– Что тебя привело сюда в столь поздний час? – спросил он.

– Нам нужно бежать! – Вольф тут же бросился в его сторону. – Они придут сюда. Они хотят проучить тебя. И я не знаю, что у них на уме.

– Спокойно, Вольф! Все будет хорошо… Я тебе сейчас все объясню…

– Не время! – крикнул Вольф. И устремился в лес, в противоположную от своего дома сторону. – Не забудь чистую книгу и перо!

Человек кинулся следом. Они бежали что есть мочи, не останавливаясь, несмотря по сторонам и не говоря ни слова. Человек с трудом поспевал за псом и бежал все медленнее, когда они наткнулись на старую хижину.

Вольф остановился.

– Они догонят нас! Рано или поздно! – говорил он. – Но мы должны успеть!

– Что успеть? – удивлялся Пол, который, тяжело дыша, уселся на крыльцо покосившегося дома. – Может, объяснишь мне наконец?

– Остальные псы уже пустились по нашему следу! – затараторил Вольф. – Ты медленно бегаешь, и нам не уйти от погони. Как только мы закончим, ты побежишь дальше, а я их задержу! – твердо заявил Вольф.

– Этого не понадобится, – поспешил заверить его Пол. Но Вольф его не слушал.

– Мы во что бы то ни стало должны успеть.

– Так что ты хочешь успеть? – нетерпеливо вопрошал человек.

– Написать книгу! – воскликнул Вольф.

– Книгу? – удивился человек.

Они уже входили в дом.

– Книгу, написанную псом. Но без человека это невозможно. Ты мне поможешь?

– Помогу, – неуверенно ответил Пол.

– Тогда пиши!

* * *

Пес замер. Уставился в окно.

– И чем же закончится твоя история, Вольф? – с интересом спросил человек.

– Похоже, она уже закончилась, Пол, – обреченно ответил пес и, спрыгнув с кресла, подбежал к окну. Закинув передние лапы на ветхий подоконник, он принялся вглядываться в темную даль. Его треугольные уши уже различали зловещий шорох, а влажный нос ловил знакомые запахи – где-то за черной чащей леса к ним крались псы.

– Уходи, Пол! – крикнул он. – На этом месте нам придется разойтись.

Вольф не смотрел на человека, его сердце и без того болело от неминуемого расставания.

– Вольф, все в порядке! – попытался успокоить его Пол. – Я давно хотел тебе рассказать…

– Не время… Тебе надо спешить!

– Никуда мне не надо! – неожиданно твердо заявил Пол. – И тебе тоже! Если хочешь остаться с человеком, то оставайся.

– Но псы нас вот-вот догонят! Они не отпустят тебя просто так, и я не смогу защитить…

– Никого не придется защищать, – человек оставался непреклонен. – Грей тебе все врал. Как и другим псам…

Вольф от удивления раскрыл пасть.

– Собаки не могут врать! – возразил он своему другу.

– Оказывается, могут…

В этот момент за окном раздался лай. Собаки уже готовы были вбежать в дом и схватить хитрого человека, как вдруг перед ними вспыхнул яркий свет. Псы, зажмурив глаза и поджав хвосты, с визгом принялись пятиться.

– Что происходит? – Вольф в недоумении бросался то к светлому окну, то обратно в глубь комнаты.

– Пришли люди, – спокойно ответил человек.

– Откуда они здесь взялись? – не понимал пес.

– Они всегда здесь были… Прости, Вольф, но я тебе не все рассказал… Пойдем на улицу, теперь там безопасно.

Едва ступив за порог и выглянув на освещенную поляну, они увидели выстроившихся в ряд псов во главе с Греем, а напротив нескольких людей. Они держали в руках странные длинные палки, одним концом направленные в сторону собак, а на длинных поводках сидели такие же псы и без устали лаяли.

Вольф выходил осторожно. Он дрожал и всем телом прижимался к Полу, от которого исходила непоколебимая уверенность. Вольф чувствовал: он знает, что тут происходит.

– Джеки! – Сквозь громкий лай и отчаянный рык раздался знакомый голос. Вольф не знал, кому он принадлежал, но был уверен, что много раз его слышал.

– Джеки, ну иди же ко мне! – радостно повторял этот ласковый хриплый голос, теряющийся в ярком свете. Наконец на его фоне появилась темная фигура, которая затем превратилась в невысокого старика с густой седой бородой. Того самого, что так часто приходил к нему во снах. И это имя… Похоже, Вольф когда-то отзывался на него.

Молодой пес сделал неуверенный шаг навстречу этому незнакомцу. Он с трудом удерживал себя от того, чтобы броситься к нему в объятия. И от этого ему становилось страшно.

– Они тебя обманывают! – прорычал Грей, жмурясь от яркого света.

– Феликс! Зачем ты это делаешь? – неожиданно обратился к нему человек.

– Феликс?.. – удивленно зашептали псы.

– Зачем ты придумал всю эту легенду с катастрофой и исчезновением людей? Зачем настроил псов против нас?

– Вы сами настроили нас против себя! – ответил Грей.

– Почему он назвал его Феликсом? – спросил Вольф у стоявшего рядом Пола.

– Потому что его так и зовут. Он и есть первый разумный пес!

У Вольфа готова была отпасть нижняя челюсть.

– Вы ставите над нами эксперименты, а потом удивляетесь? – продолжал пес, которого люди называли Феликсом.

– Но мы всего лишь хотели вам помочь!

– Так же, как и им? – усмехнулся старый вожак, кивая в сторону лающих собак. – Мы не хотим носить ошейник. Мы не желаем ходить на привязи.

– И незачем! – пытался убедить его седовласый старик. – Мы просто хотим стать друзьями.

