оо!
– Клубничный...
- Просите Отца нашего, - Авол бросил остатки в пламя и воздел руки. Все склонили головы и поднесли кулак к груди. И разносящимся возгласом взревели:
– Ага. – Костюмер был сегодня на редкость немногословен.
– А внешность менять будем? – совсем уже подозрительно спросил офицер.
- Дай! - Костер выбросил в небо огненный протуберанец. Жрец сделал два шага назад. Двое сзади вышли вперед, неся человека. Его ноги, по всей длине плотно обвязанные веревкой, волочились по земле. Клейкая лента закрывала рот. Руки, жестко закрепленные сзади, не позволяли ему особо дергаться. Один из носильщиков встал на колено и положил узника спиной на ногу, другой двумя руками отвел, итак откинутую назад голову. Авол подошел. В его руках блеснул двузубец. Жертва задергалась.
– Вот это вотрешь в кожу лица и рук. – Гример протянул майору тюбик с кремом. – А больше ничего и не потребуется.
- Снова мы вместе. Отец наш дарует нас и ждет даров наших. Так принесем же ему душу. И воздаст Он нам бесконечным наслаждением, наполняющим тело и освобождающим дух. Разве мы псы, чтобы подлизываться? Разве мы рабы, чтобы перетруждать свое тело? Нет! Мы возьмем сами. Уже есть то, что получать. Ушастое четвероногое дало нам негу. Эта овца неверия даст нам возможность соединиться с Ним. И Он дарует нас. Ибо Он всегда дает страждущим. Только \"рабочий скот\" не принимает Дар Его. И так же, как человек откармливает одних животных, чтобы съесть, и кормит, и балует других любящих Его тварей. Так и мы, принося Ему - получаем. -Тот, что стоял на колене, вытащил тонкий прозрачный шланг, делящийся на три и оканчивающийся с одной стороны иглой, а с трех других чем-то вроде мундштуков. И натренированным движением правой руки ударил по затылку.
– Раздражающее, – прочел тот. – Зачем?
Жертва затихла и выпрямилась, словно проглотила кол.
– Чтобы рожа красная была, – костюмер сменил ухмылку на вовсе мерзкую улыбочку, – и щетина росла побыстрее... Распишись в накладной.
- Придите ко мне! - Жрец прижал двумя руками кинжал к груди. Стоящий на колене медленно ввел иглу в шею жертве. По трубкам потекла кровь. Жрец провел лезвием над переносицей, сделав надрез, моментально наполнившийся живой влагой. Затем взял три кровоточащих трубочки. Подошедший опустился на оба колена, ожидающе глядя в лицо Авола.
- И ты будь с ним, - произнес тот и протянул один из мундштуков. Человек с жадностью, присущей путешественнику в пустыне после нескольких часов без воды, припал к мундштуку. Из двух других Авол окропил ему уши.
Выводя на листке учета материальных средств похожую на вензель подпись «ФСб», разведчик ощутил, как в животе шевелится клубок нехороших предчувствий. Не читая легенды, он раскрыл пакет, и его едва не вывернуло наизнанку. От лежавшей там одежды несло, как из помойной ямы. И это рванье еще надо было вернуть по описи! Майор перевел вмиг остекленевший взгляд на листок. Он был готов к любым перевоплощениям, но это... Ему стоило огромных трудов сохранить внешнее спокойствие и, дочитав инструкцию, сжевать проклятую «клубничку».
- Мы вместе! - Голос прозвучал торжественно и грозно. Он забрал шланг, пережав концы, экономя напиток. Люди стали по одному подходить из амфитеатра, выходя из левого конца серпа. И процедура стала повторяться. Когда она закончилась, заря уже возвестила о своем приближении.
Хомут шел, шатаясь. В мозгу кружились, расплываясь, шары. Розовое небо дополняло сладкие виденья.
«А кто говорил, что будет легко? – с отвращением натягивая замызганное „спецснаряжение“, пытался успокоить себя офицер. – Привыкну... Сейчас главное – понять, какую же сволочь имел в виду наш достопочтенный генерал. Что за „объект“? А вдруг я приведу не того? Черт бы побрал эту секретность!».
XXXIV.
