- Без него как без хлеба, - горько пошутил Александр.
- Не переживай, вечером или завтра утром еще выдадут. У тебя же три дня карантин. - У Александра пересохло в горле. Он приостановился.
- Как? Еще выпишут?
- Ну больше, если не залетишь, не выпишут. А раз сказали три дня, значит три и выпишут.
- Ну, такой больной больше делать не будут, а успокаивающие, утром и вечером, все три дня. Ну, это не так страшно. Хуже то, что утром и днем уколы врач делает, а вечером санитар. А он вечно пьяный. Он тут дежурит через день-через два. Одному сделал укол - загноилось. Потом, в следующий раз, другому то же самое. Ползадницы первому вырезали, сейчас за второго взялись.
- А от чего это?
- Наверно, здоровье слабое. А может кипятить забывает. Вообще-то он должен задницу и иглу спиртом протирать. Ну, кто ж добро на дерьмо переводить будет. Сегодня тебе делать будет, авось пронесет.
- И что, некому пожаловаться нельзя?
- Это тебе не тюрьма. А больница. Здесь бесплатно кормят и бесплатно лечат. А ты пожаловаться. - Последние слова он договорил со смехом. - А чтоб ты от лечения не уклонялся, здесь есть меры физической и моральной поддержки. Физическая - это когда ты не хочешь, чтоб тебя лечили, а тебе двое с ремнями, смирительными, помогают. А моральная помощь,- это когда тебе уже физически помогли и укольчик врезали, ты уже второго не захочешь, и от лечения уклоняться не будешь. Я сам здесь вначале дергался. Пару раз по неделе стоя ел. И видишь, перешел на моральную поддержку. А в общем-то мы еще по ихним понятиям нормальные и на нас, кажется, опытов не проводят, хотя черт знает, а если буйным посчитают или еще чего, то в другой барак переводят. Это только названье больница. А кто здесь и в тюрьме сидел, говорят: \"лучше за решеткой полгода, чем здесь месяц\". Ну, ты не расстраивайся. Некоторые в здешних местах всю жизнь проводят.
- А отсюда часто сбегают?
- Отсюда, может, и сбегают, но куда в этой полосатой робе попрешь. А так смотри сам. Но учти. Из тюрьмы убежишь, тебя хоть кто-то приютит, и даже пересуд можешь добиться. А отсюда куда? Сам понимаешь. В психушке психуны и сидят. - Он курил сигарету без фильтра и она почти полностью сгорела. Умудрившись сделать еще одну затяжку, он выбросил почти пепел. - Ну ладно, я пошел. - Он зашлепал спадающими тапочками.
XII.
- Я болел почти две недели и не мог вам ничего передать, - извиняющимся тоном произнес Хомут, не успев еще сесть. На этот раз Авол был один. - Но они успели кое-что сделать. Нашли у одного мужика нож, как у нас. - Жрец поднял голову и его властные глаза зажглись огнем.
- Какой нож?
- Такой, как у нас, только отделанный сапфирами и рубинами, а где рукоятки совпадают - изумруд. Мне Дима рассказывал. Говорит, хозяин за него пятнадцать тысяч просил.
- Адрес узнал?
- Его кто-то убил этим ножом и украл его. Александра в психушку посадили, думают, он убил с дуру. У Димы подписку о невыезде взяли. Они вдвоем в тот день ходили к нему. Дима почти сразу вернулся, а Александр ночью. Теперь, учитывая, чем он занимался, думают, что он спятил и грохнул этого товарища.
- Я поговорю, его отпустят. Не отходи от него ни на шаг. Если что случится, искать никто не будет. Подумают - в бега подался. Сегодня ночью в час ночи придешь на кладбище, которое за городом. Три раза прокукуешь. К тебе подойдут и проводят. Сегодня ты будешь принят. И станешь равным. И сможешь понять и достичь вечного блаженства уже на земле. Иди.
XIII.
Темная безлунная ночь укутала землю. Негромко хлопнула дверь, и человек торопливо устремился в неизвестность. В абсолютной темноте, почти наугад, он все равно не сбавлял скорость. Трижды прокуковала кукушка. Кто-то резко схватил его руку. Он вздрогнул. Они свернули и пошли по лесу. Затем опять зашли на кладбище. Прошли невдалеке от сторожки. Подошли к небросающейся в глаза могиле. Сопровождающий открыл калитку и вошел. Пропустил Олега и сам закрыл за ним дверь. Могила не занимала много места. После леса на кладбище казалось светло. Аккуратный холмик, заросший невысокой ровной травой, оканчивался простым памятником в виде удлиненной пирамиды, которую срезали вверху и приставили еще одну. В сторожке заскулила собака. Сопровождающий подошел к памятнику и немного повернул его против часовой стрелки. Холмик плавно поднялся одним боком, словно крышка гроба, открывая узкую с мелкими ступеньками лестницу, образующую темный провал в земле. Сопровождающий показал, чтобы он шел первым. Олег стал спускаться по лестнице. Невзирая на свои размеры, он касался плечами стенок. Сопровождающий пошел за ним, и крышка стала опускаться. По мере ее опускания становилось светлее, но не настолько, чтобы стало светло, а так, еле-еле освещая лестничный марш. По мере того, как он спускался, стены расширялись, провал представлял собой разрезанную по диагонали лестницей призму. Лестница кончалась на уровне памятника и переходила в каменный пол, он не мог оценить более точно из-за слабого освещения. Сопровождающий остановил его рукой и пошел спереди. Коридор расширялся. Они подошли к двери. Когда ведущий открывал ее. Хомут поразился ее размерам. Он думал, что опустился максимум на два-три метра, высота же двери составляла не меньше шести и где-то метр в ширину. Невзирая на такие габариты, она открылась бесшумно. Хлынул свет, и стало ясно, что коридор упирается не в дверь, а в стену. Они вошли в помещение, представляющее собой куб. Стены ровно, без швов и соединений переходили в высокий потолок. Комната освещалась неярким светом, как в наступающих сумерках, свет включать еще рано, но книжку читать уже темно. Стены были оштукатурены или вроде этого. Не считая огромного ковра с высоким стоячим ворсом, покрывающего весь пол, и чего-то среднего между огромным медным подсвечником и гигантским кубком, в помещении ничего не было. Он стоял ровно посередине и краем своим доставал где-то по грудь или может чуть ниже. Около него полукругом стояло одиннадцать человек. Один, посередине, стоял чуть выдвинувшись вперед, остальные в виде двух расправленных крыльев. Причем стоявшие в пятерках убывали по росту, начиная с конца. Все были одеты как обычно. Только стоявший посередине был одет в балахон с капюшоном. Сопровождающий подошел к чаше и, поклонившись, отошел в сторону и, пропустив вперед Хомута, встал за ним. Чаша была глубокой, но почти пустой. Под ней на том же основании по кругу стояли рифленые бокалы.
- Знаешь ли ты, зачем пришел? - произнес жрец торжественным голосом.
- Знаю!
- Искренне ли ты хочешь этого?
- Да.
- Тяжел и труден путь служащего ему. Не легка ноша, но благодарна. Нет пределов члену нашего братства. Рясо- и крестоносцы - вот кто мешает нам жить. И пока они правят миром, мы обязаны жить в тайне. Клянись быть вечно с нами.
- Клянусь.