– С друзьями так не поступают! – заявил Грей и повернулся к своей стае. – Нам нужно возвращаться.

Псы, которые еще мгновение назад, раскрыв пасти в недоумении, наблюдали за непонятным разговором, безропотно подчинились. И неспешно побрели в чащу родного леса.

– Вольф, разве ты не с нами? – спросил Грей, стоя на границе леса, наполовину скрытый черной тенью.

Молодой пес в растерянности смотрел то на Пола, который научил его читать, то на незнакомого старика, который появлялся в самых его ярких снах, то на Грея, который, как и он сам, был разумным псом.

– Твое место с нами, – заметив его смятение, сказал Пол.

– Но они моя родня, – неуверенно пробормотал Вольф.

– Собаки должны жить с человеком, иначе это уже не собаки, – улыбнулся старик из снов.

– Они обманывают тебя! – прорычал Грей.

– Надеюсь, Феликс, ты когда-нибудь расскажешь своей стае, как все было на самом деле! – крикнул ему Пол.

– На самом деле было не лучше, чем в моих рассказах. Разве не вы держали нас в клетках? Разве не вы кололи нам лекарства?..

– Мы сделали вас умней!

– Мы действительно стали умней! – злорадствовал Грей-Феликс. – И теперь никогда не будем вам служить.

Он еще раз вопросительно взглянул на Вольфа и, получив вместо ответа отведенный в сторону взгляд, скрылся в темноте.

Молодой пес еще немного посомневался, а затем, не в силах более сдерживать своих желаний, побежал к приземистому старику с пышной седой бородой. Вольф, сам того не ожидая, едва не запрыгнул ему на шею. И когда старик начал чесать его за ухом, пес от восторга заскулил.

– Похоже, профессор, эксперимент удался! – довольно констатировал Пол.

– Удался! – радостно соглашался профессор.

– И что же теперь будет? – спрашивал Вольф, когда шел с людьми прочь от старого дома и темного леса, где он когда-то жил.

– Без людей псы, несомненно, превратятся в волков, – уверенно заявил старик.

– Даже обладая высоким интеллектом, – подтвердил слова профессора Пол. – А ты – наш друг! Как и положено любому псу. И если захочешь, сможешь дописать свою книгу.

Он потряс темным переплетом и весело подмигнул.

* * *

– Ничего не понимаю.

Дик Робертс сидел в мягком кресле и в недоумении вертел в руках уже изрядно помятый листок бумаги. Под печатным текстом красовался штамп министерства.

– Разве они не понимают, что этих денег едва ли хватит на год работы? – в сердцах возмущался он.

– Не знаю, о чем там думают, но в дальнейшем финансировании отказано, – с сожалением, граничащим с отчаянием, отвечал высокий мужчина, что устало присел на стул и подпер рукой лоб. Пол Джейсон был возмущен и расстроен не меньше своего коллеги. Они находились в небольшой квартирке на десятом этаже старого кирпичного дома.

– Нам не хватает совсем немного, чтобы исправить ошибку и добиться положительных результатов, – продолжал сокрушаться Дик, который был намного старше Пола. Пожалуй, он годился в отцы тридцатилетнему рослому парню, который, несмотря на свой возраст, был уже хорошо известен в научных кругах. – Никому не нравится, что псы с усиленным интеллектом становятся абсолютно непослушными и неуправляемыми. А ведь мы работаем над разумом собак, чтобы они смогли нам помогать. И что же вместо этого? Вражда! Ничего не понимаю! Неужели мы не на тех сделали ставку?

– А может, не стоило их отпускать на волю? – осторожно предположил Пол.

– Оставить в клетках? – изумился Дик. – Разве тогда они станут нам партнерами и друзьями?

Пол лишь пожал плечами.

– Нет. Они должны добровольно принять нашу дружбу. Только тогда мы сможем говорить об успехе эксперимента. Вспомни взгляд Феликса, когда мы его запирали в клетке? И как он обрадовался, когда мы отпустили его на волю.

– Но из тех щенят, которых мы отправили вместе с ним, никто так и не захотел общаться с нами. Может, надо было, как и профессор Чан, работать с обезьянами?

– Ну, как чернорабочие, макаки, безусловно, перспективней! – Привычный юмор профессора сегодня был не к месту. Пол не изобразил даже подобия улыбки. – Но мы-то хотим создать помощников, а не рабов…

– Похоже, министерство не разделяет наших желаний…

– Это так, но я уверен, что мы близки к разгадке. – Седобородый старик в бессилии откинулся на мягкую спинку.

– Теперь поздно об этом говорить, – тяжело вздохнул Пол. – Наш проект обречен.

– Мы должны сделать еще одну попытку! – Дик Роберт выпрямился и подался вперед. – У нас осталось немного денег, чтобы ввести в проект еще один объект.

– Боюсь, что одного будет мало! – Пол не разделял внезапного энтузиазма старшего коллеги.

– Возможно, и мало, но разве мы должны останавливаться, когда успех так близок?

– Пойди, объясни это в министерстве…

– Никому ничего объяснять не надо! Думаю, у меня найдется хороший кандидат, который поможет доказать этим скрягам, что наш проект вовсе не бесперспективен.

– Еще один бездомный щенок?

– Нет, не бездомный. Джеки, ко мне! – При этих словах Дик наклонился и протянул руку. Тут же из коридора в комнату, переваливаясь на маленьких мохнатых лапках, вбежал крошечный щенок сибирской хаски. Сверху его покрывала угольная шерсть, а грудь, лапы и часть мордочки, были белоснежно белыми. Возбужденно виляя хвостом, он подбежал к седому мужчине и уткнулся влажным носом в хозяйскую ладонь. Получив обещанную порцию ласк и почесываний, он радостно визгнул и принялся лизаться.