Мазь щипала и воняла хуже одежды. Лицо и руки от нее не только покраснели, но и слегка отекли. Сбондин мельком взглянул в зеркало и скривился от отвращения. Гример оказался прав. Больше добавить было просто нечего. Федора сейчас не узнала бы родная мама. Покончив с приготовлениями, он зажал в опухшем кулаке билет пятого класса «на одну поездку под нижним ярусом грузового трюма» и поковылял к задрипанному грузопассажирскому парому Земля – Ширяевка – Злобнинск-66...
Послеобеденный жар спал, и город собрался встречать вечер. Жаркое, но уже не обжигающее солнце ласково поглаживало запыленные листья городских деревьев. Дорожные машины, поливая из цистерн дорогу водой, освежающе наполняли воздух прохладой. Рабочий день кончился, и люди, придя домой, успели отдохнуть. Семейные занялись домашними делами. Одинокие мучительно почувствовали чей-то зов. В такие минуты начинаешь задумываться о смысле жизни.
Молодость берет свое. И вот парень представляет: он идет один ночью и видит, как к невинной девушке пристают трое, нет, десять. Он спокойно подходит и предлагает отстать.
1
- Вась, разберись, - произносит один, вероятно, их лидер, с невероятной слащавой уверенностью, присущей человеку толпы, когда перед стаей один. Один из громил ленивой вялой походкой подходит к нему и нагловато-деланно, нехотя кладет руку ему на плечо. Глядя ему в лицо, подчеркнуто по-отечески мягко произносит:
Под главным куполом торгово-транспортного астероида Злобнинск-66 кишмя кишел разношерстный люд. Здесь, на центральной площади крупнейшего перекрестка караванных трасс, заключалось столько же нелегальных контрактов, сколько на прочих космических перекрестках, вместе взятых. В запутанных норах стартовых и ремонтных шахт, на открытых площадках и в «сухих» доках стояли десятки тысяч больших и малых кораблей, судов, катеров и толкачей для массивных космических барж. Разобраться в переплетении уровней, этажей и отсеков зачастую не могли даже старожилы и коренные злобнинцы. Что же говорить о приезжих, а тем более – полицейских и официальных администраторах? Для них во всем этом муравейнике существовали только три государственных терминала и два десятка доков-ангаров. Вся остальная территория астероида была отдана на откуп частному, а если говорить откровенно – контрабандно-пиратскому флоту.
- Такой хороший мальчик, - качая головой. - А мог пройти мимо. Или просто пробежать. А так придется обучить хорошим манерам. - И резко ударяет другой рукой в голову. Кулак, естественно, пролетает мимо. И \"учитель\" покорно корчится у его ног. Лица крутых парней перестают выражать похотливую уверенность и приходят в недоумение. Еще не сообразив, кто перед ними, и надеясь на свое количественное превосходство, они начинают наваливаться на него. К этому времени театр ему надоедает и несколькими характерными приемами действие заканчивается. Девушка не знает, как благодарить. Но он, конечно, проявляет благородство:
- Все в порядке. Иди спокойно. Они еще долго не смогут к кому-нибудь пристать.
Второй уровень «сухого», то есть герметичного и заполненного воздухом дока номер 121234 среди знающих людей назывался Подвалом. То, чем торговали в этом просторном, площадью с десяток футбольных полей помещении, не стоило афишировать даже в таком месте, как Злобнинск.
- Я боюсь, проводите меня, пожалуйста. - И с надеждой смотрит ему в глаза. \"О, как она красива\". Он сразу влюбляется в нее, но не подает вида.
Племянник губернатора вольной планеты Куйба, благородный флибустьеро Коша Морган, неторопливо шел вдоль рядов с матово поблескивающими импульсными винтовками. Он нежно, почти трепетно погладил один из точеных стволов и поднял на продавца умиленный взгляд.
- Хорошо. Если вы настаиваете.
– Красота...
Она берет его под руку, что свидетельствует о том, что она настаивает. И они идут по спящему городу. На душе становится прекрасно. В этот момент луч солнца возвращает к действительности.
– По сто малахаев за штуку, – хрипло прорычал торговец.
Юная красавица рассматривает лицо в зеркале, недовольно морщит губки, вспоминая, как вчера в разговоре подруги никак не хотели ей поверить, что она совсем не хочет замуж. \"Ну и глупые же\". Но тут направление мыслей меняется и перед глазами зеркало начинает показывать другую картину. Парнишка, из углового дома, наконец, решился, взял и позвонил в дверь. Она открыла, а он оробел и испуганно уставился на нее своими огромными голубыми глазами, не в силах вымолвить ни слово. Алые розы в его руках от волнения рассыпались перед ее ногами. \"В таком случае можно и согласиться, если он предложит выйти за него замуж\"...