- Испей насыщающей влаги, - он взял бокал и, зачерпнув из чаши, подал ему. - Выпей до дна, не отрываясь.
Хомут взял и стал пить. Красная солоноватая жидкость, похожая на томатный сок, чем-то даже была приятна. Бокал, казавшийся снаружи значительным, на самом деле вмещал мало. Не больше семидесяти граммов. Хомут выпил и протянул его, рука застыла над чашей.
- Теперь ты с нами.
Авол, это был он, стал брать по одной чаше и, зачерпнув, раздавать остальным. Закончив, обратился к Хомуту:
- И раз получив, можешь зачерпывать сам. Зачерпни, садись и наслаждайся, - все, получая, садились или ложились на ковер. - Ты посвящен в первую степень. И можешь теперь посещать этот храм, каждый понедельник в это время. В последний понедельник эта чаша полна и посещение обязательно. Через несколько посещений ты будешь об этом мечтать.
Хомут зачерпнул и прилег. Напиток ему не нравился. \"На настоящую кровь похожа\", - подумал он. Все полулежали вокруг чаши и медленно пили, некоторые пили быстро и, вставая, зачерпывали по новой. Хомут почувствовал легкое головокружение, похожее на первый бокал шампанского. Потом ему стало хорошо. Очнулся он невдалеке от дома, бодро шагающим по дороге навстречу утреннему восходящему солнцу.
XIV.
Александр медленно перемещался по коридору слева направо, вперед и назад. Образ мыслей полностью соответствовал важности задачи. Глаза вяло фиксировали обстановку, разум даже не пытался подключиться к этому процессу. В одной из палат двое издевались над явным психом. Природа не обидела его в физическом развитии, дав ему рост под два метра и неплохой размах плеч. Но начисто лишила разума, что было написано даже на его лице. Те же - рахитично сложенные, сизоносые, один лет сорок, другой явно моложе.
- Ну ты, придурок чертовый, - расслышал Александр голос молодого. - Ляг между кроватей! - Тот покорно лег. Он встал на него: - Теперь ползи. - Тот пополз.
- Дем-ма хороши-ий. Не надо Де-мму обижать, - как-то жалобно промычал, заикаясь, псих. Тот сошел.
- Встать, - негромко, но повысив интонацию, продолжал молодой. Страх застыл на лице, которому, казалось бы, самой природой запрещено выражать чувства. Он по-детски сложил руки на груди и весь съежился. Тот зажал ему нос между двумя пальцами и стал тянуть. Голова психа потянулась за ним.
- Стоять, - крикнул мучитель. Показались врачи. Точнее надсмотрщики. Увидев их, он тихо приказал психу: - Подыми подушку.
Подушки в данном учреждении имеют существенное отличие от подушек всего мира. Они набиты неизвестно чем, и поднять их можно только физически сильному человеку, да и то лишь еле-еле. Тот схватил подушку, думая, что, наконец, все закончилось. Санитары забежали и схватили его.
- Дем-ма хороший. Дем-ма хороший, - жалобно сопротивлялся тот. Его свалили и бросили на кровать. Когда ему сорвали брюки, он забился и не передаваемо, до боли жалобным криком закричал. И, вероятно, еще на что-то надеясь, запричитал:
- Дем-ма хороший. Дем-ма хороший. Дем-ма не виноват. Дем-ма хороший. Он выговаривал это так, словно уговаривал маленького мальчика. Когда игла вошла в его тело, он заорал, потом захрипел, затем затих.
- Что здесь произошло? - обратился один из санитаров.
- Не знаю, - ответил молодой, - мы здесь разговаривали, он мимо шел. Схватил подушку. Вон силища какая. Что ему.
Санитары развернулись и ушли.
- Зря ты его, - произнес тот, что постарше.
- Да я у него сигарету стрельнул, а он тому хрену из первой палаты отдал.
- Так он же вперед спросил. И у него больше не было.
- Какая разница. Будет впредь знать, что и кому давать. Я же для его пользы. Умнее будет. Впредь, -он рассмеялся.
Александр в первый раз столкнулся с такой открытой грязью. И даже не знал, что делать. Он уныло побрел в свою палату. Мысли забегали и потеряли сонливость. Надо бежать. Если я отсюда не убегу, то стану как они. Да и дело, за которое взялся, не выполню. Александр зашел в палату. Один брат-боксер восторженно рассказывал другому брату.
- Ну вот, как обычно вышли на прогулку. У нас здесь, где мы гуляем, забор сплошной, а с той стороны забора дверь-то имеется, всегда открытая! Он взял, и никого не спрашивая - побег. И самое интересное - убежал. Представляешь? Почти весь двор пробег! В калитку выскочил. Сорок километров, в своей полосатой робе, прошагал. До самой своей деревни. Там его голубчика и взяли. Так что убежать отсюда проблем нет.
- Проблем нет. Только из тюрьмы в тюрьму повяжут, а здесь упекут навечно в аквариум. И адвоката не попросишь. А через полгода и сам будешь психам доказывать, что ты не псих, - произнес со значением второй брат.
- Я же тебя не убегать зову. Случай рассказываю, дубина, нравоучительно огрызнулся первый.
- У тебя что? Нос что ли давно зажил? - произнес второй угрожающе.
- Не позже, чем у тебя, - ответил тот презрительно нагловато-вызывающе.
Дальше они стали говорить тихо, и Александр уже не слышал, да и не слушал. \"Выводят под окно. Раз тот убежал, значит, во время прогулки обычные двери не закрывают. Забор довольно высокий. Пока буду лезть, десять раз стащут. А потом, естественно, долго будет не до побегов. Значит, только выйдем, как только сопровождающий зазевается, сразу бежать и спрятаться до ночи. Они не милиция. Искать не будут. Хотя здесь сидят уголовники. Значит связь с органами налажена. Могут собаку пустить. Отсидеться не получится. Так, к заливу, там раздеться. Изобразить, что купался. В одних плавках почти до троллейбуса идут. Внимания не привлеку. Потом на пляж. Многие на пляж в трико и в майке приходят. Ради такого дела простят. А если догонят?\" В глазах встал шприц, и почему-то заболела ягодица. \"Не догонят\", -ответил он сам себе решительно. Встал и вышел в коридор. Руки сами собой сжимались и разжимались. Он никак не мог погасить возбуждение. В голове высокий чистый детский голос напевал святую Марию. И воздействие психушки окончательно выветривалось.
XV.
- Дима! Мы должны что-то сделать. Нельзя же так просто это все оставить!
- А что мы можем поделать?
- Не знаю. Искать убийцу. Пытаться вытащить его оттуда. Найти упырей, в конце концов, - Татьяна всплеснула руками.
- Вот-вот, нас рядом с ним уже ждут, - немного злясь вставил Дима. - Да мы сейчас шаг сделаем, нас сразу туда же. Ты знаешь, какими глазами на меня следователь смотрел, когда я ему про упырей рассказывал? А мы сейчас по кладбищам начнем расхаживать. Хорошо хоть тогда сразу домой пошел. Около дома меня знакомый встретил. Пока болтали, весь дом со мной поздороваться успел.
- Да у тебя от страха коленки дрожат, - произнесла Татьяна презрительно.
- Ладно, не заводись. Какие у тебя планы?
- Какие, какие. Главное - вытащить его оттуда, а дальше он сам придумает.