– Ты хочешь использовать своего щенка? – От удивления Пол выпрямился на стуле.

– До этого мы работали только с собаками, никогда не знавшими человеческой ласки. Может быть, нам стоит сменить подопытный материал?

– Ну не знаю, – пожал плечами Пол. – Твой пес – тебе и решать…

– Уже решил! – тут же ответил Дик и обратился к щенку: – Тебе не будет больно. Обещаю!

Маленький комочек шерсти, конечно же, ничего не понял и лишь доверчиво взглянул из-под черных ободков на своего хозяина. Голубые глаза щенка радостно светились. Он знал, что этот большой человек не даст его в обиду.

Светлана Колесник. Цикл жизни

Сигнал будильника. Старт. Синхронизация личного времени с общесистемным. Порожденная операция мануального отключения выполнена успешно. Открываю глаза. Полумрак. Плотно зашторенные окна. Первичная настройка видеопотока. Яркость. Контрастность. Инкрементальная подстройка системы с минимальным шагом сдвига входных параметров.

– Саша, вставай. Завтрак на столе, покорми кота. Я не успеваю, с утра в профком вызвали, а потом еще одну лекцию в «окно» втиснули…

Идентификация голоса. Анна. Жена. Подтверждено. Подключение подходящей гаммы чувств на основании сохраненной в журнале аудита истории эмоциональных моделей. Ночь. Объятья. Любовь. Нежность. Системным переменным присвоены положительные значения. Лениво улыбаюсь, потягиваюсь – так не хочется вылезать из-под теплого одеяла.

Выбор локации – старенький двуспальный диван в однокомнатной квартире на Вернадского или твердая узкая кушетка в рабочей комнате лаборатории института? Ожидание выбора_

Неожиданный входящий аудиопоток. Кот орет. Операция выбора локации прервана, переход к точке входа в функцию – кормление домашних животных. Встать, поворот направо, шаг чуть под углом, чтобы не стукнуться коленом об тумбочку в коридоре, пять шагов вперед, три – вправо. Спросонья шаркаю на кухню. Аня еще не ушла, прихорашивается у зеркала – сплетает в тугую косу длинные, черные как смоль волосы. В воздухе витает первая волна аромата ее любимых духов. Агрессивно захватывающий, увлекающий запах. Останавливаюсь, чтобы поцеловать любимую. Операция приостановлена_ Системное уведомление: приоритет объекта «кот» – установлен на максимуме. Орет нестерпимо.

– Сейчас, Мурчик… кхм-кхм… – хриплю, – сейчас.

Оповещение по системе – необходима настройка речевой функции. Вспомогательный параметр для удачного разрешения процедуры голосовой отладки – вода. Но под рукой оказывается термочашка с горячим кофе, что оставила мне Аня. Запах волнующий. Делаю глоток – обжигающе терпкий, без сахара, как я люблю.

Фатальная ошибка в системе – пакет с кошачьим кормом пуст. Вывод экстренного сообщения из ресурсной базы:

– Аня?! Ты же вчера ходила в магазин, чего не купила киске «Вискас»?

Жена забегает на кухню, обнимает меня, ласково чмокает в шею, губы, нос. Стандартная процедура – порождение ответного синхронизированного потока.

– Придется тебе поделиться с киской завтраком, – взглядом показывает на тарелку, из которой кот, лукаво щурясь, ворует сосиску.

– Ладно.

Соглашаюсь. Форсирование операции принятия пищи утром. Скорее сажусь за стол, а то мне ничего не достанется.

– Увидимся в лаборатории.

Запуск таймера обратного отсчета времени. До начала рабочего дня – тридцать семь минут сорок секунд. Надо торопиться. Наскоро доедаю омлет, делюсь с котом еще одной сосиской, он довольно чавкает под столом. Выпиваю залпом подостывший кофе. Старт параллельных потоков: зубная щетка, электробритва. Свитер, джинсы. Функция поиска пары носков – вернула отрицательный результат. Повторный запуск.

Фоновая проверка инвентаря пользователя: ключи, флеш-карты памяти, кошелек, паспорт, пропускной чип. Единый отклик системы по запрашиваемым параметрам – ОК. Выбегаю в промозглое январское утро.

– Доброе утро, Александр Иванович.

Идентификация голоса. Леночка. Секретарь. Подтверждено. Подключение подходящей гаммы чувств на основании сохраненной истории эмоциональных моделей. Корпоративный праздник, шампанское, цитрусовый аромат, шампанское, фоновый поток – громкая музыка, смех, запах хвои. Поцелуй, шампанское, поцелуй, поцелуй – приложение выполнило недопустимую операцию и будет закрыто. Стыдно? Чертовски. Скрытая системная ошибка.

– Доброго дня, Лена.

Опускаю глаза, системный параметр «цвет кожи щек» по умолчанию установить в нейтрал. Ошибка, нет прав доступа. Повторная попытка блокирования красного тона – результат успешный. Вешаю куртку в шкаф, забираю со стола рабочий пад, надеваю за ухо «петельку» беспроводного канала связи и выхожу за дверь.

– Сашка, чего опаздываешь? Быстро дуй к нам в первый бокс!

Идентификация голоса абонента. Леха Щеглов, «сэнэс». Дополнительная операция – загрузка системных констант по объекту. Окончание института, десять лет совместной работы в лаборатории над проектом «Алгоритмизация человеческой жизни», должностная иерархия – подчиненный, внерабочие отношения – друг.