Посторонний наверняка бы не понял, о чем идет речь, но Коша посторонним в этом притоне не был. Собственно, зарабатывать эти самые денежные единицы он сюда и прилетел. А что до их странного названия, загадка разрешалась просто: одна из деталей в гербе Центробанка Земной Федерации напоминала косматую круглую шапку древних кочевников (вообще-то художники имели в виду стилизованное изображение Солнца), и подпольные купцы частенько называли наличные малахаями.
Видение кончается и возвращается одинокая реальность, тоска мертвой схваткой сдавливает сердце.
– А оптом?
– Это и есть оптом. – Продавец оскалился в снисходительной ухмылке. – Товар штучный, дорогой...
Хомут, отоспавшись после бурной ночи, вышел прогуляться по городу. Мыслей в голове не было, и он, весело разглядывая прохожих, устремился по проспекту. Народ в это время значительно отличается от людей, спешащих в другое время. Гуляют в основном весьма привлекательные леди. По двое по трое, они медленно покачивают бедрами, небрежно бросая взгляды на окружающих. Внешность Хомута не относилась к разряду красавцев, и взгляды милых дам, случайно обращенных на него, не задерживаясь, покидали его лицо. И хотя он давно привык к этому, но в определенные моменты жизни люди склонны обращать внимание на разные незаметные в обычной жизни явления. Постепенно хорошее настроение стало покидать его. \"Почему бы и мне не встретить девушку. Красивую-красивую. И чтоб все эти друзья-товарищи от зависти полопались. Детей трое. Буду приходить домой... Она меня встречает с улыбкой. Будем любить друг друга до конца дней\". Мимо проходящая пара вновь безразлично метнула взгляд на него и в их глазах не отразилась даже мельчайшая заинтересованность. \"И почему так. Все нашли. А я при всех своих способностях вечно один?\" Злость зажгла сердце и, обручем сжимая виски, проникла глубоко внутрь. Насупившись, он перешел на медленный шаг. Прохожие больше не интересовали его и, глядя исподлобья, он даже не видел их. Не спеша, шаг за шагом Хомут отмерял центральный проспект, не думая ни о чем. Пламенное воображение, разыгравшись, листало, не переставая, радужные картины, в которых на фоне давно прошедших событий, на глазах тогдашних его предметов страсти, он гордо гибнет от рук мерзавцев, умирая непобежденным. От жалости к себе проступили слезы. Безграничное одиночество, рожденное непознанной вселенной, ворвалось в растревоженную душу. \"Среди множества людей, воя, лязга и скрипа, дышащего смрадом, проносящегося зачем-то транспорта остаться одному?\" Брови расправились, лицо приняло на себя страдание, плечи обмякли, и он опустил голову. Взгляд непроизвольно поймал маленькие туфельки на остреньких стучащих каблучках. Глаза по инерции побежали по стройным, что называется \"растущим от плеч\" ногам, приталенное платье, прикрывающее лишь бедра и заканчивающееся значительно выше колен, в дальнейшем строго обнимало плечи, покачивающиеся в такт плывущей походке руки. Море золотых локонов струилось, словно из родника, обливая пояс. Сердце стукнуло, и позвоночник выгнулся в другую сторону. Хомут стал явно выше. Надежда разогнала мглу, и мозг озарился единственной мыслью: \"это она!\" Прибавив шагу, он поравнялся с ней. Темное платье, оттягиваясь от естественных возвышений на груди, немного просвечивало (даже завистники не смогли бы не признать, что было чему просвечивать). Безмятежное ангельское личико. Грациозная женская неловкость в движениях, подчеркивающая беззащитность и надежду на мужское благородство, с неотвратимостью, сравнимой с приближенными друг к другу разнополюсными магнитами, бросила Хомута к ней.
– Да? – Коша в сомнении взглянул на пирамиду. В ней «штучного» товара было не менее трех тысяч единиц.