- Татьяна, а вдруг он и вправду того? - Он посмотрел ей в глаза. Она ответила спокойным взглядом. И по-мужски, твердо, произнесла:
- Меня это не интересует. Было это или не было. Для меня он всегда ангел. И я даже в мыслях не задаю себе этот вопрос. Ты же не спрашиваешь себя, какого цвета кольцо для носа надо было подарить троюродному племяннику вождя племени тамтам-дидинь перед прошедшей охотой. - Она улыбнулась.
- Уж лучше бы интересовало племя тамтам-дидинь. - Он невесело усмехнулся. - Хорошо. Я предлагаю сходить к нему.
- К нему не пускают, - со знанием дела заметила она.
- Пускают везде, - он поднял указательный палец. - Но не всех. Вначале сходим к нему, а потом посмотрим.
- Ну что ж, посмотрим, как ты пройдешь, - с сомнением произнесла она.
- Если не пройду, буду интересоваться намордниками в виде кольца, ответил Дима, чуть задетый.
- Пошли. Только, может быть, вначале сходим в кузню, кольцо закажем? Пытаясь разрядить атмосферу, пошутила Татьяна. И встав, направилась в прихожую.
- И кольцо закажем, и халат полосатый, - ответил он, зловредно улыбаясь. Она, нахмурившись, посмотрела на него и молча пошла одеваться.
На улице они почти не разговаривали. От остановки долго шли вдоль забора. И войдя через распахнутые ворота, оказались во дворе. Обойдя кирпичное здание дерматологической больницы, они увидели несколько зданий совсем другого цвета.
- Там. - Татьяна показала рукой на одно из строений. Они подошли к корпусу и вошли в приемный покой. Через некоторое время они уже шли обратно. Их лица выражали тревожную растерянность. Александра в больнице не было.
XVI.
Волны мягко гладили берег, одетый в золотой песок. Солнце покрывало загаром устало нежащихся отдыхающих, бессильно развалившихся на разнообразных цветных покрывалах. Загорелозадая мелюзга, ненамного ушедшая от грудного возраста, гордо демонстрировала свою недавно обретенную способность передвигаться на ногах, непрерывно падая на песок после очередной героической попытки.
Перетаскивание собственного тела на своих, еще негнущихся ногах - явно являлось задачей титанов в глазах малыша. Однако это не мешало ему при каждом очередном падении заново хватать пластмассовую лопатку и в перерывах между сложнейшей археологической работой пытаться засунуть ее на всякий случай в слюнявый ротик. Последняя задача у него не получалась и вызывала сильнейшие раздумья, но, вероятно, при зрелых размышлениях он вспоминал, что умеет ходить, и весь цикл повторялся снова. Все это происходило довольно быстро, и смена выражений лица от недоумения в момент падения до напряженного мыслительного труда в момент заталкивания облепленной песком лопатки в рот вызвала бы зависть у любого известного актера. Устав от выполнения стольких сложнейших задач, он, в очередной раз уронив лопатку, больше ее не поднял и, встав, пошел или скорее побежал по песку вниз к Волге, размахивая своими пухленькими ручонками и потрясывая розовеньким, еще не окрепшим пузом. Его замысел в очередной раз не удался. Расторопная мамаша не позволила ему стать марафонцем, своевременно прервав смелый замысел, что, вероятно, было ему не впервой, потому что он не обиделся, а наоборот, разворачиваясь на триста шестьдесят градусов, стал использовать нежданно подвернувшуюся вершину.
Слава повернулся к Ладе. Она загорала лицом к солнцу, прилепив к носу кусок пластыря и спрятав глаза под солнцезащитными очками, от палящих лучей она разморилась так сильно, что незаметно даже было, как она дышит. Со скучающим выражением он обвел взглядом пляж. И остановился на Ладиной шее. Ему так захотелось ее поцеловать. И в этот момент, совсем некстати, он вспомнил один эпизод из какого-то ужаса: двое молодых ласкаются, он нежно касается губами ее нежной шеи. И вдруг резко вонзает выдвинувшиеся клыки, окрашивая их клокочущим нектаром. \"Вообще-то интересно бы смотрелось!\"
- Может пойдем, искупаемся? - пригласил он Ладу.
- Да нет. Мне уже надоело, - ответила она с невыразимой усталостью. Давай лучше будем собираться.
- Ладно. Я искупнусь и пойдем. - Он встал, разбежался и нырнул в реку. Обрызгал нескольких девчонок, которые никак не решались зайти в воду, и они, закричав, выбежали на берег. Барахтающиеся поблизости подростки усилили их \"радость\", будто случайно ударяя по воде так, что тех покрывало водой с ног до головы. Нырнув, Слава почувствовал приятную освежающую прохладу, вода успокаивающе обняла тело, долго плыл под водой и, выныривая, ударился о бакен. Потеряв ориентацию, дернулся прочь от него. Нога мощно ударила о трос. Резкая боль мгновенно пронзила ногу и, вызвав небольшую судорогу, прошла. Он поплыл к берегу. Рана в ноге почти не беспокоила. Подплыв к самому берегу, он встал ногами на дно. Солнце погасло в глазах. Невероятный фейерверк искр и темных шаров заплясал перед глазами. Хватаясь обеими руками за воздух, открыв рот и выпучив глаза, он опрокинулся на спину. Задыхаясь, рот начал заглатывать воду, пузырями выпуская воздух. Со стороны его переворот казался даже забавным. Вода залила носоглотку, и руки стали бесконечно тяжелыми. Невозможная слабость растеклась по телу. Сквозь мутную воду мелькнуло солнце. Беспорядочно замигавшие глаза нахватались песка, но неприятное трение его об роговицы глаз почти не ощущалось, все заглушилось нестерпимой жаждой дышать. На глубине не более метра и в нескольких шагах от берега он уже не мог выплыть. \"Здесь не спасают\", - мелькнуло в голове. Это была последняя мысль. Свет потух в глазах, вызывая воспоминания.
Маленький мальчик, пытаясь построить замок из мокрого песка, наблюдал, как взрослый дядя, придуряясь, хватается руками за дно и выползает, роя носом песок. Когда голова уткнулась в его замок, он перестал ползти, и опрокинул голову. Волна, накатываясь, подымала голову, пуша волосы и отступая, бросала, прилизывая их в одну сторону. Люди обходили \"пьяного придурка\", надменно воротя рожу от такой наглости. Малыш, обиженно надувшись, пошел жаловаться маме, что дядя ему мешает на самом важном месте. По фарватеру чинно плыл трехпалубный теплоход, наигрывая на всю округу веселую мелодию. Стая чаек сопровождала его, надеясь на подачки туристов.
XVII.
Дорога, петляя, виляла вдоль заборов и не просыхающих луж. Заборы и решетки, ограждающие различные конторы и мелкие заводы, сияли своей девственной, отродясь не мытой пылью и облезлостью. Проезжающие машины обдавали облаками пыли и мусора, Александр попробовал один раз увернуться и соскочил с дороги, нога по колено увязла в грязи, попыток он больше не предпринимал. Промзона была не рассчитана на пешеходов. Наконец, выйдя из чуда урбанизации, он направился к Волге. Пройдя через небольшой лесок, он подошел к дому с живой изгородью. Спустился по крыльцу и постучал в дверь. Никто не отозвался. Он постучал еще раз и громко спросил:
- Есть кто дома? - Никто не отвечал. Дернул дверь, она оказалась открытой. Внутри дома отсутствовали двери, печка полуразвалилась. Вещей не было. Дом явно был приготовлен под снос. Кучи всякого хлама, свешивающаяся паутина и некоторые характерные приметы жизнедеятельности мимо проходящих людей недвусмысленно говорили: \"Здесь давно никто не живет\". \"Я не мог ошибиться. Но за пару недель такие изменения невозможны. Что бы все это значило? Хотя в любом случае ничего хорошего\". Он вышел, закрыв за собой дверь. Затем направился к Хомуту.