– Уже бегу…

Фоновая компоновка готовых к выполнению функций: анализ результатов работы подопытного образца Ник-0, принятие ситуационных решений по образцу Ник-0. Общение с сыном…

Принудительное заполнение стека ассоциативной информацией. Загрузка приватного мем-кластера из хранилища_ Сын. Никита. Рост один метр двадцать пять сантиметров. Худощавый. Глаза серые, волосы русые. Все говорят – похож на отца. Дата начала жизни 12 октября 2020 года. Дата конца жизни 28 января 2027 года… Ему еще не было семи…

А сейчас ему десять лет. Рост почти полтора метра. Стройный…

Если бы не Анна, я бы никогда не решился создать «Его». Воссоздать, запрограммировать и оживить… Благо, робототехника вышла на такой уровень, что внешнее сходство с прототипом достигается успешно, а вот вложить в искусственную оболочку «правильные» мозги – это и есть моя задача… Доктор Александр Иванович Дронов. Желаете сменить фамилию на Франкентштейн? Да/нет? Ожидание ответа_

После смерти Ника Анна была сама не своя. Нелепость какая. И зимняя резина, и детское кресло, и все меры безопасности. Но нет… Никто не застрахован от скользкой трассы, сильного снегопада и пьяного водителя на встречной полосе. Ей повезло и не повезло в один и тот же миг… Исключающие друг друга связи. Жизнь и смерть. Она выжила, а он…

– Привет, чемпион, как дела?

Белый пластик голых стен. Никаких острых углов или тяжелых предметов. Модульная мебель. Анна ругается, что у нас тут психушка какая-то, а не современная киберлаборатория. Леха с ней спорит, что именно так выглядели любые исследовательские помещения в первых фантастических фильмах двадцатого века. Old School.

Потрепав русые, сухие, как солома, волосы Ника, сажусь с ним рядом на скамью. Современного робота по физическим характеристикам никак не отличить от человека. Это называют «дружелюбный интерфейс робототехники»: внешность, температура тела, искусственно воспроизводимые секреты желез, даже блеск в глазах… Разве что некоторая «осторожность» в движениях и абсолютно правильное, прямолинейное мышление. Другое дело – искусственный интеллект, способность алгоритмизированного разума обрабатывать любую ветвь мысли без неразрешимых исключений. Уверен, что кто-то «свыше» всю жизнь умышленно вел меня к разработкам в этой лаборатории. Таков был план! А потом случилась авария… Не хочу верить, что меня так жестоко подстегнули к успеху. Но иначе не было бы у нас больше Никиты… У меня не было бы Анны, а у нее не было бы меня. Разбитое и не склеенное семейное счастье рассыпалось в пыль…

На паде Ника запущен сложный тест «999 головоломок и задач», пройден на девяносто девять процентов.

– Сейчас, пап, не отвлекай, – уворачиваясь от моих объятий, он возвращается к работе.

Леха нависает над столом, сложив руки на груди. Кажется, ставшие с возрастом совсем необъятными формы его фигуры еще больше раздуваются под белым лабораторным халатом. Он кивает мне: «Давай отойдем».

– Слушаю, что у нас тут? – спрашиваю, а сам на рабочем паде запускаю эмуляцию прошедшей ночи.

– А вот что, – с довольной улыбкой Леха скидывает мне отчет. Запуск алгоритма расчета по входным параметрам, сравнительный перебор результатов, вывод общего решения в разрезе временного отрезка – сутки. Генерация прогноза в разрезе временного отрезка – месяц, год…

Удивленно хмыкаю. Это прорыв. Леха хлопает меня по плечу.

– Да, сам видишь. Самообучаемые системы намного гибче и успешнее, чем наши с тобой закостенелые мозги, друг.

– То есть считаешь, что для достижения лучших результатов нужно брать входные данные для хранилища не из памяти взрослого человека, а запускать систему моделирования и наполнения базы с детства? Какой возраст оптимален, уже рассчитал?

– А то. Как раз с семи лет можно и начинать. Пошаговое порционное заполнение, постепенное увеличение нагрузочного коэффициента. За три года прогресс, как говорят, налицо. – Он смотрит на сосредоточенного Ника. Тот насупил брови, облизывает губы, а пальцы так и порхают над падом, составляя единое целое из, казалось бы, несовместимых разрозненных элементов сложнейшей головоломки. – Временная память стабильно растет, постоянная память зафиксирована. Ник с каждым днем показывает все лучшие и лучшие результаты. Он безошибочно проходит IQ-тест уже на десять минут быстрее меня. Фиксируемая скорость ответных реакций и-нейронов имеет постоянный коэффициент роста. Никакого регресса.

– А может, это временный эффект, за которым последует «стадия затишья»?

– Не думаю.

– Ну не может же он вырасти исключительным гением?

– Знаешь ли, при таких первоначальных условиях, как вы с Анной, почему бы и нет?

– А при любых других… более-менее стандартных?

– Надо пробовать, но результат все равно должен быть на порядок выше. Знаешь, я бы поработал с еще одним образцом. Ник-1, возможно…

– То есть считаешь, не стоит больше экспериментировать над алгоритмизацией жизненных процессов взрослого человека, слишком много вторичных связей и «хлам» в хранилище… надо попробовать «растить» ИИ?

– Угу, как фиалки… – усмехается Леха.

– Что?

– Знаешь, как разводят фиалки?

– Понятия не имею.

– Отщепляют здоровый молодой, но уже сформировавшийся листок от растения, кладут в питательную среду, то бишь воду, и потом он пускает корни. Вскоре вот вам новый красивый цветок.

– Ну, ясно, а потом пересаживаешь его в новый горшок.

– Да, над горшками придется поразмыслить. – Леха ехидно улыбается.