- Извините! - обратился, замявшись, Хомут. Она повернула к нему лицо с радостным выражением лица, ожидая, вероятно, какого-либо простенького вопроса. - Я шел, увидел Вас и решил выразить свое восхищение невиданной красотой. - После великолепной тирады он успокоился. Она окинула его взглядом. Улыбка исчезла, сменившись удивлением.
Этот продавец откровенно глумился над юным корсаром. Племянник куйбинского губернатора был слишком молод. Отчаянно молод для того, чтобы его уважали и боялись не только товарищи по играм в дядином дворце, но и настоящие, закаленные в боях пираты или хотя бы такие вот ушлые торгаши. Дядя, губернатор вольной планеты Куйба Змей Морган, утешал Кошу, что это со временем пройдет, но горячий и честолюбивый племянник ждать не хотел. Ему требовались слава и авторитет. Причем не «со временем», а сразу!
- Спасибо, молодой человек. Я спешу на свидание.
- А я не могу надеяться на нашу более позднюю встречу?
– Ну, так чего? – Продавец попытался заглянуть молодому флибустьеро в глаза, но Коша уже заледенил взгляд и двинулся дальше.
- О, нет, - она рассмеялась. В ее смехе почудилось пренебрежение.
- Я что, некрасив? - Хомут начал злиться.
– Коша, тема есть... – рядом с юношей возник запыхавшийся, словно после пробежки, Сохатый – помощник Моргана-младшего во всех делах.
- Я этого не сказала... - Она оценивающе пробежала по нему взглядом и с характерной для красавиц безаппеляционностью изрекла:
- Но мы, очевидно, не пара, - и отвернувшись, пошла быстрым шагом, давая понять, что разговор окончен. \"Сейчас она придет к своему парню. Моя первая любовь. И они там... - перед мысленным взором пробежал ряд эротических картин, переходящих во что-то более откровенное. Дыхание перехватило, и тело затрясло дрожью, но не от страха или тоски, а от впитывающейся извне первобытной энергии. \"Посмотрим\". Мозг просветлел и обрел холодную решительную рассудительность. \"Все равно вытащат. Я много знаю\".
– Опять бабы? – Морган скривился.
- Стоять!
Звук, перерастающий в скрежет, и характерная для людей, привыкших повелевать, уверенность, а также что-то еще заставили ее повернуться. В первый момент она просто оглянулась. В следующий - одеревенела. Вместо простоватого тюфяка перед ней стоял приземистый злодей, со сверкающими глазами, приоткрытыми в оскале зубами. Из-под легкой куртки он медленно вынимал кинжал, переливающийся в угасающем солнце. Она чуть присела, обхватив голову двумя руками, исторгнув мгновенно потухший крик, и в миг, когда в ее глазах блеснуло острие клинка, вдруг понеслась мимо газона через дорогу.
– Не-е. – Сохатый потер массивный нос, но, не удовлетворившись этим, высморкался почти на ботинки шефа.
Водителя грузовика чуть не хватил удар, когда прямо под колесами возникла девушка. Старая мысль - \"женщины и дети на дороге непредсказуемы\", - не всплыла у него в этот момент. Она исчезла раньше, чем он успел среагировать. \"Слава богу\". Облегчающая слабость волной откатила от сердца к ногам. Руки посетила дрожь. Но на этом приключения водителя не закончились: она была не одна! Бампер ударил - не отбросив тело. Обоюдоострое лезвие, с красными цифрами на рукоятке, даже не отразив солнечные лучи, вылетело из руки, затерявшись в кустах. Протектор тяжелого колеса наехал на черепную коробку. И в этот миг, а, возможно, на полмига раньше, откуда-то изнутри и одновременно снаружи раздался участливый вкрадчивый внутренний голос: \"Пришло время платить\". Кровь и всякие прочие наполнители взрывом понеслись в окружающее пространство, тормоза встали колом, но машины мгновенно не останавливаются, и грузовик заюлил, размазывая по асфальту то, что еще недавно было головой Хомута. Автомобиль, тормозя тремя колесами и скользя четвертым, наполовину развернулся и, создавая аварийную ситуацию, парализовал движение.
Коша сделал короткий шаг назад и брезгливо поморщился. Культурными традициями Сохатый никогда не интересовался, хотя служил у племянника Моргана уже второй год. «Мог бы и научиться уже...» – недовольно подумал Коша. В губернаторском дворце сморкаться было принято в сторону, а не прямо перед собой.