- Привет. Тебя уже выпустили?
- Сам видишь, - ответил Александр, входя.
- Давно?
- Только что. Матери даже не позвонил. Сразу к тебе. - Они зашли в комнату. - Я к тебе ненадолго. Завтра хочу съездить к тебе на дачу. Ты не возражаешь?
- Да нет вообще-то, - протянул Хомут с сомненьем. - А может хватит?
- Так ты мне так и не поверил? Даже после всего происшедшего?
- Нет. Но все так сложно. А тебя как выпустили? Полностью или до суда?
- Да я сам не знаю. Ну так как?
- Ну, если хочешь. Заходи завтра. Я тогда сегодня пораньше лягу, - с готовностью произнес Хомут.
- Хорошо. Я пошел, у меня еще дела.
Хомут проводил его до двери, и Александр, сбежав по ступенькам быстрым шагом, не раздумывая, направился к Татьяне. Уже у ее дома позвонил и, узнав, что она ушла к Диме, направился к нему. У него не было телефона и пришлось ехать через весь город. Тот тоже отсутствовал. День близился к концу, и он, устав, направился домой. \"Интересно. Вначале сон с Татьяной. Потом та бабуля. Потом кошмар у Хомута. Приключение на кладбище! С этого и надо было начинать. Это единственная вещь, которая была при свидетелях и не во сне. К Славе надо будет как-то подойти. А то действительно нехорошо получилось. Практически обвинили в том, что он упырь и еще хотел чего-то. Этот мужик на Волге - проповедник. Странно. Была ухоженная комната, маленький, но уютный домик. А теперь словно годы - нежилой.
Ошибиться я не мог. Хотя черт его знает. Надо будет с Димой сходить. Человек нам кинжал показал, и его тут же убили. И дом другого подозрительного человека сразу стал нежилой. Странно все это. Меня в психушку посадили. Ни разу ничем не интересовались. Ни с того, ни с сего отпустили. Или я подошел слишком близко или... Да, все возможно в подлунном мире. Бедная Татьяна. А вдруг мне просто все показалось и я просто подставил ее, сам того не желая? А она меня любит, вот и поверила. А теперь мы вместе сходим с ума? Да еще сколько народу привлек. Уже человека убили. Не дай я объявления, может так бы и лежал ножик в коробочке на полке в шкафу. Слишком много противоречивых посылок. А если я правильно поступаю? Ну и что? Ничего не изменилось. Живут же лунатики, их даже в больницу не ложат. А тут трепыхаюсь, чего-то хочу\".
В мыслях перед глазами возник любимый образ. Волосы взлетели и легли ему на плечо, губы слились в поцелуе. \"Завтра поеду к Хомуту. Татьяну надо взять с собой\". Он прекратил размышления и быстро вбежал по лесенкам к себе на этаж. Дверь открыла мать:
- Александр! Ой, наконец! - Она схватилась за сердце одной рукой, другой держа дверь, все еще не веря, что вернулся. - Заходи, чего это я? Татьяна с Димой заходили с утра. Потом звонила Татьяна, спрашивала, скоро ли ты. Мне показалось странным. Тебя отпустили? - спросила она испуганно. - Или ты сам?
- Отпустили, - ответил он устало. - Ничего не сказали. Так что я сам не знаю, что и зачем.
- Ты, наверное, есть хочешь? - Александр весь день не ел, но не хотел.
- Нет, не хочу. Мам, извини. Я устал. Спать лягу. Потом поговорим. Если Татьяна или Дима позвонят, разбуди, пожалуйста.
Он принял душ. Прошел в комнату, разделся и лег. Сон пришел быстро. Через несколько мгновений, или ему так показалось, его кто-то обнял. Нежные руки обвили шею, и шелковые волны защекотали уши. Цветочный аромат наполнил комнату. Не открывая глаз, он ответил на поцелуй. Она присела на кровати.
- Где ты был весь день? Негодяй. Мы с утра в больницу ходили. Тебя там не нашли. Почти ничего там нам не сказали. Как-то подозрительно сообщили, будто тебя отпустили. И никто ничего больше не знает. Я Славе звонила, тебя там нет. К Хомуту, то же самое. В ваш подвал ходила. Весь день тебя ищу. Где ты был, истукан дубовый?
- Я люблю тебя, - произнес он тихо и привлек ее к себе. Шаги за дверью разняли их. Но никто не зашел. Татьяна смотрела на него как маленькая капризная девчонка.
- Где ты был?
- Ерундой страдал. Завтра к Хомуту еду. Поедешь со мной?
- Ерундой страдать? - спросила она обижаясь.
- Танюш, ну не надо. - Он приподнялся на кровати и прижался к ней. Если ты не хочешь, то не надо, - добавил он ласково.
- Две недели отгородился и балдел, - начала она, уже примиряюще. - Он улыбнулся. - И думаешь, я еще куда-нибудь тебя отпущу.
Она схватила его за уши, явно намереваясь произвести экзекуцию. Он прижал ее руки и упал на кровать. Потом приподнялся и, подхватив ее, положил рядом с собой.
- Не надо. Ты что! Твои родители дома.
- Так ты едешь завтра? - спросил Александр.
- Как будто я могу выбирать.
- Завтра в шесть утра надо быть уже у Олега.
Она вскочила с кровати:
- Ну вот в пять утра зайдешь ко мне. Разбудишь меня и пойдем к Хомуту. Отдыхай, соня.
Кокетливо улыбнулась и вылетела из комнаты. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
XVIII.
Ровно в шесть часов Александр и Татьяна позвонили в дверь Хомуту. Слабо освещенная лестничная площадка и полная тишина за дверью несколько сбили рабочий настрой. Александр позвонил более продолжительно.
- Вы точно договаривались? - спросила Татьяна, ничего не понимая.
- Да, конечно. Я же говорил. - Александр проиграл звонком гимн футбольных болельщиков. За дверью послышались шум и шаги. Дверь открыла невысокая, худая и уже глубоко старая бабушка Олега, в выцветшем неярком халате.
- Здравствуйте, - удивленно поздоровался Александр. Ему вторила Татьяна.
- Олег дома? Мы вчера договаривались.
- Нету его. К нему девушка какая-то позвонила. Лада, кажется. Что-то со Славой случилось. Он как вчера ушел, больше не появлялся. - Говорила она медленно, с придыханием, делая небольшие остановки после каждой фразы. Родители по командировкам ездят. А мне одной за ним следить тяжело. А он даже не позвонил, - начала она причитать. Разговор грозил затянуться.
- Мы попробуем его найти, - нашелся Александр. Извините. До свидания.
И они заспешили вниз по лестнице.
- Интересно, что могло случиться? Хомут все бросил и даже домой не звонил.
- У меня все телефоны в записной книжке, ты у Славы или Лады телефон помнишь? - спросила Татьяна.