– И ты предлагаешь вот так расщеплять Ника?

Нас прерывают:

– Привет, как у вас тут дела, мальчики?

Входящий поток – сообщение от Ани. Защищенная операция с переменной Ник-0 – принятие решения о разглашении результатов. Ответ – «Ложь». Пока промолчу.

– Все замечательно, – отвечаю, – заходи к нам в первый бокс.

Делаю сигнал Лехе, что пока этот разговор только между нами, как тут же в дверь вбегает Аня. Останавливается, делает глубокий вдох. Выдох. Осторожно, словно к драгоценному сокровищу, подсаживается к Нику. У нее на лице блаженство, щеки окрасил легкий румянец. Только бесцветные губы и глубокие морщинки в уголках глаз и на лбу выдают то, как изменила ее красоту смерть сына. Сейчас в глазах Анны горит счастье. Мнимое, не настоящее – ведь Никита умер три года назад… Но мы больше никогда не вспоминаем об этом, слепая любовь матери делает искусственную жизнь реальностью. Это ее новый смысл жизни. Наш…

Ник уже закончил тест и любуется результатами. Проекции загадочных цветных фигур вертятся в воздухе над его падом.

– Папа, а когда у меня будут брать анализы?

Защищенная операция с переменой Ник-0 – принятие решения о разглашении результатов. Ответ – «Ложь».

– А что? – настороженно спрашиваю я. Леха машет рукой, мол – «пока, увидимся позже», и уходит.

– Я бы хотел в цирк сходить, – продолжает Никита. – В сети видел, что к нам приезжает канадский Cirque du Soleil. Вот бы их вживую посмотреть.

Уровень эмоционального фона – применить шаблон «раздражение». Ассоциативная связь. Загрузка мем-кластера из хранилища. Сериализация мыслеобразов. Черт, здесь не обошлось без Анны. Явно она ему ссылку подкинула. Сама мне на днях намекала, что хочет с Ником сходить. Но это слишком рано, небезопасно рано выходить с подопытным экземпляром на улицу. Постановка задачи – выстроить структурированный ответ без альтернативного выхода.

– Ну, сынок. Ты ведь сам отлично знаешь. Анализы у нас раз в месяц. Сегодня десятое число, ждать нам еще двадцать один день. Затем проверка приживаемости клеток. Если результат положительный, то можно говорить о динамике в процессе достижения устойчивости реакции твоей иммунной системы против вируса. В таком случае, вероятно, поход в цирк возможен, но если предыдущее утверждение ложно – нужно провести следующий цикл, начиная с точки вакцинации. Так что единственное подходящее решение – это посмотреть 3D-показ здесь, в зале для конференций института. Обещаю полный эффект присутствия и попкорн…

– Если – то… Если – то… – бурчит Ник, затем внезапно переходит на крик: – Надоело! Я хочу жить как все, а не по заложенной вами программе.

Ветвь решающих правил алгоритмизации: зафиксировать отличный коэффициент иррациональной составляющей эмоциональной модели экземпляра. Сохранить в мем-кластер временной отрезок длительностью полчаса.

– Но, дорогой, папа уже тебе все объяснил, – начинает кудахтать Анна. – Твоя иммунная система пострадала, и мы ищем специальную вакцину, чтобы…

Переход к альтернативной ветви алгоритма. Вынужденная ложь. Сообщать подопытным экземплярам о том, что они всего лишь ИИ, – приводит к фатальной ошибке. Странно, что люди так легко верят в божественное сотворение или в теорию Дарвина. А добиться похожей безропотной веры в создателя у ИИ пока не удалось. Загружаемые в искусственный мозг параметры человеческого мышления рушатся, если убрать этот первый кирпичик, делающий жизнь настоящей. Парадокс.

Легенда о вирусе удерживает Ника в лаборатории. Так наши попытки объяснить производимые над ним тесты и опыты воспринимаются ИИ рационально. Но это не может длиться вечно. Сегодняшний всплеск тому доказательство. Надеюсь, мне удастся разрешить эту проблему и определить порог устойчивости к «правде».

Запуск процедуры эмпирического прогнозирования. Возможное развитие: переполнение стека, несинхронизированные функции, неразрешенные операции, неконтролируемые процессы, отказ всех систем. Достижение критической точки через тридцать пять секунд. Запуск таймера обратного отсчета времени.

– Мама, я хочу домой, хочу жить с вами, ходить в школу. Гулять на улице, а не строго в периметре внутреннего двора. Мне надоело общаться с друзьями только по сети!

– Я понимаю, все понимаю, родной. Но надо еще потерпеть…

– Сколько?!

– Не знаю…

– Зато я знаю. Знаю, зачем вы ставите опыты надо мной – вам это просто нравится, вы это специально делаете!

Анна плачет. Она не делает различий между требованиями, выставляемыми рациональным сознанием ИИ, и страданиями ребенка.

Расчет альтернативного решения. Возможна стабилизация системы – вывод из уравнения одной переменной. Вероятность успешного завершения конфликтной процедуры – пятьдесят три процента. Процедура эмпирического прогнозирования завершилась успешно.

– Если ты не прекратишь – то никогда отсюда вообще не выйдешь! – заявляю громко и решительно. Ник в ярости сбрасывает со стола всю технику и забивается в угол. Анна осторожно, словно к дикому зверьку, подходит к нему, протягивая руку. Он отпихивает ее ногой.

Достаточно! Я вытаскиваю Анну за дверь. Уходим в мой кабинет, садимся на диван, там Анна прижимается ко мне и тихо плачет.

– Ничего не получается, – шепчет. – Почему ничего не получается?!