С обеих сторон дороги стал скапливаться сердобольный любопытствующий народ. Тяга к зрелищу, даже с душком, у населения неотвратима. И через некоторое время стало казаться, что в данном месте собрался весь город. Вскоре все и всё уже \"знали\". Правда, не похожих друг на друга версий было, как обычно, чуть меньше наблюдающих. И они с радостью делились с вновь прибывшими, которые, в свою очередь, с не меньшим энтузиазмом продолжали процесс. Спецмашины прибыли быстро, но голову, почему-то отделенную от шеи, найти так и не удалось. Бедный водитель, обреченно озираясь и тряся руками, словно его била жестокая лихорадка, был немедленно \"взят\" окружающими и милиционерами на страшные подозрения. Видавшие виды рабочие брюки, вылезшая из них рубашка, задубевшая от работы и непрерывных возлияний кожа, беспомощный взгляд вызывали у толпы чувство сострадания, и сквозь нестройные ряды псевдоочевидцев стало выясняться, что его, с тремя детьми, бросила жена, а они, горемыки, мал-мала меньше. И вот без отца остались. Те, что не смогли пробиться поближе, тут же переварив информацию, доверительно сообщали дальше, информация возвращалась обратно и уже было точно известно все: погибший - герой-отец, убитый счастливым любовником. Убийца сожаления уже не вызывал. В аккуратных колючих кустах, составляющих естественный забор газону, приготовился ржаветь хорошо сделанный нож.
– Водка? – Коша усмехнулся. Круг интересов Сохатого был типичным для любого временно сошедшего на берег пирата. Однако, к своему удивлению, он опять не угадал.
XXXXV.
– Дело какое-то закручивается в семьдесят пятом ряду, – заговорщицким шепотом сообщил соратник. – Тихое-тихое... никто почти не замечает, но стоящее – это я нутром чую...
«Нутряное» чутье, надо отдать должное, было у Сохатого лучшим в экипаже, и Морган не стал задавать других вопросов, а просто двинулся в сторону семьдесят пятого ряда.
Александр проснулся и резко открыл глаза. Лунный свет пробивался сквозь неплотные шторы, неровно освещая стены. Он вспомнил, как они шли со Славой по мрачной аллее из переплетенного орешника. Он услышал эхо собственных шагов, отдающихся в ушах. Вот они уже втроем оказались среди кладбища. Серебрящиеся памятники и покосившиеся кресты вряд ли обрадовались нежданным гостям. Они пошли сквозь неровные ряды разнообразных оград и неогороженных могил. Вот он наступил на маленький, неухоженный, заросший травой холмик. Они обогнули кучу гниющих похоронных принадлежностей. Лунный свет, бросая на дорожку тени от оград и разнообразных памятников, рисовал перед ним сложные орнаменты. Александр посмотрел на стену. Стена повторяла в мельчайших подробностях тот дорожный рисунок. Мысли вновь унеслись к ночному походу. Вот он открывает калитку и заходит внутрь ограды. Крылья памятника осуждающе замерли во взмахе. Выпуклая фотография бросила печальный молящий взор с просьбой дать покой хоть ночью. За дверью или где-то рядом раздался нехарактерный звук. И Александру показалось, словно кости бывшего летчика зашевелились в гробу, разбуженные его воспоминаниями. Он тряхнул головой и в самом неосвещенном углу комнаты глаза различили аккуратный холмик с замерзшими анютиными глазками. Кресты на стенах обрисовались четче, и он даже рассмотрел местами звезды на памятниках некрещеных. Мысли вновь перенеслись на кладбище, вот он сел спиной к памятнику павшему. И почувствовал чей-то пристальный взгляд в спину. Горящие глаза Хомута и Славы лишь усиливали неприятное ощущение, и только потому, чтобы не показать свою слабость, он не обернулся назад. Тот, кто смотрел ему в спину, не отводил пристального взгляда. И этот, чего-то желающий взгляд давил все сильнее и сильнее. Именно тогда он почувствовал, как пот выступил на его висках, хотя было уже холодно. И не в силах больше выносить такую муку, он предложил обойти царство мертвых. \"Слава остался там на всю ночь. А еще через несколько дней навсегда\". Эта мысль вызвала