- У Славы да. Но сейчас слишком рано. Может, это лишь предлог. А мы всех родителей перебудим?
- Весело это, однако. Меня в пять часов разбудил. А у вас тут предлоги. Звони. И если ничего не случилось. ... Я из Хомута хомут сделаю.
Они подошли к телефону и позвонили Славе. Трубку никто не взял. Александр еще раз набрал номер на всякий случай и после длинной серии гудков положил трубку.
- Никого нет дома.
- Если звонила Лада, то, наверное, действительно что-то случилось. Пойдем к ней, съездим.
- Пойдем. А то скоро семь. Опять весь день зря пропадет. Если Хомута не найдем, то надо с Димой на Волгу сходить. Проверить, тот дом или не тот.
Они шли по утреннему городу. Дворники уже заканчивали свою работу. Редкие прохожие спешили на работу. На улице чувствовалось отсутствие людей. Большинство или вставало или еще не проснулось. Они шли по улице, держась за руки.
- Ученье свет, а неученье - чуть свет и на работу, - хмуро сострил Александр.
- Саш! А может бросим на сегодня все и пойдем на пляж? Сколько можно?
- К Ладе сходим, а потом решим, ладно?
- Да будет так, как хочешь ты! Да хочешь ты того, что будет! - весело отрапортовала Татьяна, явно решив обязательно пойти на пляж.
- Бес-искуситель.
- Ну что ты! - Она прижалась к его плечу, изобразив невинную рожицу. Они подошли к шоссе и встали, пропуская машины. Во всем городе, просушенном невероятно удачным для пляжников летом, имелась, вероятно, одна грязная лужа. Проезжающий автобус заехал именно в нее, обрызгав с ног до головы обоих. Татьяна вскрикнула. Автобус поехал дальше. По случайности большая часть волны досталась Татьяне. Ее белая тончайшая кофточка моментально промокла, стала прозрачной и перестала скрывать восхитительную грудь. Александр вытер лицо рукой.
- Вот мы и на пляже, - произнес он. Татьяна немного отодвинула кофточку от груди, чтобы не прилипала, и спросила:
- Ну и как теперь? Через весь город?
- Наденешь мою рубашку. Все, что ни случается, все к лучшему. Нечего одеваться в растворимые одежды, - он рассмеялся, снимая рубашку.
- Для тебя же стараюсь, олух, - ответила она, явно не склонная шутить. - Так и пойдешь с голым пузом?
- А ты что предлагаешь, твою кофту одеть?
- Я может быть и предложила бы, но ее снять негде, - сказала она, надевая рубашку. - Лови такси, джентльмен голопузый, - добавила она, уже весело глядя на него.
- Все женщины коварны, - вздохнул он. - Осторожно. - Они отбежали. Следующая машина чуть не повторила подвиг предыдущей. Александр остановил проезжающую легковушку, и они поехали к Татьяне домой.
Сестра еще не встала, а родители ушли на работу. Они зашли в зал:
- Держи. - Она протянула маленькую синюю записную книжку. - Найдешь телефон Лады. А я пока приведу себя в порядок.
Александр открыл страницу с литерой \"Л\", но там не было телефонов с именем Лада. Он стал листать и нашел телефон с именем Лада под литерой \"П\". \"Что бы это значило?\" - подумал он недоуменно. Он набрал номер. После третьего гудка трубку взял мужчина, и как показалось Александру, знакомым голосом спросил:
- Да! Вам кого?
- Это Александр. Ладу позовите, пожалуйста.
- Привет. Всю ночь не спал. Голова тяжелая. -Александр узнал Хомута. Здесь кошмар, что творится. Приезжай, я вам дежурство сдам.
- Что случилось?
- Приедешь - узнаешь. Короче Слава... Ну, в общем, приезжай. - В трубке раздались гудки.
- Тьфу ты, черт. Значит что-то серьезное. Это уже слишком для одного лета.
Татьяна чем-то загремела в ванной. Потом послышался скрип кровати. \"Лена встала. Бедная\". - Он ухмыльнулся. - \"Вначале в пять разбудили, теперь в восьмом. Хотя сколько сейчас время?\" - Он посмотрел на часы. Электронное табло на телевизоре показывало без десяти восемь. \"Хоть бы рубашку оставила. Сейчас сестра зайдет. А я словно только брюки застегнуть успел\". - Он снова улыбнулся. Татьяна зашла в тонком шелковом халате. С мокрыми волосами, но уже накрашенная. И бросила ему на колени рубашку.
- Надень. Я твою постирала.
- А она мне не широковата ли будет? - проворчал Александр, подозрительно рассматривая вещь.
- Если будет слишком большой, оденемся вдвоем.
- Согласен, - пробурчал Александр, одеваясь. -Слушай, а почему Лада в книжке записана под буквой \"П\"?
- Подруга, - ответила Татьяна, удивляясь, словно можно было записать еще куда-нибудь.
- А-а. Теперь ясно. Я позвонил. Там что-то случилось. Хомут тоже там. Просил побыстрее приехать.
- А что случилось?
- Не сказал. Говорит, приезжайте - узнаете. И повесил трубку.
- Хорошо. Я только волосы посушу и поедем. Ладно?
- Давай только быстрей.
- Я быстро.
Она вышла, и Александр услышал звук фена. Поздоровалась и исчезла сестра. \"Надо Диму отловить. Телефона нет как назло. Планы сбиваются, это плохо. Пока кинжал не найдут, меня будут подозревать. Надо действовать быстрей. Интересно, куда этот мужик с Волги делся. Как же его зовут? Да плохо не знать, да еще забыть\".
Вошла Татьяна в черной мини-юбке, такого же цвета чулках и белой закрытой кофточке. Ее волосы, разливаясь волной с буранами в виде локонов, словно рассеянный через линзу солнечный луч радугой усиливал ее красоту. Александр не выдержал, встал и прижал ее губы к своим. Она оттолкнула его.
- Хорошего помаленьку, - произнесла она, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой.
- Можно еще маленько? - Он обхватил ее талию.
Татьяна обвила его шею и с силой поцеловала так, что у него чуть не вздулась губа. Несмотря на боль, ему это понравилось. Они смотрели друг другу в глаза.
- Еще хочу!
- Я знаю. Мы же спешим. - Ее лицо приобрело ангельское выражение и она вырвалась из его объятий. Александр всегда четко шел к назначенной цели. А Татьяна его постоянно пыталась сбить с правильного курса. И, надо признать, ей это часто удавалось. Но когда он пытался сделать то же, она сразу возвращала его обратно. Это ее способность чувствовать: когда ему нужно маленько расслабиться, а когда сказать \"нет\" в ситуации, склоняющей к расслаблению, всегда поражала и притягивала его. По всем статьям и параметрам она была необыкновенно, исключительно необыкновенно прекрасна. \"Сверхидеал\", - подумал Александр и улыбнулся задумчивой улыбкой.
- Ты о чем?
- Я люблю тебя.
- Не подлизывайся! - Она помахала пальцем. Затем резко метнулась к нему и, чмокнув в губы, схватила его двумя руками за руку:
- Пошли.
- Слушай. Ты же из меня веревки вить будешь. А я не буду возражать.
- Зачем мне из тебя веревки вить? - она пожала плечами. - Муж должен зарабатывать и приносить веревки из магазина, если они жене понадобятся.