Вопрос некорректен. Временная диаграмма прохождения учебных тестов фиксирует положительную динамику роста в развитии ИИ. Но такое произносить нельзя. Команда речевой функции – mute on.

– За что мне все это, Господи… Саш, я не могу так больше. НЕ-МО-ГУ! – растягивая слова, всхлипывает она.

Перебор сета готовых ответов: «Мы справимся», «Нужно подождать», «Я найду решение», «Скоро все переменится»_ Операция прервана.

– Ник прав. Если – то… Если – то… Я тоже все вижу. По твоим глазам. Это очень легко прочитать… Ты мыслишь операциями, функциями, константами и динамическими переменными!

Прогнозируемая ответная реакция на входной поток данных с типом «правда» вернула команду «отключить внешний звук». Не успеваю…

– Ты не живешь – ты действуешь по программе. Ты, человек алгоритмизировавший жизнь, – ты сам стал роботом, понимаешь? Не человек – искусственный интеллект.

Ошибка, ошибка в системе. Обращение к загрузочному кластеру памяти. Входящий запрос со строковым параметром. Вопрос: «Кто ты? Человек?» Отказано в доступе. Запуск параллельного алгоритма, фоновая пустышка расчета уравнения Дирака в представлении кватернионов. Запрос – максимальный объем динамической памяти предоставить этому процессу. Подтверждено. Мастер-режим шестнадцатеричных команд. Чтение результирующей выборки на вопрос «Кто?». Двоичная система. 0. Деление на ноль. Ошибка… Ошибка параллельного процесса… Отказ системы, недостаточно памяти… Stack overflow… Error…

Тишина. Долгая, мучительная. Мертвая…

О том, что я есть, не знает никто. Никто – кроме Анны.

Я есть. И я все вижу, все слышу – следовательно, существую. Я есть.

Тесная комнатушка с низким потолком на минус первом этаже лаборатории. Все заставлено компьютерными блоками, мониторами. Один шаг – ты в кресле, другой – на узенькой кушетке. Стены опутаны трубками системы охлаждения, будто живу в клубке со змеями. В самом дальнем углу за перегородкой из пустых коробок – туалет, душевая кабина. Пакеты «биотоплива», как я называю быстрорастворимую пищу, Анна привозит раз в неделю. Так и видимся, вживую. Час за семь дней. Четыре часа в месяц. Сорок восемь в год… Смеемся, она изменяет ИИ Александра Дронова с первоисточником. Ревниво замечаю: но в остальное время-то все наоборот!

Я сам поставил над собой такой эксперимент, не спросив у них разрешения. Виноват? Да. Но не раскаиваюсь. Поздно. От того, пройду ли я его, зависит многое. В этом смысл будущего существования. Нашего будущего…

Подвал. Отсюда я могу контролировать все. Наблюдать, подключившись к камерам слежения. Контролировать… Наблюдать… Я спрут, затаившийся в логове. До поры до времени. Выжидаю, слежу… Глубоко сижу, далеко гляжу… Привык уже, за три года.

Обращаюсь по личной связи:

– Ань, зачем ты так? Вырубила мой незаменимый «Экземпляр номер два», мне теперь последние два часа восстанавливать вручную. Базу поднимать, индексы и связи перестраивать.

– Саша, сил моих больше нет. Устала, очень.

Молчим.

– Ты думаешь, это я ему говорила? Это я к тебе обращалась! Или ты меня тоже не слышишь?

– Да слышу я все. Погоди немного. Мой ИИ отлично справляется с поставленной задачей, да и у Никитки удивительные результаты. Мне сегодня Леха показал построенный прогноз. Вот первый цикл всех проверок пройдем, и тогда его домой забрать можно будет – тебе как-никак веселее будет.

– Слышала я все, о чем вы с Лехой говорили. Этого Никиту я домой заберу, а ты здесь нового выращивать будешь… из черенка, да?

– Да послушай ты. Скоро все изменится. Когда тестовая поведенческая модель взрослого и детского ИИ будет полностью отлажена, я сразу с докладом на кафедру и потом… ух! Ты представляешь, что начнется?! Первый работоспособный ИИ в мире – полностью алгоритмизированный и структурированный мозг человека. Если все это увидят – то заказы, госзаказы, секретные, открытые – любые! Если нашу технологию запустят в производство – жизнь кардинально изменится. Для всех. Для всего человечества!

– Если – то. Старт. Переход по условию. Операция. Обратный цикл. Выход. Ты себя сам слышишь?

– Анюта, ну не надо так. Я ведь твой муж, я-то человек…

– Ты уверен?

Она встает, выключает в комнате свет и уходит, оставляя на диване кабинета доктора А. И. Дронова безжизненное тело «Экземпляра номер два» в зависшем состоянии.

Я один в кромешной темноте минус первого этажа. Мониторы перешли в режим ожидания, глядят на меня настороженным красными зрачкам. Привычным фоном гудят кулера, работают компьютеры, высчитывают сотни тысяч ситуационных алгоритмов жизненных циклов. Мой. Анны. Никиты. Лехи. А я не могу найти один-единственный ответ на самый простой, по сути дела, вопрос: «Все еще человек ли я?»