непонятный прилив безотчетного страха. Александр явно услышал шаги. Он не мог сказать точно, откуда они доносились, но шаги раздавались в квартире. В его квартире! А ведь никого не было дома... Шаги медленно приближались. Лунный свет рисовал на стенах картины все яснее и яснее. Покосившиеся расступающиеся кресты, крылья на могилах летчиков, звезды на памятниках. Могильный холмик в анютиных глазках... Шаги становились все более и более уверенней. И Александр с ужасом понял, что еще чуть-чуть и кто-то откроет дверь за его головой. Он медленно убрал с себя одеяло и так же медленно встал. Потом подошел к двери и взялся за ручку. Шаги за дверью смолкли и он скорее чем-то в груди, нежели в мозгах, понял - С ТОЙ СТОРОНЫ ТОЖЕ ВЗЯЛИСЬ ЗА РУЧКУ. Кровь остановилась в жилах, и все тело сковала судорога. Волна страха ударила в грудь так сильно, что он отлетел назад. И уже в падении, разрывая сухожилия, он включил свет и рухнул на диван. Странные картины под действием искусственного света растворились. И Александр, приподнявшись, облокотился на спинку дивана. Сердце учащенно стучало, и страх не проходил. Он отчетливо понял: \"ТО, ЧТО СТОЯЛО ЗА ДВЕРЬЮ, - НЕ УШЛО\". Он подошел к столу и взял полупустой флакон со святой водой. Обрызгал свою кровать. В спальне родителей раздался звон оконного стекла. Словно в него попала случайная мелкая живность. На одеревеневших ногах он подошел к двери и открыл ее. За ней никого не было. Он плотно закрыл дверь и присел на диван. Затем встал и поставил уже пустой флакон на стол. Выключил свет и лег спать. Снов ему в эту ночь больше не снилось.
– Чем могу? – встретил их у входа в калашный ряд прилизанный приказчик с неприятной свиноподобной физиономией.
. . .
– Посмотреть... – непринужденно ответил Коша.
– Кулачные бои там, – торговец махнул рукой влево, – кино – там, – он махнул вправо. – Водкой тоже там торгуют...
– Водкой? – вынырнул из толпы какой-то грязный тип в лохмотьях и с клочковатой щетиной на багровом, одутловатом лице. – Ребята, выпьете, бутылочку не выбрасывайте...
– Пшел вон, – не глядя на него, фыркнул Коша.
Оборванец суетливо закивал и снова нырнул в толпу.
– А тут? – продолжил наступление Сохатый, тупо глядя на управляющего.
– Здесь вам смотреть нечего. С вашими-то лицами... Ступайте дальше, – мягко, но с явственным оттенком угрозы предложил продавец, – это эксклюзивный павильон.
– Эск... чего? – Сохатый незаметно зашел чуть за спину и подставил под колени приказчика ногу.
– Чего ты нам словами непонятными голову забиваешь? – подыгрывая товарищу, возмутился Морган. Он сильно толкнул торговца в грудь, и тот упал, крепко треснувшись затылком о жесткий пол. – Так и лежи... хе-хе... манагер... Лица ему наши не понравились!
На их элегантный, по пиратским меркам, прорыв не обратила внимания ни одна живая душа. Лишь робот-уборщик, лязгая разболтанными сочленениями и ворча стареньким двигателем, подъехал к поверженному менеджеру и протянул к нему гибкие манипуляторы. Погрузив полубесчувственное тело на тележку, робот пробубнил что-то вроде «ходют-топчут-мусорят...» и увез приказчика в подсобку.
– Там, – сориентировался Сохатый. – Надо тихо подойти... Вон там баулы, видишь? За ними спрячемся... Я оттуда это увидел.
– Что – это?
– Не знаю. – Пират пожал плечами. – Ты у нас голова, ты и думай...
Они пробрались к нагромождению каких-то спрессованных и перетянутых стальной проволокой тюков и замерли, вглядываясь в полумрак по другую сторону баррикады.
Пятеро одетых в темные комбинезоны человек стояли рядом с длинным гофрированным контейнером и что-то негромко обсуждали. Контейнер – похожий на гигантский футляр для сигары, только с длинной крышкой в боку, а не с торца – был открыт, и над ним поднимался едва заметный пар. А еще изнутри «футляра» доносились странные звуки. Словно кто-то там ворочался и урчал или бормотал во сне.
– Гибернационная капсула, – прошептал Морган.
– Чего? – не понял Сохатый.