Они оба рассмеялись и, поцеловавшись долгим поцелуем, вылетели из квартиры.
XIX.
Хомут выглядел уставшим и измученным. Открыв дверь и не сказав ни слова, он ушел. На него это было не похоже. Татьяна и Александр вошли. Чувствовалось что-то неладное. Сняв обувь и войдя в комнату, они увидели спокойную, но не обычную обстановку. Лада полулежала на мягком кресле, поджав под себя ноги. Волосы были немного неряшливы. Посмотрев на них, она спокойно произнесла:
- Привет. Как дела? - В ее голосе что-то настораживало, выдавало надлом.
- Что случилось? - Александр взял инициативу в руки.
- Слава умер, - ответила она все так же спокойно.
И с интересом посмотрела на него.
- Не приставай к ней, у нее только что истерики кончились, - попросил Хомут.
- Истерики кончились, - произнесла она задумчиво. Потом положила голову на руки, закрыла глаза и уснула.
- Как бы я ее не отравил. За ночь, наверное, целую пачку снотворных ей подсунул. Так и не успокоилась. Не успели вы зайти... Странно.
- Ладно, хватит. Что случилось? - спросил Александр.
- Не знаю что, она мне позвонила, - он на секунду задумался. - Вчера звонит, почти после тебя, говорит, со Славой плохо. Звонит из больницы. Ничего не понятно. Постоянные всхлипы. Видать, только мой телефон вспомнила. У Славы дома никого. У нее тоже. Короче, узнал, где она, говорю, сейчас приеду. Приехал в больницу. Вот с тех пор все время при делах. - Говорил он то ли почти нормально, то ли в полузабытье.
- Проснись и расскажи все по порядку, - не выдержал Александр.
- Она с ним, - он кивнул на спящую Ладу, - отдыхали на пляже. Уже собрались уходить. Он напоследок решил искупнуться. Она с ним не пошла. Вот на этой почве всю ночь сама себя проклинала. Он пошел. Видать, что-то там случилось. Минут через пять, может больше, может меньше, она встала, чтобы собираться. А они расположились недалеко от берега. Смотрит, кто-то лежит, уткнувшись головой в песок. Присмотрелась - он. Пошла посмотреть, что он там вытворяет. Он не отзывается. Повернула голову - он без сознания. То ли нахлебался, то ли песком подавился. Она на помощь стала звать. Народ понабежал, доктора нашлись. Спасатели скорую вызвали. Когда скорая приехала, он еще вроде жив был. В больнице сказали, что умер он не от того, что захлебнулся, а от сердечной недостаточности. Или от всего вместе. Ну, в общем, ему в ногу вошла металлическая проволока в виде римской пятерки острым углом. Так получилось, что прямо в кость, да еще глубоко как-то. И сложилась, когда вошла. Сразу не заметили. Видать, кровь уже не сильно текла. Пока врачи ехали, его только от воды откачивали. Ну, в общем, пока довезли, пока сообразили, что у него потеря крови ко всему прочему, он богу душу и отдал. А может уже на пляже от разрыва сердца. Она говорит, люди видели, как он сам выползал. Думали - придуряется. Смешно, на берегу утонул. Вот как бывает.
- И где он сейчас? В больнице?
- Да.
- А родители знают?
- Нет еще. Они только завтра приехать должны.
- Ложись спать, - мягко произнесла Татьяна. - Мы здесь посторожим.
Она взяла его за руку, он послушно встал, положила его на диван, подложив подушку под голову. Олег моментально заснул. Она подошла к Александру. Он стоял, не понимая, что делать. Обняла его и, глядя ему в глаза, тихо произнесла:
- Я не хочу на пляж. - И тут же прильнула к нему.
Александр прижался щекой к ее волосам, и у него тоскливо защемило сердце. Он вспомнил первую ночь. Кошмарное видение. Его ведет за демонической силой. Она наклоняется над детской кроватью. Чмокающий парализующий звук. Волна страха. Освобождающее утреннее солнце. Образы проносились перед открытыми глазами, словно кадры в замедленном фильме. Татьяна, стоящая перед кроватью. Вот она подносит руку к своему виску: \"Слушаюсь, мой генерал\". Соединение пяток и попытка поворота по стойке смирно вызвали у него улыбку.
- Все будет хорошо.
- Я знаю, - ответила она, не поднимая головы. Невероятно глупая смерть знакомого человека и приближающаяся неизбежная потеря повисли в воздухе. Фатальность чего-то грозящего простому человеческому чувству захлестнула его. На миг холодная решимость, а возможно ярость человека, которому нечего терять, захватила, и Александр непроизвольно с силой прижал Татьяну. Ее упругая девичья грудь породила желание, две остренькие пирамидки уперлись ему в грудь. Темные шелковистые волосы приятно благоухали нежным ласкающим запахом цветущей жизни. Плавающие по спине нежные руки распускали непонятные, чрезвычайно приятные волны. \"Мы будем вместе, что бы ни произошло\". Ее тело излучало какую-то успокаивающую энергию. Все отошло на второй план. Стало легко и свободно. Природа, компенсируя моральное напряжение, возбуждала кровь. Отбросив одной рукой ее волосы и прижимая другой рукой, он стал покрывать поцелуями прекрасную, вздрагивающую от прикосновений шею. Постепенно перейдя к розовому уху с небольшой в виде золотого листика сережкой, затем, не прекращая целовать, добрался до губ. Движения тел в ласкающих и обнимающих руках приобретали все более откровенный характер. Руки перестали довольствоваться ласканием сквозь одежду.
- Саш, не надо, - тихо произнесла она, глядя на него молящими глазами, мягко отстраняясь. - Не сейчас.
- Я не могу без тебя. Хочу быть с тобой всегда. Ты ведь любишь меня, правда?
Она провела руками по его щекам, задумчиво глядя в глаза, и поцеловала долгим поцелуем. Они отодвинулись и долго, молча сидели.
XX.
Луна, то прячась в облаках, то внезапно появляясь, освещала тропинку. Ночной лес продолжал жить своей обычной, не прекращающейся ни на секунду жизнью. Тихие, похожие на симфонию выдающегося композитора звуки наполняли неподвижную природу загадками, немного пугающими в серебряном свете и темноте, скрывающей что-то в тихо покачивающихся кустах. Шаги, отдающиеся в ушах и повторяющиеся эхом от ближайших деревьев, не позволяли оценить красоту ночного леса. Тропинка, виляя между деревьев, то опускаясь, то поднимаясь, пройдя через мостик без перил, скрипящий под ногами и грозящий в скором времени кануть в лету, привела к аллее в орешнике, больше похожей на туннель. Глаза, привыкшие к темноте, все же прекратили различать дорогу, и они пошли во тьме, вытягивая руку вперед и нащупывая ногами дорогу.
- Направо, - произнес идущий сзади.
- Иди вперед, я ничего не вижу.
- Я тоже. Поворачивай. Там светлей, здесь просто орешник кронами сросся.
Пробравшись сквозь кусты, они увидели невдалеке слабый свет. Тропинки не было, и ноги с хрустом ломали лесную поросль. Липкая паутина, приготовленная для зазевавшихся комаров, то и дело облепляла лицо. Избавляясь от неприятной вуали, теряешь осторожность, и тотчас лес мстит розгами веток по лицу. Одна ударила столь сильно, что в глазах потемнело, а один чуть не вытек.