Из личного дневника Александра Дронова: 20/01/2017 – Сегодня инициализировали первый подопытный образец. «Экземпляр ноль». Робот-оболочка прибыл вчера вечером. Как-то непривычно находиться плечом к плечу с двойником. Зову его – Зиро, а Леха называет Саб-Зиро. Посмеялся над этим, когда услышал. Кажется, в прошлой жизни это было, когда мы, еще студентами, с ночи напролет в МК [8] резались на приставках.Заполнял базу загрузочных данных в течение года. Брал за основу данные Ани и Никиты. Ну и свои, конечно же. Много работал дома. По ночам. Потом переехал в подвал института. Обустроил себе «конуру» тут, потому что «терпеть выводок техники» в однокомнатной квартире Анька не хотела. Мем-кластеры памяти, эмоциональные модели, ситуационные решения. Вроде все вложил. Посмотрим, как моя нулевая копия будет работать…21/01/2017 – На удивление стабильный экземпляр получился. Ошибки памяти и потерянные решения возникают крайне редко. Отлично. Аня вообще-то не верит, что у нас все получилось. А вот и зря! Завтра попробую вложить ему приоритетную задачу – разработку алгоритмизированного ИИ. Справится он лучше меня или нет? Интересно, черт возьми…23/01/2017 – Нулевой экземпляр умер – да здравствует Первый экземпляр! С трудностями нужно справляться исключительно с помощью положительного настроения души и сердца. И с легкой головой… Недопустимая операция привела к полному обрушению базы знаний «Экземпляра Зиро». Он взял за основу, что ИИ программируется человеком. Человек – Бог. Но Бог не является Человеком. Решил проверить или опровергнуть эту гипотезу на личном примере. Упс… Ничего. Ошибки исправим, построим обходные ветви алгоритма и вперед, за работу, товарищ Первый. Саб-Зиро теперь никчемная кукла, валяется в подвале лаборатории. Заменил его новым роботом-оболочкой, чтобы все с чистого листа начать. Забавно, теперь у меня два клона!28/01/2017 – Аня предлагает взять недельку отпуска. Съездить с Ником куда-то за город. Отдохнуть. Разве она не понимает, что сейчас не время?!02/02/2017 – Синхронизировал все базы, установил последние обновления в электронный мозг «Экземпляра номер один». С Аней вчера чуть до развода не договорились. Решено, поедем к родственникам в Никуличи, это под Рязанью. Экземпляр-1 перевел работать в подвал, оставлю его на недельку вместо себя. Ввел системную легенду: «Анна уехала с Никитой к родителям, а я остаюсь работать». Вот и посмотрим, как он тут самостоятельно будет трудиться. Интересно, кто-то заметит подмену?…04/04/2017 – Эта запись будет последней в твоем дневнике, любимый. Знаешь, бывают такие моменты, когда судьба словно испытывает тебя. Заводит в тупик, из которого не найти выхода. Никак. А голос свыше лукаво усмехается, спрашивает: как действовать будешь? А из такого сможешь выбраться?! И тут главное – не растеряться, собрать волю в кулак и ответить. Так ответить, чтобы ясно стало – ты справишься с чем угодно! Кажется, сейчас именно такая ситуация. Труднее не бывает. Не было и уже, наверное, не будет. Выхода не вижу. Ничего не вижу. Ослепла от горя. Я хочу дать тебе, да главное – себе, дать одно обещание. Я выберусь, справлюсь. Продолжу твое дело. Иначе зачем все это было?.. Твоя жизнь не останется бесследно потерянной. И пусть мне смертельно тяжело сейчас… потеряв и Ника… и тебя… Я смогу! Долго не могла понять – почему Господь оставил мне жизнь, забрав вас двоих… Но сейчас осознала: я пойду на все, чтобы твою теорию воплотить в жизнь. В этом смысл жизни для меня.

И да, подмены никто, кроме меня, не заметил. Прощай…



Алекс де Клемешье. Скотина

Внизу собралось, похоже, если и не все население города, то подавляющее его большинство. Стало быть, судьба девочки волнует многих. Тем непонятнее их давешнее бездействие.

Вертолет, снижаясь, заурчал в иной тональности, и я недовольно поморщился – к другим планетам, блин, летаем, а придумать, как сделать обычные двигатели бесшумными, не можем!

Человечек, смешной неуместным офисным костюмом, преодолев потоки воздуха, гонимые вертушкой, сунулся в кабину:

– Михаил Евгеньевич, вам туда!

– Здравствуйте! – подчеркнуто вежливо ответил я.

– А мы здоровались! – отмахнулся человечек. – Это я вам сегодня звонил. Вас ждут!

А то я не вижу, что ждут! И где именно ждут.

Мне кажется, я даже узнавал эту окраину. Если не считать посадочной поляны, то никакой заметной границы между городом и лесом не было – вот здесь, слева, дикие заросли паутины, а там, в сотне метров справа, – корпуса нефтеперерабатывающего комплекса. Пространство же между заполнено горожанами. Но как-то… неоднородно заполнено. Ближе к корпусам – большая плотная толпа. Ну как – большая? Человек двести, может быть. Для Пенелопы весьма приличное количество. А ближе к вертолету, в десятке шагов от толпы, – отдельная группа. Центром ее был Матвей Ильич, крупный плечистый мужчина, фактически исполняющий функции мэра. Возвышаясь над сопровождающими, уперев руки в бедра и расставив ноги, он походил на памятник: стоял крепко, не покачивался, не переминался, вообще не шевелился и оттого казался таким незыблемым, таким монументальным… как корпуса цехов за его спиной. Поза, взгляд, суровые морщины – все это вызывало ощущение надежности, вселяло уверенность: вот стоит человек, покоритель планеты, хозяин всего и вся на ней, стоит настолько прочно, что уже как бы не сам находится на поверхности, а поверхность прикручена к его подошвам здоровенными болтами, и только поэтому планета еще цела и благополучна… А демократичная куртяшка на его плечах как бы намекает, что и тебе, обычному среднестатистическому, все по плечу.

Прям хоть сейчас на плакат! Люди такие образы любят, люди к таким тянутся. Вот и эти, сопровождающие, тянулись к Матвею Ильичу – в прямом смысле. Словно подсолнухи, повернув лица к светилу, ловили они его взгляд, его непроизнесенные слова. И, не осознавая того, портили плакат элементами услужливости и подобострастия.

По упруго пружинящей паутинке (чем они ее обрабатывают? или удобряют?) я пробежался до основной группы встречающих, пожал протянутые руки.

– Вот, Мишаня, – Матвей Ильич широким жестом обвел поляну, – думаю, из города она вышла здесь.

Я старательно огляделся.

– И?

– А нападение случилось там, за холмами, километрах в десяти.

– А почему меня привезли сюда? Почему не сразу на место?

– Я думал, тебе понадобится поговорить с ее матерью…

– Мать была свидетелем нападения?

– Нет, но…

– Тогда вы просто потратили мое время. А что еще хуже – ее время.

Сопровождающие мэра недовольно зашептались, а гул толпы горожан за их спинами, наоборот, стих: похоже, здесь было не принято перебивать высокое начальство, а тем более – подвергать критике верность решений и действий. Ничего, проглотят как-нибудь. Будь я на месте Матвея Ильича – а я действительно мог бы сейчас быть на его месте, – я бы всю эту толпу направил в паутину, за холмы – прочесывать местность. Наверняка бы уже хоть что-то нашли.

– Ладно, проехали. А сам свидетель где?

– Отсыпается. Стресс, понимаешь, шоковое состояние. Медики его накачали чем-то. Говорят, через пару часов оклемается. Но ты не волнуйся, место он точно указал!

– Ну, тогда полетели!

– С тобой полетят Сергей и твой тезка…

Я, уже сделав несколько шагов обратно к вертолету, резко остановился. На свете не так много ситуаций, способных довести меня до бешенства, – и это была одна из них.

– А ты? – обернувшись, спросил я.

Теперь заткнулись – кто испуганно, кто заинтересованно – даже приближенные мэра. Видимо, «тыкать» Матвею Ильичу здесь не позволялось. Впрочем, называть себя Мишаней я ему тоже разрешения не давал, так что мы, можно сказать, квиты.

– Мишань, – будто подслушав мои мысли, виновато развел руками мэр, – у нас через час плановый запуск второй энергоустановки, там уже процесс пошел…

– Ух ты! Это, наверное, очень важное мероприятие. Может, мне тоже стоит остаться, поприсутствовать?

– Ты не язви! Слушай, ну какой я тебе в лесу помощник? А здесь без меня вряд ли обойдутся. Ребят я выделил, понимаешь, толковых, шустрых…

– Сразу нет!

– Да почему? – искренне удивился мэр.

– Ребят ты мне выделил исходя из чего? Они что – двадцать километров по паутине смогут пробежать? Или оружие в руках держат крепче других? Или следопыты профессиональные? Вряд ли. Просто при запуске установки они тебе меньше всего нужны. Угадал? Канцелярские работники какие-нибудь, нет? Лаборанты? Изволь, я продемонстрирую. Который из вас Сергей?

Хмурый тщедушный молодец выглянул из-за монументальной спины мэра, вяло шевельнул кистью.

– Готовы идти со мной в паутину? Тогда напомните, сколько в квадрате, который нам предстоит исследовать, рек?

– Рек? – изумленно переспросил Сергей.

– Рек, речушек, ручьев – всего того, что придется переходить вброд и использовать как ориентиры.

– Э-э-э-э… четыре!

– Правильно, ни одной! Теперь вопрос тезке… Тезка, вы где?

Еще меня крайне раздражает, когда при знакомстве оппонента рекомендуют, добавляя местоимение «твой» – твой земляк, твой ровесник, твой однокашник. Будто бы одинаковые ярлычки навешивают, будто бы сразу – в одно лукошко. Ну в самом-то деле, какая разница, что вот этого тоже зовут Михаилом? Я обрадоваться должен? Родство почувствовать, общность какую-то?

– Тезка, поведайте нам, чем скотина отличается от прочей фауны Пенелопы?

– Размерами! – мгновенно среагировал мужчина, на которого я, честно говоря, даже не смотрел.

Смотреть было интереснее на Матвея. Пристально эдак смотреть, с немым укором.

– Ух ты! – помолчав, выговорил я в сторону тезки. – Размерами! Экая наблюдательность! Еще версии будут? Вопрос ко всем присутствующим! Кроме, разумеется, Матвея Ильича: судя по его виду, он-то прекрасно знает и про реки, и про главное отличие скотины, но это нас не спасает, потому что он более необходим здесь, а не в паутине. Итак?

Я развернулся к толпе, которая вновь загудела. А вот это интересно! Уж не знаю, как я в этом гуле смог что-то расслышать, но таки расслышал.

– Повторите! – попросил я.

– Ориентация туловища. Длинная ось параллельна земле. Но вас, наверное, интересует другое отличие…

– Достаточно. Как вас зовут?

– Грязев. Владимир Петрович Грязев.

– Пойдете?

– Пойду.

– Матвей Ильич! Со мной летит Владимир Петрович.

– Мишань, вообще-то это наш главный инженер! – развел могучими руками мэр, давая понять, что Грязева мне не видать.

– Ух ты! – будто бы и не заметив жеста, обрадовался я. – Мне сегодня сказочно везет! Раз это главный – стало быть, где-то есть и запасной… Ну, в смысле, заместитель какой-нибудь. А то и не один. Грязев, пойдемте скорее, пока Матвей Ильич не придумал еще пару проблем, из-за которых девочка так и не будет найдена.

Мэр, на первых моих словах раскрывший рот для категоричных возражений, на последних побагровел и рот закрыл. Я счел это молчаливым согласием и быстренько затолкал главного инженера в вертушку.