- Ну что ты там, - ударившись в спину переднего, проворчал спутник.
- Да ветка в глаз попала. \"Светло\" аж стало.
Деревья расступились, и они подошли к потухающему костру. Рядом никого не было.
- Ты же сказал, что договорился? - обернулся первый.
- Наверно, уже ушли, - спокойно глядя в глаза, произнес второй.
- Что будем делать? Пойдем назад? .
- Костер разжигать будем, - раздалось позади. Из леса вышел мужчина среднего роста, с сединой в волосах, но выглядевший довольно моложаво для своего возраста.
- Проходите, садитесь к нашему костру. Я уже уходить собрался. Ваши голоса услышал, вернулся. Мне говорили, что вы хотите вступить в нашу общину?
- Да. Я давно об этом мечтаю.
Вышедший из леса пристально посмотрел холодным взглядом и, глядя в глаза, произнес:
- Кто вам рассказал про нашу общину?
- Иаред Моисеевич.
- И что он вам рассказал?
- Что вы не любите страданий. Ваше божество -удовольствие. Вы хотите построить рай на земле.
- А когда вы в последний раз были у него?
- Месяц или два назад.
- А что он вам еще рассказывал?
- Я что-то не пойму, я на допрос пришел или на тайную мессу?
- Ловаид он вам показывал?
- Я не знаю, что это такое.
- Нож с двумя рукоятками и раздваивающимся лезвием.
- Да он говорил что-то такое, но не показывал.
- А жаль, - произнес он задумчиво, его взгляд потух. - Ты ошибся только в одном. - Он обернулся. И глядя на потухающий костер, добавил: - Слишком много тех, кто хочет нас уничтожить, а это закаляет. Сегодня у нас действительно черная месса. Чтоб ты знал, они у нас каждый день. И почти всегда с кровью, - он медленно повернулся - И ты сегодня будешь там. - Его глаза выразили крокодилье участие. Удар сзади оглушил новичка. Спутник встал на одно колено и положил его лицом вверх. Затем воткнул в шею иглу, прикрепленную к груше и трубочке, уходящей под пиджак. По трубке побежала кровь. Вероятно, ускоряя процесс, он стал сжимать и разжимать грушу, как это делает парикмахер, брызгая одеколоном.
- У него в доме ничего не нашли? - спросил стоящий.
- Нет.
- Авол будет не доволен. Сегодня день приезда Иавола. И потерять ловаид. Это многого стоит. Заканчивай быстрей. Уже пора. У этого кретина кровь должна быть хорошей. Решил нас уничтожить. Хм. Идешь убивать готовься к смерти.
Закончив откачивать и вытащив иглу, спутник воткнул другую и стал делать обратную процедуру.
- Бычья?
- Бычью могут заподозрить. Свиная.
Закончив свое дело, люди растворились в темноте. Из темноты вышли двое, привязали камень к шее трупа, засунули в мешок и, кряхтя, понесли к озеру. Толстый слой многолетнего ила принял на вечное хранение очередную тайну. Природа возмущенно закачала верхушками деревьев, легкая рябь пробежала по воде. Тревожно прокричала беспокойная птица. Змея прошуршала прошлогодними листьями. Обычная песня ночного леса. На мгновенье облака скрыли звездное небо, оставив лишь полярную, а может какую-то другую яркую звезду. Где-то вновь, наверное, раздался чмокающий звук, даря кому-то радость, а кому-то трагедию. Кто-то впервые испытал миллионы маленьких иголок, насыщающих кровь. И никто не заметил исчезнувшего хозяина маленького домика на берегу Волги, с утонувшем в земле крыльцом, который никогда не возвратится и не войдет в арку из живой изгороди. Звезды замигали в движущейся атмосфере. Пятиугольник лиры, словно оправа кольца, продолжал удерживать Вегу. Ничего не изменилось. Только, казалось, луна отразилась в озере на месте, которое хотели скрыть, указывая и разоблачая палачей.
На другом конце озера, просматриваемого со всех сторон, появилась парочка, желающая искупаться ночью. Вода, отливающая смолой, неприятно напоминала о чем-то маложелаемом. Скользкое дно, грозя уронить или ранить сучком или брошенной днем разбитой бутылкой, навязчиво напоминало о пиявках, слизнях, водоплавающих змеях, возможных дневных утопленниках и прочих вещах. Не зайдя и по колено, поклонник изменил желание, а подруга передумала на стадии раздевания, они быстро собрались и ушли. Небо очистилось, и привыкшим к темноте глазам открылась величественная в своей неприступности и благородном вызове, скрывающем угрозу для непосвященных, красота бездонного космоса, скрывающемся в озере, окруженном притихшими отдыхающими от утреннего шума деревьями. Вода вместила и их, образовав вселенной рамку из живой природы. Ровная, не задеваемая даже легким дыханием гладь озера превратилась в картину неизвестного гениального художника и непроизвольно, что-то неподдающееся сознанию, затягивало и манило куда-то в глубь, все глубже и глубже. И вдруг, резко очнувшись, с удивлением ощущаешь, что стоишь чуть ли не в воде. Черная вода отпугивает, и лес уже не кажется безопасным. Где-то вдали то ли завыла, то ли заскулила собака. До утра было еще далеко.
XXI.
Крадучись и постоянно оглядываясь, он шел через лес. Дальше нескольких метров ничего не было видно, но он постоянно оборачивался, а иногда, остановившись, прислушивался. Воспаленному сознанию слышались непонятные звуки. За каждым кустом мерещился кто-то. Подняв голову, он посмотрел на небо, закрытое похожими на щупальца ветками деревьев. Стало не по себе и, прибавив шагу, постоянно спотыкаясь, уже не оглядываясь, он устремился к цели. Когда засеребрились первые памятники, чья-то рука легла на плечо. Он подпрыгнул словно на сковородке.
- Сегодня нельзя, - Хомут узнал его. - Сегодня только для избранных.
- Почему не предупредили? - спросил он, приходя в себя. - Я настроился. Даже хочется.
- Сегодня нельзя. Уходи быстрей. Ты привлекаешь внимание.
Он недовольно пошел обратно.
Крышка тихо поднялась, впуская гостей, и также тихо опустилась за ними. Огромной высоты дверь открылась и закрылась. Присутствующие встали почти по стойке смирно и склонили головы. На стенах горел огонь, причем не из чего. Будто горели сами стены в определенных местах, но огонь не распространялся и не затухал. Жрец в одежде пилигрима стоял перед жертвенником, по бокам от него стояли по две девушки в черных масках, причем с одной стороны беловолосые, с другой - черноволосые. Маски скрывали лишь часть лица. На руки надеты длинные до локтей перчатки. На ногах сапоги, облегающие, словно чулки, и доходящие до бедер. Больше никакой одежды не было, если не считать тоненьких шнурков, заменяющих трусики и бюстгальтер. Фигуры и выставленные на обозрение достоинства недвусмысленно говорили, что они являются явно не последними из красавиц. Тела удивительно красиво совпадали. Вдоль боковых стен стояло по трое мужчин в красных халатах. Отблески пламени переливались в алом пурпуре, придавая окружающему монументальность, их лица мало отличались от статуй и только игра огня в ледяных глазах говорила о том, что это люди. Крайние, стоящие в дальних углах, в руках держали небольшие амфоры. Торжественность, напоминающая парк забытых, но ценных скульптур, сковала освещаемое факелами на стенах пространство. Все говорило об утонченности и строгой последовательности происходящего. Вошедший выглядел лет на двадцать пять-тридцать. Только очень внимательный взгляд мог рассмотреть, что ему значительно больше. Русые волосы, голубые глаза, безупречная прическа и мощная, чувствующаяся даже сквозь одежду мускулатура при четко очерченном подбородке превращали его в благородного древнеримского патриция. В нем чувствовалась власть. Безусловно, он производил на женщин чарующее впечатление, но он не нуждался в любви, его воля требовала полного и абсолютного подчинения.
- Приветствую вас, дети Вельзевула! - произнес Иавол мощным низким голосом. - Сегодня в ночь откровения мы вновь принесем жертву. И нам поможет ловаид. - Он приблизился к жертвеннику.
- Ловаид вновь не с нами. Мы опоздали на несколько минут. Один из последователей рясоносцев похитил его. Его кровь пред тобой, - прервал его Авол. Молния пробежала по лицу Иавола.
- Ты лучший из моих учеников, - его голос посуровел. - Я посвятил тебя в Аволы. И ты в ночь откровения заявляешь, что вновь не с нами дар Отца Нашего, - жрец склонил голову. - Я дал вам время и место. Через тысячи миль я указал вам, где он. Я отправил к Отцу Нашему этого отщепенца, укравшего ловаид. И вы не смогли просто зайти и взять?
- О, ближайший Отца Нашего! Мы не можем пока действовать открыто. В тот момент не мы одни знали, что там. Много астральных сил препятствовало нам. Когда мы расправились почти со всеми, этот одержимый проник и выкрал отмеченный Диаволом кинжал. Он у них по нашей иерархии сравним с Аволом. У отверженного в доме перед наказанием было двое. Они вышли, через две минуты мы были там, но, увы, было поздно. Иавол! Совершив предназначение и закрыв глаза, ты оставил нас один на один с этой преследующей нас сворой крестопоклонников. Но мы были ослаблены борьбой и ярким солнцем. Время Отца Нашего еще не пришло. Мы были не способны преследовать. Да это и было бесполезно.
- Авол! Ловаид в безопасности до следующей весны. Но если они бросят его в огонь в первый день великого поста, то он будет для нас навсегда потерян. И наши силы ослабнут. И мы будем вновь отброшены на сотни лет назад. Сегодня должна быть принесена большая жертва, как я принесу ее. Я пришел это сделать ловаидом!
- Любимейший Отца Нашего. Здесь кровь святого. И вот четыре девы, не знавшие мужа. Они хотят стать женами Отца Нашего. - Иавол обошел жертвенник и, приблизившись, поднял пальцем подбородок девушки и прямо глядя ей в глаза, спросил:
- Ты искренне хочешь стать женой Отца Нашего?
- Да, Господин. - Он обошел так всех и получил те же ответы. - Да будет так! - Хор голосов вторил ему.
- Веди, - приказал он Аволу. Тот повернул верхний обруч жертвенника и повернулся. Все повернулись, образовав букву \"П\", и только Иавол стоял впереди. Огонь потух на стене, и она, разделившись надвое, раздвинулась, удваивая помещение. Взору предстал сидящий на скамье каменный юноша, с правильными чертами лица, красивой мускулатурой и совершенно без одежды. Каждая деталь, любовно отточенная скульптором и доведенная художником до совершенства, поражала своей естественностью. Смотрящий впервые мог смутиться вида голого юноши с возбужденным фаллосом. Изображенный был необычайно красив. Густой ковер, расстеленный по всей комнате, имел перед ним ворс на несколько сантиметров выше, образуя своеобразное ложе, посреди которого возвышался медный, по форме похожий да песочные часы, жертвенник, увитый лилиями.
- Отец Наш, - обратился Иавол. - Мы вновь имеем счастье видеть Тебя. Тебя, дающего удовольствия. Тебя, дарующего наслаждение. Тебя, постоянно любящего своих детей. Отец Наш - Дарующий нас! Превращающий ночь в грезы и радостные слияния. Четыре девы жаждут твоих объятий. Прими их!
Девушки вышли и медленным шагом, похожим на танец, снимая с себя по пути путы, приблизились к нему. Двое легли перед ним на спины, раздвинув ноги, страстное желание приоткрыло рот и заставило тела дрожать от приближения чего-то. Двое других легли на них, и они стали сначала медленно, как бы раздумывая, а затем все жестче и агрессивней ласкать друг друга. Их гибкие тела скользили во взаимных объятиях и нежные миниатюрные ладони с идеально обработанными ногтями, покрашенными темным, отсвечивающим в беснующемся свете лаком на тонких прекрасных пальчиках, едва касаясь, гладили вызывающие несдерживаемое желание у мужчин контуры. Их дыхание начало вырываться в сладострастных криках и стало очевидно, что они уходят в мир грез. Иавол подошел и взял одну. Перенес ее к изваянию. Оставшаяся лежать завывающе продолжала ласкать себя, вызывая внутренний блеск глаз у стоящих по периметру. Двое с амфорами встали по бокам от юноши. Иавол перекинул невероятно красивые ноги девушки за лавку так, что она, обняв статую, встала ногами за его спиной, прижавшись прекрасной обнаженной грудью к его груди, а его ноги оказались между .ее ног. Иавол сорвал с нее маску.
- Скажи, что ты жаждешь Его!
- Я хочу тебя, - повторила она срывающимся от возбуждения голосом.
- Громче!
- Я хочу тебя!
Он, взяв ее сзади за талию, приподнял и с силой посадил ее на него. Она громко, надорванно закричала. Иавол стал поднимать и опускать ее, она сразу же смолкла. Двое сбоку стали поливать ее тело из амфор жидкостью, похожей на кровь. Авол подошел и бросил в жертвенник щепотку белого порошка, из него закурился сизый дым. Запахло чем-то пьяняще приятным и непонятным. Иавол продолжал подымать и опускать новоявленную жену дьявола. Когда она устало опустила руки, он снял ее. Она, вся красная и липкая от крови, с маленькими приоткрытыми губами и закрытыми глазами, находилась уже далеко. Иавол поцеловал ее в губы, и она бессознательно обняла его свободной рукой. Иавол положил отдыхать ее на пурпурную, кем-то уже положенную простынь. Один из стоящих вдоль стены тотчас быстро подошел, встал на колени и накрыл ее появившейся неизвестно откуда тигровой шкурой, затем, поклонившись, отошел на место. Юноша задумчиво красовался своим испачканным кровью членом и забрызганным ею же телом. Желающий спать разум, непонятный манящий дым, заполнивший тайный храм, и разгоревшееся желание вызвали двоение в глазах. Иавол взял другую девушку и ритуал повторился. После того, как Диавол взял всех четырех девушек в жены, мужчины вышли в первую половину, и движущаяся стена закрылась. Огонь вспыхнул там же, где и горел. Иаволу принесли шкуру леопарда, и он сел. Авол поднес ему кубок с кровью. И сел справа от него, чуть впереди. Один из державших амфоры принес ему кубок. Затем все наполнили кубки сами себе и расселись в свободных позах лицом к ним. Кубки Иавола и Авола были значительно больше. И они пили двумя руками маленькими глотками почему-то не густеющую кровь.